– Мариночка, а ты суп-то недосолила, – голос Галины Петровны звучал сладко, но глаза оставались холодными. – Мой Алексей всегда любил, чтоб посоленее. Я же тебе давала свой рецепт.
Марина, стоя у плиты, сжала полотенце в руках. Она старалась изо всех сил, чтобы ужин прошел хорошо.
– Мам, все нормально, вкусно, – пробормотал Алексей, не поднимая глаз от тарелки.
– Нормально? – свекровь мягко вздохнула. – Это для холостяка нормально. А для семейного мужчины нужно стараться получше. Ты же теперь жена.
Марина посмотрела на мужа, умоляя о поддержке. Но он лишь углубился в изучение котлеты. В этот момент она поняла, что бороться со свекровью бесполезно, пока ее главный союзник в этой войне молчаливо перешел на сторону противника.
Прошло два года с их свадьбы. Два года, которые должны были стать самыми счастливыми в жизни Марины, превратились в непрекращающийся марафон по доказыванию собственной состоятельности. Каждый день приносил новые испытания, каждый визит свекрови оставлял болезненные царапины на душе. Марина работала дизайнером в студии «АртВзгляд», вкладывала душу в каждый проект, но дома ее ждали не восхищение и поддержка, а очередной разбор полетов под руководством Галины Петровны.
Все началось еще до свадьбы. Марина помнила, как мать Алексея осматривала ее квартиру перед помолвкой, водила пальцем по полкам, проверяя пыль, заглядывала в холодильник, качала головой над содержимым. Алексей тогда смеялся, говорил, что мама просто волнуется, что она такая по характеру, что не стоит обращать внимания. Марина верила. Верила, что после свадьбы все наладится, что установление границ в семье произойдет само собой, что муж не защищает от свекрови только потому, что считает ситуацию несерьезной.
Но после свадьбы стало только хуже. Галина Петровна получила ключи от их квартиры «на всякий случай» и пользовалась ими с пугающей регулярностью. Марина могла вернуться с работы и обнаружить свекровь на кухне, переставляющую посуду «в правильном порядке». Или в спальне, перестилающую постель «как надо». Или в гостиной, критически оценивающую новые шторы, которые молодые супруги выбрали вместе.
– Ты же понимаешь, что бежевый цвет визуально расширяет пространство, – пыталась объяснить Марина, когда Галина Петровна в очередной раз высказалась о неудачном выборе штор. – Это базовые принципы дизайна интерьера.
– Дизайн, дизайн, – свекровь поджала губы. – А про уют ты подумала? Дом должен быть теплым, а у тебя тут как в офисе каком-то. Вот у Светланы, жены Петиного племянника, посмотрела бы. Там каждый уголок дышит домашним теплом.
Алексей в тот вечер снова промолчал. Он пришел с работы усталый, сел перед телевизором, и когда Марина попыталась поговорить о том, что произошло, только отмахнулся.
– Маринка, ну что ты хочешь? Мама всю жизнь занималась домом, она просто хочет помочь. Не принимай все так близко к сердцу.
– Помочь? – голос Марины дрожал. – Леша, она приходит без предупреждения, переставляет наши вещи, критикует каждое мое решение. Это не помощь, это вмешательство родителей в семью!
– Не преувеличивай. Мама не со зла. Просто она привыкла все контролировать. После смерти отца ей не хватает занятости.
– А мне не хватает ощущения, что у нас есть своя жизнь! – Марина чувствовала, как подступают слезы, но сдерживалась. – Мы не можем даже провести выходные вдвоем, потому что она звонит каждые полчаса.
Алексей вздохнул, встал, обнял ее.
– Ну что ты, милая. Все наладится. Мама просто привыкает к тому, что я теперь женат. Дай ей время.
Марина прижалась к его плечу, хотела верить этим словам. Но в глубине души понимала: время идет, а конфликт со свекровью только нарастает.
Психология отношений свекровь и невестка оказалась гораздо сложнее, чем представлялось Марине в романтических мечтах о семейной жизни. Она читала статьи в интернете, искала советы молодым семьям, пыталась найти золотую середину. Но каждая попытка натыкалась на глухую стену непонимания.
Особенно больно было осознавать, что ревность свекрови принимала все более изощренные формы. Галина Петровна словно соревновалась с невесткой за внимание сына. Она звонила Алексею по несколько раз в день, обязательно в те моменты, когда супруги были вместе. Придумывала срочные дела, требующие присутствия сына. То нужно было повесить полку, то разобраться с компьютером, то срочно съездить на дачу и проверить, не протекла ли крыша после дождя.
