— Ты украла у семьи будущее, Ксения. Ты слышишь меня? Украла! Спрятала двести восемьдесят семь тысяч под подушку, пока твой собственный шурин дрожит от страха, что ему ноги переломают коллекторы!
Голос Игоря звенел на всю кухню, срываясь на визгливые ноты, которые обычно появлялись у него только после третьей банки пива или проигранной ставки в онлайн-покере. Он стоял посреди тесного пространства, зажатый между холодильником, гудящим как старый трактор, и столом, заваленным грязной посудой, и тыкал пальцем в сторону жены, словно обвинял её в государственной измене.
Ксения сидела на табуретке, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем. Её лицо было бледным, почти прозрачным при тусклом свете единственной лампочки под потолком, но глаза горели странным, ледяным огнем. Она не моргала. Она смотрела прямо сквозь мужа, будто он был не плотью и кровью, а мутным стеклом, за которым маячила какая-то другая, более страшная реальность.
— Я ничего не крала, Игорь, — произнесла она тихо, но так четко, что каждое слово упало на пол тяжелым камнем. — Это мои деньги. Моя зарплата. Мои переработки. Мои выходные, которые я провела не с тобой, не в постели, не за просмотром твоих бесконечных сериалов, а в офисе, глотая пыль и кофе из автомата. Это мои четыре года жизни. Понимаешь? Четыре года.
— Ох, начала свою шарманку, — Игорь махнул рукой, и его жест был полон такого пренебрежения, такой уверенности в собственной правоте, что Ксении стало физически плохо, словно кто-то надавил ложкой на солнечное сплетение. — «Мои, мои». А семья? А понятие «мы»? Ты думаешь, я не вижу, как ты живешь? Как считаешь каждую копейку? Как отказываешь себе во всем? Ради чего? Ради этой своей дурацкой машины? Чтобы ездить одной, как королева, пока твой брат может лишиться жилья?
— Никита — твой брат, — напомнила Ксения, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Не мой. И его проблемы с криптой, с какими-то мифическими инвесторами, с кредитом, который он взял, даже не посоветовавшись ни с кем, — это его проблемы. Взрослого мужика, которому тридцать два года, между прочим.
— Тридцать два года! — передразнил Игорь, делая широкий шаг к ней, так что Ксения инстинктивно втянула голову в плечи, хотя знала: бить не будет, Игорь трус, он умеет бить только словами и молчаливым игнорированием. — Он ошибся! Все ошибаются! Ты что, святая? Ты никогда не ошибалась? Вот скажи мне честно, Ксюша, если бы с тобой случилась беда, если бы тебя прижали к стене, я бы тебя бросил? Я бы сказал: «Сама разбирайся, это твои проблемы»?
Ксения медленно поставила чашку на стол. Звук керамики о дерево прозвучал как выстрел в тишине квартиры.
— Если бы со мной случилась беда по моей собственной глупости, по моей жадности и желанию получить халяву, которую я вложила в какую-то аферу, зная, что у меня нет финансовой подушки, — начала она, отчеканивая каждое слово, — то да, Игорь. Я бы хотела, чтобы меня оставили одну. Чтобы я сама расхлебывала эту кашу. Потому что только так можно чему-то научиться. Только так можно стать взрослым. А не бегать к маме и к старшему брату с протянутой рукой, ожидая, что кто-то другой заплатит за твои ошибки.
— Ты говоришь как робот, — Игорь опустился на стул напротив, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Его лицо покраснело, на лбу выступили капли пота. — У тебя вместо сердца калькулятор. «Финансовая подушка», «взрослый человек», «ответственность за поступки». Боже, до чего же ты сухая, Ксения. До чего же ты черствая. Мама права. Она всегда говорила, что ты нас не любишь. Что ты любишь только свои таблицы в Экселе и этот свой накопительный счет.
— Твоя мама много чего говорит, — отрезала Ксения, чувствуя, как внутри неё закипает та самая ярость, которую она подавляла месяцами, годами. — Твоя мама считает, что я должна содержать её сына, потому что он «тонкая натура» и не создан для тяжелой работы. Твоя мама считает, что моя квартира, доставшаяся мне от бабушки, которая работала на заводе сорок лет и каждый рубль экономила на хлебе, чтобы купить мне эту однушку, — это общее семейное гнездо, куда можно приводить любых горе-предпринимателей и спасать их от последствий их идиотизма.
