Я устала быть невидимкой. Дом. Готовка. Стирка. Дети. Работа. Всё делаю я. Он сказал: «Хватит тратить на себя». И я перестала. Просто взяла и перестала. Всё.
Начну с предыстории. Мне тридцать семь. Замужем двенадцать лет. Двое детей. Работаю удалённо. Веду весь дом. Готовлю. Стираю. Убираю. Уроки с детьми. Родительские собрания.
Муж Олег зарабатывает больше. Я — меньше. Он считает себя добытчиком. А меня — обслугой.
Месяц назад встретила одноклассницу. Машу. Не виделись лет десять. Она вышла из кафе. Я с пакетами из магазина. Она похудела. Подтянутая. В обтягающем платье. Волосы блестят. Макияж идеальный.
— Ого, Лен! Сколько лет! Как жизнь? — она меня обняла.
Я стояла в растянутой футболке. Джинсы на два размера больше. Волосы в хвосте. Без макияжа. Пакеты с продуктами в руках.
— Нормально, — соврала я.
Маша рассказывала про спортзал. Про массаж. Про уход за собой. Я слушала. И почувствовала себя старой. Серой. Невидимой.
Пришла домой. Посмотрела в зеркало. Увидела уставшую тётку. Потухшую. Это был звонок. после этой встречи я решила заняться собой.
Записалась в спортзал. Купила абонемент за восемь тысяч. Новую спортивную форму. Кроссовки. Ещё витамины заказала. В сумме вышло двадцать тысяч.
Вечером показала Олегу покупки. Он сидел на диване. Смотрел футбол. Я разложила пакеты.
— Смотри, записалась в зал! Буду ходить на три тренировки в неделю.
Он оторвался от экрана. Посмотрел на цены. Лицо стало каменным.
— Двадцать тысяч? На себя? Ты серьёзно?
— Мне нужно следить за здоровьем. Я поправилась после родов. Хочу быть в форме.
— Хватит тратить на себя, — отрезал он. — У нас дети. Ипотека. А ты тут кроссовки за пять тысяч покупаешь. Думаешь только о себе. Эгоистка.
Я замерла. В руках пакет с формой. Меня взбесило. Нет, не обида. Просто злость.
Я поняла простую вещь. Он не видит меня. Видит только функции. Повар. Уборщица. Нянька. Прачка. А я как личность? Мои желания? Моё здоровье? Ему плевать.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Больше не буду.
Он кивнул. Вернулся к футболу. Решил, что победил. Не понял, что я имела в виду.
На следующий день началось. Я встала. Сделала себе кофе. Оделась. Села работать. Дети проснулись.
— Мам, а завтрак? — спросил младший.
— Попросите папу. Он теперь главный по кухне.
Олег вышел растерянный. В трусах и майке.
— Лен, ты чего? Где каша?
— Всё. Готовь сам.
Он не поверил. Залез в холодильник. Нашёл яйца. Пожарил детям. Сам съел бутерброд.
Вечером пришёл с работы. Дома тихо. Я сижу за компьютером. В наушниках. Работаю.
— А ужин? — крикнул он.
Я сняла наушники.
— Закажи доставку. Или приготовь сам.
— Ты издеваешься? У меня трудный день был!
— У меня тоже. Я работала восемь часов. Устала. Не буду тратить силы.
Он заказал пиццу. Злой. Демонстративно хлопал дверцами. Бурчал себе под нос. Я не реагировала.
На второй день картина повторилась. Утром — хлопья из пачки. Обед — бутерброды. Ужин — опять пицца. Дети ныли. Хотели нормальную еду. Олег звонил своей маме. Жаловался.
— Она взбунтовалась! Не готовит! Что делать?!
Мама велела мне позвонить. Прочитала лекцию. Женщина должна. Семья распадётся. Подумай о детях.
Я её выслушала. Поблагодарила. Положила трубку.
Третий день был переломным. Утром Олег полез в корзину за чистыми рубашками. Корзина пустая. Вся грязная одежда лежит горой.
— Лена! Где моя белая рубашка?!
— В стиральной машине. Грязная. Постирай сам.
— Ты что, совсем обалдела?! Мне на работу! Важная встреча!
— Значит, надо было заранее подумать. Я больше не стираю.
Он надел мятую рубашку. Уехал в бешенстве. Вечером вернулся рано. Принёс цветы. Я сидела на диване. Читала книгу.
— Ленчик, ну хватит. Я понял. Прости. Давай всё вернём как было?
— Нет.
— В смысле нет?!
— Я устала быть невидимкой. Ты обесценил мой труд. Сказал, что я трачу на себя. Теперь не трачу. Живи дальше.
Он опустился на колени. Взял мои руки.
— Ты можешь купить себе хоть десять абонементов! Хоть в СПА ходи! Только вернись к плите. Готовь. Стирай. Улыбайся мне. Пожалуйста.
Я посмотрела на него. Сорок лет. Взрослый мужик. На коленях. Не потому что любит. Потому что ему неудобно. Некому готовить борщ. Некому гладить рубашки. Некому создавать уют.
— Знаешь что, Олег? Я подумаю. Но есть условия.
— Любые!
— Первое. Ты никогда больше не скажешь, что я трачу на себя. Моё здоровье — это инвестиция в семью.
— Да-да, конечно!
— Второе. Готовим и убираем по очереди. Неделя ты, неделя я. Справедливо.
Он замялся.
— Ну… это… я же работаю…
— И я работаю. Восемь часов в день. Плюс дети. Плюс дом. Не согласен — продолжай жить на доставке.
— Согласен, — выдохнул он.
— Третье. Мои покупки на себя — моё дело. Не твоё. Я зарабатываю. Имею право тратить.
— Хорошо. Ладно. Согласен.
Я встала. Прошла на кухню. Открыла холодильник. Достала продукты. Начала готовить ужин.
Олег сидел на диване. Смотрел на меня. Растерянный. Испуганный. Он понял простую вещь. Я не бесплатное приложение к его жизни. Я — человек. С желаниями. С потребностями. С правом уставать.
Через неделю он сам записал меня в СПА. Купил сертификат на массаж. Сказал:
— Ходи. Отдыхай.
Я пошла. Первый раз за двенадцать лет. Села в кресло. Расслабилась. Выдохнула наконец.
Вчера я купила себе новое платье. Дорогое. Красивое. Показала Олегу.
— Сколько? — спросил он.
— Пятнадцать тысяч.
Я приготовилась к скандалу. Но он просто кивнул.
— Тебе идёт.
Я поняла. Он усвоил урок. Обесцененную женщину не вернёшь. Может, не физически. Но эмоционально. И вернуть её очень трудно.
Лучше сразу ценить. Пока не поздно.