– Леша, мы же планировали сегодня сходить в кино, – тихо сказала Марина, когда муж в субботу утром собирался к матери.
– Я быстро, Маринка. Час максимум. Ну не могу же я оставить маму с этой полкой.
Час превращался в три, в пять, в целый день. Марина оставалась одна, билеты в кино становились бесполезными, а обида копилась где-то в груди тяжелым комом.
Подруга Оксана, с которой Марина дружила еще с университета, была единственным человеком, кому она могла выговориться.
– Ты понимаешь, у меня ощущение, что я не жена, а какая-то временная квартирантка в их с Галиной Петровной семье, – призналась Марина за чашкой кофе в небольшом кафе недалеко от студии «АртВзгляд». – Каждое мое решение подвергается ревизии. Каждый шаг обсуждается и критикуется.
– А Леша что говорит?
– Леша? – Марина горько усмехнулась. – Леша говорит, что я преувеличиваю. Что мама хочет как лучше. Что нужно просто не обращать внимания.
– Марин, так нельзя, – Оксана положила руку на ладонь подруги. – Ты должна настоять на том, чтобы он поговорил с матерью. Как наладить отношения со свекровью, если твой муж даже не пытается выстроить нормальные границы?
– Я пыталась. Сто раз пыталась. Он либо переводит разговор, либо обещает, что поговорит, но так и не делает этого. А потом я выгляжу в его глазах истеричкой, которая устраивает сцены на пустом месте.
– Это не пустое место, Мариночка, – Оксана покачала головой. – Это твоя жизнь. Твой брак. И если ты сейчас не настоишь на своем, то так и будешь жить между двух огней.
Между двух огней. Точнее не скажешь. Марина чувствовала себя именно так: с одной стороны свекровь с ее бесконечными претензиями и маскирующейся под заботу агрессией, с другой – муж с его нежеланием замечать проблему. А посередине она, измотанная, уставшая, теряющая веру в то, что когда-нибудь все наладится.
Особенно тяжело стало, когда Галина Петровна начала намекать на детей.
– Ну что, Мариночка, когда же вы нас обрадуете? – спросила она в очередной визит, сидя на диване и потягивая чай из чашки, которую сама же и принесла из дома, потому что посуда у молодых, по ее мнению, была «какая-то ненадежная».
– Мы пока не планируем, – ответила Марина, чувствуя, как напрягается все тело.
– Не планируете? – свекровь изобразила удивление. – А что же планировать-то? Вы молодые, здоровые. Тебе тридцать, Мариночка. Часики тикают.
– Галина Петровна, мы с Лешей решили, что хотим сначала пожить для себя.
– Для себя? – в голосе свекрови прозвучали металлические нотки. – А кто же тогда для Алексея? Мужчине нужны дети, семья полноценная. Или ты думаешь только о своей карьере?
Марина сжала кулаки под столом. Ее карьера всегда была болевой точкой для Галины Петровны. Свекровь не понимала, как можно тратить столько времени на «рисование картинок», как она пренебрежительно называла дизайнерскую работу Марины.
– У меня не просто карьера, у меня профессия, которую я люблю.
– Профессия, – свекровь фыркнула. – Вот я всю жизнь работала бухгалтером на заводе, растила сына одна, после того как муж умер. Вот это я понимаю, работа. А не эти ваши компьютеры и картиночки.
– Мам, перестань, – наконец подал голос Алексей, но так вяло, что это прозвучало скорее как просьба к матери не продолжать, чем как защита жены.
– Что перестань? Я же правду говорю. Посмотри на Маринку: целыми днями за компьютером сидит, а дома суп недосолен, рубашки твои не поглажены. Я в ее годы и работала, и дом содержала, и тебя растила.
Марина встала из-за стола. Если она останется еще хоть минуту, то не сдержится, наговорит того, о чем потом будет жалеть.
– Извините, мне нужно доделать проект, – бросила она и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Слышала, как свекровь укоризненно цокает языком, как Алексей что-то бормочет в ответ, пытаясь сгладить ситуацию. Слышала, как через полчаса за Галиной Петровной закрылась входная дверь. А потом в спальню вошел Алексей, сел рядом на кровать.
– Ну зачем ты так? Мама же не со зла.
– Не со зла? – Марина обернулась к нему, и в глазах стояли слезы. – Леша, ты слышал, что она говорила? Она унижает мою работу, мой выбор, меня саму!
