– Мама, ты не представляешь, какие сейчас цены на ипотеку! – голос Марины в трубке был тонким, как лезвие. – А у вас тут три комнаты просто пустуют. Мы с Серёжей уже присмотрели отличную двушку в новом комплексе, но нам не хватает как раз на первоначальный взнос. Неужели вам не жалко свою внучку расти в этой клетушке?
Анна Петровна молчала, глядя на запотевшее окно кухни, за которым кружился первый снег. Она слышала, как в комнате тихо кашляет Виктор. Этот кашель остался с тех пор, как он зимой девяносто восьмого ночами разгружал вагоны, чтобы оплатить институт этой самой Марине.
– Маринка, мы с папой ещё живы, – сказала она спокойно, вытирая тряпкой стол. – И квартира нам нужна. Где мы будем жить?
– Да вы можете в одной комнате! – голос дочери повысился. – Вам-то что, вы же не принимаете гостей, не устраиваете вечеринки. А нам реально тесно.
Анна положила трубку на стол. Не бросила, не швырнула. Просто положила. Марина продолжала что-то говорить, но слова превратились в далёкое жужжание.
– Кто звонил? – Виктор Иванович появился в дверях, придерживая поясницу. Каждое утро он вставал с трудом, ночами спина напоминала о тысячах мешков с цементом, о бесконечных лестницах на стройках.
– Марина. Про квартиру опять.
Он кивнул и присел к столу. Анна налила ему чаю из старого фарфорового чайника, того самого, что купили на первую зарплату в семьдесят третьем. Трещина на носике была заклеена ещё тогда, когда маленький Лёша, играя в мяч, задел рукой.
– Леша на прошлой неделе тоже заходил, – сказал Виктор, глядя в окно. – Спрашивал, не думали ли мы о том, чтобы оформить дарственную. Говорит, налоги меньше будут.
– На кого дарственную?
– На них. На детей.
Анна медленно поставила чашку. Чай был слишком горячим, обжигал губы.
– Нам по семьдесят, Витя. А они уже делят.
– Не делят. Просто беспокоятся о налогах, – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Анна отвернулась.
За окном снег ложился на крыши гаражей, на старые тополя во дворе. Когда-то, давным-давно, они с Витей гуляли под такими же снежинками, и он дарил ей веточку мимозы, купленную на последние деньги. Тогда впереди была целая жизнь, и казалось, что всё будет хорошо, если очень стараться.
Они старались.
***
Анна Петровна вспомнила, как сорок пять лет назад они с Виктором въезжали в эту квартиру. Крохотную однушку на четвёртом этаже без лифта. Виктор нёс её на руках через порог, смеялся, а она боялась, что он сорвёт спину. Уже тогда он таскал на стройке плиты перекрытий.
Лёша родился через год. Потом Марина. Квартиру расширили, разменяв бабушкино жильё и добавив все накопления. Три комнаты казались дворцом.
Дети росли. Анна работала инженером на заводе «Прогресс», чертила схемы, сидела над расчётами допоздна. Виктор пропадал на объектах, иногда приходил только к полуночи, усталый, пахнущий цементной пылью. Детей растила тётя Зина, Аннина сестра. Равнодушная, вечно недовольная женщина, которая делала одолжение и постоянно напоминала об этом.
– Ты представляешь, что они сегодня устроили? – говорила тётя Зина в трубку, когда Анна звонила в обед. – Лёшка разбил твою вазу хрустальную, ту, «Снежинку». А Маринка истерику закатила, потому что я не дала ей конфету перед ужином. Воспитывай своих детей сама, если такая умная!
Но самой было некогда. Завод требовал, премии зависели от выполнения плана. А деньги были нужны постоянно: на еду, на одежду, на школу, на секции. Лёша занимался плаванием, Марина хотела на танцы.
Виктор говорил: «Пусть занимаются. У нас в детстве ничего такого не было».