— Не смей говорить о матери в таком тоне! — Игорь ударил ладонью по столу. Посуда подпрыгнула, ложка звякнула о край тарелки. — Она святая женщина! Она нас вырастила! Она всю жизнь положила на алтарь семьи! А ты? Ты что сделала? Ты пришла в готовое гнездо и начала диктовать свои условия. Ты превратила нашу жизнь в ад из экономии и ограничений. Мы даже в отпуск нормальный не съездили уже три года! Ты знаешь, сколько люди смеются надо мной? «Игорь, почему ты без отпуска?», «Игорь, почему ты в старых джинсах ходишь?». Мне стыдно, Ксения! Стыдно быть мужем такой скряги!
Ксения вдруг рассмеялась. Смех получился коротким, сухим, совсем не радостным. Он больше напоминал лай.
— Стыдно? Тебе стыдно? — она покачала головой, и её волосы, собранные в небрежный пучок, рассыпались по плечам. — А мне не стыдно? Мне не стыдно ходить в одном и том же пальто пятую зиму, потому что новое стоит двадцать тысяч, которые лучше отложить на первый взнос? Мне не стыдно есть самые дешевые макароны, пока ты покупаешь дорогие сигареты и пиво «для настроения»? Мне не стыдно отказывать себе в стоматологе, терпеть зубную боль, лишь бы не трогать священный фонд «На машину»? Ты думаешь, мне легко, Игорь? Ты думаешь, мне нравится чувствовать себя нищенкой в собственной квартире, которую я же и оплачиваю?
Она вскочила со стула, и табуретка с грохотом опрокинулась назад. Ксения не стала её поднимать. Она нависла над сидящим мужем, и теперь уже он почувствовал себя маленьким, загнанным в угол.
— Я копила на машину не для того, чтобы понтоваться перед коллегами или соседями, как ты думаешь. Я копила на свободу. На возможность уехать, когда мне захочется. На возможность не зависеть от графика метро, от капризов такси, от твоего настроения, когда тебе лень меня подвезти. Я хотела чувствовать, что я что-то могу. Что мой труд имеет значение. Что я не просто придаток к тебе, функция по обслуживанию твоего быта и твоей мамы.
— Ох, опять эта свобода, — Игорь фыркнул, отводя взгляд. Ему было некомфортно смотреть ей в глаза. В них было слишком много боли и обвинения. — Свобода от кого? От меня? От семьи? Ты хочешь сбежать. Признайся. Ты копишь деньги, чтобы однажды просто собрать вещи и уехать. Оставить меня одного с мамой и Никитой. Потому что мы тебе в тягость. Потому что мы «неправильные», «безответственные», «паразиты».
— Может, и хочу, — тихо сказала Ксения. И сама удивилась своим словам. Она не планировала этого говорить. Не сейчас. Но слова вырвались сами, как пуля из ствола, и пути назад уже не было. — Может, я действительно хочу сбежать. От этой атмосферы вечной вины. От ощущения, что я должна всем и каждому. Что мое счастье, мои мечты, мои деньги — это общественное достояние, которое можно изъять в любой момент ради «высших целей» твоей родни.
— Вот оно что, — Игорь медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то опасное, хищное. Смесь испуга и злобы. — Значит, ты нас ненавидишь. Мою семью. Мою кровь. И поэтому прячешь деньги. Поэтому не хочешь помочь Никите. Потому что хочешь видеть, как он страдает. Как мы все страдаем. Тебе приятно, да? Приятно чувствовать свое превосходство. «Я такая умная, я всё предусмотрела, а вы все дураки».
— Никто не хочет страдать, Игорь, — устало ответила Ксения, опускаясь обратно на перевернутую табуретку. Силы покидали её. Этот разговор высасывал энергию, как черный насос. — Но Никита сам выбрал свой путь. Он поверил мошенникам. Он взял кредит. Пусть теперь работает, пусть продает свою машину, пусть берет дополнительные смены. Пусть учится на ошибках. А не ждет, что я отдам ему результат четырехлетнего рабства.
— Рабства? — Игорь переспросил, и его голос стал тихим, вкрадчивым. — Ты считаешь жизнь со мной рабством? Четыре года брака — это рабство?
Ксения молчала. Она смотрела на свои руки. Руки были красивыми, ухоженными, но на пальцах не было колец, кроме тонкого обручального, которое вдруг показалось ей тяжелым свинцовым браслетом. Она вспомнила, как четыре года назад они стояли в ЗАГСе. Игорь был таким веселым, легким, обещающим золотые горы. «Мы всё сможем, Ксюш, вместе мы сила», — говорил он тогда. И она поверила. Она поверила, что вместе они смогут построить дом, родить детей, путешествовать. А получилось, что она строит этот дом в одиночку, таская кирпичи на своей спине, пока он сидит на диване и критикует качество раствора.
— Я не знаю, что это такое, Игорь, — наконец произнесла она. — Может, это не рабство. Может, это просто ошибка. Большая, дорогая ошибка.