– Она просто по-старому мыслит. Для ее поколения работа женщины – это что-то второстепенное.
– А для меня это не второстепенное! Это часть меня! И я имею право на уважение в собственном доме!
– Маринка, милая, – Алексей попытался обнять ее, но она отстранилась. – Давай не будем раздувать из мухи слона. Мама беспокоится о нас, о нашем будущем. Да, она иногда перегибает палку, но сердце у нее доброе.
– Доброе сердце, – Марина горько усмехнулась. – Знаешь, что говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад.
– Какой ад, Марина? Ты действительно преувеличиваешь. Ну поворчит мама, ну выскажется. С кем не бывает. Зато всегда поможет, если что-то нужно.
Марина смотрела на мужа и понимала: он не слышит ее. Совсем. Для него конфликт со свекровью – это просто женские капризы, которые пройдут сами собой. Он не видит, как каждый визит матери отнимает у Марины силы, как каждый молчаливый отказ защитить ее ранит в самое сердце, как медленно, но верно разрушается их брак.
В ту ночь они спали, отвернувшись друг от друга. Марина не спала до утра, глядя в темноту и думая о том, как сохранить брак, когда чувствуешь себя совершенно одинокой рядом с самым близким человеком.
Следующий удар пришел, откуда не ждали. Марина с Алексеем планировали отпуск, первый за два года совместной жизни. Хотели поехать на море, в небольшой отель, провести две недели вдвоем, без работы, без суеты, без постоянного напряжения. Марина уже нашла идеальный вариант, они с Лешей обсудили даты, оставалось только забронировать.
Но когда Алексей упомянул о планах при матери, Галина Петровна нахмурилась.
– Отпуск? А как же дача? Вы же обещали помочь мне там навести порядок. Крыша течет, забор покосился, огород весь зарос.
– Мам, мы поможем, но в другое время, – попытался возразить Алексей. – Мы уже все спланировали.
– Спланировали, – свекровь поджала губы. – А про мать не подумали. Я тут одна мучаюсь с этой дачей, а вы на курорты собрались.
– Галина Петровна, мы можем помочь вам с дачей до отпуска или после, – вмешалась Марина, стараясь говорить спокойно. – Но эти две недели мы хотим провести вместе, отдохнуть.
– Отдохнуть, – свекровь посмотрела на невестку с плохо скрытым презрением. – От чего это тебе отдыхать-то? От своих картиночек компьютерных? Вот я в твои годы пахала за двоих и даже не думала об отдыхе.
– Мама, хватит, – Алексей повысил голос, и Марина почувствовала мимолетную надежду. Но свекровь умело перехватила инициативу.
– Алешенька, ну ты же понимаешь, что я не могу одна справиться с дачей. Мне нужна твоя помощь. Я же не чужая тетка какая-то, я твоя мать. Неужели жена важнее?
И вот он, вопрос ребром. Марина замерла, глядя на мужа. Что он ответит? Что выберет? Но Алексей растерялся, замолчал, и в этом молчании было больше ответов, чем в любых словах.
– Маринка, может, правда перенесем? – произнес он наконец. – Поможем маме с дачей, а потом уже спокойно поедем отдыхать.
Марина почувствовала, как что-то внутри переломилось. Вот оно. Окончательное подтверждение того, что она всегда будет на втором месте. Что желания матери всегда будут важнее ее желаний. Что муж не защищает от свекрови, потому что не считает нужным это делать.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Как скажешь.
Галина Петровна довольно улыбнулась, а Алексей облегченно вздохнул, не понимая, что эта маленькая победа обернется большим поражением.
В тот вечер Марина снова позвонила Оксане.
– Я не знаю, сколько еще смогу это выносить, – призналась она, и в голосе звучало отчаяние. – Оксан, у меня ощущение, что я теряю себя. Я стала раздражительной, постоянно хожу на грани срыва. На работе начальство уже заметило, что я рассеянная. А дома я просто боюсь лишний раз что-то сказать или сделать, чтобы это не стало поводом для очередной критики.
– Марин, ты должна поставить вопрос ребром. Серьезно. Сказать Леше, что так дальше продолжаться не может. Что это вопрос вашего брака.
– Я боюсь, – призналась Марина. – Боюсь, что он выберет не меня.
– А если и так, то лучше узнать об этом сейчас, чем через десять лет, когда будут дети и ты окончательно потеряешь себя.
Марина знала, что подруга права. Но страх был сильнее разума. Страх остаться одной, страх признать, что брак, в который она так верила, оказался иллюзией.
