– Конечно, мам, успеем, – говорил он тихим, но твёрдым голосом. – Картошку окучим, грядки прополем. Да, Оля тоже едет. Что она? Не входит в планы?
Ольга зажмурилась. Не входит в планы. Вот оно, короткое описание её жизни последних трёх лет. Она не входила в планы. Планы строились без неё, за неё, вокруг неё. Выходные расписывались по звонку свекрови, отпуск откладывался до лучших времён, которые так и не наступали. А она молча складывала в старую спортивную сумку резиновые сапоги, рабочие перчатки и запасную футболку. Каждую субботу. Как приговорённая.
– Хорошо, мам, часам к десяти будем, – Александр положил телефон и обернулся к жене. – Оль, подъём. Мама ждёт.
Она не ответила. Смотрела в потолок, где в углу расползалась жёлтая трещина. Сколько раз она просила Сашу подкрасить? Он отмахивался: руки не доходят. А вот до маминой дачи руки доходили всегда.
– Ты слышала? – повторил муж, уже с лёгким раздражением.
– Слышала, – Ольга села и потянулась к халату. Спина ныла после прошлой субботы, когда она полола морковь три часа подряд. Пятьдесят два года, а она гнулась над грядками, как восемнадцатилетняя невеста, которая ещё верила, что заслужит любовь свекрови честным трудом.
На кухне уже гремел Максим, роняя ложки в раковину.
– Мам, я не поеду, – заявил четырнадцатилетний сын, даже не поднимая глаз от телефона. – У меня тренировка.
– Какая тренировка? Лето же, – устало возразила Ольга, ставя чайник.
– Дополнительная. Я договорился.
Она знала, что он врёт. Но разве могла осуждать? Ей самой хотелось придумать любую отговорку, лишь бы не ехать в эту чёртову Дубровку, не выслушивать замечания Валентины Степановны, не тащить вёдра с водой для полива, не давиться пирогами, которые свекровь пекла из последних сил, чтобы потом упрекнуть: «Я старалась, а вы даже не доели».
В комнату влетела Катя, уже одетая, с накрашенными губами.
– Пап, мам, я на дачу не еду. У меня зачёт в понедельник, надо готовиться.
Александр поднял голову от газеты.
– Катя, бабушка ждёт.
– Пап, ну я же взрослая. Мне девятнадцать. Я не могу каждые выходные…
– Можешь, – отрезал он. – Семья – это не то, что удобно. Это долг.
Долг. Любимое слово мужа. Долг перед родителями, долг перед страной, долг перед памятью предков. Только вот про долг перед собственной женой он как-то забывал.
Катя фыркнула и вышла, хлопнув дверью. Максим незаметно растворился в своей комнате. Ольга осталась одна с чайником и бутербродами, которые некому было есть.
– Соберёшь еду? – спросил Александр, натягивая старую клетчатую рубашку. – Мама просила творог привезти и хлеб. А, и лук-севок в «Фруктовом рае» купи, если увидишь.
Она кивнула. Конечно, соберёт. Конечно, купит. Конечно, поедет. Потому что она – Ольга. Ольга, которая всегда едет.
***
Дорога до Дубровки занимала сорок минут по разбитой трассе. Их старенькая «Таврия» подпрыгивала на ухабах, и Ольга смотрела в окно на мелькающие деревни, серые заборы, покосившиеся сараи. Пятнадцать километров от города, а словно другой мир. Мир, где время остановилось лет тридцать назад.
Александр вёл машину молча, лишь изредка бормоча себе под нос: «Надо крышу глянуть. Мама говорила, что течёт. И калитку подправить».
Ольга молчала. Она научилась молчать. Три года назад, когда свекровь решила, что больше не хочет жить в городской квартире и переехала на дачу насовсем, Ольга ещё пыталась протестовать. Говорила, что Валентине Степановне семьдесят пять, что ей нужна помощь, что надо нанять сиделку или хотя бы приходящую помощницу. Но свекровь только поджимала губы: «Я не инвалид. Мне чужие не нужны». А Александр добавлял: «Мы справимся сами. Семья должна помогать».
И они справлялись. Вернее, Ольга справлялась. Саша работал инженером на заводе, пропадал там до вечера, а по выходным превращался в прораба на маминой даче. Ольга же работала бухгалтером в поликлинике, отчёты, больничные, налоги, а после работы – магазины, готовка, уборка. И каждую субботу, каждое воскресенье – поездка в Дубровку.
Дача показалась за поворотом. Старый деревянный дом с облупившейся синей краской, крыльцо с перекошенными ступеньками, огород, который тянулся до самого леса. Валентина Степановна уже стояла у калитки, опираясь на палку. Семьдесят восемь лет, седые волосы, стянутые в тугой пучок, лицо, изборождённое морщинами, но глаза – острые, цепкие.
– Приехали, наконец, – вместо приветствия сказала она. – Саш, крыша течёт над верандой. Надо латать. А ты, Оленька, грядки с луком посмотри. Там сорняки одичали.
Ольга вылезла из машины, разминая затёкшие ноги. Луковые грядки. Она ненавидела эти грядки. Длинные, бесконечные ряды, где между тонкими перьями лука лезла всякая дрянь: лебеда, мокрица, пырей. Полоть их приходилось вручную, на корточках, под солнцем.
– Здравствуй, Валентина Степановна, – сказала она тихо.
– Здравствуй, здравствуй. Чего встала? Иди переодевайся, времени терять нельзя.
Александр уже доставал из багажника инструменты. Он был в своей стихии. Здесь, на даче, он чувствовал себя нужным, главным. Он чинил, строил, копал. А Ольга полола.
