Таня снова стала предметом пересудов.
— Танька, ты, похоже, из-за нас так располнела, что самолётом за день не облетишь. Не иначе как перед мытьём посуду вылизываешь до блеска, иначе откуда всё это берётся.
Едва прозвучала последняя фраза, как кто-то прыснул, потом засмеялся уже весь зал, и хохот прокатился по кухне, будто волной. Таня резко развернулась и почти бегом скрылась в посудомоечной. Захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной и крепко зажмурилась, словно могла так исчезнуть, раствориться, оказаться где-нибудь очень далеко, где нет ни этих голосов, ни этих взглядов, ни нескончаемых насмешек.
Она не могла объяснить каждому, что денег катастрофически не хватает, что они с мамой питаются самыми дешёвыми полуфабрикатами, потому что другого выбора попросту нет. Она не могла рассказать, что её склонность к полноте не терпит хаоса, когда еда то ранним утром, то глубокой ночью, то в спешке, стоя у стола между заказами. Конечно, Таня понимала, что помог бы спорт, режим, нормальный сон. Но о «нормально» ей оставалось только мечтать. Ей нужно было работать. Ей нужно было держаться за учебу. И, главное, ей нужно было выполнить обещание, которое она когда-то дала отцу.
Обещала она, по сути, немного: обязательно получить образование и никогда не оставлять маму. Маму она и так не оставила бы ни при каких обстоятельствах. А вот с образованием было тяжело. Мизерная пенсия матери по инвалидности, бесконечные сессии, ночные смены, недосып, постоянная усталость. Другая на таком графике давно бы исхудала, стала бы прозрачной, как тень. А Таня, наоборот, словно наливалась. Она не была огромной, нет. Но по сравнению со многими девчонками выглядела мягче, круглее, заметнее. И именно это будто давало окружающим право говорить всё, что вздумается.
Таня прислушалась. Кажется, смех затих, люди разошлись по делам. Значит, можно выйти. Хоть на минуту вдохнуть воздух, чтобы в груди стало свободнее. Она повернула ручку, приоткрыла дверь… и сразу увидела почти всех официантов, будто они специально поджидали её.
— О, Таня. А мы как раз к тебе собирались.
Она насторожилась, пробежала взглядом по лицам и почувствовала то самое знакомое: сейчас будет ещё одна «шутка», ещё один укол, ещё одна порция унижения.
— Зачем, спросить хотели? — голос предательски дрогнул, но Таня тут же взяла себя в руки.
Официанты переглянулись, и ей уже стало ясно, чем закончится разговор. Таня вспомнила отцовский голос, будто он стоял рядом.
Ты самая умная. Ты самая красивая. Даже если больно, даже если обидно — держись. Всем назло. Улыбайся и держись.
Она выпрямилась, расправила плечи и спокойно сказала:
— Спрашивайте.
— Завтра у нас вечеринка, — протянул один из парней. — Сразу после смены. Точнее, хозяин разрешил закрыться на пару часов раньше. Все будут с парами: кто с парнями, кто с девушками.
Он сделал паузу, смакуя момент, и добавил уже громче, чтобы услышали остальные:
— А ты ведь одна, да? Ну да… Вряд ли кто-то захочет ухаживать за такой пышной девушкой.
Смех снова рванулся вверх, перекрывая всё. В этот момент в коридор заглянул босс и рявкнул так, что стало тихо.
— Это что за представление? Клиенты от вашего веселья со стульев чуть не падают. Марш в зал, быстро!
Молодёжь мигом рассосалась, как будто её и не было. А Таня, не оглядываясь, выскочила наружу. У неё оставалось минут двадцать на передышку. Она опустилась на лавочку у служебного входа и вдруг расплакалась — беззвучно, отчаянно, будто внутри что-то оборвалось.
Парня у неё действительно не было. И на секунду ей показалось, что они правы. Что она действительно никому не нужна. Что никто не посмотрит на неё иначе, чем с усмешкой. И что делать? Не есть вовсе? Изнурять себя? Но она прекрасно знала, что скажет любой врач: режим, движение, полезная еда. А где взять деньги на «полезную еду», если в кошельке вечная пустота, а дома мама, которой тоже нужно жить?
