Гостиная была огромной. Высокие потолки, итальянская мебель цвета слоновой кости, картина какого-то модного художника на стене. Все выглядело как на фотографии из журнала о дорогих интерьерах. Только холодно. Даже когда за окнами стоял июль, здесь всегда было холодно.
Лидия стояла у окна, глядя на идеально подстриженный газон. Пятьдесят два года, из которых тридцать она провела рядом с этим человеком. Тридцать лет. Больше половины жизни. А сейчас она стояла в этом огромном доме и чувствовала себя чужой.
– Ты меня вообще слушаешь? – голос Андрея прозвучал раздраженно.
Она обернулась. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, в дорогом костюме, который, наверное, стоил как их первая машина. Волосы тронуты сединой, но уложены безупречно. Загар круглый год. Швейцарские часы на запястье. Успешный мужчина в расцвете сил – так написали бы о нем в каком-нибудь деловом издании.
– Слушаю, – тихо ответила Лидия.
– Тогда почему молчишь? Я спросил, ты заказала цветы для приема в субботу?
– Заказала. Белые лилии, как ты и просил.
– Не просил, а сказал, что это будет правильно. Лилии сейчас в тренде. – Он посмотрел на часы. – И платье выбрала?
– То, синее.
– Какое синее?
– Которое ты купил в прошлом месяце.
Андрей нахмурился:
– Оно слишком простое. Возьми черное, от того дизайнера. Помнишь, я показывал?
Лидия молча кивнула. Она даже не помнила, о каком платье речь. Все эти платья, туфли, сумки сливались в один безликий гардероб, которым пользовалась не она, а какая-то другая женщина.
– Ты даже слушать меня разучилась, – Андрей встал, подошел к бару, налил себе виски. – Раньше ты ловила каждое мое слово.
Что-то внутри Лидии сжалось и одновременно оборвалось. Эта фраза. Эта проклятая фраза, которую он повторял все чаще последние годы.
– Раньше ты говорил со мной, – тихо произнесла она, не отрывая взгляда от окна. – А не отдавал приказы о цветах и платьях.
Воцарилось молчание. Тяжелое, как свинцовая плита.
– Вот как, – наконец произнес Андрей. – Значит, теперь я для тебя начальник?
Лидия обернулась и посмотрела ему в глаза. Карие глаза, которые когда-то смотрели на нее совсем иначе.
– Я не знаю, кто ты для меня сейчас, – честно ответила она.
—
А ведь когда-то она знала. Знала так точно, как знают дважды два.
Андрей был для нее всем.
Это началось в восьмидесят пятом году, когда им обоим было по шестнадцать. Самый обычный советский город, самая обычная школа на окраине. Серое здание, пахнущее мелом и столовской капустой. Коридоры с облупившейся краской, в которых эхом разносились голоса и смех.
Лида тогда старалась быть незаметной. Ходила в стареньком школьном платье, которое мать перешила из своего. Туфли были на два размера больше, потому что «вырастешь еще, нечего каждый год новые покупать». Волосы заплетала в тугую косу. Книжки прижимала к груди и шла по коридору, глядя в пол.
Ее не били. Но насмешки были каждый день.
– Смотрите, профессор идет, – говорила Ленка Савельева, самая красивая девочка в классе, у которой были импортные джинсы и губная помада. – Небось опять пятерку получила?
Лида молча проходила мимо.
– А чего молчишь-то? – подхватывала чья-то еще насмешка. – Или слов красивых не знаешь? Вот блондинка, вот умница…
Смех. Всегда смех.
Лида научилась его не слышать. Она уходила в свой мир, где были книги из районной библиотеки, стихи Цветаевой, которые она переписывала в тетрадку, и мечты о том, что когда-нибудь жизнь станет другой.
Дома было не легче. Мать болела. Астма и больное сердце. Работала санитаркой в больнице, но через раз. Денег всегда не хватало. Отца Лида не помнила – ушел, когда ей было три года. Они с матерью жили в коммуналке, в одной комнате на двоих. Готовили на общей кухне, где соседка тетя Нюра каждый вечер устраивала скандалы.
– Опять вашей борщ пригорел! – орала тетя Нюра. – Вы что, специально? Весь дом провоняли!
Мать не отвечала. Молча мыла кастрюлю, кашляла в кулак. Лида видела, как у нее синеют губы, и боялась. Боялась каждый день, что мама не встанет утром.
Андрей жил в такой же коммуналке, только на другом конце района. У него была полная семья, если можно было так назвать отца, который пил все, что горит, и мать, которая давно смирилась и перестала что-либо чувствовать.
Андрей был высоким, худым подростком с вечно синяками на руках. Носил драные джинсы и старую куртку. Волосы торчали, как ему вздумается. Он сидел на последней парте, хулиганил на уроках, курил за школой. Учителя его не любили.
– Круглов, опять двойка, – говорила математичка Тамара Ивановна. – Так и пойдешь по стопам своего папаши.
Он молчал. Сжимал челюсти и смотрел в окно. А после уроков шел домой, где отец уже лежал на диване с бутылкой, и в квартире пахло перегаром и немытой посудой.
Андрей старался там не быть. Он уходил во двор, к старому гаражу, где собирались такие же изгои. Играли в карты, курили, матерились. Но Андрей был другим. Он читал книги – приключения, фантастику. Мечтал уехать, вырваться из этой жизни.
– Я отсюда свалю, – говорил он друзьям. – Заработаю денег, куплю машину, дом какой-нибудь. И никогда не буду как он.
Они встретились в октябре. День был дождливый, серый. Лида шла из библиотеки, прижимая к груди книги. На углу у школы стояла компания старшеклассников. Ленка Савельева и ее дружки.
– О, смотрите, профессор с книжками! – Ленка загородила дорогу. – Что несешь? Покажи-ка.
Лида попыталась обойти, но ее взяли в кольцо.
– Не глухая же. Сказала, покажи.
Сашка Петров, здоровый парень с лицом, как у борца, выхватил у Лиды книгу. «Евгений Онегин».
– Ого, стихи! – он начал читать с дурацкой интонацией. – «Мой дядя самых честных правил…» Скукотища!
Лида молчала. Только крепче сжимала оставшиеся книги.
– Отдай, – тихо попросила она.
– Чего-чего? – Сашка сделал вид, что не расслышал. – Громче!
– Отдай книгу, пожалуйста.
– А если не отдам?
И тут раздался голос:
– Отдашь.
Все обернулись. Андрей Круглов вышел из-за угла школы. Он был один. Руки в карманах куртки, лицо спокойное.
