Ну вот, милая, и собралась. Лидия Петровна вздохнула, поправила платок на голове. Она стояла на пороге комнаты, которую только что покинула Вера. Там пахло лекарствами, печалью и теперь еще пустотой.
— Право, не знаю, как ты одна справилась. Два года… Это же каторга.
Вера застегнула последний чемодан. Небольшой, почти полупустой.
— Не каторга, Лидия Петровна. Долг. Или… не знаю даже. Просто нельзя было иначе.
— Долг… — соседка покачала головой. — Нынче про долг забыли. Все больше про выгоду считают. Твой братец, я смотрю, так и не появился?
Вера сжала губы. За окном деревенский май шумел черемухой и птичьими голосами. Дом матери стоял на окраине, рядом с лесом. Раньше Вера любила эту тишину. Теперь она давила, как крышка гроба.
— Игорь прислал деньги на похороны. Телеграммой. Написал, что не может приехать. Дела.
— Дела, — фыркнула Лидия Петровна. — У него всегда дела. А ты два года из города мыкалась, каждую неделю. Работу бросила?
— Бросила. Маме нужен был постоянный уход. После инсульта она сама не могла уже ничего.
Вера подняла чемодан. Внутри лежало совсем немногое: несколько фотографий, материны медали за бег, старый альбом, платок с вышивкой. Все остальное осталось в доме. Мебель, посуда, одежда. Вера не могла заставить себя разбирать вещи. Не хотела торговаться с соседями, выносить на улицу то, к чему прикасались материны руки.
— А что с домом будешь делать? — спросила Лидия Петровна.
— Не знаю. Пока пусть стоит. Может, брат решит что-то. Мне он не нужен.
— Не нужен… — соседка качнула головой. — Ты хоть себе что-то возьми. Заслужила.
Вера усмехнулась. Горько, без радости.
— Я взяла, что хотела. Память. Этого достаточно.
Лидия Петровна обняла ее на прощание. Крепко, по-деревенски, так что Вера почувствовала запах печеного хлеба и сухих трав.
— Живи дальше, милая. Ты молодая еще. Пятьдесят семь это не старость. У тебя впереди столько всего.
Вера кивнула. Не доверяя своему голосу. Села в автобус, который увозил ее из деревни, и только тогда позволила себе заплакать. Тихо, в окно, чтобы никто не видел.
***
Первый раз Вера приехала к матери два года и три месяца назад. Анна Семеновна позвонила ей сама, рано утром. Голос был странный, невнятный, будто язык не слушался.
— Вера… приезжай. Что-то… не могу встать.
Вера взяла такси прямо от подъезда. Ехала час, сжимая телефон в руке. Мать не отвечала на звонки. В голове проносились картины одна страшнее другой. Она выбежала из машины, еще не заплатив, распахнула дверь своим ключом.
Анна Семеновна лежала на полу в прихожей. Правая рука была скручена неестественно, лицо перекошено. Она смотрела на дочь и плакала. Беззвучно, крупными слезами.
— Мама, сейчас, сейчас, я вызову скорую.
В больнице врач сказал: обширный инсульт, левая сторона парализована, речь нарушена. Восстановление маловероятно в ее возрасте. Семьдесят шесть лет, изношенное сердце, гипертония. Нужен постоянный уход.
— А кто будет ухаживать? — спросил врач. Молодой, усталый, равнодушный.
— Я, — сказала Вера.
Она позвонила Игорю вечером того же дня. Брат был старше на пять лет, жил в столице, работал в какой-то финансовой компании. Они не были близки. Виделись раз в год, на материн день рождения. Игорь приезжал на пару часов, привозил торт и цветы, целовал мать в щеку и уезжал. Говорил, что у него важные встречи, проекты, перспективы.
— Игорь, мама в больнице. Инсульт. Ей нужна помощь.
Пауза. Вера слышала, как брат дышит в трубку.
— Насколько серьезно?
— Очень. Она парализована. Врачи говорят, что самой ей не справиться.
Еще пауза. Потом голос Игоря, деловой, чуть раздраженный:
— Понятно. Ну, наймите сиделку. Я скину денег. Сколько надо?
— Игорь, ей нужна не сиделка. Ей нужны мы. Ты хоть приедешь?
— Вера, у меня сейчас аврал на работе. Через месяц, может быть. Давай ты пока разберешься, а я помогу финансово.
Вера положила трубку. Села на больничную скамейку в коридоре и закрыла лицо руками. Внутри все сжалось в тугой, холодный комок.
