Вечер выдался обычным, как сотни предыдущих. На кухне пахло укропом и жареным луком, остатки ужина ещё не убраны со стола. Анна мыла посуду, глядя в окно на вечерние огни спального района. Сергей сидел за столом, уткнувшись в телефон, и молча листал какую-то ленту. Мурзик дремал на подоконнике, изредка вздрагивая усами.
– Серёж, завтра надо будет забрать твои брюки из химчистки, – сказала Анна, вытирая тарелку. – И не забудь, в субботу у мамы юбилей, нужно заказать торт.
Он не поднял глаз от экрана.
– Ага.
Анна вздохнула. Такие разговоры стали нормой. Она даже не сердилась больше, просто продолжала своё:
– И ещё масло купить надо, и хлеб. Может, по дороге с работы заедешь?
– Аня, – он наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё так, будто только что вспомнил о её существовании. – Мне нужно поговорить.
Она замерла, держа в руках мокрую чашку. Что-то в его голосе заставило её сердце сжаться.
– Слушаю.
Сергей потёр переносицу, отложил телефон и откинулся на спинку стула. Его лицо выглядело усталым, но не больным, не испуганным. Просто… пустым.
– Я устал, – сказал он просто. – Очень устал. От работы, от дома, от… всего этого. Мне нужно отдохнуть. Недельку-другую пожить отдельно, прийти в себя.
Анна медленно поставила чашку на сушилку. Слова долетали до неё словно из-под воды, размыто и странно.
– Как это… отдельно? – выдавила она.
– Ну, снять квартиру или пожить у Колька. Просто побыть одному. Подумать. Отдохнуть от быта, понимаешь?
Она не понимала. Совсем. Тридцать два года брака, двое детей, общая ипотека, которую выплатили пять лет назад, нежно-оливковые обои в гостиной, которые она выбирала три недели, споря с продавцом о полутонах. И вот так, вечером среды, за кухонным столом, между луком и укропом: «Пожить отдельно».
– Серёжа, – начала она медленно, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Что случилось? Ты… ты хочешь развестись?
– Нет! – он даже руками замахал. – Нет, просто отдохнуть. Ты же видишь, какой я. На нервах весь. В фитнес-клубе тренер говорит, что я перегорел. Мне нужна пауза.
«Пауза», – повторила про себя Анна. Как будто жизнь, это кино, которое можно поставить на паузу и отойти попкорн принести.
– А я? – тихо спросила она. – Мне тоже бывает тяжело. Мне тоже хочется отдохнуть. Ты хоть раз подумал об этом?
Он посмотрел на неё с искренним удивлением, и в этом взгляде она прочитала всё. Нет, не подумал. Ему в голову не пришло, что ей тоже может быть трудно. Что бухгалтерия на удалёнке, это не лежание на диване, что готовка, стирка, уборка, забота о доме, это тоже работа. Каждодневная, невидимая, неоплачиваемая.
– Аня, ну не начинай, – проговорил он устало. – Я не говорю, что тебе легко. Просто мне сейчас очень нужно. Ну неделю, ну две. Потом вернусь. Всё будет как раньше.
«Как раньше», – эхом отозвалось в её голове. А что было раньше? Те же разговоры в пустоту, та же его усталость, которая оправдывала всё: невнимание, забывчивость, нежелание помогать. И её постоянное «ничего, справлюсь».
Анна вытерла руки о полотенце и села напротив него. В животе всё сжалось в комок, но голос был на удивление спокойным:
– Хорошо. Делай как знаешь.
Он облегчённо выдохнул, как будто ждал скандала, истерики, слёз. А она просто сидела и смотрела на него. На мужа, с которым прожила больше половины жизни. И впервые за долгие годы подумала: «А знаю ли я его вообще?»
***
Первые дни после его отъезда Анна провела как в тумане. Сергей собрал чемодан, забрал пару костюмов и уехал к своему другу Николаю. «На недельку», – повторил он на прощание, неловко обнимая её в прихожей. Она кивнула, не найдя слов.