– Тебя не касается, Круглов, – Сашка ухмыльнулся.
– Касается. Отдай книгу девчонке и идите отсюда.
– А то что?
Андрей пожал плечами:
– А то сам возьму.
Они были примерно одного роста, но Сашка был шире в плечах. Ленка засмеялась:
– Ой, рыцарь нашелся! Круглов, тебе самому двойка светит по всем предметам, а ты за отличницу заступаешься?
Андрей не ответил. Он просто подошел к Сашке и протянул руку:
– Давай книгу.
Сашка оттолкнул его. Андрей качнулся, но устоял. И тут все произошло очень быстро. Сашка замахнулся, Андрей уклонился и ударил первым. В живот. Сашка согнулся. Книга упала в лужу.
Началась драка. Короткая, злая. Лида стояла и смотрела, прижимая книги к груди. Ленка и ее подружки завизжали и побежали прочь. Сашка был сильнее, но Андрей – злее и быстрее. Когда все кончилось, Сашка лежал в луже, а у Андрея текла кровь из разбитой губы и наливался синяк под глазом.
Он поднял книгу, отряхнул от грязи, протянул Лиде:
– На. Правда, она теперь мокрая.
Лида взяла книгу. Руки дрожали.
– Спасибо, – только и смогла сказать она.
Андрей усмехнулся:
– Да ладно. Идем отсюда, пока этот не очухался.
Они пошли вместе. Молча. Дождь усиливался. На углу двора был старый подъезд заброшенного дома. Там под козырьком стояла покосившаяся скамейка. Андрей сел, достал сигарету. Закурил. Лида села рядом, на самый краешек.
– Ты чего заступился? – тихо спросила она.
Андрей пожал плечами:
– Не люблю этих. Понтов много, а толку ноль.
– Все равно спасибо.
Он посмотрел на нее. Серые глаза, прямой взгляд.
– Как тебя зовут-то? Ты же в нашем классе?
– Лида. Лида Сомова.
– Я Андрей.
– Знаю.
Они помолчали. Дождь барабанил по козырьку. Где-то вдалеке лаяла собака.
– Почему ты всегда одна? – спросил Андрей.
– А почему ты с гаражными парнями?
– Потому что больше не с кем.
Лида кивнула. Она поняла. Они были из одного мира. Мира, где не было красивых джинсов, веселых компаний и беззаботного смеха. Где был только каждый день, который нужно было пережить.
С того дня они стали встречаться на той скамейке. Сначала изредка. Потом чаще. Потом каждый день после школы. Андрей рассказывал про книги, которые читал, про свои планы уехать из этого города. Лида слушала и рассказывала про стихи, которые любила.
Однажды в ноябре Андрей принес плитку шоколада. «Аленка», с девочкой в платочке на обертке. Развернул, разломил пополам.
– На.
– Я не хочу, – Лида покачала головой. – Ешь сам.
– Да ладно, не жалко. Я стащил у матери из заначки, – он усмехнулся. – Все равно отец найдет и пропьет.
Лида взяла половинку. Шоколад был сладкий, немного горчил. Самый обычный. Но почему-то в тот момент он показался ей самым вкусным на свете.
Это стало их ритуалом. Раз в неделю Андрей доставал откуда-то плитку «Аленки», и они делили ее пополам. Сидели на скамейке, жевали шоколад, разговаривали обо всем и ни о чем.
Зима восемьдесят пятого была холодной. Снег выпал рано, в конце ноября, и лежал до самой весны. Лида часто болела. Мать тоже. Денег на лекарства не хватало. Лида ходила в школу через силу, потому что не хотела пропускать.
В феврале матери стало совсем плохо. Ее положили в больницу. Лида осталась одна в коммуналке. Соседка тетя Нюра иногда подкармливала ее щами, но в основном Лида сидела в своей комнате, делала уроки и ждала, когда мама вернется.
Но мама не вернулась.
Она умерла в больнице, ночью, от сердечного приступа. Лиде сообщили утром, когда она собиралась в школу. Пришла врач из больницы, молодая женщина с усталым лицом.
– Ты Лида Сомова?
– Да.
– Твоя мама… она ночью ушла. Сердце не выдержало. Мне очень жаль.
Лида стояла в коридоре коммуналки, в своем стареньком халате, и смотрела на врача. Слова не доходили. Как будто их говорили не ей.
– Тебе сколько лет?
– Шестнадцать.
– Родственники есть?
– Нет.
Врач вздохнула:
– Ладно. Приходи в больницу днем, там документы оформим. И… соболезную.
Когда она ушла, Лида закрыла дверь в комнату, села на кровать и заплакала. Тихо, без рыданий. Слезы текли, а в груди было пусто.
В школу она не пошла. Просидела весь день в комнате. Вечером в дверь постучали. Это была тетя Нюра.
– Лида, тут к тебе пришли.
Лида открыла. На пороге стоял Андрей. В своей драной куртке, заснеженный, с красным от мороза лицом.
– Я слышал, – сказал он. – Учительница сказала. Про твою маму.
Лида кивнула. Не могла говорить, ком в горле мешал.
Андрей молча вошел, закрыл за собой дверь. И обнял ее. Просто обнял, крепко, и стоял так, пока она плакала ему в плечо. Не говорил ничего, не успокаивал. Просто был рядом.
Когда слезы кончились, Лида отстранилась.
– Прости.
– За что? – Андрей посмотрел на нее. – Что теперь будешь делать?
– Не знаю. Органы опеки, наверное, заберут. В детский дом.
– Не заберут, – он покачал головой. – Тебе же уже шестнадцать. Еще полгода, и ты совершеннолетняя. Просто потерпи.
– А где я буду жить?
– Здесь же. Комната ведь твоя.
– Она мамина была. По прописке.
– Ну и что? Скажешь, что живешь с родственниками. Никто проверять не будет.
Лида слабо улыбнулась:
– Ты прав, наверное.
Андрей достал из кармана что-то завернутое в газету. Протянул ей. Это был хлеб. Полбуханки черного хлеба.
– На. Поешь. Ты же, наверное, весь день ничего не ела.
– А ты?
– Я дома поем.
Лида взяла хлеб. Руки дрожали.
– Спасибо, Андрей.
Он пожал плечами:
– Не за что. Я завтра зайду, ладно? Проверю, как ты.
И ушел.
С того дня Андрей стал приходить каждый вечер. Приносил хлеб, иногда консервы или макароны. Сидел с ней, разговаривал, читал вслух. Лида держалась. Закончила девятый класс, получила аттестат. Пошла в техникум на бухгалтера – там давали стипендию и общежитие.