— Ошибка, — повторил Игорь, и в его голосе появилась странная нотка торжества. Словно он поймал её на чем-то запрещенном. — Значит, ты жалеешь, что вышла за меня. Жалеешь, что связалась с нашей семьей. Ну что ж, Ксения. Спасибо за честность. По крайней мере, теперь я знаю, где я стою в твоей системе приоритетов. Ниже твоей будущей машины. Ниже твоих таблиц. Ниже твоего эгоизма.
— Дело не в эгоизме, — попыталась объяснить Ксения, но поняла бесполезность усилий. Они говорили на разных языках. Для неё деньги были эквивалентом времени, жизни, труда. Для Игоря и его семьи деньги были просто ресурсом, который должен перетекать туда, где громче кричат о проблемах. Для них норма — жить в долг, занимать, надеяться на чудо. Для неё норма — планировать, копить, отвечать за себя. Эта пропасть между ними стала непреодолимой еще давно, просто сегодня она окончательно оформилась в бетонную стену.
— Ладно, — сказал Игорь, резко вставая. — Хватит философии. Факты остаются фактами. У Никиты горит земля под ногами. Ему нужны деньги сегодня. Завтра может быть поздно. Коллекторы уже звонят матери. Угрожают. Ты слышала, как мама плакала вчера? Ты слышала?
— Слышала, — кивнула Ксения. — И мне её жалко. Но решать проблемы взрослого сына за счет невестки — это не выход. Это путь в никуда. Завтра Никита влезет в новый долг, потому что усвоит урок: «Если натворил дел, мама и брат найдут, кто заплатит».
— Ты ничего не понимаешь в жизни! — взревел Игорь. — Жизнь непредсказуема! Бывают ситуации, когда нужно плечо! Когда нужно жертвовать! А ты… ты сидишь здесь, как крепостная крестьянка над своим сундуком, и трясешься над каждой копеечкой. Знаешь что? Я устал. Я устал объяснять тебе элементарные вещи. Устал чувствовать себя виноватым за то, что у меня есть брат, которому нужна помощь.
Он начал ходить по кухне, размахивая руками.
— Двадцать восемьдесят семь тысяч. Ровно столько, сколько нужно, чтобы закрыть основной долг и откупиться от этих ребят, чтобы они дали отсрочку. Я знаю, у тебя есть эта сумма. Я видел уведомление на телефоне, когда ты забыла выйти из приложения на планшете. Не отрицай. Я видел баланс.
Ксения почувствовала, как холодная волна пробежала по спине. Она действительно забыла выйти из банковского приложения на общем планшете, которым Игорь пользовался для чтения новостей. Она думала, что он не обратит внимания, не запомнит цифры. Она ошиблась.
— И что? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — То, что ты видел баланс, дает тебе право распоряжаться этими деньгами?
— Дает! — выпалил Игорь, и в этом крике была вся его философия, вся его мораль. — Потому что мы семья! Потому что в семье всё общее! Твоя зарплата, моя зарплата, твоя квартира, мои долги — всё одно целое! Ты не можешь выделять себе какую-то часть и говорить: «Это мое, а это ваше». Это аморально! Это против природы!
— Против какой природы? — тихо спросила Ксения. — Против природы паразитизма? Когда один работает, а другие потребляют?
— Заткнись! — Игорь подошел вплотную, нависая над ней. От него пахло табаком и дешевым одеколоном. — Не смей называть мою семью паразитами! Никита работает! Мама всю жизнь работала! Просто обстоятельства сложились так…
— Обстоятельства складываются у всех, Игорь. У меня тоже. У меня обстоятельства сложились так, что я хочу иметь свою машину. У меня обстоятельства сложились так, что я хочу чувствовать безопасность. А у Никиты обстоятельства сложились так, что он пожадничал и попался на удочку мошенников. Почему мои обстоятельства должны страдать из-за его?
— Потому что ты сильнее! — закричал Игорь. — Потому что ты умнее! Потому что у тебя есть эти проклятые деньги! Сильный должен помогать слабому! Это закон жизни!
— Закон жизни — это эволюция, Игорь, — неожиданно спокойно сказала Ксения. — А эволюция предполагает, что виды, которые не адаптируются и совершают ошибки, вымирают. Или учатся. Но не перекладывают свою выживаемость на других.
— Ты чудовище, — прошептал Игорь, отступая на шаг. Он смотрел на неё с настоящим ужасом, словно увидел перед собой не жену, а какого-то инопланетного монстра, лишенного человеческих чувств. — Настоящее чудовище. Холодное, расчетливое существо. Как ты можешь так говорить? Как ты можешь спать по ночам, зная, что твой шурин может остаться без крыши над головой?