Дома стало тихо. Странно, пугающе тихо. Максим, её младший, учился в магистратуре и пропадал на парах и в библиотеке до позднего вечера. Вечерами они ужинали вдвоём, и сын смотрел на неё с плохо скрытым недоумением.
– Мам, ну это же временно, – сказал он, жуя котлету. – Папе правда тяжело было. Он на работе выгорел. Дай ему отдохнуть.
Анна медленно помешивала чай. Слова сына резанули, как тупым ножом. Максим даже не задумался, что она тоже может выгореть, устать, захотеть тишины. Для него, как и для Сергея, её жизнь была чем-то само собой разумеющимся, как восход солнца или смена времён года.
– Конечно, – ответила она, натянув улыбку. – Я понимаю.
Но не понимала. Совсем.
Зато поняла Катя. Дочь приехала на следующий день, ворвалась в квартиру с пакетом пирожных и гневом в глазах.
– Мама, ты что, серьёзно? Он просто взял и съехал? И ты ему позволила?
Анна сидела на диване, обнимая подушку. Катя металась по комнате, как разъярённая львица.
– А что я могла сделать? Силой удержать? – тихо спросила Анна.
– Да хоть слово сказать! Мам, ну это же унизительно! Тридцать два года вместе, а он как мальчишка: «Устал, хочу пожить один». А ты что, прислуга, что ли?
Катя говорила то, о чём Анна боялась думать. Слова дочери били точно в цель, и с каждым попаданием в груди разливалась боль и что-то ещё. Злость. Медленная, тлеющая злость.
– Он вернётся, – сказала Анна, но голос дрогнул.
– А ты хочешь, чтобы он вернулся? На тех же условиях?
Этот вопрос завис в воздухе тяжёлым грузом. Анна молчала. Хотела ли? Вернуться к прежней жизни, где она, невидимая, тянула быт, а он приходил с работы, плюхался на диван и требовал тишины, потому что «устал»? Где её просьбы о помощи встречались раздражённым вздохом?
– Не знаю, – честно призналась она.
Катя присела рядом, обняла мать за плечи.
– Мамочка. Ты имеешь право на уважение. На внимание. На отдых, в конце концов. Ты столько лет была для всех опорой. Для папы, для нас. А кто был опорой для тебя?
Анна прижалась к дочери и позволила себе заплакать. Тихо, без надрыва. Слёзы катились по щекам, как весенние ручьи, смывая наносную крепость. Она плакала не от жалости к себе, а от осознания. Катя была права. Все эти годы она отдавала, поддерживала, жертвовала. А в ответ получила мужа, который даже не подумал спросить, как она.
– Что мне делать? – прошептала Анна.
– Для начала, – твёрдо сказала Катя, – перестань прогибаться. В субботу же юбилей бабушки. Папа будет там?
– Конечно. Она его мать.
– Вот и отлично. Покажи ему, что ты не тряпка.
***
Кафе «Светлана» встретило их запахом жареного мяса и громкой музыкой. Юбилей Валентины Петровны собрал всю родню: сестёр Сергея с мужьями, племянников, дальних кузенов. Анна пришла чуть раньше, в строгом тёмно-синем платье, с аккуратной укладкой и лёгким макияжем. Катя шла рядом, как телохранитель.
Валентина Петровна восседала во главе стола, величественная, как царица. Восемьдесят лет не сломили её характер, властный и твёрдый. Она окинула Анну оценивающим взглядом.
– А, Анечка. Пришла. Сергей уже здесь, в углу сидит.
Анна проследила за её кивком. Сергей действительно сидел в дальнем конце стола, между своим братом и племянницей. Он поднял глаза, встретился с ней взглядом и быстро отвёл. На его лице читалась неловкость.
«Хорошо», – подумала Анна. Пусть чувствует себя неловко.
