— Не понял… Это что ещё такое?! – нахмурившись, Николай Фёдорович резко подался вперёд.
А уже через секунду он, словно ошпаренный, вскочил с кресла и стал всматриваться в лобовое стекло.
Нет, ему не показалось.
В свете прожектора он действительно заметил чей-то силуэт, который находился на путях примерно в 300-400 метрах от движущегося локомотива.
Пассажирский поезд подходил к промежуточной железнодорожной станции, и машинист сбросил скорость до 40 км/ч, но всё равно, если не затормозить вовремя, может случиться беда. А ему этого не хотелось.
Вот только, чтобы понять, тормозить или нет, для начала неплохо бы выяснить, кто именно находится на путях.
Экстренное торможение – это всегда маленькое ЧП, и если машинист будет тормозить каждый раз, когда ему вздумается, то…
… ничего хорошего не будет.
Об этом Николаю Фёдоровичу неоднократно говорил как начальник, так и председатель комиссии по проверке знаний техники безопасности.
Одно дело, если на рельсах находится человек, и тогда тут без вариантов, и совсем другое, когда речь идет о домашнем или диком животном, которое в большинстве случаев можно отпугнуть звуковым сигналом, и спокойно ехать себе дальше.
В общем, причина для экстренного торможения должна быть очень веская.
В противном случае серьезного разговора с начальством не избежать. И чем закончится этот разговор, одному Богу известно.
Если повезёт, будет устное предупреждение, а если нет — и выговор можно схлопотать, и премии лишиться. Одним словом, приятного мало.
Именно поэтому Николай Фёдорович до рези в глазах смотрел вперед и прикидывал, успеет ли он затормозить, если вдруг что.
— Вроде не человек, — задумчиво пробормотал помощник машиниста, который прильнув к лобовому стеклу, тоже пытался рассмотреть «неопознанный объект» на железной дороге.
Поскольку расстояние всё-таки было немаленьким, некоторое время ни сам машинист, ни его верный помощник никак не могли понять, кто именно находится у них «прямо по курсу».
А потом…
— Да это же собака! – удивленно воскликнул Николай Фёдорович. – Ну точно собака! И чего это она на рельсах встала, как вкопанная? Другого места себе не нашла, что ли?
Он тут же начал подавать сигналы животному.
В ночной тишине, нарушаемой только ритмичным стуком колес, раздался гулкий низкий звук.
Один раз, второй, третий…
И чем дольше Николай Фёдорович «сигналил», тем сильнее хмурился.
Обычно, если на железнодорожные пути выходит собака или какой-нибудь другой дикий/домашний зверь, то достаточно погудеть несколько раз, и они тут же убегают в безопасное место.
Как ни крути, но инстинкт самосохранения у животных развит намного лучше, чем у людей. Никто в здравом уме не захочет оказаться под колесами поезда.
Однако на этот раз что-то пошло не по плану.
Собака, которая стояла на рельсах, никак не отреагировала на продолжительные и настойчивые гудки.
Она даже не попыталась уйти в сторону.
Просто стояла неподвижно на рельсах и смотрела в сторону приближающегося поезда.
Прямо на машиниста смотрела, и хоть тот не видел её решительного взгляда (в тот момент на него смотрели лишь две горящие точки), он почему-то понял, что собака уходить в сторону не собирается.
«Да чтоб тебя!» — громко выругался Николай Фёдорович, хотя крайне редко позволял себе терять контроль над эмоциями.
— Что делать-то будем? – спросил помощник машиниста. – Тормозить сейчас ну совсем нежелательно. И так опаздываем.
— Знаю!
— И за еще одну задержку в пути нас точно не похвалят. Николай Фёдорович, может быть, ещё разок погудеть ей?
Поезд действительно выбивался из графика из-за непредвиденной поломки в пути. А тут ещё собака эта…
«Откуда она вообще тут взялась?» — не мог понять машинист.
Тем временем его локомотив неумолимо приближался к животному. И тогда…
…тогда он принял единственное правильное решение.
— Николай Фёдорович… Вы что, тормозить собираетесь? – вытаращил глаза помощник машиниста. – Но ведь…
— А что ты предлагаешь? – недовольно пробурчал машинист, посмотрев на своего напарника. — Закрыть глаза и будь что будет? Так ведь не по-человечески как-то получается.
— Николай Фёдорович, но вы ведь понимаете, что нам потом отписываться придется? А если кто-то из пассажиров неудачно упадет с полки? Ночь же. Многие спят.