***
Она перевезла мать домой через две недели. Уволилась с работы. Объяснила начальнику, что это ненадолго, что нужно устроить маму, найти хорошую сиделку. Начальник кивнул с сочувствием, но глаза были пустые. Через месяц на ее место взяли другого человека.
Деревенский дом встретил их тишиной. Вера устроила мать в большой комнате на первом этаже, где раньше стояла старая мебель. Купила специальную кровать, памперсы для взрослых, лекарства. Игорь прислал денег. Не много, но Вера была благодарна и за это.
Сиделку она так и не наняла. Попробовала один раз. Женщина приехала из райцентра, немолодая, грубоватая. С первого дня начала жаловаться: тяжело, далеко, дом старый, холодно. Обращалась с матерью как с вещью. Переворачивала ее резко, громко разговаривала, будто Анна Семеновна глухая.
Вера видела, как мать напрягается, когда сиделка входит в комнату. Как сжимаются пальцы левой руки, еще живой. Через неделю Вера отпустила женщину. Осталась одна.
Дни слились в один. Подъем в шесть утра. Памперсы, обтирание, завтрак. Анна Семеновна не могла глотать твердую пищу. Вера готовила жидкие каши, супы-пюре, перетирала фрукты. Кормила с ложечки, терпеливо, по чуть-чуть. Мать давилась, кашляла, плакала от бессилия.
— Все хорошо, мамочка. Не спеши. Вот так, молодец.
После завтрака массаж. Врач сказал, что нужно разминать мышцы, иначе атрофия. Вера массировала правую руку, правую ногу. Мать морщилась от боли, но не кричала. Только слезы текли по морщинистым щекам.
Потом переворачивание. Каждые два часа. Чтобы не было пролежней. Анна Семеновна весила килограммов шестьдесят, но Вера с трудом справлялась. Спина болела к вечеру так, что разогнуться было невозможно.
Днем мать иногда дремала. Вера сидела рядом, листала старые журналы или просто смотрела в окно. За окном жизнь шла своим чередом. Соседи работали в огородах, дети бегали, смеялись. Вера чувствовала себя отрезанной от этого мира. Как в аквариуме. Видишь все, но не можешь дотронуться.
Вечером снова кормление, переодевание, лекарства. Вера научилась ставить уколы. Руки дрожали первое время, но потом привыкла. Мать смотрела на нее благодарно. Пыталась что-то сказать. Из губ выходили только нечленораздельные звуки.
— Я понимаю, мама. Я все понимаю.
Но Вера не всегда понимала. Иногда мать начинала плакать посреди ночи. Вера вставала, бежала к ней, проверяла: не мокро ли, не больно ли. Все было в порядке. Анна Семеновна просто плакала. От горя, от страха, от одиночества внутри немого тела.
Вера садилась рядом, гладила ее по волосам. Пела старые песни, которые мать любила. Колыбельные. Анна Семеновна успокаивалась, засыпала. А Вера возвращалась в свою комнату и ложилась, не раздеваясь. Спала по три-четыре часа. Просыпалась от любого шороха.
***
Игорь позвонил через полгода. Спросил, как дела, как мама. Вера коротко ответила: стабильно. Брат сказал, что скоро приедет. Обязательно. Как только освободится. У него новый проект, очень важный, перспективный. Нельзя упускать.
— Игорь, мне нужна помощь. Не деньги. Мне нужно, чтобы ты хотя бы раз приехал. Побыл с мамой. Она скучает.
— Вера, ты не понимаешь. У меня ответственность. Люди от меня зависят. Я не могу вот так все бросить.
— А я могла?
Тишина. Потом голос Игоря, холодный:
— Ты сама выбрала. Никто тебя не заставлял увольняться, переезжать. Можно было нанять профессионалов.
— Она наша мать, Игорь. Не чужая тетка.
— Именно поэтому я и плачу. Чтобы ей было хорошо. Или тебе денег мало? Скажи, сколько надо.
Вера положила трубку. Руки тряслись. Она вышла на крыльцо, села на ступеньки. Вокруг пахло осенью, мокрыми листьями, дымом из соседских труб. Вера закурила. Она бросила курить десять лет назад, но полгода назад начала снова. Тайком, по ночам, на крыльце. Чтобы мать не видела.
***
Зимой Анне Семеновне стало хуже. Началась пневмония. Вера вызвала врача из райцентра. Тот послушал, нахмурился, выписал антибиотики.
— В больницу ее лучше не везти. В ее состоянии перевозка опасна. Колите уколы, следите за температурой. Если что, звоните.