И они находили деньги. Виктор брал подработки, Анна оставалась после смены чертить для других отделов. Выходных почти не было.
А дома их ждала бабушка Клава, Викторова мать. Злая старуха, которая считала, что Анна недостойна её сына.
– Инженер, – шипела она, когда Анна поздно вечером входила на кухню. – Чертежи важнее собственных детей. Лёшенька весь день плакал, спрашивал, где мама. А ты где была? На работе. Всегда на работе.
Анна молчала, разогревала ужин, который уже давно остыл. Бабушка Клава продолжала:
– Витька пропадает на стройках, как проклятый, а всё ради чего? Ради тебя, ради твоих амбиций. Лучше бы сидела дома, как нормальная жена.
Слова впивались в сердце, но Анна стискивала зубы. Деньги, которые она приносила, уходили на еду для этой же бабушки Клавы, на её лекарства. Но благодарности не было никогда.
***
Дети выросли быстро. Лёша поступил в институт, Марина закончила педагогическое училище. Анна помнила, как они с Виктором радовались, когда Лёша принёс первую стипендию.
– Вот видишь, – шептал Виктор, обнимая её на кухне. – Всё не зря. Всё не зря, Нюта.
Но стипендии не хватало. Лёше нужны были книги, конспекты, деньги на проезд. Потом началась практика в другом городе. Виктор устроился грузчиком на вокзал, работал по ночам. Днём ездил на стройку. Спал по три-четыре часа.
Анна видела, как он худеет, как темнеют круги под глазами. Но он только отмахивался:
– Ничего, Нюта. Молодой ещё. Выдержу.
Марина в это время влюбилась. Серёжа, её будущий муж, был из обеспеченной семьи. Его родители смотрели на Марину с недоверием: девочка из простой семьи, родители работяги. Марина стыдилась.
– Мама, ну нельзя же приходить в таких туфлях! – шипела она перед встречей с родителями Серёжи. – Купи себе что-нибудь приличное!
Анна смотрела на свои туфли, купленные пять лет назад на распродаже. Подмётки стёрлись, носки потрескались. Но новые стоили почти треть её зарплаты.
– Маринка, у нас денег нет на туфли. Тебе же на свадьбу платье покупали.
– Ну и что, что покупали! Одно платье! А у Серёжиной сестры их десять! Они подумают, что я из нищей семьи!
Ты и есть из нищей семьи, хотела сказать Анна. Но промолчала. Купила туфли. Носила их только по праздникам, а в остальное время ходила в старых.
Свадьба Марины стоила целое состояние. Виктор взял кредит. Платили три года.
***
Лёша женился позже. Его жена Ольга была из интеллигентной семьи, её отец работал в какой-то крупной компании. На свадьбу родители Ольги не пригласили Анну и Виктора за общий стол.
– Вы не обижайтесь, – сказала Ольга перед торжеством. – Просто у нас будут партнёры папы, важные люди. Для вас накроем отдельно, в соседнем зале. Так будет комфортнее.
Виктор стиснул кулаки, но Анна положила руку ему на плечо.
– Ничего, Витя. Нам и там хорошо будет.
Они сидели в маленьком зале, человек десять: дальние родственники, соседи. Лёша заходил на пять минут, чмокал Анну в щёку и убегал к гостям.
Вечером, когда они возвращались домой, Виктор сказал:
– Мы для него чужие, Нюта. Чужие.
Анна не ответила. Она смотрела в окно троллейбуса, на мелькающие огни города. Где-то внутри что-то сжалось и больше не отпускало.
***
Прошли годы. Лёша стал менеджером в крупной компании, ездил на чёрном «Волжанине», носил дорогие костюмы. Марина сидела дома, воспитывала дочку Аню. Серёжа работал не очень успешно, денег постоянно не хватало.
Марина звонила Анне каждую неделю. Просила то на школьную форму для Ани, то на лекарства, то на ремонт в квартире.