— Я сплю плохо, Игорь, — призналась Ксения. — Я сплю плохо, потому что думаю о том, как мне накопить еще хоть немного. Потому что я боюсь потерять работу. Потому что я боюсь заболеть и остаться без денег на лечение. Мои страхи реальны. Они основаны на цифрах, на фактах. А страх Никиты — это следствие его действий. И расплачиваться за него должна не я.
— Ты не дашь деньги? — спросил Игорь, и в его голосе прозвучала последняя надежда, тонкая нить, которая вот-вот оборвется. — Ты правда не дашь? Даже если я попрошу? Даже если я встану на колени?
Ксения посмотрела на него. Она увидела перед собой человека, которого любила когда-то. Или думала, что любила. Сейчас перед ней был чужой мужчина. Мужчина, который считал её ресурсы своими. Мужчина, который не уважал её границы, её труд, её мечты. Мужчина, для которого понятие «семья» означало круговую поруку и взаимное уничтожение.
— Нет, Игорь, — твердо сказала она. — Я не дам. Ни копейки. Эти деньги пойдут на машину. Или на что-то другое, что важно для меня. Но не на покрытие долгов Никиты. Пусть он идет в полицию. Пусть пишет заявление. Пусть продает всё, что у него есть. Пусть просит помощи у друзей, у коллег, у кого угодно. Но не у меня. Мое решение окончательное.
Игорь постоял молча несколько секунд. Его лицо исказилось гримасой боли и ненависти.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Ты сделала свой выбор, Ксения. Ты выбрала железо вместо людей. Ты выбрала свою эгоистичную мечту вместо жизни своего близкого родственника. Запомни этот день. Запомни свои слова. Потому что с этой минуты всё меняется.
— Что меняется? — спросила Ксения, хотя внутри у неё всё сжалось в предчувствии беды.
— Всё, — ответил Игорь. — Доверия больше нет. Уважения нет. Любви нет. Есть только ты и твои деньги. И я сделаю всё, чтобы ты поняла, какую ошибку совершила.
Он развернулся и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Хлопок был таким сильным, что со стены упала небольшая картина — репродукция Левитана, которую когда-то повесила бабушка Ксении. Стекло треснуло.
Ксения осталась одна. Тишина в квартире стала звенящей, невыносимой. Она сидела на перевернутой табуретке, глядя на треснувшее стекло на полу. Ей хотелось заплакать, завыть, удариться головой о стену. Но слез не было. Была только пустота. Огромная, черная дыра внутри, которая поглощала все чувства.
«Что я наделала?» — пронеслось у неё в голове. «Неужели я правильно поступила? Неужели я действительно такое чудовище? Может, стоило отдать? Ведь это всего лишь деньги. Их можно заработать снова. А отношения… отношения с Игорем, с его мамой… они ведь неповторимы».
Но тут же другой голос, тихий, но уверенный, возразил: «А если отдать? Что будет через месяц? Никита снова ввяжется в какую-то авантюру. Игорь снова придет просить. И снова будут слезы, угрозы, манипуляции. И снова придется отдавать. До тех пор, пока у меня не останется ничего. Ни машины, ни квартиры, ни самоуважения».
Она встала, подняла картину. Трещина пересекала изображение озера, разделяя его на две части. Как и её жизнь. До этого разговора и после.
Ксения прошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь. За стеной слышалось, как Игорь ходит по гостиной, разговаривает по телефону. Голос его был приглушенным, но интонации узнаваемыми — жалобными, требовательными. Наверное, звонил матери. Рассказывал, какая Ксения жестокая, какая бессердечная. Как она отказала в помощи в критический момент.
«Пусть рассказывает, — подумала Ксения, закрывая глаза. — Пусть весь мир знает, какая я плохая. Зато я буду знать, что я честна перед собой».
Но спокойствие не приходило. Тревога нарастала, как темная туча перед грозой. Она знала Игоря. Знала его способность манипулировать, давить на чувство вины, играть на публике. Он не оставит это просто так. Он будет мстить. Или пытаться взять своё силой.
«Надо проверить счет», — мелькнула мысль.
Ксения села, достала телефон. Руки слегка дрожали. Она открыла приложение банка. Ввела пароль. Экран загрузился.
Баланс: 287 000 рублей.
Деньги были на месте. Она выдохнула. Слава богу. Она успела. Она устояла.
Но облегчение было недолгим. В глубине души заскрёб кошка сомнения. Игорь сказал: «Я сделаю всё, чтобы ты поняла». Что он имел в виду? Он не из тех, кто отступает. Он не из тех, кто принимает поражение. Особенно когда дело касается денег и принципов его «клана».
Ксения вспомнила, как полгода назад Игорь уговорил её оформить на себя кредитную карту «про запас». «Мало ли что, Ксюш, вдруг emergency», — говорил он тогда. Она согласилась, хотя карта ей была не нужна. Карта лежала в ящике стола, ею ни разу не пользовались. Лимит был небольшим, всего пятьдесят тысяч, но факт наличия карты беспокоил.