Вечер тянулся мучительно. Родственники говорили тосты, вспоминали старые истории, смеялись. Анна улыбалась, поддакивала, но внутри будто пружина сжималась всё сильнее. Сергей избегал её взгляда. Валентина Петровна что-то подозревала, это чувствовалось по её острым, цепким взглядам, которыми она окидывала сына и невестку.
Когда пришла очередь Анны говорить тост, она встала. Зал притих. Катя сжала её руку под столом, ободряюще.
– Дорогая Валентина Петровна, – начала Анна ровным, спокойным голосом. – Поздравляю вас с восьмидесятилетием. Желаю здоровья, радости и мудрости. Вы всегда были примером силы и достоинства для нашей семьи.
Свекровь кивнула, довольная.
– А ещё, – продолжила Анна, и её голос стал чуть громче, – хочу сообщить семье новость. Сергей попросил дать ему время побыть одному. Он съехал от нас, снял квартиру, чтобы отдохнуть от семейной жизни. Вот уже неделю мы живём отдельно.
Тишина повисла, как тяжёлая штора. Все разом повернулись к Сергею. Его лицо стало пунцовым. Валентина Петровна медленно положила вилку и впилась взглядом в сына.
– Серёжа, – произнесла она ледяным тоном. – Это правда?
Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Заикался, как школьник у доски:
– Мам, это… это не так… то есть, я просто…
– Просто что? – перебила его мать. – Бросил жену после тридцати двух лет брака?
– Я не бросал! – вспыхнул Сергей. – Я просто хотел передохнуть!
– От чего? – жёстко спросила Валентина Петровна. – От той, которая тебе всю жизнь стирает, готовит и дом в порядке держит?
Анна стояла, держа бокал. Ей было странно. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Только пустоту и тихое облегчение. Она сказала. Выговорила то, что все эти дни душило её изнутри. Пусть все знают. Пусть судят.
– Анна, – голос Сергея был умоляющим. – Зачем ты… при всех…
– А зачем ты при всех делал вид, что всё хорошо? – спокойно ответила она. – Я просто сказала правду.
Она допила шампанское, поставила бокал на стол и вышла из кафе. Катя догнала её на улице.
– Мама! Ты молодец! – воскликнула дочь, обнимая её.
Анна прислонилась к стене здания, чувствуя, как дрожат ноги.
– Я всё испортила?
– Нет. Ты защитила своё достоинство.
***
На следующий день Анна собрала небольшой чемодан и уехала. В пансионат «Сосновая Роща», в пятидесяти километрах от города. Недорогое, тихое место среди соснового леса. Она заказала номер на неделю и, сев в свою старенькую «Ладу-Весту», поехала прочь от дома, от города, от всего.
Первые сутки она чувствовала вину. Сильную, давящую вину. Что бросила Максима. Что обидела Сергея. Что устроила скандал на юбилее свекрови. Мысли крутились в голове, как белка в колесе, не давая покоя.
Но потом, на второй день, когда она гуляла по лесной тропинке и слушала шелест хвои, что-то изменилось. Вина стала отступать, уступая место тишине. Настоящей, глубокой тишине, которой не было в её жизни уже очень давно.
В пансионате она ни с кем не общалась первые дни. Читала забытые книги, которые взяла с собой. Гуляла. Пила чай на веранде, глядя на закат. Спала столько, сколько хотелось, без будильников и обязанностей.
На четвёртый день к ней на веранде подсела женщина лет шестидесяти, с короткой седой стрижкой и добрыми глазами.
– Можно? – кивнула она на свободное кресло.
– Конечно.
Они молчали какое-то время, попивая чай. Потом женщина вздохнула:
– Я Лидия. Приезжаю сюда каждый год. Одна. Муж сначала возмущался, а теперь привык.
Анна улыбнулась:
– Анна. Я впервые. Муж… попросил отдохнуть от семьи. Вот я и решила отдохнуть тоже.