Вера колола уколы три раза в день. Ставила горчичники, растирала грудь. Мать задыхалась, хрипела. Глаза были мутные, испуганные. Вера не спала ночами. Сидела рядом, держала за руку.
— Не бойся, мамочка. Ты сильная. Ты всегда была сильной. Помнишь, как ты бегала? Ты была лучшей. Ты всех обгоняла.
Анна Семеновна правда была спортсменкой. В молодости бегала на средние дистанции. Занимала призовые места на областных соревнованиях. Дома на стене висели фотографии: молодая, стройная женщина с копной темных волос, в спортивной форме, с медалью на шее. Улыбается, счастливая, полная сил.
Вера смотрела на эти фотографии и не могла поверить, что это одна и та же женщина. Та, что лежит сейчас в кровати, беспомощная, иссохшая, немая. Жизнь умеет быть жестокой. Отбирает все по крупице. Сначала силу, потом здоровье, потом достоинство.
Мать выжила. Температура спала через неделю. Врач удивился:
— Крепкая у вас мама. Характер спортивный.
Вера улыбнулась. Впервые за долгое время.
***
Весной приехала Лидия Петровна. Принесла пирожков, молока из-под своей козы.
— Как вы тут? — спросила, оглядывая Веру. — Совсем исхудала, милая. Так нельзя. Себя загубишь.
— Ничего, Лидия Петровна. Справляюсь.
— Справляешься… — соседка покачала головой. — А братец твой так и не появлялся?
— Нет. Работает.
— Работает, — фыркнула Лидия Петровна. — Знаю я эту работу. Деньги считает, небось. А до матери ему дела нет.
Вера промолчала. Защищать Игоря не хотелось. Но и ругать его при посторонних было как-то неловко. Все-таки брат.
Лидия Петровна вздохнула:
— Ты уж прости, что лезу. Но мне больно на тебя смотреть. Ты жизнь свою хоронишь здесь. Молодая еще, а уже как старуха. Когда последний раз в город ездила?
— Не помню. Месяца три назад. В аптеку.
— Вот видишь. А подруги у тебя есть?
— Были. Потеряли связь.
— Эх, Вера, Вера… — Лидия Петровна обняла ее. — Ты святая, наверное. Или глупая. Сама не знаю.
Вера усмехнулась:
— Скорее глупая.
***
Но уехать она не могла. Каждый раз, когда думала об этом, представляла мать одну в этом доме. С чужой сиделкой или вообще без помощи. И сердце сжималось так, что дышать было трудно.
Она звонила Игорю раз в месяц. Коротко докладывала о состоянии матери. Игорь слушал, говорил: хорошо, отлично, держи меня в курсе. Присылал деньги. Иногда больше, иногда меньше. Вера не просила. Гордость не позволяла.
Однажды, в конце второй зимы, Вера сорвалась. Мать опять плакала по ночам. Вера не спала уже третьи сутки. Голова раскалывалась, руки дрожали от усталости. Она вбежала в комнату матери и закричала:
— Что?! Что тебе нужно?! Я же все делаю! Все! Что еще?!
Анна Семеновна замолчала. Посмотрела на дочь широко раскрытыми глазами. В них был ужас. И боль. Такая глубокая, что Вера почувствовала, как внутри что-то ломается.
Она упала на колени рядом с кроватью, схватила мать за руку:
— Прости. Прости меня. Я не хотела. Я устала просто. Очень устала. Но я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя.
Мать заплакала. Вера заплакала. Они плакали вместе, держась за руки. Две женщины, запертые в этом доме, в этой беспомощности, в этой бесконечной боли.
После того вечера Вера стала тише. Она поняла, что злость разъедает ее изнутри. Что мать не виновата. Что Игорь не виноват. Виновата жизнь. Или судьба. Или никто не виноват вообще. Просто так случилось.
Она научилась находить радость в мелочах. Мать улыбнулась, когда Вера включила ее любимую песню. Мать съела весь суп без остатка. Мать спокойно спала всю ночь. Это были маленькие победы. Вера праздновала их в душе.
***
Последние месяцы были самыми тяжелыми. Анна Семеновна почти не ела. Таяла на глазах. Кожа стала прозрачной, сквозь нее проступали вены, кости. Глаза провалились. Она больше не плакала. Просто лежала, глядя в потолок.
Вера понимала, что конец близок. Врач говорил об этом прямо:
— Готовьтесь. Организм отказывает. Это вопрос недель, может, дней.
Вера позвонила Игорю. Последний раз.
— Игорь, маме плохо. Очень плохо. Приезжай. Попрощайся.
— Вера, я не могу сейчас. У меня…
— У тебя дела. Я знаю. Но это последний шанс. Потом будет поздно.