***
Солнце поднялось высоко, и жара стала нестерпимой. Ольга стояла на коленях между грядок, вырывая сорняки влажными, землёй забитыми руками. Спина горела, шея затекла. Комары вились над ухом, и хотелось просто встать и уйти. Куда угодно. Только не сюда.
– Оль, не так полешь! – окрикнула свекровь, проходя мимо с вёдрами. – Ты корни оставляешь. Надо глубже, до самого конца.
Ольга сжала зубы. До самого конца. Всегда до самого конца. До последних сил, до последнего вздоха.
– Я стараюсь, – выдавила она.
– Старайся лучше. Я в твои годы одна весь огород вела и на работе пахала. А вы, нынешние, слабенькие какие-то.
Ольга не ответила. Спорить было бесполезно. Валентина Степановна всю жизнь проработала на текстильной фабрике, ветеран труда, медали, грамоты. Она привыкла работать до изнеможения и не понимала тех, кто жаловался на усталость.
К обеду Александр слез с крыши, весь в смоле и поту. Свекровь накрыла стол на веранде: картошка, солёные огурцы, сало, которое Ольга привезла из города. Села и тут же начала причитать:
– Вот Нина, соседка, говорит, что у них сын каждую неделю приезжает, теплицу поставил, парник. А мы всё своими силами.
– Мам, ты же сама сказала, что чужого не надо, – устало возразил Александр, намазывая хлеб салом.
– Так я про сиделку говорила. А сын – это не чужой.
Ольга жевала картошку и смотрела в окно. Там, за забором, тянулся лес. Тёмный, прохладный. Ей хотелось туда, в тишину, где нет грядок и вёдер, где можно просто дышать.
– Оль, ты чего молчишь? – спросил Александр.
– Устала, – коротко ответила она.
– Отдохнёшь дома. Давай доедай, ещё половину огорода осталось.
Половину огорода. Ольга отложила вилку. Есть больше не могла.
***
Домой вернулись затемно. Ольга еле держалась на ногах. Всё тело ныло, руки были исцарапаны крапивой, под ногтями чернела земля. Она добрела до ванной, стянула грязную одежду и встала под душ. Горячая вода обожгла плечи, но постепенно боль стала отступать.
Когда она вышла, закутанная в халат, Александр уже лежал на диване перед телевизором.
– Хорошо поработали, – удовлетворённо сказал он. – Маме помогли. Она довольна.
Ольга прошла мимо, не ответив. В спальне она подошла к зеркалу и вгляделась в своё отражение. Усталое лицо, синяки под глазами, губы, сжатые в тонкую линию. Пятьдесят два года. Когда она успела состариться?
Три года назад, весной, её сестра Светлана позвонила из Анапы и предложила приехать на лето. «Олечка, у меня тут домик у моря. Приезжай с детьми, отдохнёте. Соскучилась я по вам». Они смеялись тогда по телефону, строили планы. Ольга даже начала откладывать деньги на билеты. Но потом свекровь переехала на дачу, и всё изменилось. Летом они не поехали на море. И осенью не поехали. И следующим летом тоже.
Ольга легла в постель и закрыла глаза. В темноте всплывали картинки: море, волны, запах соли. Она никогда не была у моря. Ни разу в жизни. Родилась и выросла в Твери, вышла замуж, родила детей, работала. А море оставалось картинкой из журнала.
Телефон на тумбочке тихо завибрировал. Сообщение от Ирины, подруги: «Как съездили? Живая?»
Ольга улыбнулась. Ирина всегда чувствовала, когда ей плохо.
«Еле дышу. Завтра снова поедем, наверное».
«Оль, когда ты для себя жить начнёшь?»
Хороший вопрос. Когда?
***
Следующая суббота началась с того же звонка. Валентина Степановна попросила помыть окна. Большие, двойные рамы, которые надо было снимать, мыть изнутри и снаружи, потом ставить обратно. Работа на целый день.
Александр, как всегда, согласился моментально.
– Мам, конечно. Приедем.
Ольга стояла у плиты и жарила яичницу. Её рука дрожала, когда она переворачивала яйца. Опять. Опять эта дача. Опять грядки, вёдра, замечания свекрови. Опять украденный выходной.
– Саш, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Может, хватит?
Он оторвался от газеты.
– Что хватит?
– Каждую субботу ездить. Может, наймём кого-то? Есть же фирмы, которые помогают пожилым людям. Приходят, убирают, стирают…
– Оля, мы это обсуждали. Мама не хочет чужих. И потом, это же моя мать. Я не могу её бросить.
– Я не прошу бросить. Я прошу… немного свободы. Хотя бы один выходной в месяц. Для нас.
Александр нахмурился.
– Для нас? А что, мы не вместе на дачу ездим?
– Мы не вместе, Саш. Мы – рабочие. Ты чинишь, я полю. Это не отдых.
Он помолчал, потом вздохнул.
– Ладно. Давай как-нибудь потом обсудим. Сейчас некогда, надо собираться.
Потом. Всегда потом. Ольга выключила плиту и вышла из кухни.
***
Дни шли, недели складывались в месяцы. Пришла весна, потом лето. Ольга продолжала ездить в Дубровку. Иногда с мужем, иногда одна, когда он задерживался на работе. Валентина Степановна придумывала всё новые задачи: покрасить забор, перебрать картошку в погребе, пересадить клубнику. И Ольга делала. Молча, покорно, потому что сказать «нет» значило устроить скандал, услышать, что она эгоистка, что она не уважает старших.