«Надо заблокировать», — решила она.
Но делать ничего не хотелось. Сил не было. Она снова легла, укрылась пледом. Завтра будет новый день. Завтра она пойдет на работу, будет улыбаться коллегам, делать вид, что всё нормально. А дома… Дома будет война. Тихая, холодная война на истощение.
Она уснула тревожным сном. Ей снилось, что она едет на красивой красной машине по бесконечной дороге. Дорога ровная, асфальт блестит на солнце. Вокруг поля, цветы, небо голубое-голубое. Она счастлива, свободна. Вдруг в зеркале заднего вида она видит Игоря. Он бежит за машиной, машет руками, кричит что-то. Машина начинает тормозить сама собой. Скорость падает. Игорь догоняет её, хватает за дверь, рывком открывает.
— Отдай деньги! — кричит он, и лицо его искажено злобой. — Отдай, тебе говорят! Это не твое! Это наше!
Ксения пытается захлопнуть дверь, но силы неравны. Игорь влезает в салон, садится рядом. Он тяжелый, огромный, давит её своим весом. Машина начинает крениться, съезжать с дороги. Впереди обрыв.
— Ты нас губишь! — орет Игорь. — Из-за тебя мы все погибнем!
Машина летит в пропасть. Ксения чувствует невесомость, страх сжимает сердце. И в этот момент она просыпается.
В комнате было темно. Часы показывали три часа ночи. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Ксения села, включила ночник. Свет залил комнату мягким желтым сиянием. Всё было на своих местах. Шкаф, комод, фотографии на стене. Никакой машины, никакого обрыва. Только реальность. Тяжелая, душная реальность.
Она встала, прошла на кухню, налила стакан воды. Выпила залпом. Холодная вода немного освежила, привела в чувство.
Из гостиной доносился храп. Игорь спал. Значит, решил отложить разборки до утра. Или придумал какой-то новый план.
Ксения вернулась в спальню, но спать уже не могла. Она села за компьютер, включила его. Экран засветился, освещая её лицо бледным светом. Она открыла браузер, начала искать информацию. «Что делать, если супруг перевел деньги без согласия?», «Как доказать, что деньги личные, а не совместные?», «Кража внутри семьи статья УК».
Статьи, форумы, советы юристов. Сухие буквы плясали перед глазами. «Согласно Семейному кодексу, имущество, нажитое в браке, является совместной собственностью…» — читала она. И сердце уходило в пятки. Да, технически, деньги, заработанные в браке, считаются общими. Даже если она работала одна, даже если Игорь тратил свою зарплату на ерунду, юридически эти двести восемьдесят семь тысяч принадлежат им обоим поровну.
«Но я копила их на личный счет», — думала лихорадочно Ксения. «Я не смешивала их с общим бюджетом».
Юристы писали: «Доказать личный характер накоплений сложно, особенно если нет брачного договора».
Ксения закрыла глаза. Брачного договора у них не было. Когда они женились, Игорь сказал: «Зачем нам бумажки? Мы же любим друг друга, мы доверяем». наивный дурак, подумала она с горькой усмешкой. Доверие. Самое хрупкое стекло на свете. Разбилось вдребезги за одну ночь.
Она продолжила читать. «Если один из супругов совершил сделку без согласия другого, она может быть признана недействительной, но только в суде и только если будет доказано, что второй супруг не знал и не мог знать о сделке».
«А если он просто перевел деньги со своего телефона, войдя в мой аккаунт?» — пронзила новая мысль.
Ксения вспомнила, что у них были общие пароли от некоторых сервисов. От Wi-Fi, от Netflix, от облачного хранилища фотографий. Она никогда не думала, что пароль от банка может понадобиться Игорю. Она хранила его в памяти, иногда вводила при нем, когда оплачивала коммуналку с общего планшета. Он мог подсмотреть. Мог запомнить. Мог даже сфотографировать экран, пока она не видела.
«Боже, какая я идиотка», — прошептала она в темноту. — «Какая беспечная дура».
Она представила, как Игорь ночью, пока она спит, тихонько крадется к её сумке, достает телефон или планшет. Вводит пароль. Делает перевод. На счет Никиты. И всё. Деньги исчезли. Четыре года жизни испарены одним нажатием кнопки.
Её затошнило. Она побежала в ванную, склонилась над раковиной, но рвоты не было. Только сухие спазмы в желудке. Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела уставшая женщина с темными кругами под глазами и растерянным взглядом.
«Нельзя поддаваться панике», — сказала она своему отражению. — «Нужно действовать. Нужно защитить себя».