— Не драматизируй. Врачи всегда перестраховываются. Может, ей еще полгода.
— Нет, Игорь. Ей не полгода. Ей дни.
Пауза. Вера слышала, как он дышит. Ждала. Надеялась.
— Хорошо. Я постараюсь. Может, на выходных вырвусь.
Но Игорь не приехал. Ни на выходных, ни в будни. Вера не стала звонить больше. Поняла, что бесполезно.
Анна Семеновна умерла ранним утром в конце апреля. Вера сидела рядом, держала ее за руку. Мать вдруг открыла глаза, посмотрела на дочь. Ясно, осознанно. Так, как не смотрела уже два года. Шевельнула губами. Вера наклонилась ближе:
— Что, мама? Что ты хочешь сказать?
— Иго… Игорь?
Голос еле слышный, но понятный. Первое слово за два года. Вера сжала материну руку:
— Он передавал привет. Он любит тебя. Очень.
Мать улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. Закрыла глаза. Выдохнула. И все.
Вера сидела еще долго. Держала мертвую руку. Плакала. Не навзрыд, а тихо, без звуков. Слезы просто текли, сами собой. Внутри была пустота. Огромная, холодная, бездонная.
Потом встала. Вызвала врача. Оформила документы. Организовала похороны. Игорь прислал деньги на венок. Написал в СоцСети: «Помним. Любим. Скорбим». Поставил фотографию матери в молодости с черной рамкой.
Вера не ответила. Удалила его из друзей.
***
Городская квартира встретила ее затхлым запахом и пылью. Два года никто здесь не жил. Вера открыла окна, протерла мебель. Достала из чемодана фотографии, поставила на полку. Медали положила в ящик стола.
Села на диван. Посмотрела вокруг. Все было как раньше. Книги на полке, телевизор, старый ковер на стене. Но казалось, что это чужое место. Как будто она попала в дом незнакомых людей.
Она попыталась вернуться к жизни. Искала работу. Встречалась с бывшими коллегами. Они смотрели на нее с жалостью, говорили осторожно, подбирая слова. Вера видела в их глазах: «Бедная, два года потеряла. Кто теперь ее возьмет? Возраст не тот, опыта нет свежего».
На собеседованиях спрашивали:
— Почему такой перерыв?
— Ухаживала за больной матерью.
— Понятно. Мы вам перезвоним.
Не перезванивали.
Вера начала подрабатывать. Удаленно. Через интернет. Редактировала тексты, проверяла документы. Платили немного, но хватало на еду и коммунальные услуги.
Вечерами она сидела у окна, пила чай и смотрела на город. Огни, машины, люди. Жизнь кипела. А Вера чувствовала себя призраком. Она прошла сквозь что-то, что изменило ее навсегда. Она стала другой. Не лучше и не хуже. Просто другой.
***
Игорь приехал через месяц после похорон. Позвонил в дверь поздно вечером. Вера открыла, увидела брата на пороге. Он постарел. Лицо осунулось, под глазами темные круги. Костюм дорогой, но помятый.
— Привет, — сказал Игорь.
— Привет.
Они стояли, глядя друг на друга. Вера не пригласила его войти. Игорь кашлянул:
— Можно?
Вера отступила. Игорь прошел в комнату, огляделся.
— Ничего не изменилось.
— Зачем менять?
Он сел в кресло, достал телефон, положил на стол. Вера осталась стоять.
— Чай будешь?
— Нет. Спасибо. Я ненадолго.
— Понятно.
Пауза. Игорь барабанил пальцами по подлокотнику.
— Как ты?
— Нормально.
— Работаешь?
— Подрабатываю.
Еще пауза. Игорь вздохнул:
— Слушай, Вера. Мне жаль, что я не приехал. Правда жаль. Но у меня реально был аврал. Ты же знаешь, бизнес…
— Знаю, — оборвала его Вера. — Ты уже говорил.
Игорь нахмурился:
— Ты злишься?
— Нет. Я не злюсь. Я устала злиться.
— Хорошо. Тогда давай по делу. Нам нужно решить вопрос с наследством.
Вера удивленно посмотрела на него:
— С каким наследством?
— Мамин дом. Счет в банке. Она что-то откладывала.
— Я не знаю ни о каком счете.
— Ну, я навел справки. Там немного. Тысяч триста. Но все-таки.
— И что ты предлагаешь?
Игорь наклонился вперед:
— Все по справедливости. Пятьдесят на пятьдесят. Дом продадим, деньги поделим. Ты не против?