Но однажды вечером, в начале июня, Ольга зашла в комнату к Кате. Дочь сидела за компьютером, листала какие-то фотографии.
– Мам, смотри, какая красота! – Катя развернула монитор. На экране была Анапа. Тётя Света прислала фотографии: море, пляж, закат. Маленький домик с террасой, увитой виноградом.
Ольга села рядом и долго смотрела на экран. Сердце сжалось от тоски.
– Мам, а мы когда-нибудь туда поедем? – спросила Катя. – Света зовёт уже сто лет.
– Не знаю, доченька.
– Но ты же хочешь?
Ольга кивнула. Хотела. Так сильно, что иногда по ночам снилось море.
На следующий день она зашла к Александру на работу. Он удивился, увидев её в обеденный перерыв.
– Оль, что случилось?
Она достала телефон и показала фотографии от Светы.
– Давай поедем. Этим летом. Хотя бы на две недели. Света приглашает, у неё места хватит.
Александр взял телефон, посмотрел и покачал головой.
– Оль, ну куда мы поедем? У мамы дача, огород. Она одна. Летом столько работы.
– Саш, мы никогда не были у моря. Никогда. Ни я, ни ты, ни дети. Катя уже взрослая, Максим растёт. Когда ещё будет такая возможность?
Он вернул ей телефон.
– Увидим, как дела у мамы сложатся. Может, осенью съездим.
– Осенью холодно.
– Ну, тогда в следующем году.
В следующем году. Ольга встала и вышла, не попрощавшись. Она знала, что следующего года не будет. Как не было его три года подряд.
***
В середине июня, в два часа ночи, зазвонил телефон. Ольга проснулась от резкого звука, сердце бешено колотилось. Александр схватил трубку.
– Мама? Что случилось?
Ольга села в постели, вглядываясь в темноту. По голосу мужа было понятно, что беда.
– Сгорела?! Как сгорела?! Ты не пострадала? Хорошо. Сейчас, мам, сейчас. Я завтра с утра приеду, всё посмотрю.
Он бросил трубку и включил свет.
– У мамы баня сгорела. От искры, наверное. Дотла.
Ольга молчала. Внутри всё похолодело.
– Надо новую строить, – продолжал Александр, уже натягивая джинсы. – Всё лето вложим, но построим. Мама без бани не может, ей мыться негде.
– Погоди, – Ольга встала, запахнула халат. – Какое лето? Мы же… мы же договаривались про отпуск. Хотя бы на две недели.
Александр посмотрел на неё так, будто она сказала что-то неприличное.
– Какой отпуск? Ты слышала, что у мамы случилось? Она одна, ей семьдесят восемь лет. Баня сгорела! Где она мыться будет? Я не могу её так бросить.
– Мы можем нанять строителей. Есть фирмы, которые ставят бани быстро. За месяц управятся.
– На какие деньги? У нас нет таких денег. Я сам построю. Буду каждый выходной ездить, после работы по возможности. Ты мне поможешь.
– Я?
– Ну а кто? – он уже искал рубашку, нервничал. – Я же не один справлюсь. Надо материал подвозить, раствор месить. Ольга, это моя мать. Неужели ты откажешь?
Она стояла посреди спальни и чувствовала, как внутри что-то ломается. Тихо, но окончательно.
– Саш, а я? – почти шёпотом спросила она. – А моя жизнь? А мои желания?
Он застыл с рубашкой в руках.
– О чём ты?
– Я хочу к морю. Я хочу отпуск. Я устала, Саша. Понимаешь? Я так устала, что иногда утром не могу встать с кровати. У меня болит спина, болят руки, болит душа. Я три года живу от субботы до субботы. Я забыла, как это – просто отдыхать.
Александр медленно надел рубашку.
– Ольга, у всех свои проблемы. У меня на заводе аврал, у мамы беда. А ты о каком-то отпуске. Это эгоизм.
Слово повисло в воздухе. Эгоизм.
– Значит, хотеть жить – это эгоизм? – тихо спросила Ольга.
– Жить – это не валяться на пляже. Жить – это помогать близким, быть рядом, когда трудно. Это долг, Оля.
Долг. Опять это слово.
Ольга развернулась и вышла из спальни. Прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали. Она вдруг с ужасающей ясностью поняла: это никогда не кончится. Будет баня, потом крыша, потом забор, потом ещё что-то. Валентина Степановна будет придумывать дела, Александр будет соглашаться, а она будет молча таскать вёдра и полоть грядки. До конца. До своего конца.
И тогда Ольга приняла решение.
***
Утром, когда Александр уехал на работу, она позвонила Ирине.
– Ира, можно к тебе забежать? Срочно.
Подруга открыла дверь в халате, с чашкой кофе в руке.
– Оль, что стряслось? Ты вся бледная.
Ольга прошла в кухню, села и расплакалась. Долго, навзрыд, как не плакала, наверное, никогда. Ирина молча гладила её по спине, потом налила кофе, подсунула салфетки.
– Рассказывай.
И Ольга рассказала. Про сгоревшую баню, про отменённый отпуск, про слово «эгоизм». Ирина слушала, нахмурившись.
– Олечка, – наконец сказала она. – А чего ты ждёшь?
– Чего я жду? – не поняла Ольга.
– Разрешения. Ты ждёшь, что муж скажет: «Оля, поезжай, отдохни». Но он не скажет. Никогда. Его мама всегда будет на первом месте. Пока ты сама не поставишь себя на это место.
– Но как? Он не отпустит.
– А ты не спрашивай. Просто возьми и уезжай.