— Папа… — прошептала Таня, глотая слёзы. — Папа, что мне делать?..
Её ударило новой мыслью: завтра вечеринка. Если она придёт одна, её окончательно заклюют. Она не выдержит.
Таня вздрогнула: где-то рядом, в кустах, кто-то кашлянул. Был уже вечер, темнело, и на миг стало страшно. Но из тени вышел мужчина — совсем ещё молодой, лет тридцать, может чуть больше. Одежда на нём была странная, не по сезону и не по размеру, но от него не пахло спиртным, как часто бывает от уличных людей. Он выглядел уставшим, но трезвым и собранным.
— Простите, если напугал. Я не хотел, — сказал он тихо. — Просто… Мне тяжело смотреть, когда женщина плачет. Могу я чем-то помочь?
Таня выдохнула, пытаясь успокоиться.
— Нет. Правда, нет. Спасибо.
Он не ушёл сразу. Постоял, потом кивнул на лавочку.
— Можно я присяду?
— Садитесь.
Он сел на самый край, помолчал, будто подбирал слова, затем заговорил медленно и ровно:
— Я давно понял одну вещь. Слёзы не решают проблему. Они только мешают дышать. Когда-то я очнулся и осознал, что мир для меня — пустой лист. Я никого не знаю. Ничего не помню. И мне было так страшно, что я плакал долго. Да, представьте себе, мужчины тоже плачут. А потом дошло: слезами я себе не верну ни имени, ни прошлого. Как-то же я жил до этого? Где-то ночевал. Добывал еду. Значит, мог. Наверное, если очнулся в грязном подвале, родных рядом нет. И никого нет. Почему я на улице — не знаю. Видимо, судьба такая. Я пытался её изменить. Пошёл в полицию, попросил помощи с документами. Но меня там встретили так, что я понял: второй раз будет хуже.
Он посмотрел на Таню, и ей внезапно стало стыдно за свои слёзы. Будто она плачет из-за мелочей, а рядом человек, у которого вообще нет опоры.
— Вы правда ничего не помните? — спросила она.
— Совсем. Это странно. Я не забыл, как говорить, как есть, как ходить, как жить в быту. А вот кто я, откуда, где мой дом — пустота. Белое поле без одной зацепки.
И в этот момент в голове у Тани вспыхнула мысль — дерзкая, нелепая и одновременно спасительная.
— А как вас зовут?
Он усмехнулся одними губами.
— Как вам хочется, так и зовите. А вас?
— Я Таня… — она сглотнула. — И, может быть… вы и правда могли бы мне помочь.
— Если это высушит ваши слёзы, то, пожалуй, да. Чем именно?
Таня набрала воздуха и рассказала всё. Про ресторан. Про издёвки. Про вечеринку. Про то, что ей нужен хотя бы один вечер, чтобы они от неё отстали. Чтобы она пришла не одна. Чтобы рядом стоял мужчина — пусть даже «ненастоящий».
— Антон, — неожиданно для себя сказала она. — Можно я буду звать вас Антоном?
— Почему именно так?
Таня на секунду опустила глаза.
— Так звали моего папу.
Мужчина кивнул, будто принял имя всерьёз.
— Хорошо. Антон. — Он помолчал. — План, конечно, необычный. Но… это могло бы стать приключением. Только вы понимаете, как я выгляжу? И во что одет.
— Это поправимо, — уверенно сказала Таня, сама удивившись своей решимости. — Я оставлю вам адрес. Если не передумаете — мы всё придумаем. Вы просто не знаете мою маму.
Она даже улыбнулась, вспоминая.
— Папа всегда говорил, что если бы он на ней не женился, она непременно стала бы авантюристкой. У неё бурная фантазия, тяга к неожиданностям. Ей скучно жить спокойно.
— Повезло вам с мамой, — мягко заметил Антон. — А папа… я так понимаю…
— Папы нет, — тихо сказала Таня. — Но он всегда повторял: нельзя сдаваться. Нельзя прятаться. Надо бороться. Если завтра вы не придёте — я пойму. Честно.