– Мама, ну я же твоя дочь! Неужели тебе не жалко внучку?
Анна отдавала последнее. Виктор молчал. Его пенсия была маленькой, спина болела всё сильнее. Он больше не мог подрабатывать.
Лёша заезжал редко. Раз в два-три месяца. Приезжал на дорогой машине, заходил на полчаса, пил чай и уезжал. Всегда был занят, всегда спешил.
– Пап, ты бы к врачу сходил, – говорил он, глядя на Виктора. – А то кашляешь постоянно.
– Ходил. Говорят, возрастное.
– Ну вот видишь. Возрастное. Ничего страшного.
И уезжал. Виктор смотрел ему вслед, потом возвращался в комнату и ложился на диван. Анна садилась рядом, брала его за руку.
– Витя, может, правда к другому врачу?
– Зачем, Нюта? Всё равно ничего не изменится.
Она знала, что он прав. Деньги на хорошего врача, на обследования, на лекарства, которые могли бы реально помочь, уходили Марине. На школьную форму. На танцы для Ани. На новый телевизор «Ясень», потому что старый сломался.
***
Прошлой весной умерла бабушка Клава. Ей было девяносто один. До последнего она ворчала, жаловалась, упрекала. Лёша и Марина приехали на похороны, постояли у могилы, пошептались о чём-то своём.
После поминок Лёша остался на кухне с Анной.
– Мам, я тут подумал. У бабушки была доля в этой квартире. Теперь она переходит к отцу, а потом к нам. Надо оформить всё правильно.
– Какая доля, Лёша? Квартира наша с папой. Бабушка просто была прописана.
– Ну как же, она же вкладывалась в покупку. Помнишь, когда вы расширялись?
Анна помнила. Тогда бабушка дала пятую часть суммы. И сорок лет напоминала об этом.
– Лёша, мы вернули ей эти деньги. Ещё через год. Папа подрабатывал, отдавали каждый месяц.
– Мам, ну это было давно. Сейчас не докажешь. Лучше оформить всё по-честному, чтобы потом проблем не было.
– Каких проблем?
Лёша замолчал. Потом сказал:
– Мам, ты же понимаешь, рано или поздно эта квартира перейдёт к нам. Так лучше заранее оформить дарственную. Налоги меньше, головной боли меньше.
Анна посмотрела на сына. На его ухоженное лицо, дорогие часы на запястье, белоснежную рубашку. Он смотрел на неё спокойно, деловито.
– Леш, нам с папой ещё жить и жить. Куда мы пойдём, если квартира будет не наша?
– Да кто вас выгонять будет! Просто формально она будет оформлена на меня и Марину. Вы же всё равно здесь живёте.
– Леш, я не хочу об этом говорить.
Он вздохнул, поднялся.
– Ладно. Я просто хотел как лучше. Но ты подумай. Поговори с отцом.
Он ушёл. Анна сидела на кухне, слушала, как внизу завёлся мотор дорогой машины.
Виктор вошёл, сел напротив.
– Слышал, – сказал он.
Анна кивнула.
Они сидели молча. За окном пели птицы, наступал вечер.
***
Летом Марина приехала с Аней. Ане было четырнадцать, она сидела уткнувшись в телефон и на бабушку с дедушкой не смотрела.
– Аня, поздоровайся, – сказала Марина.
– Привет, – буркнула девочка, не поднимая глаз.
Марина закатила глаза.
– Молодёжь сейчас такая. Ничего не допросишься.
Анна накрыла на стол. Достала хрустальный сервиз «Снежинка», тот самый, что когда-то разбил маленький Лёша. Склеенная ваза стояла в серванте, трещина была почти незаметна. Анна испекла пирог с вишней, Марининый любимый.
Марина ела молча, потом сказала:
– Мам, а зачем вам столько места? Три комнаты. Вы же только в одной и живёте.