— Не переживай, Витя, я осторожно.
Спустя мгновение (поскольку времени на раздумья больше не было), убедившись, что собака по-прежнему никак не реагирует на звуковые сигналы и никуда не уходит, машинист шумно вздохнул, перекрестился несколько раз и…
…начал экстренное торможение.
Был ли он уверен в том, что делает?
Скорее да, чем нет. Прежде чем пересесть на пассажирские поезда, Николай Фёдорович много лет работал машинистом грузовых составов, и на его памяти было немало случаев, когда ему приходилось буквально в считаные секунды (по-другому и не бывает) принимать решение и экстренно тормозить перед неожиданным препятствием на пути.
А у грузового состава большая инерционность и длинный тормозной путь, что создает дополнительные сложности.
Но, в какой бы ситуации он не оказывался, Николай Фёдорович всегда делал всё грамотно.
«Комар носа не подточит», как говорится.
Недаром ведь он является почетным железнодорожником.
Этот знак отличия не за красивые глазки дают. А за особые заслуги.
И таких заслуг за более чем тридцать лет опыта работы у машиниста было немало.
Так что Николай Фёдорович хоть и нервничал немного (руки дрожали, пот крупными каплями выступил на лбу), но он был уверен, что правильно оценил ситуацию.
Скорость поезда была невысокой, поэтому даже при экстренном торможении машинист не подвергал пассажиров опасности.
Наконец, поезд «со скрипом» остановился.
И остановился он буквально в метре от стоявшего на железной дороге пса.
Промедли Николай Фёдорович пару секунд, не заметь он собаку издалека (ночью, в темноте!) — случилась бы трагедия.
А так, всё, слава Богу, обошлось. И пассажиры не пострадали, и с собакой всё в порядке. Во всяком случае, должно быть всё в порядке.
— Вроде обошлось, да? – неуверенно спросил помощник машиниста, прижимаясь лицом к лобовому стеклу.
Поскольку пёс находился практически вплотную к тепловозу, то из кабины его, понятное дело, не было видно.
— Пойдем посмотрим.
Через минуту машинист вместе со своим помощником стояли на железной дороге и смотрели по сторонам.
Витя смотрел с явным недоумением, а Николай Фёдорович – нахмурившись. Собаки нигде не было.
Наверное, будь Николай Фёдорович один – задумался бы: а была ли вообще собака?
Но он ведь со своим помощником эту собаку видел.
Сразу двоим ведь не могло показаться, так ведь?
— Ничего не понимаю… — растерянно пробормотал Николай Фёдорович. – Куда она делась-то?
— Может, туда побежала? – помощник машиниста махнул рукой в сторону леса. – Испугалась и убежала.
— Ага, как же… На неё локомотив ехал, и она даже в сторону не отскочила. А когда мы, значит, остановились, то испугалась? Ерунда какая-то.
— Ну да, согласен, — кивнул Витя. – Ерунда.
Несколько минут мужчины стояли рядом с локомотивом, в глубине души переживая за собаку – они хотели убедиться, что с ней действительно всё в порядке.
А потом помощник машиниста вдруг закричал:
— Николай Фёдорович! Да вон же она. Видите?
И они оба посмотрели вперед.
А там, впереди — только теперь уже не по самой железной дороге, а вдоль неё – прихрамывая, быстро двигался собачий силуэт.
Причем прихрамывал пёс явно не из-за столкновения с локомотивом (тем более что его и не было). Вероятно, какая-то старая травма.
Мужчины облегченно выдохнули.
И каждый из них подумал в тот момент о том, что не зря всё это было.
Любая жизнь (неважно чья – человеческая, собачья или кошачья) заслуживает того, чтобы за неё боролись до последнего.
Что, собственно машинист со своим помощником и сделали.
Когда же собака скрылась за поворотом, за которым находилась железнодорожная станция, мужчины молча посмотрели друг на друга, улыбнулись и вернулись в кабину тепловоза.
Николай Фёдорович, как и положено в таких ситуациях, доложил диспетчеру о случившемся.
— Так, минуточку! – воскликнула Светлана Игоревна, которая в ту ночь дежурила. – Вы остановили поезд из-за собаки? Я правильно поняла? А просто посигналить ей нельзя было?
— Так точно, — уверенно ответил Николай Фёдорович. – Остановил поезд из-за собаки на рельсах. На звуковые сигналы она не реагировала. При приближении поезда в сторону не отходила. Вот я и принял решение об экстренном торможении. И хочу отметить, Светочка, что никто из пассажиров не пострадал. Ну и собака тоже, понятное дело, в порядке. Она к станции вроде побежала.