Вера медленно кивнула:
— А ты не забыл, Игорь, кто эти два года был с ней? Кто менял памперсы, кормил, лечил? Кто не спал ночами?
Игорь поморщился:
— Вера, давай без эмоций. Я помогал финансово. Ты же не думаешь, что твой уход дороже моих денег?
— Дороже, — тихо сказала Вера.
— Это смешно. Я скинул тебе… сколько там? Тысяч сто за два года? А ты что? Сидела в деревне, кормила кашами? Любая сиделка справилась бы.
— Но ты не нанял сиделку. Ты переложил все на меня.
— Потому что ты сама захотела! — Игорь повысил голос. — Никто тебя не заставлял играть в святую!
Вера молчала. Смотрела на брата. И вдруг поняла, что это чужой человек. Родной по крови, но чужой по духу. Она ничего не чувствовала. Ни боли, ни гнева. Просто холодное спокойствие.
— Уходи, Игорь.
— Что?
— Уходи. Прямо сейчас.
— Вера, мы не закончили разговор!
— Мы закончили. Забирай свое наследство. Делай что хочешь. Только уйди.
Игорь вскочил:
— Ты это серьезно? Отказываешься от своей доли?
— Я отказываюсь от тебя. Навсегда.
Брат схватил телефон, пошел к двери. На пороге обернулся:
— Пожалеешь. Деньги лишними не бывают.
— Не бывают, — согласилась Вера. — Но есть вещи дороже.
Дверь хлопнула. Вера села на диван. Руки тряслись. Она обняла себя, покачалась взад-вперед. Внутри был ураган. Но она не плакала. Слез больше не было.
***
Через неделю пришло письмо от нотариуса. Вера распечатала конверт, прочитала. Анна Семеновна оставила завещание. Все имущество делилось поровну между детьми. Дом, счет, личные вещи. Вера должна была явиться в контору для оформления документов.
Она приехала в назначенный день. Нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, встретила ее приветливо:
— Проходите, присаживайтесь. Вы Вера Николаевна?
— Да.
— Хорошо. Ваш брат уже здесь. Подождем еще немного, и начнем.
Вера кивнула. Села на стул в углу приемной. Игорь сидел напротив. Не здоровался. Смотрел в телефон.
Нотариус пригласила их в кабинет. Достала папку с документами.
— Итак. Завещание Анны Семеновны Лебедевой составлено три года назад. Согласно ему, все имущество покойной делится поровну между сыном Игорем Николаевичем и дочерью Верой Николаевной.
Она сделала паузу, посмотрела на Игоря:
— Однако Игорь Николаевич предоставил дополнительные документы. Он заявляет, что Вера Николаевна является недостойным наследником.
Вера вздрогнула:
— Что?
Игорь смотрел в сторону. Лицо бесстрастное.
Нотариус продолжила:
— Согласно предоставленным справкам, Вера Николаевна применяла к покойной матери насилие. Есть показания свидетелей, медицинские документы, подтверждающие наличие синяков, ссадин…
— Это неправда! — Вера вскочила. — Я никогда не трогала мать! Никогда!
Игорь наконец посмотрел на нее:
— Лидия Петровна говорила, что мама была в синяках. Врач подтвердил.
— Это от падений! Мама не могла держать равновесие! Я записывала все в дневнике, врач знал!
— Дневник у тебя. Его легко подделать.
— Игорь… — Вера смотрела на брата. Не верила. — Ты… ты это серьезно?
Он пожал плечами:
— Я защищаю память матери. Если ты плохо с ней обращалась, ты не должна получить наследство.
Нотариус подняла руку:
— Прошу успокоиться. Вера Николаевна, вы можете оспорить эти обвинения в суде. Предоставить свои доказательства, вызвать свидетелей…
— Сколько это займет? — спросила Вера.
— Полгода. Год. Зависит от обстоятельств.
— А дом?
— До решения суда имущество будет заморожено.
Вера села обратно. Посмотрела на Игоря. Он улыбался. Чуть-чуть. Едва заметно.
— Ты все подстроил, — сказала Вера. — Подделал документы. Купил свидетелей.
— Докажи.
— Игорь… Она наша мать. Как ты можешь?
— А ты как могла сидеть в деревне и ждать, что я все тебе отдам? Мне этот дом нужен. Я его продам, вложу деньги в дело. А ты найдешь себе другую работу. Молодая еще.
Вера встала. Собрала сумку.
— Забирай, — сказала тихо. — Забирай все. Дом, деньги, вещи. Живи с этим.
— Собираешься? — усмехнулся Игорь. — Умно. В суде все равно проиграешь.