Лидия хмыкнула:
– Правильно сделала. Мужчины наши странные существа. Им кажется, что мы должны быть всегда рядом, всегда готовы, как розетка в стене. Воткнул вилку, получил энергию. А что сама розетка может перегореть, им в голову не приходит.
Анна засмеялась. Впервые за эти дни, искренне.
– Точно! Я именно так и чувствую. Как перегоревшая розетка.
– А знаете, что помогает? – Лидия наклонилась ближе, заговорщически. – Перестать быть доступной всегда и для всех. Выключиться на время. Дать понять, что вы, это не часть интерьера. Вы живой человек, с чувствами, желаниями, усталостью.
Эти слова легли в душу, как бальзам. Они говорили ещё долго, до самого вечера. Лидия рассказывала о своей жизни, о том, как после тридцати лет брака чуть не подала на развод, пока муж не понял, что теряет её. О том, как важно уважение в семье, как хрупко это равновесие.
– Любовь, это не жертва, – сказала Лидия на прощание. – Это партнёрство. Если один всё время отдаёт, а другой только берёт, рано или поздно система даст сбой.
Анна легла спать с этими мыслями. Её жизнь, вся эта бытовая рутина, давно перестала быть партнёрством. Она тянула лямку одна, а Сергей просто шёл рядом, считая это нормой.
***
Неделя пролетела незаметно. Анна вернулась домой в воскресенье вечером, загорелая, отдохнувшая, с ясной головой. Максима не было, он уехал к друзьям на выходные. Дома царила тишина. И пустота.
Она разобрала чемодан, погладила Мурзика, заварила чай. Села у окна и смотрела на огни района. Странно, но дома она чувствовала себя… спокойно. Не радостно, не тоскливо. Просто спокойно.
На следующий день, в понедельник, когда Анна работала за компьютером, разбирая квартальные отчёты, в дверь позвонили. Она открыла и обомлела.
На пороге стоял Сергей.
Без цветов, без улыбки. С растерянным, виноватым лицом и потухшим взглядом. В руках он держал тот самый чемодан, с которым уехал три недели назад.
– Привет, – глухо сказал он.
– Привет, – ответила Анна, не двигаясь с места.
Пауза затянулась. Сергей переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник.
– Можно войти?
Она молча посторонилась. Он прошёл в прихожую, поставил чемодан, снял куртку. Всё это время она молчала, просто смотрела.
– Аня, – начал он наконец, – я ошибся. Это была глупость. Я не должен был… в общем, прости.
Анна прислонилась к стене, скрестив руки на груди.
– За что именно просишь прощения?
Он моргнул, не ожидая такого вопроса.
– Ну… за то, что уехал. За то, что обидел тебя.
– А за то, что не спросил, каково мне? За то, что решил всё сам, не думая обо мне? За то, что все эти годы считал мою работу по дому чем-то само собой разумеющимся?
Сергей побледнел. Он явно не ожидал такого разговора. Анна чувствовала себя странно. Сильной и хрупкой одновременно. В груди билось сердце, отсчитывая секунды, а в голове звучал голос Лидии: «Партнёрство».
– Я… – он запнулся. – Я правда не понимал. Думал, тебе легче, чем мне. Ты дома, на удалёнке…
– Серёж, – перебила его Анна, – я работаю по восемь часов в день. Потом готовлю ужин. Убираю квартиру. Стираю. Глажу. Хожу за продуктами. Решаю бытовые проблемы. У меня нет фитнес-клуба «Энергия», куда я могу сбежать на пару часов. У меня нет друга Кольки, у которого можно «отдохнуть». У меня есть только работа и дом. И всё это на моих плечах.
Он молчал, глядя в пол.
– Я устала, – продолжила Анна, и голос её дрогнул. – Я так устала, Серёж. Но мне в голову не приходило съехать от семьи, чтобы отдохнуть. Потому что я знаю: семья, это не место отдыха. Это труд. Общий труд.