– Это… это же бунт. Скандал.
– Ну и что? – Ирина пожала плечами. – Лучше скандал, чем так жить. Оль, ты посмотри на себя. Тебе пятьдесят два, а ты выглядишь на все шестьдесят. Ты ходишь как тень. Ты забыла, что такое улыбаться просто так, без причины. Сколько можно себя хоронить?
Ольга вытерла слёзы.
– Я боюсь.
– Я знаю. Но ещё страшнее – прожить всю жизнь в этом страхе.
***
Вечером Ольга сидела за компьютером и смотрела на сайт РЖД. Анапа. Поезд отправлением через три недели. Плацкарт. Три билета: она, Катя, Максим. Цена мелькала на экране, и сердце билось так, что в ушах стучало.
Она взяла телефон, открыла банковское приложение. Деньги были. Те самые, которые она откладывала три года. По тысяче, по две в месяц. Тайком, чтобы муж не знал. На чёрный день. А может, на светлый?
Пальцы дрожали, когда она вводила данные карты. Подтверждение. Оплата прошла.
На экране высветилось: «Билеты куплены. Счастливого пути!»
Ольга закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. Сделано. Она купила билеты. Она действительно это сделала.
Страх и восторг смешались в одно странное чувство. Она предала мужа? Нет. Она предала себя – много лет подряд. А теперь пыталась вернуться.
***
Три недели Ольга жила в каком-то нервном оцепенении. Утром шла на работу, вечером готовила ужин, по субботам ездила на дачу строить баню. Александр был полностью поглощён процессом: чертил планы, закупал доски, цемент. Приглашал брата помочь. Валентина Степановна каждый день звонила и причитала: «Саша, а когда достроите? А как я без бани? А вдруг дожди начнутся?»
Ольга молчала и считала дни. Билеты лежали в её сумочке, спрятанные в конверте. Она доставала их по ночам, когда муж спал, и смотрела на даты. Двадцатое июля. Через неделю. Через пять дней. Через три.
Она рассказала детям. Катя сначала не поверила.
– Мам, серьёзно? Мы едем к тёте Свете? На море?
– Серьёзно.
– А папа?
– Папа… узнает перед отъездом.
Катя присвистнула.
– Мам, он, конечно, взбесится.
– Знаю.
Максим отреагировал проще:
– Супер! А я буду купаться?
– Будешь. Каждый день.
– А папа с нами едет?
– Нет. Папа останется здесь.
– Жалко. Но море – это круто!
Дети стали её сообщниками. Они молчали при Александре, но по вечерам шептались с Ольгой, обсуждая, что взять с собой, как долго они пробудут, можно ли будет искупаться в первый же день.
Ольга впервые за много лет чувствовала себя главной. Она приняла решение. Она вела свою семью – не всю, но часть – туда, куда хотела сама. И это было страшно, и опьяняюще, и правильно.
***
Девятнадцатое июля, вечер. Ольга достала из шкафа старый чемодан и начала складывать вещи. Футболки, шорты, купальник, который она купила тайком в магазине «Летний рай». Красный, с белыми полосками. Она даже примерила его перед зеркалом и засмеяла. Когда в последний раз она носила купальник? Лет двадцать назад, наверное.
Катя и Максим тоже собирали свои сумки. В квартире было тихо, напряжённо. Как перед грозой.
В восемь вечера Александр пришёл с работы. Увидел чемоданы у двери и остановился.
– Это что?
Ольга вышла из кухни. Сердце колотилось, но голос был твёрдым.
– Мы едем к Свете. Завтра утром. Поездом.
Он молчал несколько секунд, переваривая информацию.
– Как это – едете?
– Так. Я купила билеты. Мы едем на две недели.
– Оля, ты с ума сошла? – голос Александра повысился. – У нас стройка! Баню надо достроить! Мама ждёт!
– Пусть ждёт, – тихо, но чётко сказала Ольга. – Я еду.
– Ты бросаешь меня и маму в такой момент?!
– Я не бросаю. Я просто еду в отпуск. Который заслужила. Который мне нужен, чтобы не сойти с ума.
Александр шагнул к ней.
– Ты не можешь так просто взять и уехать! Мы семья! У нас обязательства!
– У тебя, – поправила Ольга. – У тебя обязательства перед мамой. А у меня – перед собой. Перед детьми. Перед той жизнью, которую я хочу прожить, а не отбыть как повинность.
– Ты эгоистка!
– Возможно. – Ольга почувствовала, как внутри что-то распрямляется, крепнет. – Возможно, я эгоистка. Но я устала быть удобной. Устала молчать. Устала полоть твои мамины грядки и слушать, что я делаю это неправильно. Три года, Саш. Три года я каждую субботу езжу на эту дачу. Три года откладываю свои желания. Три года жду, когда ты наконец скажешь: «Оля, давай отдохнём». Но ты не говоришь. Ты даже не замечаешь, что я умираю.
– Ты преувеличиваешь. Все работают, все устают.
– Все – не я, – она подошла ближе, посмотрела ему в глаза. – Я – это я. И мне плохо. Понимаешь? Мне очень плохо. Я просыпаюсь и не хочу жить. Не хочу вставать, не хочу ехать на работу, не хочу слышать звонки твоей мамы. Я превратилась в робота. А я хочу быть человеком. Хочу вспомнить, что такое радость. Хочу увидеть море.
Александр сжал кулаки.
– Если уедешь, потом не жалуйся.
– На что?
– На то, что я не буду тебя ждать с распростёртыми объятиями.
Ольга усмехнулась.