Вера посмотрела на него последний раз. Долго. Игорь отвел взгляд.
— Знаешь что, Игорь? Мне тебя жаль. Правда жаль. Потому что ты никогда не поймешь, что потерял. А я поняла, что приобрела.
Она вышла из конторы. Шла по улице, не разбирая дороги. Села на скамейку в парке. Достала телефон. Позвонила Лидии Петровне.
— Вера? Милая, как ты?
— Лидия Петровна, скажите честно. Вы говорили Игорю, что мама была в синяках?
Пауза.
— Говорила, — призналась соседка. — Он звонил, спрашивал. Я сказала правду. Синяки были. Но я же объяснила, что от падений! Что ты ее берегла, как могла!
— А он записал только первую часть, да?
— Милая… Я не знала, что он так поступит. Прости меня.
— Все нормально, Лидия Петровна. Не вы виноваты.
Вера отключилась. Сидела, глядя на прохожих. Жизнь продолжалась. Люди спешили, разговаривали, смеялись. Никто не знал, что внутри нее пустота. Огромная, всепоглощающая.
Но странное дело. Вместе с пустотой пришло облегчение. Она больше ничего не должна Игорю. Не должна объясняться, оправдываться, доказывать. Она свободна.
***
Игорь получил все. Продал дом через два месяца. Вырученные деньги, вместе с материным счетом, составили приличную сумму. Почти полмиллиона. Он был доволен собой.
Вложил деньги в новый проект. Его партнер, некий Валерий из столицы, обещал золотые горы. Стартап, инновации, прорыв на рынок. Игорь подписал договор, не читая. Верил. Валерий был убедителен.
Через месяц Валерий исчез. Вместе с деньгами. Игорь метался, искал, обращался в полицию. Но след простыл. Партнер оказался мошенником. Документы поддельные, фирма фиктивная.
Игорь остался ни с чем. Более того, вылезли старые долги. Он брал кредиты, обещал вернуть после сделки. Теперь кредиторы требовали назад. Срочно. С процентами.
Он пытался договориться. Просил отсрочку. Но ему отказали. Более того, некоторые кредиторы были не из тех, кто ждет. Они действовали быстро и жестко.
***
Поздно вечером, возвращаясь домой, Игорь свернул в переулок. Короткая дорога. Он спешил. Хотел скорее оказаться дома, запереться, не думать.
Из темноты вышли двое. Молодые, крепкие. Лица незнакомые. Игорь попытался пройти мимо, но один из них преградил путь.
— Игорь Николаевич?
— Да. А вы кто?
— От Семена. Помнишь Семена?
Игорь побледнел. Семен был одним из тех кредиторов. Не самым приятным.
— Слушайте, я скоро верну. Обещаю. Еще неделя…
— Неделя кончилась вчера, — сказал второй.
Они не стали слушать объяснений. Удар в живот. Игорь согнулся, упал. Еще удар. По ребрам. По лицу. Он пытался закрыться руками, кричал, но звуки тонули в пустом переулке.
Потом его обшарили. Вытащили бумажник, телефон, часы. Один из парней присел рядом:
— Это только начало, Николаевич. В следующий раз будет хуже. Найдешь деньги, позвонишь. Понял?
Игорь кивнул. Губы были разбиты, во рту кровь.
Парни ушли. Игорь лежал на асфальте, глядя в небо. Звезды мерцали далеко, равнодушно. Ему было больно. И страшно. И вдруг он вспомнил Веру. Ее глаза, когда она уходила из нотариальной конторы. Спокойные, грустные.
«Ты никогда не поймешь, что потерял».
Теперь он понимал. Но было поздно.
***
Вера устроилась на работу. Не ту, о которой мечтала, но нормальную. Библиотека в районе. Платили немного, зато спокойно, без стрессов. Она работала с книгами, помогала посетителям. Пожилые люди приходили, болтали, рассказывали о своих проблемах. Вера слушала. Ей было легко слушать. Она сама столько пережила, что чужие беды воспринимались без ужаса.
Квартиру пришлось продать. Маленькую, однокомнатную. Ипотека давила, платить было нечем. Вера переехала в съемную комнату. Поскромнее, подешевле. Но своя.
Она научилась жить одна. Не одиноко, а одна. Разница большая. Одиночество давит, пугает. Одиночество по выбору освобождает.
По вечерам она читала. Гуляла в парке. Иногда заходила в кафе, пила кофе, смотрела в окно. Думала о матери. О том, что успели, и о том, что не успели. О разговорах, которые не состоялись. О словах, которые не были сказаны.