Тем временем установление границ в семье становилось все более призрачной задачей. Галина Петровна чувствовала свою власть и пользовалась ею все активнее. Она начала приходить в любое время, даже поздно вечером, объясняя это тем, что «соскучилась по сыночку». Могла позвонить в полночь с вопросом, не забыл ли Алексей купить ей лекарство, или рано утром в выходной, чтобы попросить съездить на рынок.
– Это ненормально, – сказала Марина Алексею после очередного звонка в шесть утра в воскресенье. – Леша, у нас должно быть личное пространство. Мы же не можем жить в постоянной готовности к тому, что твоя мать что-то потребует.
– Маринка, ну она же старая уже. Одинокая. Кроме меня, у нее никого нет.
– А у тебя есть жена! – голос Марины сорвался на крик. – Или я для тебя вообще никто?
– Не кричи, пожалуйста, – Алексей поморщился. – У меня голова болит. И вообще, зачем ты всегда все преувеличиваешь?
– Преувеличиваю? – Марина чувствовала, как накипает ярость. – Леша, мы не можем провести вечер вдвоем, потому что твоя мать звонит каждые полчаса. Мы не можем поехать в отпуск, потому что ей нужна помощь с дачей. Я не могу готовить по своим рецептам, потому что они «не такие, как надо». Я не могу даже купить шторы, потому что они «не того цвета». Что здесь преувеличенного?
– Ну хорошо, я поговорю с мамой, – пообещал Алексей, но в его голосе не было убежденности.
И он не поговорил. Конечно, не поговорил. Советы молодым семьям, которые Марина находила в интернете, не работали, когда муж отказывался быть союзником. Все статьи о том, как сохранить брак, требовали участия обоих партнеров, а у Марины был только один партнер – она сама.
Переломный момент наступил через месяц. Марина вернулась с работы раньше обычного, потому что заболела голова. Открыла дверь квартиры и услышала голоса на кухне. Галина Петровна и Алексей о чем-то разговаривали.
– Я же говорю тебе, Алешенька, что эта девочка тебе не пара, – доносился голос свекрови. – Посмотри, какая она стала нервная, раздражительная. Всегда чем-то недовольна. Вот если бы ты женился на Свете, дочке моей подруги Тамары, совсем другое дело было бы.
Марина замерла в прихожей, не веря своим ушам.
– Мам, ну что ты говоришь, – ответил Алексей, но в его голосе не было возмущения, только усталость.
– А что я говорю? Правду. Света и готовит хорошо, и дом содержит, и мужа своего уважает. А твоя Марина только и знает, что за компьютером сидит да претензии предъявляет. Ей важнее карьера, чем семья.
– Маринка хороший дизайнер, – слабо возразил Алексей. – У нее талант.
– Талант, – фыркнула свекровь. – Какой талант, Алеша? Картинки рисовать? Это не талант, это баловство. Вот я всю жизнь на заводе работала, зарплату домой приносила, а не время впустую тратила.
Марина вошла на кухню. Галина Петровна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, изобразив приветливую улыбку.
– А, Мариночка, ты уже пришла? Мы с Алешенькой тут чай пьем.
– Я слышала, – холодно сказала Марина. – Слышала, что вы обсуждали.
Повисла тяжелая пауза. Алексей покраснел, уставился в свою чашку. Галина Петровна сохраняла непроницаемое выражение лица.
– И что же ты слышала? – спросила свекровь.
– Все. Достаточно, чтобы понять, что вы думаете обо мне.
– Мариночка, не обижайся, – Галина Петровна изобразила озабоченность. – Я же волнуюсь о сыне. Вижу, что вы с ним не ладите, вот и высказала свое мнение. Мать имеет право переживать за своего ребенка.
– Имеет, – согласилась Марина. – Но не имеет права вмешиваться в его семейную жизнь и настраивать его против жены.
– Я не настраиваю! – возмутилась свекровь. – Я просто говорю, что вижу. Ты же сама знаешь, что стала раздражительной. Алеша мне сам жаловался.
Марина перевела взгляд на мужа. Он сидел, не поднимая глаз, и молчал.
– Леша, это правда? – спросила она тихо. – Ты жаловался матери на меня?
– Я не жаловался, – пробормотал он. – Просто… делился.
– Делился, – повторила Марина, и в груди образовалась пустота. – То есть вместо того, чтобы поговорить со мной, ты обсуждал наши проблемы с матерью?