Антон посмотрел на неё пристально.
— А вы уверены, что мама нормально воспримет незнакомого мужчину с улицы?
— Абсолютно. — Таня кивнула. — И адрес вы запомните?
— Память у меня не перегружена, — усмехнулся он. — Поэтому цепляется крепко.
На работу Таня вернулась уже другой. Ей было тревожно, но внутри теплилась надежда. Пусть это обман. Пусть неправильно. Но разве правильно — ежедневно терпеть унижения? Она обманет их один раз, и, может быть, они наконец оставят её в покое. Она будет спокойно работать и учиться. А когда получит диплом — уйдёт. Сотрёт этот ресторан и этот коллектив из памяти, как плохой сон.
Дома мама сначала округлила глаза, выслушав её, а потом сказала строго, но спокойно:
— Таня. Ты взрослая. Если ты уверена, что так будет лучше, значит, так и поступай. Я тебя поддержу.
Таня подошла, поцеловала её в щёку и прошептала:
— Мамочка, ты у меня самая лучшая.
Мама смущённо улыбнулась.
— Скажешь тоже… Лучшая. Да я же тебе только мешаю. Висну камнем на шее, жизни не даю.
— Не говори так, — твёрдо ответила Таня.
Антон пришёл ровно в десять. Таня открыла дверь и на секунду растерялась: за ночь и утро он умудрился привести себя в порядок. Лицо чисто выбрито, волосы аккуратно подстрижены, одежда пусть и простая, но опрятная. Он выглядел так, будто вчерашний человек из тени был совсем другим.
— Всё-таки пришли, — улыбнулась Таня.
— Разве я могу не прийти к такой прекрасной девушке? — ответил он.
Таня махнула рукой и рассмеялась:
— Рано входите в образ. Так говорить надо вечером.
— Я и не входил в образ. Я сказал то, что думаю.
В прихожую выехала мама Тани. После неудачного падения пять лет назад она повредила позвоночник. Стоять могла, но недолго, максимум несколько минут, а шаги давались с трудом, поэтому она передвигалась в инвалидном кресле.
— Здравствуйте. Ну что, давайте знакомиться, — сказала она и пристально посмотрела на Антона.
Вечером в ресторане Таню разглядывали почти все. Но странно — молчали. Она понимала: они выжидают. Ждут момента, когда станет очевидно, что она одна. Наверняка уже приготовили новые язвительные реплики. Только Тане было почти всё равно. Она шла на смену с таким настроением, какого у неё не было давно.
Антон проводил её почти до ресторана. По дороге Таня заметила, как на него оборачиваются женщины: высокий, широкоплечий, уверенный в движениях. Он производил впечатление.
— Я к семи, — сказал он. — Ты выйдешь?
— Нет, — улыбнулась Таня. — Это я буду выходить, а ты будешь ждать.
Он посмотрел на неё так, что у неё защемило в груди.
— Таня, ты очень красивая. Запомни это. Ой… то есть… ты очень красивая.
Она рассмеялась. За один день он сказал ей столько хорошего, что она почти поверила, будто это правда.
Когда сотрудники начали собираться, Таня ловила взгляды, брошенные в её сторону. Сегодня была годовщина ресторана, хозяин решил отметить по-своему. Таня слышала, что обещали и премию.
К ней подошёл сам хозяин и остановился рядом, словно невзначай.
— Татьяна, вы одна?
Таня повернулась.
— Нет. Он уже, наверное, пришёл. Ждёт снаружи.
Сердце странно дрогнуло, когда Антон взял её за руку.
— Ну что, идём? — сказал он. — И выше нос. Помни: ты лучшая.
Сначала Тане было приятно смотреть на разочарованные лица тех, кто особенно усердно её задевал. Рядом с Антоном она и правда казалась иной: не «громоздкой», не «смешной», а просто девушкой. Он шутил, ухаживал, не отходил. И Таня вдруг заметила, что некоторые коллеги-девушки начали смотреть на него заинтересованно. Это неприятно кольнуло, словно напомнило: он может понравиться кому угодно.