Андрей тоже поступил в техникум. На строителя. Его отец тогда еще был жив, но Андрей старался бывать дома как можно реже. Они получили комнату в общежитии – маленькую, на десять квадратных метров. Две койки, стол, тумбочка. Общая кухня и душ в коридоре.
Но это был их дом.
Они жили как брат и сестра. Лида готовила на общей кухне, Андрей подрабатывал где мог – грузил мешки на овощной базе, копал траншеи. Денег всегда не хватало. Но они были вместе, и это было главное.
В декабре восемьдесят шестого отца Андрея нашли мертвым в подворотне. Замерз. Лежал пьяный, уснул, и замерз. Мать Андрея спилась окончательно, через полгода умерла от цирроза.
Андрей не плакал. Он просто стал молчаливее. Лида видела, как он сидит по вечерам на койке и смотрит в окно. Она знала, что ему больно. Но он не показывал.
Однажды она села рядом и взяла его за руку.
– Андрюш.
– Да?
– Мы выберемся. Обязательно выберемся отсюда.
Он посмотрел на нее. И вдруг притянул к себе, обнял.
– Я знаю.
Они так и сидели, обнявшись, в этой маленькой комнате общежития. Два сироты, у которых не было ничего, кроме друг друга.
Зимой восемьдесят седьмого в общежитии отключили отопление. Прорвало трубы, несколько дней чинили. Было так холодно, что дыхание паром шло. Лида кутались во все, что было. Спали на одной койке, под одним одеялом, потому что так теплее.
Именно тогда что-то изменилось. Лида проснулась среди ночи от холода и поняла, что лежит, прижавшись к Андрею. Его рука обнимала ее, и она чувствовала, как он дышит. Ровно, спокойно. И вдруг поняла, что никогда еще не чувствовала себя так безопасно.
Андрей тоже проснулся. Посмотрел на нее в темноте.
– Холодно?
– Нет, – прошептала Лида. – С тобой тепло.
Он притянул ее ближе. И поцеловал. Первый поцелуй. Неумелый, осторожный. От него пахло дешевым мылом и табаком. Губы были сухие от мороза.
Но это был самый лучший поцелуй в жизни Лиды.
Они стали парой. Не объявляли об этом, не афишировали. Просто были вместе. Лида готовила, Андрей работал. Учились. Строили планы.
– Я хочу свой бизнес, – говорил Андрей. – Вот кончу техникум, найду работу, накоплю денег. Может, кооператив какой открою. Сейчас же перестройка, можно.
– А я буду твоим бухгалтером, – улыбалась Лида.
– Точно. И детей заведем. Много детей.
– Много – это сколько?
– Ну… трое хотя бы.
Лида смеялась:
– У нас же и на себя-то денег нет.
– Будут. Я сделаю так, чтобы были.
И она верила ему. Верила каждому слову.
Они расписались через неделю после того, как Лиде исполнилось восемнадцать. Ноябрь восемьдесят восьмого года. Пошли в ЗАГС вдвоем, без гостей и пышного стола. У Лиды было простое белое платье, которое она сшила сама. У Андрея – единственный костюм, купленный на барахолке. Кольца купили там же, простенькие, золотые.
Расписывала их немолодая женщина с усталым лицом. Монотонно прочитала текст, они расписались, поцеловались. Все заняло минут десять.
– Поздравляю, – сказала женщина из ЗАГСа. – Совет да любовь.
Они вышли на улицу. Шел первый снег. Андрей взял Лиду за руку.
– Ну вот. Теперь ты Круглова.
– Теперь я Круглова, – повторила Лида и улыбнулась.
У них не было денег на ресторан. Они купили бутылку шампанского и шоколадку «Аленка». Пришли в свою комнату в общежитии. Выпили шампанское из чайных чашек. Съели шоколад. И были счастливы.
Потому что у них было главное. Друг друга.
—
Девяностые годы ворвались в их жизнь, как ураган. Страна менялась на глазах. Рушилось старое, появлялось новое. Заводы закрывались, магазины пустели, а потом наполнялись невиданными товарами. Люди теряли работу и искали новые пути выжить.
Андрей окончил техникум в восемьдесят девятом и устроился на стройку. Лида получила диплом в девяносто первом и пошла работать бухгалтером в маленькую фирму, которая торговала канцтоварами. Зарплаты были смешные. Деньги обесценивались каждый день.
В девяносто втором Лида забеременела. Это было неожиданно и страшно. У них не было ничего – ни квартиры, ни денег, ни стабильности. Но Андрей сказал:
– Рожай. Все будет хорошо. Я найду способ заработать.
И он нашел.
Весной девяносто третьего Андрей уволился со стройки и стал «челноком». Ездил в Турцию, закупал товар – одежду, обувь, мелкую электронику. Продавал на рынке. Это было тяжело, опасно, нервно. Но приносило деньги.
Лида тогда была на восьмом месяце. Живот огромный, ноги отекали. Она сидела дома в их комнате и ждала. Ждала, когда Андрей вернется из очередной поездки. Всегда боялась, что он не вернется. Слышала истории про челноков, которых грабили, избивали.
Но он возвращался. Усталый, небритый, с огромными сумками товара. И первым делом обнимал ее.
– Как ты? Как малыш?
– Мы в порядке. Скучали.
В августе девяносто третьего родился Сережа. Маленький, красный, орущий комочек. Роды были тяжелые, Лида чуть не умерла от кровотечения. Андрей провел всю ночь в коридоре роддома, сжимая в руках пачку сигарет.
Когда акушерка вышла и сказала: «У вас сын, мать и ребенок живы», он заплакал. Впервые в жизни заплакал на глазах у чужих людей.
Лида пролежала в роддоме две недели. Андрей приходил каждый день. Приносил фрукты, соки, которые стоили тогда безумных денег. Смотрел через стекло на сына и не мог наглядеться.
– Он на тебя похож, – говорила Лида.
– Нет, на тебя. Нос твой.
– Глаза твои.
Они спорили и смеялись. И были счастливы, несмотря ни на что.
Жить с ребенком в общежитии было невозможно. Андрей продал все, что имел, взял кредит и купил однокомнатную квартиру в старом доме на окраине. Квартира была убитая – ободранные обои, прокуренные потолки, текущий кран. Но это была их квартира.
Они делали ремонт сами. Андрей клеил обои, красил стены. Лида с Сережей на руках подавала инструменты. По вечерам валились с ног от усталости. Ели макароны с сосисками. Но были вместе.