Она вернулась в спальню, взяла телефон. Проверила настройки безопасности. Сменила пароль от банка. Включила двухфакторную аутентификацию. Запретила вход с незнакомых устройств. Потом проверила историю операций.
Последняя операция была сегодня утром, когда она перевела три тысячи с зарплаты. Дальше тишина. Деньги были на месте.
Пока.
Но чувство опасности не покидало её. Оно висело в воздухе, густое, липкое, как туман. Игорь не успокоится. Он обязательно попробует. Сегодня ночью, завтра утром, в любой момент, когда она отвернется.
Ксения решила не рисковать. Она перевела все деньги с накопительного счета на депозит с возможностью снятия только при личном визите в банк с паспортом. Это заняло несколько минут в приложении. Теперь, даже если Игорь узнает пароль, он не сможет вывести деньги мгновенно. Ему придется идти в отделение, предъявлять паспорт. А там, возможно, потребуется присутствие владельца счета или хотя бы звонок для подтверждения.
Это давало небольшую передышку. Не полную защиту, но шанс заметить попытку кражи вовремя.
Утром Ксения проснулась разбитой. Голова гудела, тело ныло, словно её избил грузовик. На кухне пахло жареной яичницей. Игорь стоял у плиты, насвистывая какую-то мелодию. Он выглядел спокойным, даже веселым. Словно вчерашнего скандала не было. Словно он не угрожал ей, не называл чудовищем.
— Доброе утро, солнышко, — сказал он, оборачиваясь и улыбаясь. Улыбка была широкой, искренней, той самой, которой он когда-то завоевал её сердце. — Яичницу хочешь? Или овсянку? Я сварил кофе.
Ксения остановилась в дверях, глядя на него с недоумением. Эта резкая смена маски была пугающей больше, чем вчерашняя агрессия.
— Доброе утро, — холодно ответила она. — Кофе хочу. Яичницу не буду.
— Как скажешь, — Игорь пожал плечами, ничуть не смутившись её тоном. Он налил кофе в её любимую кружку — синюю, с отбитым краем, которую она берегла как зеницу ока. — Слушай, Ксюш, я тут подумал насчет вчерашнего. Ты права. Во многом права.
Ксения замерла с кружкой в руках.
— Права?
— Ну да, — Игорь кивнул, присаживаясь на стул и начиная намазывать хлеб маслом. — Никита действительно накосячил. Не надо было ему в эту крипту лезть. Мама тоже хороша, сразу панику развела. Но знаешь, я понял главное. Нельзя давить на тебя. Нельзя требовать. Ты же у меня независимая, сильная. Тебе нужно время, чтобы самой принять решение. Я вчера перегнул палку. Извини.
Ксения слушала его, и внутри всё холодело. Она знала этот тон. Тон манипулятора, который сменил тактику. Если прямой штурм не удался, значит, начинается осада хитростью.
— Я не передумала, Игорь, — тихо сказала она. — Мое решение остается в силе.
— Я знаю, знаю, — быстро заговорил Игорь, поднимая руки в примирительном жесте. — Я не прошу сейчас же бежать и переводить деньги. Я просто хочу, чтобы мы жили нормально. Без ссор. Без обид. Давай забудем вчерашний день? Начнем с чистого листа?
— С чистого листа нельзя начать, если страница вырвана, — заметила Ксения. — Доверие подорвано.
— Доверие можно восстановить, — настаивал Игорь. — Время лечит. Я докажу тебе, что я надежный муж. Что я ценю твой труд. Слушай, я даже нашел подработку. Буду курьером по вечерам развозить заказы. Дополнительные деньги пойдут в общий бюджет. Или… ну, можем обсудить, как помочь Никите частично. Не всю сумму сразу, а частями. Чтобы тебе не было так тяжело.
Ксения смотрела на него и не верила своим ушам. Игорь-курьер? Игорь, который терпеть не может физический труд, который считает, что «менеджер среднего звена» — это элита общества? Он готов таскать коробки по вечерам? Ради чего? Чтобы усыпить её бдительность? Чтобы выманить деньги позже, когда она расслабится?
— Зачем тебе подработка, Игорь? — спросила она прямо. — У тебя же есть своя зарплата. Хватает на пиво и игры.
— Хочу способствовать, — сказал он, используя модное словечко, которое слышал где-то в офисе. — Внести вклад. Хочу, чтобы ты видела: я стараюсь. Я не эгоист.
— Хорошо, — кивнула Ксения. — Старайся. Посмотрим.
Она допила кофе, поставила кружку в раковину.
— Я поехала на работу.
— Подожди, — Игорь вскочил, преграждая ей путь. — А как же поцелуй на прощание? Мы же помирились?
Ксения отшатнулась.