– Маринка, не делай из мухи слона, – Алексей наконец поднял глаза. – Я же с мамой всегда всем делился.
– Алеша, ты взрослый мужчина! У тебя жена! Наши проблемы – это наше личное дело, а не тема для обсуждения с твоей матерью!
– Ну вот, началось, – вздохнула Галина Петровна. – Видишь, Алешенька, я же говорила. Она даже не дает тебе с родной матерью поговорить по душам.
Марина повернулась к свекрови, и в глазах ее полыхал гнев.
– Галина Петровна, я прошу вас покинуть нашу квартиру. Прямо сейчас.
Свекровь изобразила оскорбленное удивление.
– Ты меня выгоняешь?
– Я прошу вас уйти, потому что мне нужно поговорить с мужем. Наедине.
– Алеша, ты слышишь, как она со мной разговаривает? – обратилась Галина Петровна к сыну.
И вот он, момент истины. Марина смотрела на Алексея, и в этом взгляде было все: мольба, надежда, отчаяние. Что он выберет? Кого поддержит?
Алексей медленно встал, подошел к матери.
– Мам, может, и правда лучше поговорим завтра? Нам с Мариной нужно обсудить кое-что.
Галина Петровна смотрела на сына с таким выражением, будто он предал ее.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Раз я здесь лишняя, пойду. Но помни, Алеша, кто тебя вырастил, кто всю жизнь посвятил тебе. И кто теперь пытается отобрать у меня сына.
Она встала, взяла сумку и направилась к выходу. У двери обернулась.
– Пожалеешь, Мариночка. Поймешь потом, что я желала только добра.
Дверь закрылась. Марина и Алексей остались одни на кухне, и повисла тишина, полная невысказанного.
– Лучше? – спросил Алексей наконец.
– Нет, – ответила Марина. – Не лучше. Леша, нам нужно серьезно поговорить.
– Опять? – он устало потер лицо руками. – Маринка, я устал от этих разговоров. Устал от постоянных претензий и скандалов.
– Скандалов? – Марина почувствовала, как внутри все холодеет. – То есть для тебя попытка защитить свое личное пространство – это скандал?
– Нет, но… Маринка, ну нельзя же так реагировать на каждое слово мамы. Она старый человек, со своими привычками, со своими взглядами.
– Леша, – Марина села напротив него, сложила руки на столе, пытаясь сохранить спокойствие. – Послушай меня внимательно. Я больше не могу так жить. Твоя мать приходит в нашу квартиру, когда хочет. Она критикует меня, мою работу, мои решения. Она обсуждает с тобой наши семейные проблемы. Она планирует наш отпуск, наш быт, нашу жизнь. И ты ничего не делаешь, чтобы это остановить.
– Я же только что попросил маму уйти, – возразил Алексей. – Разве этого недостаточно?
– Недостаточно! – голос Марины сорвался. – Потому что это должно было случиться год назад! Потому что ты должен был защитить меня тогда, когда она в первый раз начала критиковать мою готовку. Или когда переставила мебель в нашей спальне без спроса. Или когда сказала, что мои шторы безвкусные. Или когда отменила наш отпуск!
– Она не отменяла наш отпуск, – попытался возразить Алексей. – Просто попросила помочь с дачей.
– И ты согласился, не спросив меня! – Марина чувствовала, как слезы подступают к горлу, но сдерживалась. – Леша, я твоя жена. Я должна быть на первом месте, а не на втором после твоей матери!
– Ты и на первом месте, – Алексей протянул руку к ее руке, но Марина отдернула свою. – Маринка, ну что ты хочешь от меня? Чтобы я перестал общаться с матерью?
– Нет! – она покачала головой. – Я хочу, чтобы ты установил границы. Чтобы ты объяснил ей, что у нас своя семья, свои правила, свое пространство. Чтобы она не приходила без предупреждения. Чтобы не лезла в наши планы. Чтобы не критиковала меня при каждой возможности.
– Мама не со зла это делает.
– Леша, мне все равно, со зла или нет! – Марина встала, прошлась по кухне. – Результат один: я чувствую себя чужой в собственном доме. Я боюсь делать то, что хочу, потому что знаю, что это станет поводом для очередного замечания. Я не чувствую твоей поддержки, потому что ты всегда на стороне матери!
– Я не на ее стороне, – Алексей тоже встал. – Я просто пытаюсь сохранить мир в семье.