А потом случилось то, чего Таня боялась больше всего. Настя, признанная красавица коллектива, подошла к Антону лёгкой походкой и улыбнулась так, как умеют улыбаться люди, привыкшие получать своё.
— Потанцуем?
Антон улыбнулся ей в ответ — вежливо, но холодно.
— Спасибо, но я танцую только со своей девушкой.
Он протянул руку Тане, и та почувствовала, как у неё подкашиваются ноги — не от стыда, а от благодарности. Весь вечер он словно держал вокруг неё невидимый круг защиты. Они танцевали, смеялись, поднимали бокалы с шампанским. Таня пару раз ловила взгляд начальника, слишком внимательный и пристальный, направленный на Антона, но значения этому не придала.
Позже Антон наклонился к её уху.
— Я чувствую себя под микроскопом. Сбежим? Просто пройдёмся по городу.
— С удовольствием, — кивнула Таня. — Я тоже устала быть экспонатом.
Они вышли, растворились в вечерних улицах и пошли к реке.
— Антон… тебе обязательно нужно восстановить документы, — сказала Таня. — Ты не похож на человека, который должен жить на улице.
— Думаешь, стоит попробовать ещё раз?
— Я уверена. И если хочешь, я буду ходить с тобой везде. У меня документы есть. Со мной так просто не отмахнутся.
Антон остановился, развернул её к себе и положил руки ей на плечи. Там, где он касался, будто разгоралось тепло.
— Ответь мне честно на один вопрос.
Таня смутилась, но кивнула.
— Если бы я вдруг получил документы, устроился на работу… Ты согласилась бы выйти за меня замуж?
Она не отвела глаз.
— Да, — сказала Таня и сама не поверила, насколько спокойно это прозвучало.
Антон наклонился и поцеловал её.
Домой они вернулись только под утро. Таня зевала до слёз: с сегодняшнего дня у неё начинались дневные смены.
— Как же хочется спать… — прошептала она, глядя на знакомые стены ресторана.
— Может, тебе отпроситься? — виновато сказал Антон. — Это из-за меня. Я не подумал, что ты потом на работу.
— Перестань. Всё нормально, — ответила Таня, хотя сама чувствовала: усталость валит с ног.
И тут её насторожило странное. Ресторан ещё был закрыт, но на стоянке стояли машины. Не персонала. Не хозяина. Чужие, дорогие.
Таня только хотела что-то сказать, как двери распахнулись, и наружу вышла толпа людей. И при всей этой толпе стояла тишина, неестественная, густая.
Антон напрягся. Таня заметила, как на его лбу выступила испарина. Она проследила за его взглядом и увидела женщину лет пятидесяти — красивую, ухоженную. Она шла медленно, губы её беззвучно шевелились. Рядом — седой мужчина, и он тоже смотрел только на Антона, будто боялся моргнуть.
Женщина остановилась и прошептала едва слышно:
— Сыночек…
Антон вздрогнул, будто его ударили. Он застонал, сделал шаг вперёд, ещё шаг, и вдруг сорвалось:
— Мама… Мама!
Женщина покачнулась и начала падать. Антон бросился, успел подхватить её и вместе с ней опустился прямо на асфальт. Седой мужчина сел рядом, обнял их обоих. Они сидели втроём, сцепившись, как люди, которые вернули себе жизнь.
— Да, Танюха, — раздался рядом голос Насти. — Никто от тебя такой прыти не ожидал.
Таня непонимающе посмотрела на неё.
— Ты что, правда не знала? — удивилась Настя. — Антон — это Вячеслав Коноров. Он пропал пару лет назад. Его родители в соседнем городе… очень влиятельные. Вчера хозяин узнал его и связался с ними. Там, говорят, криминальная история с родственниками.
Таня посмотрела на семью, которая только что соединилась после разлуки, и вдруг ясно поняла: ей там места нет. Слишком разные миры. Слишком страшно оказаться лишней.