– Саш, ты меня никогда не ждал с распростёртыми объятиями. Ты ждал ужина, стирки, готовности ехать на дачу. А меня – человека, женщину – ты не видел давно.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Ольга опустилась на диван. Руки тряслись. Катя вышла из своей комнаты, обняла мать за плечи.
– Мам, всё будет хорошо.
– Не знаю, доченька. Не знаю.
***
Утром двадцатого июля Ольга проснулась в пять. Александр не ночевал дома. Наверное, уехал на дачу к матери. Ольга оделась, разбудила детей. Молча позавтракали, взяли чемоданы, вызвали такси.
В машине Ольга смотрела в окно на пустые улицы, на рассвет, который окрашивал город в розовый. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Плакала и улыбалась одновременно.
– Мам, ты чего? – тихо спросил Максим.
– Ничего, сынок. Просто… я счастлива. И страшно. Одновременно.
На вокзале они нашли свой вагон, поднялись по ступенькам. Проводница проверила билеты, улыбнулась:
– Счастливого пути! На море едете?
– На море, – кивнула Ольга.
– Отдохнёте как следует!
Поезд тронулся. Ольга села у окна и смотрела, как город остаётся позади. С каждым километром груз на сердце становился чуть легче. Она уезжала. Она действительно уезжала.
***
Дорога заняла сутки. Ольга почти не спала. Смотрела в окно на мелькающие пейзажи: леса, поля, маленькие станции. Дети спали на верхних полках, а она сидела внизу и думала о том, что будет дальше. Александр не звонил. Ни разу. Это было странно и больно. Но и облегчающе. Значит, он даёт ей эту свободу – пусть и молчаливо, пусть и со злостью.
Утром поезд прибыл в Анапу. Выйдя на перрон, Ольга вдохнула полной грудью. Воздух был другим – солёным, тёплым, пахнущим югом. Света встречала их у выхода, размахивая руками.
– Олька! Катюша! Максимка! Наконец-то!
Они обнимались, смеялись. Света взяла один из чемоданов.
– Айда ко мне. Я вам столько всего приготовила! Будем есть, загорать, купаться. Забудете про всё на свете!
Забыть. Ольга улыбнулась. Хотя бы на две недели.
***
Домик Светы стоял в пяти минутах от моря. Небольшой, уютный, с террасой, увитой виноградом. Внутри пахло свежестью и лавандой. Света провела их по комнатам:
– Это ваша спальня, Оль. Катя с Максимом – вот здесь, рядом. Устраивайтесь, отдыхайте, а я обед приготовлю.
Ольга разобрала чемодан, переоделась в лёгкое платье и вышла на террасу. Света колдовала на кухне, дети уже побежали к морю. А она просто сидела в плетёном кресле и слушала тишину. Не было звонков, не было списка дел, не было упрёков. Только ветер, шелест листьев винограда и далёкий шум прибоя.
Слёзы снова потекли по щекам. Но теперь это были другие слёзы. Благодарности. Облегчения.
– Оль, чего ревёшь? – Света вышла с подносом, на котором стояли два бокала вина. – На, выпей. За свободу.
– За свободу, – эхом повторила Ольга и пригубила вино. Оно было терпким, прохладным.
– Как Саша? Звонил?
– Нет.
– Ну и пусть. Поостынет, образумится. Мужики, они такие. Пока по башке не получат, не понимают.
– Не знаю, Света. Может, я всё испортила.
– Оль, а что там было портить? Ты была живым мертвецом. Я же видела тебя в прошлом году, когда приезжала. Ты ходила как зомби. Это не жизнь, сестрёнка. Лучше взорваться один раз, чем гаснуть медленно.
Ольга кивнула. Права Света. Конечно, права.
***
Первые дни на море Ольга просто спала. Вставала, завтракала, выходила на пляж, ложилась на шезлонг и проваливалась в сон. Глубокий, долгий, без сновидений. Организм брал своё, отдыхал от трёх лет напряжения.
Катя с Максимом купались, загорали, исследовали окрестности. Света готовила вкусные ужины: рыбу, овощи, фрукты. За столом они разговаривали обо всём и ни о чём. О жизни, о планах, о том, как хорошо, что они наконец-то вместе.
На четвёртый день Ольга впервые зашла в море. Вода была тёплой, ласковой. Она стояла по пояс и смотрела на горизонт. Бесконечный, синий, манящий. В груди распирало от чего-то огромного – восторга, боли, свободы.
– Мам, плыви! – кричал Максим, ныряя рядом.
Ольга оттолкнулась от дна и поплыла. Неумело, по-собачьи, но плыла. И смеялась. Впервые за очень долгое время – смеялась от счастья.
Вечером, когда дети уснули, она вышла на террасу. Телефон лежал рядом. Никаких звонков, никаких сообщений. Александр молчал уже неделю.
Ольга написала ему: «Мы в Анапе. Всё хорошо. Дети счастливы. Я… тоже. Как ты?»
Ответа не было.
***
А в это время, за тысячу километров, Александр стоял на недостроенной бане и смотрел на закат. Неделя без Ольги и детей была странной. Он злился первые три дня. Не отвечал на звонки, говорил матери, что всё в порядке, что Оля просто взбесилась, скоро вернётся и извинится.
Но она не возвращалась.
Валентина Степановна каждый день спрашивала:
– Саш, а где Оля? Почему не приезжает? А дети где?
– На море, мам. У них отпуск.
– А ты?
– Я здесь. С тобой.
Свекровь качала головой.
– Не так это всё, Саша. Не так. Семья должна вместе быть.