— Поступок, конечно, благородный. Вот только… Только я всё равно вынуждена буду доложить обо всём Валентину Трофимовичу. И мне кажется, что ему эта ситуация явно не понравится.
— Понимаю…
— К бабке не ходи – на ковёр вызовет. И тебя — в особенности, Николай Фёдорович. Это ведь ты принял решение остановить поезд, несмотря на то, что вы и так из графика выбились почти на пару часов.
— Понимаю, — еще раз повторил Николай Фёдорович. – Но я считаю, что всё сделал правильно. И ещё раз хочу отметить, что пострадавших нет. Проводники несколько раз все вагоны обошли. А остановка в пути всего десять минут была.
— Ладно. Продолжайте движение. Надеюсь, что сегодня больше никаких происшествий не будет. А то многовато как-то для одного дня.
В ту ночь происшествий действительно больше не было. Некоторые пассажиры, конечно, возмущались по поводу того, что произошло.
А две особо бойкие барышни с большими клетчатыми сумками даже хотели пойти в кабину локомотива и прямо спросить у Николая Фёдоровича, где он «водительские права» купил (то поезд у него, видите ли, сломался посреди дороги, то он тормозит посреди ночи из-за какой-то там собаки, которую, кроме него самого и его помощника в глаза никто не видел).
В общем, недовольные были. Куда же без них.
Но самое главное, что до конечной остановки, хоть и с большим опозданием, пассажирский поезд все-таки доехал.
А вот на следующий день, когда Николай Фёдорович вернулся в депо, его сразу же вызвал к себе Валентин Трофимович.
— И как это понимать, Коля?
— Что именно, Валентин Трофимович? – невозмутимо спросил машинист у своего начальника.
— Ты какого лешего вчера ночью экстренное торможение применил? На каком основании, я тебя спрашиваю? Ты хоть в курсе, что некоторые пассажиры на тебя жалобу накатали? Кто-то даже чуть с полки не упал.
— Проводники несколько раз все вагоны обошли, ни у кого травм никаких не было.
— Не было… А то, что люди приехали с опозданием, тебя не смущает? И не только те, которые в твоем поезде были, но и другие пассажиры. Из-за тебя, Коля, весь график в тот день сбился.
— Ну так, моя вина в чем? – пожал плечами Николай Фёдорович. – Сначала поломка была в пути. Потом – собака на рельсах. Я действовал согласно инструкции. Ну и по зову сердца, так сказать.
— Про поломку я тебе ничего и не говорю. А вот собака… Собака – не корова и не лось. Можно было и не тормозить. Если бы жить хотела – убежала бы.
— Ну здрасьте! Как это не тормозить? Живое существо всё-таки. Друг человека. Считай, что ничем от человека не отличается. А иногда даже намного лучше, чем человек, — задумчиво сказал Николай Фёдорович.
— Ты это сейчас на что намекаешь?
— Ни на что. Просто к слову пришлось.
— А ты вообще уверен, что на железной дороге собака была? Никто из пассажиров её не видел. Не привиделось тебе, нет?
— А как бы они её увидели? – усмехнулся машинист. – Она ведь на железной дороге была, а не у них под окнами. Ну и на видеорегистраторе всё записано. При желании можете посмотреть.
— Нет у меня никакого желания. И я бы на твоем месте не усмехался бы, — нахмурился Валентин Трофимович. – Тебе еще объяснительную писать. И помощнику твоему, кстати, тоже. А я уже потом буду решать, что с тобой делать, и на твои былые заслуги не посмотрю. Быстро у меня на пенсию отправишься.
Николай Фёдорович написал объяснительную, после чего сразу поехал домой – на съемную квартиру.
Своего жилья в городе у него не было.
Поэтому приходилось ему жить на съеме.
Зато в деревне был родительский дом, который он поддерживал в идеальном состоянии.
Николай Фёдорович не просто так за ним ухаживал.
Он планировал переехать туда, как на пенсию выйдет.
Правда, на саму пенсию бравый машинист пока не торопился, даже несмотря на то, что выслуга лет позволяла ему спокойно уйти на заслуженный отдых досрочно.
Просто Николай Фёдорович прекрасно понимал, что в деревне он будет совсем один, и очень быстро может помереть там со скуки.
Жены у него не было, детей тоже.
Николай Фёдорович так сильно любил свою работу, что…
…совсем не думал про отношения с женщинами.