– Какой мир, Леша? – Марина посмотрела на него, и в глазах стояли слезы. – Какой мир, если я несчастна? Если я каждый день просыпаюсь с мыслью о том, что сегодня опять будет звонок, визит, критика? Если я не могу расслабиться в собственной квартире?
– Маринка, – Алексей попытался обнять ее, но она отстранилась.
– Нет. Сейчас нет. Мне нужно, чтобы ты меня услышал. По-настоящему услышал. Вмешательство родителей в семью разрушает наш брак. Не мои претензии, не моя раздражительность, а именно то, что ты позволяешь своей матери диктовать нам, как жить.
– Она не диктует, – начал было Алексей, но Марина перебила его.
– Диктует! Каждый ее визит – это диктат. Каждый звонок – это проверка, где ты, что делаешь, почему не у нее. Каждый совет – это завуалированная критика того, как мы живем. И ты этого не видишь, потому что так было всегда. Потому что ты вырос в этом, и для тебя это норма.
Алексей молчал. Марина видела, что ее слова наконец дошли до него, что он начинает понимать. Но понимания было мало. Нужны были действия.
– Знаешь, что мне рассказала Оксана? – продолжила Марина тише. – Ее знакомая развелась именно из-за этого. Свекровь, которую муж не мог поставить на место. Постоянное вмешательство, постоянная критика. В итоге женщина не выдержала. Ушла. И только потом он понял, что потерял.
– Маринка, ты о чем? – Алексей побледнел. – Ты о разводе думаешь?
– Я думаю о том, как сохранить брак, – ответила Марина. – Но для этого нужны мы оба. Нужно, чтобы ты был со мной, а не застрял между мной и матерью.
– Я с тобой, – Алексей шагнул к ней. – Маринка, я люблю тебя.
– Тогда докажи, – она посмотрела ему в глаза. – Поговори с матерью. Серьезно. Скажи ей, что у нас свои правила, что она не может приходить без звонка, что не может критиковать меня, что не может планировать нашу жизнь. Скажи, что если она хочет сохранить хорошие отношения с нами, то должна уважать наши границы.
– Хорошо, – после паузы сказал Алексей. – Хорошо, я поговорю. Обещаю.
Марина хотела верить. Так хотела. Но за два года она слышала это обещание столько раз, что оно потеряло всякий вес.
Прошла неделя. Алексей не поговорил с матерью. Галина Петровна позвонила на следующий день после скандала, делая вид, что ничего не произошло. Пригласила их на воскресный обед. Алексей согласился, даже не спросив Марину. Когда она отказалась идти, он обиделся, сказал, что она ведет себя по-детски.
– Леша, ты обещал поговорить с ней, – напомнила Марина.
– Поговорю, поговорю. Просто нужен подходящий момент.
– Подходящий момент не наступит сам собой. Его нужно создать.
– Маринка, не давай на меня. У меня и так стресс на работе.
И она отступила. Снова. Потому что он устал, потому что у него стресс, потому что не время. Всегда находилась причина отложить разговор, который мог бы изменить все.
А психология отношений свекровь и невестка продолжала разрушать их семью изнутри. Галина Петровна, почувствовав слабину, усилила натиск. Звонки участились. Визиты стали более частыми. Критика приобрела еще более острый характер.
Марина чувствовала, что медленно теряет себя. На работе она стала делать ошибки, что-то забывать. Руководитель студии «АртВзгляд» вызвал ее на разговор.
– Марина, я вижу, что у вас что-то происходит, – сказал он. – Последние проекты сдаются с задержками, качество работы упало. Вы хотите взять отпуск?
Отпуск. Тот самый отпуск, который так и не состоялся, потому что свекрови нужна была помощь с дачей.
– Нет, спасибо, – ответила Марина. – Все в порядке. Я исправлюсь.
Но ничего не было в порядке. Дома напряжение достигло критической точки. Марина и Алексей почти не разговаривали. Каждый разговор скатывался в спор. Каждый спор заканчивался тем, что Алексей обвинял Марину в преувеличении, а Марина чувствовала себя непонятой и одинокой.
Однажды вечером, когда Алексей в очередной раз уехал к матери, помогать ей с какими-то покупками, Марина поняла, что достигла предела. Она больше не могла. Не могла жить в доме, который не был ее домом. Не могла быть женой мужчине, который не был ее союзником. Не могла притворяться, что все хорошо, когда внутри умирала от одиночества и отчаяния.
Она позвонила Оксане.
– Я ухожу, – сказала Марина, и голос звучал удивительно спокойно. – Я больше не могу. Я собираю вещи и ухожу.