— Нет, Игорь. Не сегодня.
Она обошла его, взяла сумку и вышла из квартиры, даже не оглянувшись. За дверью она услышала, как Игорь что-то пробормотал себе под нос. Слова были неразборчивы, но интонация была злой. Маска доброго мужа слетела, как только она переступила порог.
В метро Ксения стояла, прижавшись к стеклу двери, и смотрела на свое отражение в темном тоннеле. Поезд мчался сквозь подземелье, огни станций мелькали как вспышки. Она чувствовала себя солдатом на войне, которая только началась. Враг был близко. Враг спал в одной кровати с ней, ел с одной тарелки, знал все её привычки, все её слабые места.
«Надо быть начеку», — повторяла она про себя. — «Ни шагу назад. Ни копейки ему».
Но в глубине души теплилась маленькая, предательская искра надежды. «А вдруг он правда изменился? А вдруг он действительно понял? Вдруг я слишком подозрительна? Вдруг я сама разрушаю свой брак своими страхами?»
Она тут же одернула себя. «Нет. Вспомни вчерашний вечер. Вспомни его глаза. Вспомни слова «ты украла». Так не говорят люди, которые любят и уважают. Так говорят владельцы, у которых украли собственность. А я для него — собственность. Источник ресурсов».
Рабочий день прошел в тумане. Ксения механически выполняла свои обязанности, отвечала на письма, участвовала в совещаниях, но мысли её были далеко. Она постоянно проверяла телефон. Сообщений от банка не было. Деньги были на месте. Но это не успокаивало. Наоборот, тишина пугала.
В обед ей позвонила свекровь, Наталья Борисовна. Ксения увидела имя на экране и хотела сбросить вызов, но передумала. Надо держать оборону на всех фронтах.
— Алло, Наталья Борисовна, — сказала она максимально нейтральным тоном.
— Ксенечка, доченька, — голос свекрови дрожал, был полон слез. — Прости меня, ради бога. Прости старую дуру. Я не знала, что Игорь так на тебя накричит. Он мне всё рассказал. Какой ты молодец, какая разумная. Но ведь Никитушка совсем плохой стал. Глаза ввалились, дрожит весь. Говорит, ребята приезжали, окна камнями закидали. Боятся они нас, Ксенечка. Смертельно боятся.
Ксения сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Наталья Борисовна, мне очень жаль, что так произошло. Но я уже сказала Игорю. И вам говорю. У меня нет возможности помочь финансово. Эти деньги целевые. Они нужны мне для решения моих жизненных задач.
— Какие задачи важнее человеческой жизни? — всхлипнула свекровь. — Ты же христианка, Ксенечка. Помилуй ближнего своего. Неужели тебе не страшно перед Богом будет?
— Бог дал человеку разум, чтобы тот не совершал глупостей, Наталья Борисовна, — жестко ответила Ксения. — И Бог не благословляет покрывать грехи других за счет собственных жертв. Никита должен ответить за свои поступки. Это и есть настоящий урок.
— Ох, какие ты слова говоришь… Холодные, ледяные, — запричитала свекровь. — Игорь прав, сердце у тебя каменное. Ладно, не буду тебя уговаривать. Видно, не судьба. Пусть будет, как будет. Только помни, Ксения: на том свете спросится. За каждого.
Она бросила трубку. Ксения осталась стоять с телефоном в руке, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Ей было больно. Больно от несправедливости, от давления, от ощущения, что она действительно становится изгоем в этой семье. Но отступать было нельзя. Шаг назад означал капитуляцию. Означал, что всё, чего она добивалась четыре года, обесценивается. Означал, что она соглашается быть донором для чужих проблем.
Вечером, возвращаясь домой, Ксения купила замок-блокиратор на входную дверь. Дополнительный. И набор новых замков для внутренних комнат. Она решила разделить жилое пространство. Если Игорь решит войти в её комнату без спроса — пусть видит закрытую дверь.
Когда она пришла домой, квартира встретила её тишиной. Игоря не было. На столе лежала записка: «Ушел к маме. Помогаю Никите собирать вещи, если придется съезжать. Не жди. И.»
Ксения вздохнула с облегчением. Хотя бы今晚 она будет одна. Сможет подумать, спланировать дальнейшие действия.
Она прошла в спальню, закрылась на новый замок (который установила прямо в прихожей, пока Игоря не было, воспользовавшись тем, что ключи от квартиры у неё были свои, старые, ещё до брака). Легла на кровать, включила телевизор, но не смотрела его. Звук заполнял пустоту.
Вдруг телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Привет, Ксения. Это друг Никиты. Тот самый, через которого он вкладывался. Я знаю, что у вас есть деньги. Если не поможете ребятам до завтрашнего утра, будут проблемы. Реальные проблемы. Не только с окнами. Берегите себя.»