Точнее — эти самые отношения никогда не стояли на первом месте.
А когда он спохватился, было уже поздно. Поезд ушёл, как говорится.
Из родственников никого в живых не осталось.
Так что в деревне без любимой работы и от одиночества он точно быстро загнется.
А ему ведь даже шестидесяти нет. Рановато ещё в «закат уходить».
*****
После одного дня отдыха Николай Фёдорович с новыми силами снова отправился на работу.
И в тот же день, прибыв на станцию, рядом с которой он остановил поезд, чтобы спасти жизнь собаке, Николай Фёдорович, сидя за пультом управления с чашкой кофе, заметил на платформе немецкую овчарку с грустными глазами.
Она никого не встречала и никого не провожала.
Просто лежала и смотрела в одну точку.
На проходящих мимо людей собака тоже внимания не обращала.
А вот люди смотрели на неё настороженно и по возможности старались обойти стороной.
Мало ли, что за «тараканы» у неё в голове.
— Подожди-ка… — сказал Николай Фёдорович сам себе. – А это случайно не та ли собака, из-за которой я нагоняй от начальства получил?
— Что? Где?! – вдруг напрягся Витя.
— Да вон же она, на платформе.
— Ага, вижу. Слушайте, Николай Фёдорович, а ведь похожа. Точно похожа. Если она еще и хромает – тогда вообще никаких сомнений.
И вдруг немецкая овчарка встала, отряхнулась от снега, который слегка припорошил её шерсть, и, прихрамывая, направилась в другое место.
— Ну вот! Теперь никаких сомнений нет! – заулыбался Витя. – Значит, дошла она на станцию и здесь остановилась. Ну правильно, нечего ей по рельсам бродить. Опасно.
— У тебя бутерброды еще остались?
— Да. А что?
— Давай сюда.
Витя протянул машинисту пакет с бутербродами, и Николай Фёдорович, посмотрев на часы, выбежал из кабины тепловоза.
«Ну вот… Из-за этой собаки опять, не дай Бог, опоздаем» — грустно подумал помощник машиниста.
И действительно: до отправления поезда оставалось всего пару минут.
Когда же Николай Фёдорович подошел к псу, который даже ухом не повёл при его появлении, он постоял некоторое время рядом, а потом спросил:
— Ну что, дружок, это ты у нас локомотивов не боишься?
Пес вздрогнул, поднял глаза и удивленно уставился на машиниста. А потом его хвост еле заметно вильнул.
— Узнал, значит? Ну тогда давай знакомиться. Меня Николаем Фёдоровичем зовут. А ты у нас кто? Мухтар? Или Рекс?
— Гав-гав! – гавкнул в ответ пес.
Он так обрадовался встрече с машинистом, что даже встал с холодного бетона.
— Вот и я думаю, что Рекс тебе больше подходит, чем Мухтар. На подкрепись немного, — Николай Фёдорович достал из пакета два бутерброда и положил их рядом с собакой. – Только у меня к тебе просьба будут большая, Рекс. Ты больше на рельсы не выходи, хорошо? Просто далеко не всегда есть возможность вовремя затормозить. Ты, кстати, что вообще тут делаешь? Где твой хозяин? У тебя же есть хозяин?
Услышав про «хозяина», Рекс опустил глаза и, Николаю Фёдоровичу даже показалось, что пес тяжело вздохнул.
— Ладно, в душу к тебе лезть не буду. Мне отправляться уже надо. А ты это… Береги себя, Рекс. Жизнь – она одна.
Николай Фёдорович погладил пса по голове, и побежал к локомотиву, в окне которого уже яростно махал рукой Витя.
И на протяжении последующих двух недель Николай Фёдорович каждый раз, когда проезжал мимо этой станции, выходил на платформу с бутербродами в руках и улыбался, когда к нему навстречу радостно бежал Рекс.
А когда поезд трогался с места, то Рекс бежал рядом с тепловозом до самого края платформы.
А потом разворачивался и уходил обратно.
Как Николай Фёдорович ему и велел – на рельсы он не выходил больше.
А то, что было той ночью…
…это была минутная слабость. Просто Рекс так отчаялся, что ему совсем не хотелось жить. Его ведь выгнали из дома.
Бывший хозяин и выгнал.
Знаете, за что?
За то, что один из его приятелей к его жене приставал, пока сам хозяин дома в отключке был, а Рекс бросился на него. Вот только приятель этот выставил всё так, что собака сама напала на него.