– Марин, ты уверена? – в голосе подруги была тревога.
– Абсолютно. Я сделала все, что могла. Я пыталась говорить, объяснять, просить. Ничего не работает. Леша не слышит меня. А я не могу продолжать жить в этом аду.
– Куда ты поедешь?
– К тебе, если можно. На несколько дней. Потом сниму квартиру.
– Конечно, можно. Приезжай когда угодно.
Марина начала собирать вещи. Не все, только самое необходимое. Одежду, документы, ноутбук. Когда услышала, как в дверь вставляется ключ, сердце бешено забилось. Алексей вернулся раньше, чем она ожидала.
Он вошел в спальню и замер, увидев открытый чемодан на кровати.
– Ты что делаешь?
– Собираюсь, – ответила Марина, не оборачиваясь. – Я ухожу.
– Как ухожу? Куда ухожу? – в голосе Алексея прозвучала паника.
– От тебя. Леша, я больше не могу так жить.
Он подошел, схватил ее за руку.
– Маринка, что случилось? Почему так резко?
Она обернулась к нему, и в глазах стояли слезы, которые больше не хотели сдерживаться.
– Резко? Леша, это происходит уже два года. Два года я пытаюсь донести до тебя, что твоя мать разрушает наш брак. Два года я прошу тебя поставить границы. Два года я надеюсь, что ты услышишь меня. Но ты не слышишь. Ты выбираешь ее, снова и снова.
– Я не выбираю ее! – Алексей повысил голос. – Я просто пытаюсь сохранить отношения и с тобой, и с матерью!
– Так не получается, – Марина покачала головой. – Нельзя усидеть на двух стульях. Нельзя быть и маминым сыном, и моим мужем одновременно. Нужно выбрать.
– Это ультиматум?
– Называй как хочешь. Леша, я устала. Устала бороться за свое место в твоей жизни. Устала чувствовать себя виноватой за то, что хочу нормальной семьи. Устала от постоянной критики, которую ты даже не пытаешься остановить.
– Маринка, пожалуйста, – Алексей попытался обнять ее, но она отстранилась. – Не уходи. Мы все решим.
– Как решим? – она посмотрела на него через слезы. – Ты опять пообещаешь поговорить с матерью и опять не сделаешь этого? Опять скажешь, что я преувеличиваю? Опять попросишь потерпеть?
– Я поговорю! Обещаю! На этот раз точно поговорю!
– Леша, – Марина устало вздохнула. – Твои обещания больше ничего не значат. Я слышала их слишком много раз.
– Тогда что мне делать? – в голосе Алексея прозвучало отчаяние. – Скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась?
Марина закрыла чемодан, села на кровать. Посмотрела на мужа, на этого человека, которого когда-то любила всем сердцем, за которого вышла замуж с такой надеждой на счастье.
– Мне нужно, чтобы ты выбрал меня, – сказала она тихо. – Не на словах, а на деле. Чтобы ты поговорил с матерью и установил четкие границы. Чтобы она не приходила без предупреждения. Чтобы не критиковала меня. Чтобы не вмешивалась в наши решения. И чтобы ты поддерживал эти границы, что бы ни случилось.
– Хорошо, – Алексей кивнул. – Хорошо, я все сделаю. Только останься.
– Я уезжаю к Оксане, – Марина встала, взяла чемодан. – На неделю. Если за это время ты поговоришь с матерью и действительно что-то изменится, я вернусь. Если нет… Леша, если нет, то нам стоит подумать о разводе.
Слово «развод» повисло в воздухе, тяжелое и пугающее. Алексей побледнел.
– Маринка, ты не можешь так просто взять и уйти. Мы же семья.
– Семья – это когда двое строят жизнь вместе, – ответила Марина. – А не когда один подстраивается под желания матери другого. Я устала быть третьей лишней в нашем браке.
Она направилась к выходу. У двери обернулась.
– Я люблю тебя, Леша. Но я больше не могу жертвовать собой ради того, чтобы твоя мать была довольна. Выбор за тобой.
Дверь закрылась. Марина спустилась по лестнице, вышла на улицу, села в такси. И только тогда, когда машина тронулась, она позволила себе расплакаться по-настоящему. Плакала по той наивной девушке, которая верила, что любовь решит все. Плакала по тем надеждам, которые не оправдались. Плакала по браку, который мог быть счастливым, если бы не постоянное вмешательство и нежелание одного из супругов защитить другого.