– Маринка, мы во всех живём. В одной спим, в другой столовая, в третьей папа мастерскую устроил.
– Какую мастерскую, мам? Он же уже ничего не мастерит. Сидит целыми днями, кашляет.
Виктор сидел молча, резал пирог на маленькие кусочки. Анна видела, как напряглась его челюсть.
– Папе семьдесят два года, Маринка. Он устал.
– Ну вот и я про то же. Зачем вам столько места? Можно одну комнату сдавать, деньги получать. Или нам отдать. Мы бы Аню к вам переселили, а сами в её комнате кабинет сделали.
– Маринка, я не хочу, чтобы с нами кто-то жил.
– Ну, мам, это же внучка твоя! – голос Марины стал резким. – Или тебе внучка чужая?
Аня подняла глаза от телефона, посмотрела на бабушку равнодушно, снова уткнулась в экран.
– Маринка, давай не будем об этом, – тихо сказала Анна.
– Конечно, не будем. Вы всегда только о себе думаете.
Марина встала, взяла Аню за руку.
– Пойдём. Нечего нам тут делать.
Они ушли. Анна убирала со стола. Виктор сидел, смотрел в окно.
– Нюта, – сказал он. – Что мы сделали не так?
Она не ответила. Слёз не было. Было что-то другое, тяжёлое, как камень.
***
Осенью Лёша приехал с документами.
– Пап, мам, я всё оформил. Нужны только ваши подписи.
– Что оформил, Лёша? – спросил Виктор.
– Дарственную. На квартиру. Всё по-честному, пятьдесят процентов мне, пятьдесят Марине. Вы, конечно, остаётесь прописаны и живёте здесь, сколько захотите.
Анна взяла бумаги. Прочитала. Там было написано, что они дарят квартиру детям. Просто так. Безвозмездно.
– Лёша, мы не будем подписывать.
Он посмотрел на неё удивлённо.
– Почему?
– Потому что это наше. Мы сорок пять лет здесь живём. Это наш дом.
– Мам, ну я же не выгоняю вас! Просто оформим официально, чтобы потом не было проблем с налогами.
– Какими налогами? – спросил Виктор. – Мы платим всё, что нужно.
– Ну, пап, потом, когда вас не станет, нам придётся платить огромный налог на наследство. А если сейчас оформим дарение, налог будет в разы меньше.
– Когда нас не станет, – медленно повторила Анна. – Ты уже считаешь налоги.
Лёша растерялся.
– Мам, ну не в этом дело. Просто…
– Уходи, Лёша.
– Что?
– Уходи. И забери свои бумаги.
Он постоял, потом взял документы, сунул в портфель.
– Вы пожалеете, – сказал он. – Потом сами придёте.
Он ушёл. Хлопнула дверь.
Виктор сидел, сжав кулаки.
– Нюта, – сказал он. – Мы им не нужны.
Анна подошла, обняла его. Он был тёплый, родной, пахнущий старым одеколоном.
– Нужны, Витя. Квартира им нужна.
Он засмеялся. Горько, надрывно.
– Всю жизнь для них. А они ждут, когда мы умрём.
– Не говори так.
– Это правда, Нюта. Мы для них уже мёртвые.
Она не спорила. Потому что понимала, что он прав.
***
Ночью Анна не спала. Лежала, смотрела в потолок. Виктор дышал рядом, сопел, кашлял сквозь сон.
Она вспоминала, как они жили. Как отказывали себе во всём, только бы детям было хорошо. Как Виктор ходил зимой в старом пальто, хотя на работе смеялись, а Лёше покупали новую куртку каждый год. Как она носила одно платье пять лет, а Марине шили на выпускной самое дорогое.
Как они не ездили в отпуск никогда, потому что деньги уходили на детские лагеря. Как не ходили в кино, потому что Лёше нужен был репетитор.
Как тётя Зина говорила: «Они вас не оценят. Никогда. Чем больше даёшь, тем меньше ценят».