Андрей возил все больше товара. Начал работать не один, а с компаньонами. Открыл маленький магазин на рынке. Дела пошли лучше. Появились первые нормальные деньги.
Лида вернулась на работу, когда Сереже исполнился год. Устроилась в небольшую строительную фирму. Платили мало, но регулярно. Она вела бухгалтерию, считала, проверяла. У нее была способность видеть ошибки там, где другие не замечали.
Андрей часто приходил к ней за советом.
– Лид, посмотри смету. Что-то мне кажется, тут не сходится.
Она брала бумаги, пробегала глазами.
– Тут завышена статья расходов. Видишь? И НДС неправильно посчитали.
– Точно! Я же говорил Вовке, что там ошибка.
Лида улыбалась. Ей нравилось помогать ему. Нравилось чувствовать себя частью его дела.
По вечерам, когда Сережа засыпал, они сидели на кухне. Пили чай. Андрей курил в форточку, рассказывал про планы.
– Я хочу свою фирму. Не магазин на рынке, а нормальную компанию. Буду подряды на стройки брать. Там деньги.
– Получится, – Лида верила в него. – У тебя все получится.
– Не без тебя. Ты же у меня голова.
Она смеялась:
– Какая я голова? Ты придумываешь, а я только цифры считаю.
– Цифры – это главное. Без цифр никак.
Они строили планы до глубокой ночи. Мечтали о доме, о машине, о том, чтобы Сережа учился в хорошей школе.
В девяносто восьмом Андрей зарегистрировал ООО «СтройИнвест». Маленькая фирма, три человека в штате. Но это было начало.
Первый подряд они получили через знакомых. Ремонт офиса в центре города. Работали на износ. Андрей сам таскал мешки с цементом, укладывал плитку. Лида вела всю бухгалтерию, договоры, отчеты.
Справились. Заказчик остался доволен. Пошли еще заказы.
К концу девяностых у Андрея уже была бригада из пятнадцати человек. Брали подряды на ремонт подъездов, офисов, небольших зданий. Работали честно, быстро. Слава пошла.
Лида тогда уволилась из фирмы и полностью переключилась на бизнес мужа. Она вела всю бухгалтерию, работала с документами, общалась с налоговой. Это было нервно, но интересно. Она чувствовала себя нужной.
Сережа рос. Умный мальчик, спокойный. Любил конструкторы и книжки. Лида возила его в школу, помогала с уроками. Андрей старался проводить с сыном хоть немного времени. По воскресеньям ходили в парк, играли в футбол.
– Пап, а мы когда-нибудь будем богатыми? – спросил Сережа как-то.
– Будем, – ответил Андрей. – Обязательно будем.
И он сделал все, чтобы это случилось.
—
Двухтысячные годы принесли перемены. Страна стабилизировалась. Экономика росла. Начался строительный бум.
«СтройИнвест» получил крупный подряд на строительство торгового центра. Это был прорыв. Большие деньги, серьезные связи.
Андрей менялся. Он стал ездить на деловые встречи в костюме. Купил себе иномарку. Нанял секретаря. Офис переехал в центр города.
Лида радовалась его успехам. Она все еще вела бухгалтерию, но теперь в офисе работали еще два бухгалтера. Появился юрист, менеджеры по продажам.
– Лид, тебе не обязательно больше работать, – сказал Андрей однажды вечером. – У нас теперь штат есть.
– Но я хочу, – ответила Лида.
– Знаю. Но подумай. Сереже нужно больше внимания. Да и ты заслужила отдохнуть.
Лида задумалась. Действительно, она устала. Последние годы были как забег на марафонской дистанции. Может, пора сбавить темп?
– Ладно, – согласилась она. – Но я буду помогать, если что.
– Конечно.
Лида уволилась из фирмы в две тысячи четвертом. Сереже тогда было одиннадцать. Она стала домохозяйкой. Возила сына на кружки, готовила обеды, занималась домом.
Андрей работал все больше. Приходил поздно, уезжал рано. Телефон звонил постоянно. Он стал раздражительнее, нервознее.
– Андрюш, ты выглядишь уставшим, – говорила Лида. – Может, отдохнуть?
– Некогда. Сейчас решается судьба нового контракта.
– Но ты же не один. У тебя менеджеры есть.
– Они без меня ничего не решат.
Он был прав. Бизнес держался на нем. На его связях, его имени, его умении договариваться.
В две тысячи пятом «СтройИнвест» получил государственный подряд на строительство школы. Огромные деньги. Андрей светился от счастья.
– Мы прорвались, Лид! Теперь мы в высшей лиге!
Он обнял ее, закружил. Она смеялась, радовалась вместе с ним.
Тогда же они купили участок в закрытом коттеджном поселке за городом. Элитное место. Соседи – бизнесмены, чиновники.
– Построим дом, – сказал Андрей. – Большой, красивый. Для тебя, для Сережи, для нас.
Строили два года. Андрей вникал в каждую деталь. Нанял дизайнера, архитектора. Дом получился огромный – триста квадратных метров. Три этажа, сауна, бассейн. Мрамор, дорогие обои, мебель на заказ.
Лида ходила по пустым комнатам и не могла поверить. Это их дом? Правда?
– Нравится? – спросил Андрей.
– Очень, – ответила она, хотя что-то внутри сжалось.
Слишком большой. Слишком холодный. Не уютный.
Они переехали в две тысячи седьмом. Сереже было четырнадцать. Подросток угрюмый, как все в этом возрасте. Ему не нравился новый дом.
– Зачем такой большой? – спрашивал он. – Мне и старая квартира нравилась.
– Привыкнешь, – говорил Андрей. – У тебя теперь своя комната, большая. Друзей можешь приглашать.
Но Сережа друзей не приглашал. Сидел в своей комнате, играл в компьютер.
Лида старалась обустроить дом. Выбирала шторы, посуду, мелочи для интерьера. Но Андрей всякий раз что-то критиковал.
– Эти шторы слишком простые. Давай что-то поинтереснее.
– Но мне нравятся.
– Лид, мы же теперь не в хрущевке. Надо соответствовать.
Соответствовать. Это слово она стала слышать все чаще.
Андрей настоял, чтобы она сменила гардероб. Нанял стилиста. Модная девушка с яркой помадой пришла к ним домой, посмотрела на Лидины вещи и поморщилась.
– Это все убрать. Вам нужны костюмы, платья, аксессуары. Вы же жена успешного человека.
Лида молча кивала. Ей купили кучу одежды. Дорогой, модной. Она надевала эти платья и не узнавала себя в зеркале. Чужая женщина смотрела на нее. Красивая, ухоженная. Но чужая.