Мол: он просто в туалет хотел пойти, а собака на него набросилась.
И жена почему-то не стала ничего мужу говорить о том, как на самом деле было.
Вот так Рекс и оказался на улице.
В тот же день бывший хозяин, будучи еще пьяным, отвел пса в лес и оставил там, привязав к дереву. А когда уходил, то прямо и сказал: «Если назад вернешься – убью».
Веревку Рекс, конечно, перегрыз, но что дальше делать – он не имел ни малейшего понятия.
У него больше не было ни хозяина, ни дома…
Как жить? И самое главное – зачем?
Предательство – оно ведь хуже смерти.
Вот потому он и вышел на железную дорогу и не уходил в сторону, когда тепловоз настойчиво ему гудел.
А теперь…
…теперь Рекс понимает, что не просто так ему Николай Фёдорович повстречался.
Человек этот ведь не только от смерти его спас. Он его жить заставил дальше. И ещё веру в людей вернул.
А ещё кормит – пусть не каждый день, но кормит.
И гладит постоянно. Нежно так, с любовью…
А значит, какие-то чувства к нему испытывает.
И, возможно, когда-нибудь станет хозяином.
Да, Рекс очень хотел, чтобы Николай Фёдорович забрал его отсюда с собой. Куда угодно.
Главное, чтобы подальше от одиночества и неприятных воспоминаний из прошлого.
Собственно, Николай Фёдорович тоже помаленьку стал прикипать к псу, который встречал его на платформе.
Но забрать он его не мог. Во-первых, потому что дома он бывает редко. А во-вторых, квартира съемная. Катать его с собой в поезде – нельзя.
Валентин Трофимович, если узнает – оштрафует сразу. Он такой, может.
Но…
…приближался Новый год, и чем меньше времени оставалось до 31-го декабря, тем больше Николай Фёдорович ходил задумчивым.
— У вас всё в порядке? – встревоженно спрашивал у него Витя. – Вы уже какой день сам не свой.
— Да, всё хорошо. Просто вот думаю в последнее время много.
— О чем?
— Да так… О разном. Слушай, Витя, а ты вообще долго планируешь в помощниках у меня ходить? Сам управлять тепловозом не хочешь?
— Хочу, конечно, — заулыбался Витя. – Да только вы же у нас машинист. А на других поездах вакансий нет. Разве что чудо какое-то случится. Хотя вряд ли…
— А это ты зря, Витя, — усмехнулся Николай Фёдорович. – Надо верить в чудеса. Всегда. В любом возрасте. Потому что они сбываются только тогда, когда в них веришь, и никак иначе.
Когда Николай Фёдорович вернулся из очередного рейса, то сразу пошел к Валентину Трофимовичу и написал заявление по собственному.
Он очень любил свою работу, но рано или поздно этот день всё равно наступит.
А еще…
…еще он очень хотел забрать Рекса и уехать жить в деревню. В свой собственный дом.
С таким другом ему скучать там точно не придется.
Да и Рексу тоже негоже жить на станции.
Николай Фёдорович у местных поспрашиваю, и теперь знает, что случилось.
Ну то есть, что хозяин Рекса, который в соседней деревне живёт, собственноручно от своей собаки избавился.
А значит…
…значит, Николай Фёдорович имеет полное право забрать Рекса.
В общем, как хотел Николай Фёдорович, так оно и получилось.
Новый год он встречал уже в своем доме в компании Рекса. И он ни о чем не жалел.
Он в очередной раз все сделал правильно.
Витя, конечно, расстроился, когда узнал, что Николай Фёдорович решил навсегда «завязать» с железной дорогой, но в то же время обрадовался, так как в депо появилась вакансия машиниста.
Он, послушав совета старого товарища, сразу пошел к Валентину Трофимовичу, чтобы тот направил его на обучение.
И спустя некоторое время Витя стал-таки машинистом тепловоза. Сбылась-таки его мечта. Свершилось то самое чудо, в которое он поверил.
— Да, Рекс… Как хорошо, что мы с тобой встретились, — улыбаясь говорил Николай Фёдорович своему псу. — Неслучайно ведь встретились, правда?
— Гав! — подтвердил Рекс.
— Я ведь, понимаешь, потому и не хотел увольняться и ехать в родную деревню, потому что очень боялся одиночества. Но случилось ЧУДО – и в моей жизни появился ты. Это что значит?
— Гав-гав!
— Правильно, Рекс! Это значит, что жизнь не заканчивается. Жизнь продолжается…