Как бабушка Клава шипела: «Ты их балуешь. Вырастут эгоистами».
Они не слушали. Они думали, что любовь всё исправит. Что дети поймут, когда вырастут. Что будут благодарны.
Но дети выросли. И не поняли. И не были благодарны.
Анна повернулась на бок. Виктор приоткрыл глаза.
– Не спишь?
– Не сплю.
– О чём думаешь?
Она помолчала.
– О море.
– О каком море?
– Ты же всегда хотел жить у моря. Помнишь, говорил, что когда выйдешь на пенсию, купим домик у моря и будешь рыбачить.
Виктор усмехнулся.
– Я много чего говорил.
– А давай поедем.
– Куда?
– К морю.
Он посмотрел на неё внимательно.
– Нюта, тебе плохо?
– Мне хорошо. Первый раз за долгое время хорошо.
Она села, включила ночник. Посмотрела на мужа.
– Витя, продадим квартиру. Купим маленький домик у моря. И будем жить для себя.
Он молчал. Потом сказал:
– А дети?
– А что дети? Они взрослые. У них своя жизнь. Пусть живут.
– Нюта, они не простят.
– Витя, а нам прощать?
Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.
– Поедем.
***
Утром Анна позвонила риелтору. Назначила встречу. Риелтор приехал через два дня, молодой парень лет тридцати, бойкий.
– Квартира хорошая, – сказал он, оглядывая комнаты. – Район тоже ничего. Продадим быстро. Миллионов за шесть, наверное.
– Нам столько не нужно, – сказала Анна. – Продавайте за пять. Но быстро. И чтобы никто не знал.
– Никто не знал? – парень удивился.
– Дети не должны узнать. Пока не продадим.
Риелтор кивнул. Ему было всё равно.
Через неделю нашёлся покупатель. Молодая семья, ждали ребёнка. Анна смотрела на них, на их счастливые лица, и думала, что когда-то они с Виктором были такими же.
– Мы очень благодарны, – говорила молодая женщина. – Будем заботиться об этой квартире. Это наш первый дом.
Анна улыбнулась.
– Заботьтесь. И будьте счастливы.
Сделку провели за две недели. Деньги перевели на счёт. Анна нашла объявление о продаже небольшого дома в посёлке у Чёрного моря. Старенький, но крепкий. С участком, виноградом, видом на море. Стоил два миллиона.
– Берём, – сказала она по телефону.
Виктор паковал вещи. Молча, сосредоточенно. Брал только самое нужное: одежду, несколько книг, фотографии. Хрустальный сервиз «Снежинка» Анна завернула в газеты, уложила в коробку.
– Зачем он тебе? – спросил Виктор.
– Это наша жизнь. Вся в этих трещинах.
Он кивнул.
Детям они ничего не говорили. Марина звонила, просила денег на новый телефон Ане. Анна сказала, что денег нет.
– Как это нет? – возмутилась Марина. – У вас две пенсии!
– Нет, Маринка. Извини.
Марина бросила трубку. Лёша не звонил вообще.
За день до отъезда Анна прошлась по квартире. Гладила рукой стены, смотрела в окна. Здесь прошла вся её жизнь. Здесь дети делали первые шаги. Здесь Виктор носил её на руках. Здесь умерла бабушка Клава. Здесь было всё: радость, боль, любовь, разочарование.
– Прощай, – прошептала она.
Виктор обнял её.
– Не жалеешь?
– Нет.
Он поцеловал её в макушку.
– Тогда поехали.
***
Ехали поездом. Плацкарт, потому что деньги нужно было беречь. Виктор сидел у окна, смотрел на мелькающие поля, леса, деревни.
– Красиво, – говорил он.
Анна вязала. Шарф для него, тёплый, на зиму. Хотя у моря зимы почти не было.
Соседка по купе, полная женщина лет шестидесяти, разговорилась.