Сергей поднял глаза. В них блеснули слёзы.
– Что мне делать? – тихо спросил он.
Анна выдохнула. Она думала об этом всю неделю в пансионате. Репетировала этот разговор в уме сотни раз. И вот теперь, когда он стоял перед ней, такой потерянный и виноватый, она почувствовала не злорадство, а усталость. Она устала не только от быта. Она устала от борьбы за элементарное уважение.
– Пойдём на кухню, – сказала она.
Они сели за тот самый стол, где три недели назад он объявил о своём отъезде. Анна достала блокнот и ручку. Сергей смотрел на неё с недоумением.
– Что это?
– Новые правила, – спокойно ответила она. – Если ты хочешь вернуться, мы живём по-новому.
Она начала писать, диктуя вслух:
– Первое. Домашние дела делим поровну. Ты готовишь два раза в неделю. Я выбираю дни. Ты пылесосишь и моешь полы по выходным. Покупки делаем вместе или по очереди.
Сергей открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку.
– Второе. У меня есть личный выходной. Каждую субботу. В этот день я никому ничего не должна. Я могу уехать, встретиться с подругами, просто лежать на диване. Это моё время.
– Но…
– Третье. Все крупные траты и решения обсуждаем вместе. Не ставишь меня перед фактом. Мы партнёры, а не начальник и подчинённая.
Она положила ручку и посмотрела ему в глаза.
– Четвёртое, самое главное. Если тебе снова захочется «отдохнуть от семьи», сначала поговори со мной. Объясни, что не так. Мы попробуем решить проблему вместе. А не так, что ты просто сваливаешь, а я разгребаю последствия.
Сергей молчал долго. Очень долго. Анна видела, как в его голове идёт борьба. Привычное желание отмахнуться, сказать «ну ты же преувеличиваешь», против осознания, что он стоит на краю пропасти. Что если откажется, она не станет упрашивать. Отпустит.
– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Согласен.
Анна кивнула. Она не чувствовала облегчения. Она чувствовала настороженность. Слова, это одно. А дела, совсем другое.
– Тогда начнём с завтрашнего дня. Завтра ты готовишь ужин. Я скину тебе рецепт.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
– Ладно.
Они сидели в молчании. Мурзик запрыгнул на стол, потёрся о руку Сергея. Тот машинально погладил кота.
– Я правда скучал, – тихо сказал он. – По дому. По тебе.
Анна посмотрела на него. Тридцать два года вместе. Столько всего пережито. Радости, горести, бессонные ночи с младенцами, болезни, переезды, ремонты. Этот человек был частью её жизни. Но теперь она понимала: часть, не значит целое. Она имела право на свою жизнь, свои потребности, своё достоинство.
– Увидим, – сказала она. – Время покажет.
***
Прошло три месяца. Сергей держал слово. Не всегда охотно, не всегда с улыбкой, но держал. По вторникам и пятницам он готовил ужин, морщась над рецептами и иногда подгорая кашу, но старался. По субботам пылесосил и мыл полы, ворча под нос, но делал. А Анна по субботам уезжала. Иногда к Кате, иногда в парк, иногда просто в кафе с книгой.
Сначала это было непривычно. Она чувствовала вину, когда уходила из дома, оставляя Сергея с бытом. Но Катя повторяла, как мантру:
– Мама, это нормально. Это твоё право. Не отступай.
И Анна не отступала. Медленно, шаг за шагом, она училась не чувствовать себя виноватой за то, что она живой человек с желаниями и усталостью.
Отношения с Сергеем изменились. Стали… ровнее. Он больше не воспринимал её как данность. Иногда спрашивал, как прошёл день. Иногда предлагал помощь, не дожидаясь просьбы. Это были маленькие шаги, и Анна не обольщалась. Она знала: привычки меняются медленно, и старое мышление может вернуться в любой момент.