– Мам, я же здесь. Помогаю тебе.
– А жена где? Внуки где? Что ты наделал, сынок?
Александр не знал, что ответить. Он работал на стройке с утра до ночи. Пилил доски, месил раствор, укладывал брёвна. Брат помогал, но и тот через несколько дней сказал:
– Саш, слушай, у меня свои дела. Не могу каждый день торчать тут. Давай наймём кого-нибудь?
– На какие деньги?
– Ну, продай что-то. Или кредит возьми. А то ты до осени будешь одёргивать.
Александр остался один. И вот тогда, в тишине вечернего леса, когда он сидел на недостроенной бане и смотрел на закат, он вдруг понял, как устала Ольга. Три года. Каждую субботу. Одна. Без поддержки, без благодарности.
Он вспомнил, как она просила отпуск. Как показывала фотографии моря. Как говорила, что больше не может. А он отмахивался. Называл её эгоисткой.
Александр достал телефон. На экране было сообщение от Ольги: «Мы в Анапе. Всё хорошо. Дети счастливы. Я… тоже. Как ты?»
Он хотел написать: «Плохо. Приезжай обратно». Но не написал. Потому что понял: если она вернётся сейчас, ничего не изменится. Он снова затащит её на дачу, свекровь снова будет требовать, и всё пойдёт по кругу.
Надо было что-то менять. Срочно.
***
На следующий день Александр позвонил своему старому знакомому, который держал строительную фирму.
– Миш, можете баню поставить? Быстро, качественно?
– Можем. Под ключ. Три недели.
– Сколько?
Михаил назвал цену. Она была высокой, но подъёмной, если продать заготовленный лес, который Александр планировал использовать сам.
– Договорились. Начинайте.
Он повесил трубку и вздохнул. Это было правильно. Не героически, не жертвенно, а просто правильно. Он не мог бросить мать, но и семью терять не хотел.
Вечером он написал Ольге: «Нанял строителей для бани. Освободилось время. Можно к вам приехать?»
Ответ пришёл не сразу. Через час: «Приезжай. Поговорим».
***
Александр приехал в Анапу через два дня. Взял отпуск на работе, сел на поезд, ехал сутки и думал, что скажет жене. Извинения крутились в голове, но звучали фальшиво. Он не был мастером красивых слов. Был инженером, привыкшим решать проблемы делом, а не разговорами.
Света встретила его настороженно.
– Приехал, значит. Ольга на пляже. Иди.
Он пошёл по узкой тропинке к морю. Солнце било в глаза, песок был горячим. Он увидел Ольгу издалека – она сидела на шезлонге в красном купальнике, и волосы её развевались на ветру. Она выглядела… другой. Загорелой, отдохнувшей. Живой.
– Привет, – сказал он, подходя.
Ольга подняла глаза.
– Привет.
Он сел рядом, не зная, с чего начать.
– Как вы тут?
– Хорошо.
Пауза. Шум волн. Крики чаек.
– Оль, мне… мне нужно кое-что сказать.
Она повернулась к нему.
– Я слушаю.
Александр сглотнул.
– Прости. За всё. За то, что не видел, как тебе тяжело. За то, что не ценил. За то, что ставил мамины дела выше твоих желаний. Я был… слеп. Думал, что так правильно. Что долг перед родителями – это главное. А ты просто должна терпеть, потому что ты жена.
Ольга молчала. Слёзы блестели на её щеках, но она не плакала. Просто слушала.
– Я понял кое-что, – продолжал он. – Когда ты уехала, я остался один. И мне было… пусто. Не из-за бани, не из-за дачи. Из-за тебя. Мне не хватало тебя. Твоего голоса по утрам, твоего смеха, даже твоих упрёков. Я понял, что жил не с семьёй, а в каком-то чужом мире, где была только работа и мамины проблемы. А ты, дети – вы были фоном. И это неправильно. Это подло.
Ольга вытерла слёзы.
– Саш, я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и мамой. Я не ставлю ультиматумов. Но я не могу жить так, как жила. Понимаешь? Я не могу каждую субботу отдавать чужим грядкам. Я хочу жить. Путешествовать, отдыхать, радоваться мелочам. Я хочу быть женой, а не рабочей лошадью.
– Знаю. И я хочу это изменить. Нанял строителей для бани. Мама будет ворчать, что баня «ненастоящая», но мне плевать. У меня есть две недели отпуска. Я хочу провести их здесь. С вами. Если… если ты позволишь.
Ольга посмотрела на море.
– Останешься?
– Останусь. И потом… я хочу договориться. О новых правилах. Маме помогаем, но не каждую субботу. Раз в месяц, например. Или нанимаем помощницу на лето. А остальное время – наше. Для нас. Для моря, для поездок, для жизни.
Ольга повернулась к нему.
– Ты правда так думаешь? Или говоришь, чтобы я вернулась?
– Правда, – твёрдо сказал Александр. – Я облажался, Оль. Я был плохим мужем. Но я хочу исправиться. Дай мне шанс.
Она молчала. Потом медленно кивнула.
– Хорошо. Попробуем.
Они сидели рядом на шезлонгах и смотрели на море. Молчали. Но это было другое молчание – не тяжёлое, не обвиняющее. Просто тихое. Передышка перед долгим разговором, который им предстояло вести всю оставшуюся жизнь.
***
Следующие дни были странными. Александр пытался влиться в их курортную жизнь, но было видно, что он не умеет отдыхать. Сидел на пляже, ёрзал, постоянно проверял телефон. Валентина Степановна звонила каждый день, жаловалась на строителей: «Саша, они не так делают! Саша, баня кривая получается!»