– Куда едете?
– К морю, – сказала Анна. – Переезжаем.
– Насовсем?
– Насовсем.
– А дети?
Анна замолчала. Потом сказала:
– Дети взрослые.
Женщина кивнула понимающе.
– У меня так же. Сын в Москве. Раз в год приезжает. На два дня. И то потому что жена заставляет. А так бы и не приехал.
– А вы не обижаетесь?
– Обижалась. Потом перестала. Поняла, что у них своя жизнь. А я им нужна только когда деньги или квартира.
Они замолчали. Виктор продолжал смотреть в окно. Анна вязала.
***
Море встретило их ветром и запахом соли. Анна вышла из автобуса, вдохнула полной грудью.
– Витя, смотри.
Он стоял рядом, смотрел на горизонт. Море было серым, неспокойным, но таким живым.
– Нюта, – сказал он. – Мы дома.
Дом оказался ещё лучше, чем на фотографиях. Маленький, одноэтажный, с верандой. Виноград оплетал забор. Во дворе росли две черешни. До моря было пятнадцать минут пешком.
Первую неделю они обустраивались. Виктор чинил крыльцо, красил забор. Анна мыла окна, развешивала занавески. Поставила на полку хрустальный сервиз «Снежинка». Он блестел на солнце, трещины были почти незаметны.
Соседи оказались приветливыми. Бабушка Тамара, семидесяти восьми лет, приносила помидоры из своего огорода.
– Вы из города? – спрашивала она.
– Да. Из Саратова.
– А чего уехали?
Анна улыбалась.
– Устали.
Бабушка Тамара кивала.
– Понимаю. У меня тоже дочка в городе. Пять лет не видела. Звонит на Новый год. «Мама, как дела?» Хорошо, говорю. Хотя иногда есть нечего. Но ей же не расскажешь. Она своя жизнь проживает.
Анна слушала и узнавала в этих словах себя.
***
Дни шли медленно, спокойно. Виктор каждое утро уходил на море с удочкой. Возвращался с рыбой или без, но всегда довольный. Кашель стал реже. Спина болела меньше.
Анна разбила огород. Сажала помидоры, огурцы, зелень. Руки болели, спина ныла, но это была другая боль, не та, что в городе. Это была боль, от которой что-то рождалось.
Вечерами они сидели на веранде. Пили чай. Молчали или разговаривали о пустяках: о погоде, о соседях, о том, что завтра приготовить на ужин.
Марина позвонила через месяц.
– Мама, ты где? Я к вам приезжала, дверь открыли чужие люди! Что происходит?
Анна держала трубку у уха. Слушала возмущённый голос дочери. Виктор смотрел на неё вопросительно.
– Маринка, мы переехали.
– Куда переехали? Как переехали? Вы что, квартиру продали?!
– Да.
– Мама, ты в своём уме?! Это же наша квартира! Наследство!
– Маринка, это была наша квартира. И мы её продали.
– Вы не имели права! Я юристу звонила, он сказал, что можно оспорить!
– Оспаривай, Маринка.
– Мама!
Анна положила трубку. Руки дрожали. Виктор подошёл, обнял.
– Всё хорошо, Нюта. Всё правильно.
Через час позвонил Лёша.
– Мама, что вы наделали? Вы понимаете, сколько стоит квартира? Это же были наши деньги!
– Лёша, это были наши деньги. Мы их заработали.
– Но вы же обещали нам!
– Мы ничего не обещали. Ты хотел дарственную. Мы не дали.
– Мама, это подло!
Анна усмехнулась.
– Подло, Лёша. Наверное. Но мы устали быть удобными.
Она отключила телефон.
***
Три месяца дети не звонили. Анна знала, что Марина рыдала, обвиняя её во всех грехах. Что Лёша консультировался с юристами, пытаясь найти способ вернуть квартиру. Но ничего сделать было нельзя. Сделка прошла чисто, покупатели добросовестные, деньги потрачены.