Андрей был доволен.
– Вот теперь ты выглядишь, как надо.
А как надо? Лида хотела спросить, но промолчала.
Начались приемы. Деловые партнеры, друзья, светские вечеринки. Лида должна была быть рядом с Андреем. Улыбаться, поддерживать разговоры, выглядеть безупречно.
Она старалась. Училась разбираться в винах, запоминала имена, читала про моду и искусство, чтобы было о чем говорить.
Но ей это не нравилось. Эти люди были чужими. Разговоры – пустыми. Все обсуждали деньги, машины, курорты. Никто не говорил о книгах, о чувствах, о том, что действительно важно.
Однажды после очередного приема Лида сказала Андрею:
– Я устала от этих встреч.
– Потерпи. Это важно для бизнеса.
– Но я не бизнесмен. Я просто твоя жена.
– Именно. Ты жена Андрея Круглова. И должна соответствовать.
Опять это слово.
Лида поняла, что превратилась в аксессуар. Красивое дополнение к успешному мужу. Она не нужна была ему как человек, как личность. Нужна как часть имиджа.
Это больно. Но она молчала.
В две тысячи восьмом Андрей стал по-другому разговаривать. О прошлом он теперь говорил с пренебрежением.
– Помнишь, как мы жили в общаге? – сказала Лида как-то. – Холодно было, а мы под одним одеялом грелись.
Андрей усмехнулся:
– Романтика нищеты. Хорошо, что это позади.
– Но тогда нам было хорошо.
– Лид, не надо идеализировать. Нам было плохо. Мы выживали. Сейчас намного лучше.
Лида замолчала. Может, он прав? Может, она слишком много думает?
Но почему же тогда в душе такая пустота?
Она попыталась вернуться к работе. Предложила Андрею помогать с бухгалтерией.
– Не надо, – отмахнулся он. – У нас профессионалы работают. Тебе лучше заняться домом, собой.
– Но мне скучно.
– Найди хобби. Сходи на фитнес, в салон красоты. У тебя же теперь есть время и возможности.
Лида пошла на фитнес. Записалась в какой-то дорогой клуб. Там занимались такие же жены успешных мужчин. Они обсуждали шопинг, диеты, косметологов.
Лида пыталась влиться, но не могла. Ей было с ними неинтересно.
Она стала много читать. Часами сидела в своей комнате с книгой. Андрей замечал, но ничего не говорил. Ему было некогда.
Бизнес рос. Андрей открыл еще одну фирму. Потом еще одну. Он стал фигурой в городе. Его приглашали на важные мероприятия, брали интервью в газеты.
Он изменился внешне. Стал холеным, ухоженным. Дорогие костюмы, часы, машины. Он следил за собой, ходил в спортзал, к парикмахеру.
И он стал другим внутри. Жестче. Циничнее. Он говорил о людях как о ресурсах. О деньгах как о главном в жизни.
– Кто не умеет зарабатывать, тот неудачник, – сказал он однажды за ужином.
– Андрюш, не все же измеряется деньгами, – возразила Лида.
– А чем же? – он посмотрел на нее. – Любовью? Дружбой? Это сказки для бедных.
Лида замерла.
– Ты правда так думаешь?
– Я думаю, что мы живем в реальном мире. И в этом мире важны деньги и связи. Все остальное – от бедности.
Лида встала из-за стола и ушла в свою комнату. Заплакала. Тихо, в подушку.
Кто этот человек? Где ее Андрей? Тот мальчик, который делился с ней шоколадкой? Который обнимал ее в холодной комнате общаги? Который говорил, что любит ее больше всего на свете?
Он исчез. На его месте остался чужой успешный мужчина, который не понимал ее и не хотел понимать.
—
Точка невозврата случилась весной две тысячи десятого года.
Андрей устроил большой прием в их доме. Отмечал получение очередного крупного контракта. Пригласил партнеров, чиновников, знакомых бизнесменов. Человек пятьдесят.
Лида готовилась неделю. Нанимала кейтеринг, декораторов, музыкантов. Выбирала платье, делала прически и макияж. Андрей хотел, чтобы все было идеально.
Вечер начался хорошо. Гости пришли, все было красиво. Музыка играла, вино текло рекой. Лида улыбалась, общалась, старалась быть хорошей хозяйкой.
Где-то к середине вечера она почувствовала, что устала. Голова кружилась, ноги болели в высоких туфлях. Она хотела присесть, но не могла. Надо было быть на виду, общаться.
К ней подошел какой-то мужчина. Лысоватый, с животом, в дорогом костюме.
– Вы Лидия Петровна?
– Да.
– Очень приятно. Меня зовут Игорь Семенович. Я работаю с вашим мужем.
– Очень приятно.
Они поговорили о чем-то незначительном. Лида уже не помнила о чем. В какой-то момент Игорь Семенович попросил принести ему красного вина.
– Сейчас, – Лида пошла к столу с напитками.
Там была куча бутылок. Красное, белое, розовое. Она взяла бутылку, которая показалась ей подходящей, налила в бокал, принесла.
Игорь Семенович попробовал, поморщился.
– Простите, но это не то. Я просил бордо, а это, похоже, мерло.
– Извините, – Лида растерялась. – Я не очень разбираюсь.
– Ничего страшного, – он улыбнулся, но было видно, что неприятно.
Лида пошла менять вино. В этот момент подошел Андрей.
– Что случилось?
Игорь Семенович начал объяснять. Андрей слушал, лицо каменело.
– Лида, ну как так можно? Я же говорил, бордо для господина Кузнецова.
– Я перепутала, прости.
– Перепутала, – он сжал челюсти. – Игорь Семенович, простите, жена устала, видимо.
– Да ничего страшного, Андрей Николаевич.
Андрей взял Лиду за локоть, отвел в сторону.
– Ты что творишь? – прошипел он тихо, чтобы не слышали гости.
– Я ошиблась. Просто ошиблась.
– Это Кузнецов! Он решает, дадут ли нам подряд на спортивный комплекс! Понимаешь?
– Андрей, это просто вино.
– Нет, это не просто вино! Это имидж! Репутация! Ты выставила меня невеждой!
Лида смотрела на него и не верила своим ушам. Он правда ругает ее из-за бокала вина?
– Прости, – только и смогла сказать она.
– Иди наверх, приведи себя в порядок. И больше не появляйся. Я сам встречу гостей.
Лида поднялась в спальню. Закрыла дверь. Сняла туфли, села на кровать.
Внизу играла музыка, слышался смех. А она сидела в своей спальне, одна, и чувствовала себя никчемной.