— Настя… — Таня схватила её за рукав. — Настя, скажи, что я заболела. Что мне плохо. Что я… не знаю… что угодно. Только чтобы меня сегодня не трогали.
И, не дожидаясь ответа, Таня побежала прочь.
Она влетела домой, прижалась к маминому плечу, стиснула зубы, чтобы не рыдать громко. Никто не должен видеть её слёз.
— Доченька… — мама погладила её по голове. — Не надо так. Ты же не знаешь, что он тебе говорил всерьёз, а что от отчаяния. Может, Антон… Слава… всё чувствовал по-настоящему.
— Мам, какая разница, — выдохнула Таня. — Теперь всё изменилось. Ты видела, кто он?
Она достала старые газеты, перебрала их дрожащими руками, часами выискивала статьи о пропаже, о семье, о слухах. Мама только вздохнула и прижала Таню крепче.
Таня устала плакать и незаметно задремала. Мама подложила ей под голову подушку и выехала из комнаты: нужно было принять лекарства, она тоже переволновалась. Да, хорошо, что Слава вспомнил. Хорошо, что родители нашлись. Но почему её девочке досталось ещё и это?
В дверь позвонили.
Мама поспешила к выходу, думая, что это соседка решила заглянуть поболтать и опять разбудит Таню. Она открыла дверь… и замерла.
На пороге стоял Антон. Те же глаза. Но сам он был будто другой: собраннее, спокойнее, словно внутренний туман рассеялся. В руках — огромный букет. Рядом с ним та самая женщина, на которую он был похож. Чуть позади — седой мужчина.
Антон улыбнулся.
— Здравствуйте. Можно? А то невеста моя сбежала, я и моргнуть не успел.
Женщина посмотрела на маму Тани и тихо добавила:
— Мы бы хотели поговорить. Если вы не против.
В прихожую вышла Таня. Она остановилась, будто ударилась о невидимую стену.
— Зачем ты пришёл?
Антон поднял брови, будто вопрос его искренне удивил.
— Как зачем. В сваты. Раньше это так называли, кажется.
— Ты шутишь.
— Нет, — спокойно сказал он. — С чего мне шутить? Ты же обещала выйти за меня, когда у меня будут документы. А выходит, документы у меня есть. Просто я не знал об этом.
Таня сжала кулаки, пытаясь удержать голос ровным.
— Это всё было… из-за вечера. Из-за работы. Ты понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Антон. — И всё равно пришёл.
— Но теперь всё другое, — выпалила Таня. — Ты… ты не просто Антон. Ты Вячеслав Коноров. У тебя семья. Деньги. Другая жизнь. А я…
Антон сделал шаг ближе.
— А ты человек, который помог мне, когда я был никем. Ты человек, который смотрел на меня не как на грязное пятно на тротуаре. И мне показалось, что я тебе нравлюсь.
Таня горько усмехнулась.
— Нравишься. Только зачем я тебе? Ты же… ты видел меня.
— Видел, — спокойно ответил он. — И влюбился, как мальчишка. Представляешь? И не говори мне, что это невозможно.
У Тани задрожали губы.
— Я… я же некрасивая. Я полная. Я… глупая.
Антон вздохнул, словно устал от этих слов ещё до того, как услышал их.
— Ты не имеешь права так о себе говорить. И ты не обязана соответствовать чужим насмешкам. Можно мы войдём?
Таня кивнула. И в следующую секунду, будто сорвавшись с цепи, бросилась ему на шею.
Антон обнял её крепко и тихо проворчал:
— Вот так. Так гораздо правильнее.
Свадьбу сыграли роскошную — в том самом ресторане, где Таня когда-то работала и где ей когда-то было так тяжело. Но теперь она туда приходила не в фартуке и не со слипшимися от усталости глазами. Теперь её мир был другим. Таня занималась только учёбой, а ещё помогала маме восстанавливаться после операции, которую оплатили сваты. Врачи обещали, что через год мама сможет ходить. И Таня впервые за долгое время позволила себе поверить: светлые перемены — это не сказка, а реальность, которую она заслужила своей стойкостью.