Он успокаивал, объяснял, но Ольга видела, как он напряжён.
– Саш, – сказала она однажды вечером, когда они гуляли по набережной. – Ты не умеешь отдыхать.
– Умею. Просто… непривычно. Я всегда что-то делал. Работал, строил, чинил.
– А жил?
Он посмотрел на неё.
– Не понял.
– Просто жил. Наслаждался моментом. Смотрел на закат не потому, что пора идти спать, а потому что красиво. Ел мороженое просто так, без повода. Смеялся.
Александр задумался.
– Наверное, нет. Не жил. Существовал.
– Вот и я так же. Три года существовала. А теперь пытаюсь вспомнить, как жить.
Они остановились у перил набережной. Внизу плескалось море, сверху светили звёзды. Александр взял Ольгу за руку. Неловко, робко.
– Научи меня, – сказал он. – Научи жить.
Она улыбнулась.
– Хорошо. Начнём с мороженого.
Они купили по рожку фисташкового мороженого и шли по набережной, как два подростка. Смеялись, облизывали пальцы, смотрели на уличных музыкантов. И Ольга вдруг поняла, что они с Сашей почти незнакомы. Двадцать пять лет брака, а они не знают друг друга. Потому что всегда были заняты: он – работой и мамой, она – домом и выживанием.
А теперь, здесь, у моря, у них появился шанс познакомиться заново.
***
Через неделю они пошли на пляж все вместе. Катя загорала, Максим играл в волейбол с какими-то мальчишками. Александр и Ольга сидели на песке, и он вдруг спросил:
– Оль, а ты счастлива?
Она посмотрела на него.
– Сейчас?
– Вообще. В жизни.
Ольга задумалась.
– Не знаю. Иногда да. Иногда нет. А ты?
– Тоже не знаю. Мне казалось, что счастье – это когда всё на месте. Работа есть, семья есть, маме помогаешь. А оказывается, это просто иллюзия порядка. А счастья-то и нет.
– Может, счастье – это не порядок, – тихо сказала Ольга. – А умение жить с хаосом. Принимать, что не всё будет идеально. Но находить радость в мелочах.
– Как в мороженом?
– Да. Как в мороженом.
Александр усмехнулся.
– Мне нравится эта философия.
Они замолчали. Потом он снова заговорил, уже серьёзнее:
– Оль, я знаю, что ты мне не до конца веришь. И правильно делаешь. Слова – это просто слова. Но я правда хочу измениться. Хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы дети помнили нас не как вечно замученных, а как… живых.
– Я верю, что ты хочешь, – ответила Ольга. – Но я боюсь, что когда мы вернёмся, всё будет по-старому. Твоя мама снова позвонит, ты снова согласишься, и мы снова окажемся на даче. Вот этого я боюсь.
– Не будет, – твёрдо сказал Александр. – Я дал слово. Раз в месяц – максимум. А если мама будет давить, я сам ей скажу. Она моя мама, моя ответственность. Не твоя.
Ольга кивнула. Хотелось верить. Но где-то внутри оставался холодок недоверия. Она слишком много раз обжигалась, чтобы верить сразу.
– Посмотрим, – сказала она. – Время покажет.
***
Последний день отпуска. Они провели его на пляже, потом ужинали у Светы. Та приготовила шашлыки, достала домашнее вино. Дети смеялись, рассказывали истории. Александр был расслабленным, загорелым, и Ольга поймала себя на мысли, что он ей нравится таким. Не замученным, не вечно озабоченным, а просто… мужчиной. Её мужчиной.
Вечером они вышли на берег вдвоём. Дети остались у Светы смотреть кино.
Море было тихим, тёмным. Звёзды усыпали небо. Они шли по кромке воды, и волны лизали ступни.
– Жалко уезжать, – сказала Ольга.
– Да. Но мы ещё вернёмся. В следующем году. Или даже осенью, если получится.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Они остановились. Александр повернулся к жене.
– Оль, как думаешь, мама простит нам эту покупную баню?
Ольга усмехнулась.
– Не знаю. А нам с тобой есть что прощать друг другу?
Он не ответил сразу. Посмотрел на звёзды, потом на неё.
– Наверное, есть. У меня точно есть. Я много лет был плохим мужем. Невнимательным. Слепым.
– А я много лет молчала, – тихо сказала Ольга. – Не говорила, что мне плохо. Копила обиды. Взорвалась в самый неподходящий момент.
– Значит, нам обоим есть что простить.
– Да.
– Прощаешь?
Ольга задумалась. Простить… Легко сказать. Но раны ещё свежие, шрамы ещё болят. Доверие не восстанавливается за две недели на море. Это долгая работа. Каждый день, каждый разговор, каждое решение.
– Я пытаюсь, – честно ответила она. – Пытаюсь простить. И пытаюсь поверить, что ты изменишься. Но мне нужно время, Саш. Мне нужно увидеть, что слова не расходятся с делом.
Он кивнул.
– Понимаю. Я подожду. Сколько нужно.
Они стояли на берегу, и волны шуршали по песку. Александр протянул руку, и Ольга, помедлив, взяла её. Его ладонь была тёплой, шершавой от работы. Знакомой. И всё же – чужой. Им предстояло заново узнать друг друга, заново полюбить, заново построить отношения. Не на долге, а на уважении. Не на жертве, а на взаимности.
– Знаешь, – сказала Ольга, глядя на горизонт. – Я думала, что если уеду, всё рухнет. Что ты меня не простишь, что дети осудят, что я останусь одна. Но вышло наоборот. Я уехала – и нашла себя. И, может быть, нашла тебя. Настоящего.