Но она не жалела. Ни дня. Ни часа. Она была рядом. Когда было нужно. Это важнее всех слов.
***
Через полгода позвонила Лидия Петровна.
— Вера? Милая, ты как?
— Нормально, Лидия Петровна. Работаю, живу.
— Слава Богу. Я за тебя переживала. Слушай, а ты слышала про Игоря?
— Нет. А что?
— Да дом-то он продал. Деньги все пропил. Ну, или в дело вложил, не знаю. Только теперь его ищут какие-то люди. Звонили мне, спрашивали, где он. Я говорю, не знаю. Они грозились.
— Понятно, — тихо сказала Вера.
— Вера, а тебе его не жалко?
Вера помолчала. Посмотрела в окно. За окном шел дождь. Мягкий, осенний.
— Жалко, Лидия Петровна. Но я ничем не могу помочь.
— Да и не надо, милая. Сам заварил кашу, сам пусть расхлебывает. Ты свое отдала. Больше чем. Живи для себя теперь.
— Стараюсь.
***
Зима пришла неожиданно. Снег выпал за ночь, укрыл город белым покрывалом. Вера шла с работы, смотрела на падающие снежинки. Они кружились, медленные, невесомые.
Дома она заварила чай. Села у окна. Достала из ящика материны медали. Потрогала холодный металл. Вспомнила мать молодой, сильной, счастливой. Вспомнила ее в последние дни. Беспомощной, но все еще любящей.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Вера взяла трубку:
— Алло?
— Вера Николаевна? Это Семен. Я друг вашего брата.
— Не знаю никакого Семена.
— А я знаю вас. Слушайте, у вашего брата проблемы. Большие. Он должен мне денег. Много.
— Я не имею к этому отношения.
— Имеете. Вы родственница. Может, поможете ему?
— Нет.
— Вера Николаевна, я серьезно. Если он не вернет, будет плохо.
— Мне жаль. Но это его проблемы. Не мои.
Она отключилась. Руки дрожали. Села обратно у окна. За окном снег все шел и шел.
Через час позвонил Игорь. Голос хриплый, испуганный:
— Вера, помоги. Прошу. Мне нужны деньги. Срочно.
— У меня нет денег, Игорь.
— Вера, они меня убьют! Ты понимаешь?!
— Понимаю.
— И ты не поможешь?!
— Не могу.
— Ты… — Игорь задохнулся. — Ты мстишь? За наследство?
— Нет. Я просто не могу. У меня правда нет денег. Я продала квартиру. Живу в съемной комнате. Работаю в библиотеке. Мне самой хватает впритык.
Тишина. Потом голос Игоря, тихий, сломленный:
— Прости меня. Я был неправ. Понимаю теперь. Прости.
Вера закрыла глаза. В груди что-то сжалось.
— Я прощаю, Игорь. Давно простила. Но помочь не могу.
— Я знаю. Я… я просто хотел сказать. Мама была права. Ты лучше меня. Всегда была.
Он отключился. Вера положила телефон. Села, обхватив колени. Плакала. Последний раз. За маму. За Игоря. За себя.
***
Весна пришла рано. Снег растаял за неделю. Город ожил. Веру перевели на другую должность. Старший библиотекарь. Прибавили зарплату. Немного, но приятно.
Она сняла квартиру получше. С окнами на юг. Света было много. Вера купила цветы, расставила на подоконнике. Ухаживала за ними. Поливала, подкармливала. Они росли, тянулись к солнцу.
Она записалась на курсы. Психология для начинающих. Хотела понять. Себя. Людей. Жизнь. Ходила два раза в неделю. Слушала лекции, конспектировала.
Познакомилась с женщиной. Тамара, шестьдесят лет. Тоже ухаживала за больной матерью. Пять лет. Мать умерла полгода назад. Тамара пришла на курсы, чтобы справиться с чувством вины и пустоты.
Они подружились. Пили кофе после занятий. Разговаривали. Тамара понимала. Не надо было объяснять.
— Знаешь, Вера, я иногда думаю. А зачем все это было? Пять лет жизни. Я могла путешествовать, работать, любить. А я меняла памперсы.
— И жалеешь?
— Нет. Странно, но нет. Я сделала что должна была. И это дает покой.
Вера кивнула:
— Я тоже так думаю.
Летом Вера поехала в деревню. Первый раз после похорон. Приехала на автобусе, прошла по знакомой дороге. Дом стоял пустой. Новые хозяева еще не въехали. Окна заколочены, двор зарос травой.