Когда гости разошлись, было уже за полночь. Андрей поднялся наверх. Лида лежала в постели, не спала.
– Еще не спишь? – спросил он холодно.
– Нет.
Он начал раздеваться. Лида набралась смелости:
– Андрей, это я. Лида. Мы же на помойке нашли когда-то тот старый стул, который ты до сих пор в кабинет поставил… помнишь?
Андрей остановился. Посмотрел на нее.
– Зачем ты об этом?
– Помнишь, как мы его тащили через весь двор? Ты говорил, что починишь, и он еще послужит. И правда починил.
– Ну и что?
– Я хочу сказать… мы были другими. Помнишь? Нам не нужно было дорогое вино и важные гости. Нам было хорошо вдвоем.
Андрей вздохнул:
– Лида, не надо вспоминать эту романтику барахла. Пора жить в настоящем.
– А я в настоящем несчастлива.
Он замер.
– Что?
– Я несчастлива, Андрей. Мне не нужен этот дом, эти приемы, эти платья. Мне нужен ты. Настоящий ты, а не тот, кем ты стал.
Андрей помолчал. Потом сказал:
– Ты устала. Ложись спать. Завтра поговорим.
И ушел в свой кабинет.
Лида лежала и смотрела в потолок. Слезы текли по вискам.
В тот момент она поняла. Он потерян. Ее Андрей потерян.
—
Следующие два года они жили как соседи. В одном доме, но в разных мирах.
Андрей все больше времени проводил на работе. Уезжал рано, возвращался поздно. По выходным играл в гольф с партнерами или ездил на деловые встречи.
Лида занималась домом, сыном. Сережа заканчивал школу, готовился к поступлению. Он видел, что родители отдалились друг от друга, но не говорил об этом.
Лида пыталась найти себя. Записалась на курсы английского, потом бросила. Начала учиться рисовать, тоже бросила. Ничто не приносило радости.
Она чувствовала себя пустой. Словно из нее вытянули душу и оставили красивую оболочку.
По ночам она часто вспоминала прошлое. Ту комнату в общаге. Холод и одно одеяло на двоих. Андрея молодого, худого, с горящими глазами.
«Мы выберемся, Лид. Обязательно выберемся».
Они выбрались. Но потеряли себя.
В две тысячи одиннадцатом Андрей стал часто задерживаться на работе. Звонил, говорил, что совещание затянулось, что нужно встретиться с клиентом.
Лида не верила. Интуиция подсказывала, что что-то не так.
Однажды в марте она решила проверить. Приехала к его офису поздно вечером. Машина Андрея стояла на парковке. Свет в окнах горел.
Лида поднялась на этаж. Дверь офиса была приоткрыта. Она услышала голоса. Андрей и женщина. Смеялись.
Лида толкнула дверь.
В кабинете сидели Андрей и молодая женщина. Лет тридцать, красивая, в деловом костюме. На столе бутылка вина, два бокала.
– Лида? – Андрей вскочил. – Ты что здесь делаешь?
– Я могла бы спросить то же самое.
– Мы работаем. Это Катя, наш новый PR-менеджер. Катя, это моя жена.
Катя встала, протянула руку:
– Очень приятно.
Лида не пожала руку.
– Работаете, значит. С вином.
– Лида, не устраивай сцен, – Андрей нервничал. – Мы правда работаем. Обсуждаем рекламную кампанию.
Лида посмотрела на эту Катю. Та смотрела на Андрея с обожанием. Так, как когда-то смотрела сама Лида.
Все стало понятно.
– Ясно, – Лида развернулась и ушла.
Андрей догнал ее в коридоре.
– Лида, подожди!
– Что?
– Ничего не было! Мы правда работали!
Лида остановилась, посмотрела ему в глаза.
– Пока может и не было. Но будет. Я вижу, как она на тебя смотрит. И как ты на нее.
– Ты с ума сошла.
– Нет. Я просто слишком хорошо тебя знаю.
Она ушла. Андрей не пошел за ней.
Дома Лида не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно.
Ей было странно спокойно. Не было истерики, рыданий. Только холодное понимание, что все кончено.
Через несколько месяцев Лида нашла подтверждение. Случайно. Она искала квитанции в кармане пиджака Андрея и наткнулась на билеты в театр. На вечерний спектакль, который уже прошел. Два билета.
Андрей был в тот вечер на «совещании». А сама Лида сидела дома.
Лида положила билеты на стол и ждала. Андрей пришел поздно.
– Привет, – он выглядел усталым.
– Привет. Как прошло совещание?
– Нормально. Долго, правда.
– Андрей, – Лида показала на билеты. – Что это?
Он посмотрел, побледнел.
– Это…
– Не надо врать. Я устала от вранья.
Повисло молчание. Андрей сел, провел рукой по лицу.
– Прости.
– За что? За то, что изменяешь? Или за то, что попался?
– Лида, это не то, что ты думаешь.
– А что это?
– Я… я не знаю. Мне с ней легко. Она смотрит на меня, как на героя. Понимаешь?
Лида кивнула. Понимала. Катя видела в нем только успешного, сильного мужчину. Не знала того нищего парня из общаги. Не помнила унижений и страха. Для нее Андрей был просто богатым, влиятельным боссом.
И ему это нравилось. Он хотел забыть прошлое. Хотел быть кем-то новым.
– Я так устала играть в твою идеальную жену, – тихо сказала Лида. – И ты устал, я вижу. Давай отпустим друг друга.
Андрей вскинул голову:
– Что?
– Давай разведемся. Цивилизованно, без скандалов. Ты получишь свободу, я тоже.
– Ты серьезно?
– Вполне.
Андрей молчал. Лида видела, что он растерян. Он не ожидал, что она сможет его отпустить. Думал, она будет цепляться, скандалить, угрожать.
Но Лида была слишком горда для этого. И слишком устала.
– Хорошо, – наконец сказал Андрей. – Если ты так решила.
—
Развод оформили через полгода. Все прошло тихо. Андрей оставил Лиде дом и хорошую сумму денег. Взял себе бизнес и квартиру в центре.
Сережа, которому тогда было девятнадцать, принял сторону матери. С отцом почти не общался.
– Как он мог так поступить? – говорил Сережа. – Ты всю жизнь рядом с ним была, помогала, верила. А он?
– Люди меняются, – тихо отвечала Лида.
– Это не оправдание.
Она знала. Но что толку злиться? Андрей сделал свой выбор.
Первые месяцы после развода Лида жила как во сне. Вставала, делала какие-то дела по дому, ложилась спать. Ни радости, ни боли. Пустота.