Анна не думала о них. Точнее, думала, но иначе. Не с болью, а с какой-то странной отстранённостью. Будто это было в другой жизни.
Виктор расцветал. Загорел, окреп, перестал кашлять. Нашёл друзей среди местных рыбаков. Они уходили в море на рассвете, возвращались к обеду. Делились уловом, байками, смеялись.
– Нюта, я счастлив, – сказал он однажды вечером. – Первый раз в жизни по-настоящему счастлив.
Анна гладила его руку.
– Я тоже, Витя.
Она записалась в местную библиотеку. Брала книги, читала на веранде. Ходила на море, собирала ракушки. Познакомилась с женщинами из посёлка. Они собирались раз в неделю, пили чай, болтали. Никто не спрашивал о детях. У всех были свои истории, свои боли.
Один раз Анна рассказала. О квартире, о детях, о том, как они уехали.
– Правильно сделали, – сказала бабушка Тамара. – Нечего на них жизнь тратить. Они свою проживут, а вы свою.
– А не жалко? – спросила другая женщина, Лидия Семёновна.
Анна задумалась.
– Жалко. Но не их. Жалко того времени, что мы потеряли. Жалко, что не сделали это раньше.
Женщины молчали. Потом Лидия Семёновна сказала:
– Но вы же мать. Как можно бросить детей?
– Они взрослые, Лида. Им по сорок с лишним. Какие они дети?
– Но всё равно. Дети остаются детьми.
Анна покачала головой.
– Нет. В какой-то момент дети перестают быть детьми. И становятся просто людьми. Которые делают свой выбор. Мы сделали свой.
***
Зима у моря оказалась мягкой. Дождь, ветер, но тепло. Виктор построил небольшую теплицу. Анна посадила цветы. Они росли даже зимой.
На Новый год они были одни. Накрыли скромный стол: селёдка под шубой, оливье, запечённая рыба. Виктор открыл бутылку дешёвого шампанского.
– За нас, Нюта.
– За нас, Витя.
Они чокнулись. Анна плакала. Тихо, не рыдая. Виктор вытирал ей слёзы.
– О чём ты?
– Ни о чём. Просто плачу.
Он обнял её. Они стояли так долго, под бой курантов, под взрывы салютов где-то вдалеке.
***
Весной зацвела черешня. Анна собирала ягоды, варила варенье. Виктор ремонтировал крышу, менял старые доски. Жизнь текла размеренно, без спешки.
В апреле позвонила Марина.
– Мама, у Ани экзамены. Ей нужны деньги на репетиторов.
Анна молчала.
– Мама, ты слышишь? Я понимаю, что ты на нас обиделась. Но Аня тут ни при чём. Она же твоя внучка.
– Маринка, у меня нет денег.
– Как это нет? Вы квартиру за миллионы продали!
– Мы купили дом. Остальное отложили на жизнь. Нам лекарства нужны, еда.
– Мама, ну хоть сколько-то! Хоть пятьдесят тысяч!
– Нет, Маринка.
– Мама, ты…
Анна положила трубку.
Виктор смотрел на неё.
– Тяжело?
– Да.
– Хочешь, я поговорю?
– Нет, Витя. Это моё.
Она вышла на веранду. Море шумело внизу. Ветер трепал волосы. Анна стояла, смотрела вдаль.
Лёша приехал в мае. Неожиданно. Нашёл адрес, наверное, через знакомых.
Анна открыла дверь, увидела его на пороге. Он постарел. Лицо осунулось, под глазами мешки.
– Привет, мам.
– Привет, Лёша.
Они стояли, молчали.
– Можно войти?
Анна посторонилась. Лёша вошёл, огляделся. Дом был маленький, простой. Ничего общего с трёхкомнатной квартирой в центре города.
– Вы тут живёте?
– Живём.
Виктор вышел из комнаты. Увидел сына, кивнул.