Вера постояла у калитки. Вспомнила. Мать на крыльце. Сама в комнате рядом. Ночи без сна. Слезы. Усталость. И любовь. Огромная, всепоглощающая.
Лидия Петровна вышла на своё крыльцо. Увидела Веру, заплакала. Они обнялись. Долго, молча.
— Заходи, милая. Чаю попьем.
Они сидели на кухне. Пили чай с пирогами. Лидия Петровна рассказывала деревенские новости. Кто родился, кто умер, кто уехал.
— А про Игоря слышала? — спросила осторожно.
— Что с ним?
— Попал в больницу. Избили сильно. Говорят, еле выжил.
Вера опустила глаза.
— Жалко его, — сказала Лидия Петровна. — Хоть и сволочь был, а все-таки брат твой.
— Да, — тихо согласилась Вера. — Брат.
Она уехала вечером. Лидия Петровна проводила до автобуса.
— Ты приезжай еще, Вера. Не забывай нас.
— Приеду. Обещаю.
***
Осенью Вера встретила мужчину. Случайно, в библиотеке. Он пришел за книгой. Старая, редкая. Вера нашла в архиве. Принесла.
— Спасибо. Давно искал.
— Пожалуйста.
Он задержался. Разговорились. Оказалось, он учитель истории. На пенсии. Жена умерла три года назад. Живет один.
— Я тоже одна, — сказала Вера.
— Тогда мы понимаем друг друга.
Они начали встречаться. Не как молодые влюбленные. Тихо, без бурь. Гуляли в парке. Ходили в театр. Разговаривали часами. О жизни, о потерях, о том, что осталось.
Вера не влюбилась. Но ей было хорошо. Спокойно. Она не чувствовала себя одинокой.
***
Зимой позвонил Игорь. Первый раз за полгода.
— Вера?
— Да.
— Это я. Как ты?
— Нормально. Ты как?
— Выжил. Еле-еле, но выжил.
Пауза.
— Вера, я хотел сказать. Я все понял. Наконец-то. Ты была права. Во всем.
— Игорь…
— Дай договорю. Я продал последнее. Расплатился с долгами. Остался ни с чем. Живу у друга. Работаю грузчиком. В мои-то годы. — Он усмехнулся горько. — Но знаешь что? Мне спокойно. Впервые за годы.
— Я рада за тебя.
— Вера, прости. За все. За дом. За обвинения. За то, что не приехал к маме. Прости.
— Я простила, Игорь. Давно.
— Спасибо. Я… я не прошу вернуть отношения. Понимаю, что поздно. Просто хотел, чтобы ты знала.
— Знаю. Береги себя.
— И ты.
Вера положила трубку. Посмотрела в окно. За окном шел снег. Тихий, красивый. Она улыбнулась. Впервые за долгое время.
***
Прошел год. Потом еще один. Вера жила. Работала. Встречалась с Тамарой. С учителем. Ездила в деревню навестить Лидию Петровну.
Игорь звонил иногда. Редко. Рассказывал, как дела. Вера слушала. Не судила. Не советовала. Просто слушала.
Она научилась жить по-новому. Не цепляться за прошлое. Не ждать будущего. Просто быть. Здесь. Сейчас.
Материны медали она повесила на стену. Рядом с фотографией. Молодая, красивая женщина в спортивной форме смотрела с карточки. Улыбалась.
— Я справилась, мама, — шептала Вера иногда. — Как ты учила. До конца. Без сдачи.
***
Однажды вечером, поздней весной, Вера сидела у окна. Пила чай. За окном пахло сиренью и дождем.
Позвонила Тамара.
— Вера, привет. Как ты?
— Хорошо. А ты?
— Тоже. Слушай, помнишь, мы говорили о поездке? На море?
— Помню.
— Давай поедем. Этим летом. Ты, я, может, еще кого позовем. Отдохнем. Как люди.
Вера улыбнулась:
— Давай. Почему нет?
— Отлично! Я начну планировать. Тебе какой месяц удобнее?
— Любой. У меня теперь время есть.
— Вот и славно. — Тамара помолчала. — Вера, ты знаешь… я тебе благодарна. За то, что ты есть. За то, что понимаешь.
— Я тоже тебе благодарна, Тамара.
Они попрощались. Вера положила телефон. Посмотрела на фотографию матери.
— Спасибо, мама. За все. За жизнь. За любовь. За урок.
Она допила чай. Встала. Подошла к окну. Распахнула его. Свежий воздух ворвался в комнату. Пахло весной. Новой жизнью. Надеждой.
Вера вдохнула. Глубоко. Полной грудью. И отпустила. Прошлое. Боль. Обиды. Все.