Дом казался еще больше и холоднее. Она ходила по комнатам и не понимала, зачем все это. Эти метры, эта роскошь. Без любви все это не имело смысла.
Сережа уговорил ее продать дом.
– Мам, тебе здесь плохо. Продай, купи квартиру поменьше. Начни новую жизнь.
Лида послушалась. Продала дом, купила трехкомнатную квартиру в хорошем районе. Не элитную, но приличную. Сделала там ремонт по своему вкусу. Светлые обои, простая мебель, много книг.
И почувствовала, что дышать стало легче.
Через год после развода Лида устроилась на работу. Главным бухгалтером в небольшую торговую компанию. Платили немного, но ей и не нужно было много.
Работа ей понравилась. Снова цифры, отчеты, порядок. Снова ощущение, что она нужна, что ее труд имеет значение.
Коллеги были хорошие. Обычные люди, без понтов и пафоса. С ними можно было пить чай на кухне и разговаривать о жизни.
Лида нашла своих старых подруг. Тех, с кем училась в техникуме. Они встречались, ходили в кафе, болтали. Простые разговоры о детях, работе, книгах.
Лида поняла, что это и есть настоящая жизнь. Не приемы в огромном доме. Не дорогие платья. А вот это – чашка кофе с подругой, разговор по душам, книга на ночь.
Сережа поступил в университет, жил в общежитии. Приезжал к матери по выходным. Они вместе готовили, смотрели фильмы, разговаривали.
– Мам, ты изменилась, – сказал Сережа как-то. – Стала спокойнее.
– Правда?
– Да. Раньше ты всегда была напряженная. А теперь… не знаю, расслабленная что ли.
Лида улыбнулась. Он был прав. Она наконец расслабилась. Перестала играть роль. Стала собой.
Весной она посадила розы в своем маленьком садике у дома. Белые, розовые, красные. Андрей всегда говорил, что розы – непрактично. Требуют ухода, колются, быстро вянут.
Но Лида любила розы. И теперь могла их растить.
Она ухаживала за ними каждый день. Поливала, обрезала, разговаривала. И розы цвели. Пышно, красиво.
Соседки восхищались:
– Лидия Петровна, какая красота у вас!
– Спасибо, – улыбалась Лида.
Она снова была Лидией Петровной. Не женой Андрея Круглова. Не аксессуаром. Просто собой.
Она не была счастлива в полном смысле этого слова. По ночам иногда было одиноко. Иногда вспоминала прошлое и плакала. Доверие к мужчинам было потеряно. Она больше никого не пускала близко.
Но она была спокойна. И это было важнее.
Андрей после развода поначалу светился. Наконец-то свободен! Наконец-то может жить, как хочет!
Он официально начал встречаться с Катей. Молодая, красивая, восторженная. Она смотрела на него снизу вверх. Восхищалась каждым его словом. Он чувствовал себя королем.
Они ездили на дорогие курорты. Ходили в элитные рестораны. Катя выкладывала фотографии в соцсети. Красивая пара, успешная жизнь.
Но постепенно Андрей начал замечать детали. Катя любила дорогие подарки. Любила, когда он тратил на нее деньги. Но когда дело доходило до чего-то серьезного, до поддержки, до разговоров по душам – ее не было.
Однажды Андрей сильно поссорился с партнером. Потерял крупный контракт. Пришел домой мрачный.
– Что случилось? – спросила Катя.
– Проблемы на работе.
– Ой, ну ты же справишься. Ты же Андрей Круглов!
И все. Она не стала слушать, не стала вникать. Просто отмахнулась.
Андрей вспомнил, как Лида в таких ситуациях сидела рядом, брала за руку, молча слушала. Не давала советов, не говорила, что все будет хорошо. Просто была рядом.
Катя не умела быть рядом. Она умела быть красивой и веселой. Но когда становилось трудно – исчезала.
Через год они расстались. Катя нашла себе другого, более успешного мужчину. Андрей не особо переживал.
Были другие женщины. Разные. Красивые, молодые, интересные. Но все они были не про то. Они видели в нем деньги, статус. Не его самого.
Бизнес начал пошаливать. Без Лиды что-то пошло не так. Андрей не мог понять, что именно. Он принимал те же решения, делал те же шаги. Но результаты были хуже.
Ему не хватало ее интуиции. Ее способности видеть ошибки. Ее тихого «Андрюш, может, не стоит? Мне кажется, здесь что-то не так».
Он нанял лучших специалистов. Но они не могли заменить Лиду.
В две тысячи четырнадцатом Андрей влез в рискованную авантюру. Инвестировал большие деньги в проект, который обещал золотые горы. Проект лопнул. Андрей потерял половину капитала.
Пришлось продать часть бизнеса. Сократить штат. Переехать из огромной квартиры в меньшую.
Андрей начал пить. Не сильно, но регулярно. Вечерами сидел один, с бокалом виски, смотрел в окно.
Он думал о Лиде. Вспоминал, как они сидели на кухне в их первой квартире. Пили чай, строили планы. Как она смеялась. Как смотрела на него с любовью.
Когда он потерял это? Когда перестал ее видеть?
Он вспомнил ту сцену с вином. Как он накричал на нее из-за Кузнецова. Из-за бокала вина. Как она смотрела на него тогда – с болью и непониманием.
Он вспомнил, как она сказала: «Это я. Лида. Мы же на помойке нашли когда-то тот старый стул…»
Тот стул до сих пор стоял в его кабинете. Старый, ободранный. Он не мог его выбросить. Единственная вещь из прошлого, которую он сохранил.
Андрей подошел к стулу, провел рукой по спинке. Вспомнил, как они тащили его через двор. Лида смеялась, говорила, что он с ума сошел – тащить этот хлам.
«Это не хлам, – говорил он тогда. – Это хороший стул. Просто его починить надо».
Он починил. И стул служил до сих пор.
Почему же он не смог починить свою жизнь? Свою семью?
Андрей сел на стул, закрыл лицо руками. В первый раз за много лет он пожалел о своих поступках. По-настоящему пожалел.
Он разрушил самое ценное, что у него было. Ради чего? Ради денег? Ради статуса? Ради молодых любовниц, которым он был нужен только с толстым кошельком?
Глупец. Он был глупцом.
Но время не вернуть. Лида ушла. И вряд ли простит.
—
Прошло несколько лет. Лиде было уже пятьдесят пять. Сережа женился, родил сына. Лида стала бабушкой.
Внук Тимоша был смешной пухлый малыш с карими глазами. Лида обожала его. Нянчилась, гуляла с ним, рассказывала сказки.