Александр сжал её руку.
– Спасибо, что не сдалась. Что не смирилась. Что взбунтовалась. Это… это спасло нас.
Ольга улыбнулась сквозь слёзы.
– Не знаю, спасло ли. Но дало шанс. А дальше – увидим.
Они постояли ещё немного, потом пошли обратно к дому. Впереди была дорога домой, возвращение в обычную жизнь, встреча со свекровью, новые договорённости. Всё было неопределённо, зыбко. Но Ольга больше не боялась. Она сделала главное – поставила себя на первое место. И теперь, что бы ни случилось, она знала: имеет право на свою жизнь, на свой голос, на своё счастье.
Море шумело за спиной, провожая их. И Ольга знала, что обязательно вернётся сюда. Не как беглянка, а как женщина, которая заслужила отдых. Которая научилась говорить «нет». Которая выбрала себя.
И это было только начало.
***
Дома их встретила привычная тишина. Квартира пахла пылью и застоявшимся воздухом. Александр открыл окна, Ольга пошла на кухню ставить чайник. Катя и Максим разобрали чемоданы и тут же разбежались по своим комнатам – дети быстро возвращаются в обычный режим.
Вечером позвонила Валентина Степановна.
– Саша, вы приехали?
– Да, мам.
– Баню достроили. Кривая она какая-то, но хоть есть. Когда приедете?
Александр посмотрел на Ольгу. Она стояла в дверях и слушала.
– Мам, в эти выходные не получится. У нас дела в городе.
– Какие дела? Всегда же приезжали!
– Мам, мы устали. Нам надо отдохнуть после дороги.
– Отдохнули уже. Две недели на море валялись.
Александр сжал трубку. Ольга видела, как напряглись его скулы.
– Мама, мы приедем. Но не каждую субботу. Мы договорились: раз в месяц. Или я приеду один, если нужна помощь. А семье нужно время друг для друга.
– Это Ольга тебе внушила?
– Нет. Это я сам понял.
Пауза.
– Ладно, – холодно сказала свекровь. – Значит, так. Живите, как хотите.
Она повесила трубку. Александр положил телефон на стол и тяжело вздохнул.
– Обиделась, – сказал он.
– Да, – кивнула Ольга. – Но ты не сдался.
– Нет. Не сдался.
Она подошла и обняла его. Он прижал её к себе, зарылся лицом в волосы.
– Оль, мне страшно. Вдруг я не справлюсь? Вдруг всё вернётся?
– Вдруг, – согласилась она. – Но тогда я снова уеду. И уже без возврата.
Он отстранился, посмотрел ей в глаза.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Я люблю тебя, Саш. Но я люблю и себя. И если мне придётся выбирать, я выберу себя. Потому что без себя я никому не нужна. Ни тебе, ни детям, ни твоей маме. Просто пустая оболочка.
Александр кивнул.
– Понял. Не вернётся. Обещаю.
***
Прошёл месяц. Александр сдержал слово. Они ездили к свекрови раз в три недели, и то ненадолго. Валентина Степановна ворчала, но смирилась. Александр нанял пожилую женщину из соседней деревни, которая приходила два раза в неделю помогать по хозяйству. Свекровь сначала возмущалась, но потом привыкла и даже признала, что Зинаида «неплохая, хоть и чужая».
Ольга вернулась на работу, но уже другой. Она научилась говорить «нет» – коллегам, которые просили подменить, начальнику, который требовал переработок. Она уходила вовремя и не чувствовала вины.
По вечерам они с Александром разговаривали. Много, обо всём. О прошлом, о будущем, о том, что хотят изменить. Иногда ссорились – старые обиды всплывали, как занозы. Но теперь они не замалчивали проблемы, а решали.
Катя поступила в университет в другом городе и уехала. Максим пошёл в девятый класс. Жизнь текла дальше, но по-другому. Медленнее. Осознаннее.
В октябре Александр пришёл домой с работы и сказал:
– Оль, давай на ноябрьские съездим куда-нибудь? В Питер, например. Давно хотел там побывать.
Ольга замерла с половником в руке.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Билеты уже купил. Сюрприз.
Она улыбнулась.
– Ты меня удивляешь.
– Я и сам себя удивляю.
Они поехали в Петербург. Гуляли по Невскому, ходили в Эрмитаж, пили кофе в маленьких кафешках. Александр фотографировал Ольгу на фоне дворцов, и она смеялась, стеснялась. Они были как туристы, как влюблённые, которые только начинают свою историю.
И, может быть, так и было. Может, их настоящая история начиналась только сейчас.
***
Зима пришла незаметно. Снег засыпал город, и Ольга снова начала мечтать о море. На Новый год Света позвонила и позвала к себе.
– Олечка, приезжайте! Встретим праздник у моря, под шампанское и мандарины.
Ольга посмотрела на Александра. Он кивнул:
– Поехали. Почему бы нет?
Они встретили Новый год на берегу Чёрного моря. В двенадцать ночи вышли на пляж, зажгли бенгальские огни, загадали желания. Максим запускал петарды, Света разливала шампанское.
Ольга стояла у кромки воды и смотрела на звёзды. Александр подошёл сзади, обнял её за плечи.
– Что загадала?
– Не скажу. Не сбудется.
– Попробуй.
Она помолчала, потом тихо сказала:
– Загадала, чтобы каждый год был таким. Чтобы мы были вместе. Чтобы ты помнил про море. И про мороженое.
Александр рассмеялся.
– Обязательно помню.