Но она изменилась тоже. Перестала молчать, когда что-то её не устраивало. Перестала прогибаться под чужие ожидания. Научилась говорить «нет».
Валентина Петровна после того юбилея смотрела на Анну с новым уважением. Как-то, когда Анна приехала к ней в гости, свекровь налила чай и сказала:
– Ты молодец, Аня. Я думала, ты слабачка. А ты, оказывается, с характером. Это хорошо. Серёжке нужна была встряска.
Анна только улыбнулась. Ей было всё равно, что думает Валентина Петровна. Главное, что она сама, наконец, поверила в своё право на уважение.
***
Было утро понедельника. Анна сидела одна на кухне с чашкой чая. За окном моросил мелкий дождь, город просыпался медленно и неохотно.
Сергей уже ушёл на работу, оставив после себя чистую чашку в раковине и записку на столе: «Вечером приду пораньше, схожу за продуктами. Список на холодильнике». Анна перечитала записку дважды, потом посмотрела на холодильник, где действительно висел её вчерашний список покупок.
Она допила чай, вглядываясь в дождевые струйки на стекле. Мурзик свернулся клубком у её ног, мурлыча во сне. В квартире стояла тишина. Не гнетущая, какой она была в первые дни после отъезда Сергея, а спокойная, почти уютная.
Анна думала о том, как изменилась её жизнь за эти месяцы. О том, что она научилась не бояться конфликтов, не прятать свои чувства за фальшивой улыбкой. Научилась требовать то, что ей нужно, не чувствуя себя при этом эгоисткой.
На работе коллеги стали замечать перемены. Её подруга Ирина, с которой они иногда созванивались в обед, как-то сказала:
– Ань, ты что-то похорошела. Будто помолодела.
– Просто отдыхаю больше, – ответила Анна, но знала, что дело не только в отдыхе. Дело было в том, что она перестала жить на износ, перестала забывать о себе.
Вчера она записалась в бассейн. Давно хотела, но всегда находились более важные дела. Теперь, когда Сергей готовил ужин дважды в неделю, у неё появлялось время. Она будет ходить по средам, после работы. Час только для себя, в прохладной воде, без мыслей о квартальных отчётах и немытой посуде.
Телефон зазвонил, вырвав её из раздумий. На экране высветилось имя Кати.
– Мам, привет! – голос дочери был бодрым, энергичным. – Как дела?
Анна улыбнулась.
– Нормально, Катюш. Сижу, чай пью, в окно смотрю.
– Папа как? Не сдулся?
– Держится. Вчера борщ варил. Правда, пересолил, но съедобно было.
Катя рассмеялась.
– Прогресс! Слушай, а я хотела предложить. В эту субботу у меня выходной. Может, съездим куда-нибудь? Вдвоём, по магазинам, потом в кафе. Давно мы с тобой так не гуляли.
Сердце Анны наполнилось теплом. Катя всегда была её опорой, её союзницей. В самые тяжёлые дни именно дочь не давала ей сломаться, напоминала о её ценности.
– С удовольствием, – ответила Анна. – Только я с утра в бассейн схожу, а потом к тебе.
– В бассейн?! Мам, ты записалась?! Наконец-то! Я так рада!
Они ещё поболтали о мелочах, и когда Катя попрощалась, Анна положила телефон на стол и снова посмотрела в окно. Дождь усилился. По стеклу бежали толстые капли, сливаясь в извилистые ручейки.
Она думала о том, что её жизнь сейчас напоминала этот дождь. Непредсказуемая, изменчивая, но живая. Она не знала, как сложится всё дальше. Сергей держался, но иногда она ловила его взгляд, полный усталости и скрытого раздражения. Будто он играл роль, старался соответствовать её требованиям, но внутри сопротивлялся.