В июне две тысячи восемнадцатого Тимошу положили в больницу. Подхватил какую-то инфекцию, началось воспаление. Ничего страшного, сказали врачи. Но несколько дней нужно полежать под наблюдением.
Лида и Сережа дежурили в больнице. По очереди. Лида сидела с внуком днем, Сережа приезжал вечером.
В один из дней Лида спустилась в больничное кафе. Купила кофе, села за столик. Устала. Волнение за внука вымотало.
И тут она увидела его.
Андрей сидел за столиком у окна. Один. Пил кофе, смотрел куда-то в пространство.
Он постарел. Седина, морщины. Лицо осунулось. Он выглядел усталым. Очень усталым.
Лида замерла. Сердце екнуло. Она не видела его несколько лет. Знала, что у него проблемы. Сережа иногда рассказывал.
Андрей поднял голову и увидел ее. Тоже замер.
Они смотрели друг на друга. Несколько секунд тишины.
Потом Андрей встал, подошел.
– Привет, Лид… Лидия Петровна.
– Привет.
– Можно сесть?
– Да.
Он сел напротив. Молчали. Не знали, с чего начать.
– Ты тоже из-за Тимоши? – спросил Андрей.
– Да. А ты?
– Сережа сказал, что внук лежит. Хотел зайти, проведать.
Лида кивнула.
– Он уже лучше. Завтра выписывают.
– Это хорошо.
Опять молчание.
– Ты хорошо выглядишь, Лид… – Андрей запнулся. – Лидия.
– Живу, – просто ответила она. – Внука вот нянчу.
– Я видел те розы у дома. Красиво.
Лида удивилась:
– Ты был у моего дома?
– Проезжал мимо случайно. Увидел розы и понял, что это твой сад.
Она ничего не ответила. Пила кофе. Смотрела в окно.
Андрей смотрел на нее. В этой простой женщине за пятьдесят, с седыми прядями в волосах, без макияжа и дорогих нарядов – он вдруг увидел ту девочку. Ту Лиду, которая сидела с ним на скамейке и делила плитку шоколада.
Ту Лиду, которую он любил больше жизни.
И которую предал.
Ему захотелось сказать. Все сказать. Попросить прощения. Попросить вернуться.
Но он молчал. Потому что не имел права. Он сам все разрушил. Сам выбрал деньги вместо любви. Статус вместо семьи.
– Мне пора, – Лида встала. – Сережа ждет.
– Да. Конечно.
Она взяла сумку, пошла к выходу.
Андрей смотрел ей вслед. Хотел окликнуть, остановить. Но что он мог сказать?
Лида дошла до двери. Остановилась. Обернулась.
Их взгляды встретились. В ее глазах не было ни ненависти, ни злости. Только спокойная грусть.
Она чуть кивнула. И вышла.
Андрей остался сидеть за столиком. Смотрел на дверь, в которую она ушла.
А в голове крутилась мысль: «Что я наделал? Господи, что я наделал?»
Но время не вернуть. Прошлое не исправить.
Он потерял самое ценное. И никакие деньги, никакой успех не могли этого вернуть.
Андрей допил остывший кофе. Встал. Вышел из кафе.
Шел по больничному коридору и вспоминал. Ту скамейку. Ту плитку «Аленки». Ту комнату в общаге, где они грелись под одним одеялом.
Тогда у них не было ничего. Но они были счастливы.
А сейчас… Сейчас у него было все. И ничего одновременно.
Он вышел на улицу. Шел к машине. Дорогой, но уже не новой. Села батарейка в брелоке, не открывалась дверь. Пришлось открывать ключом.
Сел за руль. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Увидел старого, уставшего мужчину. Чужого.
«Где тот пацан, который мечтал вырваться из нищеты? Который обещал себе никогда не быть как отец?»
«Я стал хуже отца», – подумал Андрей. «Он пропивал деньги. А я пропил жизнь».
Он завел машину и поехал. Куда – не знал. Просто ехал.
А в больнице Лида поднималась к палате внука. Шла по лестнице медленно, держась за перила.
Встреча с Андреем всколыхнула воспоминания. Больно. Но не так, как раньше. Скорее грустно.
Она думала о том, что когда-то они были единым целым. Две половинки. Они дышали в унисон, чувствовали друг друга.
А потом разорвались. И каждый пошел своим путем.
Он выбрал свой путь. Она – свой.
Жалеет ли она? Иногда. По ночам. Когда одиноко и хочется тепла.
Но днем, при свете солнца, она понимает, что все правильно.
Нельзя жить с человеком, который тебя не видит. Который превратил тебя в красивую вещь.
Она заслуживала большего. Заслуживала любви. Настоящей.
Может, она ее больше не найдет. Может, проживет остаток жизни одна.
Но лучше быть одной и собой, чем вдвоем и никем.
Лида вошла в палату. Тимоша спал в кроватке. Сережа сидел рядом, читал телефон.
– Мам, ты где была?
– Кофе пила. Как он?
– Спит. Температуры нет.
Лида подошла к кроватке, посмотрела на внука. Спит, носик морщит. Смешной.
Она улыбнулась. Провела рукой по его волосикам.
В этом была жизнь. В этом маленьком человечке. В ее сыне, который вырос хорошим человеком. В ее розах, которые цветут каждое лето. В работе, которая дает ощущение нужности. В подругах, с которыми можно говорить обо всем.
Это и есть счастье. Может, не громкое, не яркое. Но настоящее.
И этого ей достаточно.
—
За окном больницы шел дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки.
Где-то в этом же городе ехал в своей машине Андрей. Один. С грузом сожалений и воспоминаний.
Где-то в палате сидела Лида. Смотрела на спящего внука и думала о жизни.
Они были так близко. И так далеко одновременно.
Две жизни, которые когда-то сплелись воедино. А потом разошлись.
И уже никогда не сойдутся снова.
Потому что время не остановить. Прошлое не вернуть.
Можно только жить дальше. С тем, что есть. С тем, что осталось.
Дождь усиливался. Лил и лил. Смывая следы. Омывая землю.
Завтра будет новый день. Солнце взойдет. Жизнь продолжится.
И где-то в этой жизни будет Лида. Будет растить розы, нянчить внука, работать, дышать.
И где-то будет Андрей. Будет пытаться склеить осколки своей жизни, вспоминать, сожалеть.
Две судьбы. Два человека. Которые когда-то были всем друг для друга.
А теперь – просто прошлое.
Грустное, светлое, больное прошлое.
Которое уже не вернуть.