– Здравствуй, Лёша.
– Привет, пап.
Они сели на веранде. Анна заварила чай. Лёша молчал, крутил в руках чашку.
– Зачем приехал? – спросил Виктор.
– Хотел увидеть. Поговорить.
– Говори.
Лёша вздохнул.
– Пап, мам, я понимаю, что мы были не правы. Марина особенно. Но вы же понимаете, у нас свои жизни, свои проблемы. Нам реально тяжело.
– Нам тоже было тяжело, – сказала Анна. – Сорок лет было тяжело. Мы не жаловались.
– Но вы же родители. Вы должны были.
Виктор засмеялся.
– Должны. Мы всю жизнь должны. А вы кому должны, Лёша?
Лёша замолчал. Потом сказал:
– Я не за этим приехал. Я хотел сказать, что мне жаль. Что мы повели себя не так. Но, пап, мам, верните хоть что-то. Хоть миллион. Мне сейчас реально плохо. Бизнес прогорел, кредиты, ипотека.
Анна посмотрела на сына. На его дорогие часы, на брендовую рубашку, на начищенные ботинки.
– Нет, Лёша.
– Мам, ну это же ваш сын!
– Ты наш сын только когда тебе что-то нужно.
Лёша вскочил.
– Вы эгоисты! Всю жизнь думали только о себе!
Виктор встал, подошёл к нему вплотную.
– Лёша, убирайся.
– Что?
– Убирайся из нашего дома. И больше не приезжай.
Лёша стоял, тяжело дышал. Потом развернулся, пошёл к двери.
– Вы пожалеете! – крикнул он. – Вы умрёте одни!
– Умрём, – спокойно сказал Виктор. – Но не в долг.
Дверь хлопнула. Анна сидела, смотрела на море. Виктор сел рядом.
– Нюта, ты плачешь?
– Нет, Витя. Я просто смотрю.
Он взял её за руку.
***
Прошёл год. Потом второй. Дети больше не звонили, не приезжали. Анна иногда думала о них, но без боли. Будто они были в прошлой жизни.
Виктор с каждым днём становился всё крепче. Смеялся, шутил, ловил рыбу. Анна расцвела. Загорела, помолодела. Соседи говорили, что она выглядит на пятьдесят.
Они ходили на море каждый вечер. Садились на камни, смотрели на закат.
Однажды Виктор спросил:
– Нюта, ты жалеешь?
– О чём?
– О том, что мы уехали. О детях.
Анна задумалась.
– Жалею, что не сделали это раньше. А о детях… не знаю, Витя. Они выбрали свою дорогу. Мы свою.
– А если они когда-нибудь поймут? Захотят вернуться?
– Не знаю. Наверное, будет поздно.
Виктор кивнул.
Они сидели молча. Море шумело, волны накатывали на берег. Где-то вдалеке кричали чайки.
– Витя, – сказала Анна. – А ты счастлив?
Он посмотрел на неё, улыбнулся.
– Счастлив, Нюта. Первый раз в жизни по-настоящему счастлив.
Она прижалась к его плечу.
– Я тоже.
Ветер с моря приносил запах соли и водорослей. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в алые и золотые цвета. Виктор накрыл пледом плечи Анны.
– Холодно?
– Нет. Я как раз греюсь.
Она помолчала, глядя на тёмную полосу прибоя.
– Интересно, они уже хватились?
– Наверное. Но это уже не наша забота.
– А как же забота? – тихо спросила она. – Вся жизнь была забота. А теперь… не забота?
Он взял её руку, шершавую, в тонких прожилках.
– Теперь наша забота, это вот это море. И этот закат. И чтобы у тебя чай не остыл.
Анна Петровна кивнула, и в углу её глаза, наконец, блеснула не слеза обиды, а что-то другое, тихое и своё.
Море шумело. Жизнь продолжалась. Их жизнь. Наконец-то их.