Ксения перечитала сообщение три раза. Холод сковал всё тело. Это был блеф? Или реальная угроза? Откуда этот номер? От Никиты? От самих коллекторов?
Руки затряслись. Она хотела позвонить Игорю, рассказать ему. Но тут же остановилась. Нет. Если она позвонит Игорю, он скажет: «Видишь? Я же говорил! Надо было отдать!». Он использует этот страх, чтобы продавить своё решение. Он скажет, что это единственный выход.
«Нет, — сказала она себе. — Это проверка. Или провокация».
Она сделала скриншот сообщения. Потом набрала номер полиции. Дежурный принял заявку, сказал, что участковый подойдет завтра. «Угрозы по телефону — это серьезно, но сначала нужно написать заявление», — пояснил он сонным голосом.
Ксения положила телефон. Страх отступил, сменившись холодной решимостью. Они играют грязно. Значит, и она будет играть по-новому. Никаких компромиссов. Никакой жалости. Только закон. Только факты. Только защита своих границ.
Она встала, подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью. Горели огни машин, мигали рекламные щиты, люди спешили по своим делам. Где-то там была её будущая машина. Красная, быстрая, свободная. Она представляла, как сидит за рулем, как нажимает на газ, как ветер срывает с лица маску усталости и страха.
«Я доеду до этой машины, — прошептала она в стекло. — Что бы ни случилось. Даже если мне придется пройти через ад. Даже если мне придется потерять всё остальное. Машину я куплю. Потому что это символ моей победы. Победы над страхом, над манипуляциями, над чужой жадностью».
За окном начинался дождь. Капли барабанили по стеклу, смывая пыль города. Ксения приложила ладонь к холодному стеклу.
— Я выстою, — сказала она тишине комнаты. — Я обязательно выстою.
Но она еще не знала, что самое страшное испытание ждет её впереди. Что Игорь не просто так ушел к матери. Что он готовил нечто большее, чем просто давление и уговоры. Что война за деньги превратится в войну за её личность, за её право быть собой. И что цена этой победы окажется гораздо выше, чем двести восемьдесят семь тысяч рублей.
Ночь была долгой. Ксения не спала ни минуты. Она лежала с открытыми глазами, слушая шум дождя и биение собственного сердца. Каждую минуту она была готова к тому, что в дверь позвонят. Что ворвутся люди в масках. Что Игорь приведет их сюда, сказав: «Вот она, прячет деньги, пока мой брат страдает».
Но никто не пришел. Наступило утро. Серое, мокрое, холодное.
Ксения встала, приняла душ, оделась. Сегодня она пойдет в банк. Лично. Напишет заявление о том, что подозревает несанкционированный доступ к счету. Попросит установить дополнительную защиту. Возможно, сменит номер телефона, привязанный к счету. Надо действовать на опережение.
Когда она вышла из подъезда, её ждал сюрприз. У входа стояла машина Игоря. Сам он сидел за рулем, опустив стекло. Рядом с ним сидел Никита. Бледный, осунувшийся, с синяком под глазом.
— Садись, Ксюш, — сказал Игорь, увидев её. — Нам надо поговорить. Срочно. Ситуация изменилась.
Ксения остановилась. Дождь мочил ей волосы, стекал по лицу. Она смотрела на мужа и его брата. И понимала, что круг замкнулся. Бегство невозможно. Придется сражаться здесь и сейчас.
— О чем говорить? — спросила она, не подходя к машине.
— Садись, тебе говорят! — голос Игоря стал резким, командным. Маска доброжелательности окончательно слетела. — Или пожалеешь!
Ксения глубоко вдохнула влажный воздух. Выпрямила спину. И медленно, уверенно направилась к машине. Не чтобы сесть. А чтобы посмотреть им в глаза. Чтобы сказать своё последнее слово перед тем, как начнется настоящий шторм.
— Я никуда не поеду с вами, — четко произнесла она. — Если вам есть что сказать — говорите здесь. При свидетелях. При всем дворе.
Игорь выругался, вылез из машины. Никита остался сидеть, ссутулившись.
— Ты играешь с огнем, Ксения, — прошипел Игорь, нависая над ней. — Ты думаешь, ты такая умная? Ты думаешь, ты всё контролируешь? Я тебе покажу, кто здесь контролирует ситуацию.
— Покажи, — спокойно ответила Ксения. — Я жду.
Дождь усиливался. Вода текла ручьями по асфальту, смывая грязь, но не смывая напряжение, которое висело в воздухе, густое, как смола. История семьи Волковых входила в свою самую драматическую фазу. Фазу, где решалось не просто, кому достанутся деньги. Решалось, кто из них останется человеком.