А дома, в опустевшей квартире, Алексей стоял посреди спальни и впервые за два года по-настоящему осознал, что может потерять жену. Осознал, что все эти месяцы, пока он пытался угодить и матери, и Марине, он терял единственного человека, с которым хотел строить будущее. Осознал, что слова «мама не перевоспитать» и «не обращай внимания» были не решением проблемы, а бегством от нее.
Он достал телефон, долго смотрел на экран. Потом набрал номер матери.
– Мама, нам нужно серьезно поговорить, – сказал он, когда она ответила.
– Что случилось, Алешенька? – в голосе Галины Петровны была тревога.
– Марина ушла от меня. И я понял, что если не изменю ситуацию прямо сейчас, то потеряю ее навсегда.
Повисла пауза.
– Ушла? – голос свекрови стал холодным. – Ну что ж, может, оно и к лучшему. Найдешь себе девушку поспокойнее, которая будет ценить семейные ценности.
И в этот момент Алексей услышал то, что Марина слышала все это время. Презрение. Осуждение. Уверенность в том, что его жена недостаточно хороша. Что она, Галина Петровна, знает лучше, как ему жить, с кем быть, как строить семью.
– Мама, – сказал он медленно. – Я не буду искать другую девушку. Я люблю Марину. И если я хочу сохранить брак, то должен установить правила, по которым будут строиться наши отношения. Ты не можешь больше приходить без предупреждения. Ты не можешь критиковать Марину. Ты не можешь вмешиваться в наши решения. Если ты хочешь остаться частью моей жизни, ты должна уважать мою семью.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? – голос Галины Петровны дрожал от возмущения. – Я твоя мать! Я всю жизнь тебе посвятила!
– Я знаю, мам. И я благодарен. Но теперь у меня своя семья. И я должен заботиться о ней в первую очередь.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Сел на кровать, которую Марина так аккуратно заправляла каждое утро. Посмотрел на пустой чемодан, оставшийся открытым. И впервые за долгое время почувствовал, что сделал правильный выбор.
Но будет ли этого достаточно? Сможет ли он действительно изменить ситуацию? Вернется ли Марина? Или он понял все слишком поздно?
Через неделю они встретились в кафе. Марина выглядела уставшей, но в глазах появилась какая-то решимость, которой раньше не было. Алексей рассказал ей о разговоре с матерью. О том, что установил границы, что попросил ее уважать их семью. Марина слушала молча.
– И что она сказала? – спросила она наконец.
– Обиделась. Не звонит три дня. Но я не сдался, Маринка. Я действительно все понял. Понял, что терял тебя, пока пытался угодить всем сразу.
Марина медленно кивнула.
– Леша, я хочу верить, что все изменится. Но я устала верить обещаниям. Мне нужны действия. Постоянные действия, а не одна правильная фраза.
– Я знаю, – он протянул руку через стол, и она, помедлив, вложила свою ладонь в его. – Я знаю, что не заслужил твоего доверия. Но я буду зарабатывать его заново. Каждый день.
Они сидели в кафе, держась за руки, и между ними все еще было столько неразрешенного, столько боли, столько вопросов. Вернется ли Марина? Сможет ли Алексей действительно изменить то, что формировалось годами? Примет ли Галина Петровна новые правила, или найдет способ обойти их? И главное: достаточно ли одного осознания проблемы, чтобы исправить то, что было сломано за два года?
Финал их истории был неясен. Марина смотрела мужу в глаза и думала о том, стоит ли рискнуть снова. Стоит ли вернуться и попробовать построить брак заново, на этот раз с четкими границами и взаимной поддержкой. Или правильнее будет отпустить то, что уже не может быть исправлено.
– Я подумаю, – сказала она, убирая руку. – Мне нужно время.
– Сколько угодно, – ответил Алексей. – Я буду ждать.
Марина встала, взяла сумку. У выхода из кафе обернулась и посмотрела на мужа. Он сидел за столиком, и в его глазах было то, чего она не видела уже давно: настоящее осознание. Но будет ли этого достаточно, чтобы спасти их брак, или это был лишь последний всплеск перед окончательным расставанием?
Ответа не было. Был только вопрос, висящий в воздухе между ними, такой же тяжелый и неразрешенный, как и все то, что они пережили за эти два года.
Марина вышла на улицу, где шел мелкий дождь. Она подставила лицо холодным каплям и сделала глубокий вдох. Впереди была неизвестность. И только она могла решить, какой путь выбрать: путь возвращения и попытки построить новые отношения или путь освобождения и начала жизни заново.