Она знала: настоящие перемены приходят не за три месяца. Может быть, он никогда полностью не поймёт, что она чувствовала все эти годы. Может быть, их брак так и останется хрупким перемирием, где каждый держится за свою территорию.
Но даже это было лучше, чем прежняя жизнь. Жизнь, где она молчала, терпела, жертвовала собой, считая это нормой. Жизнь, где её чувства и потребности не имели значения.
Анна встала, сполоснула чашку и поставила её на сушилку. Подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на своё отражение. Пятьдесят пять лет. Седые пряди в волосах, морщинки у глаз. Но взгляд, взгляд был другим. Твёрдым, спокойным, уверенным.
«Я имею право на счастье, – подумала она. – Я имею право на уважение. И я больше не позволю никому убедить меня в обратном».
Мурзик потёрся о её ноги, мяукнув требовательно. Анна наклонилась, погладила его.
– Ты прав, Мурзик. Пора завтракать.
Она пошла на кухню, доставая из холодильника творог и сметану. За окном дождь барабанил по подоконнику, монотонно и настойчиво. Но в квартире было тепло. И тихо. И в этой тишине Анна впервые за долгие годы чувствовала себя не одинокой, а свободной.
***
Вечером Сергей действительно пришёл пораньше, с двумя пакетами продуктов. Выгрузил всё на стол, тяжело вздохнув.
– Очередь была страшная. Час простоял.
– Спасибо, – сказала Анна, разбирая покупки.
Он кивнул, прошёл в комнату, включил телевизор. Анна слушала звуки новостей, раскладывая продукты по местам. Хлеб в хлебницу, молоко в холодильник, овощи в нижний ящик.
Раньше она бы сказала что-то вроде «как хорошо, что ты помог», или «спасибо, что не забыл». Но сейчас просто молчала. Потому что это была его обязанность, часть их договора. И она не должна была благодарить его за то, что он делал свою часть работы.
Максим вернулся поздно, усталый и голодный. Анна разогрела ему вчерашний борщ, и сын ел, листая ленту в телефоне.
– Мам, а ты правда в бассейн записалась? – спросил он между ложками.
– Да. По средам буду ходить.
– Круто. Давно пора.
Анна посмотрела на сына. Максим тоже изменился за эти месяцы. Стал внимательнее, что ли. Меньше воспринимал её как обслуживающий персонал. Иногда сам мыл за собой посуду, иногда спрашивал, не нужна ли помощь.
– Макс, – сказала она, – ты скоро закончишь магистратуру. Будешь искать работу?
Он кивнул.
– Да. Хочу в IT, там зарплаты хорошие. Может, сниму квартиру, отдельно пожить.
Анна почувствовала укол в сердце, но кивнула.
– Это правильно. Тебе нужна самостоятельность.
– Но я буду приезжать, – быстро добавил Максим. – На выходные, на обеды. Ты же знаешь, я твою стряпню люблю.
Она улыбнулась.
– Буду ждать.
Когда Максим ушёл в свою комнату, Анна вернулась на кухню и села за стол. Достала блокнот, в котором вела что-то вроде дневника. Начала писать три месяца назад, после возвращения из пансионата. Записывала мысли, чувства, маленькие победы и неудачи.
«Сегодня записалась в бассейн, – написала она. – Кажется, я начинаю возвращать себя. Не ту Анну, которая была тридцать лет назад, молодую и наивную. А новую. Ту, которая знает себе цену и не боится это показать».
Она закрыла блокнот и посмотрела на часы. Десять вечера. Сергей уже спал, Максим сидел за компьютером. Дом жил своей обычной жизнью.
Анна встала, выключила свет на кухне и прошла в ванную. Умылась, посмотрела на себя в зеркало. Усталость была, но не та, выжимающая, какая была раньше. А обычная, вечерняя.
– Ты справляешься, – шепнула она своему отражению. – Молодец.
И пошла спать.
Суббота выдалась солнечной. Анна встала рано, собрала сумку для бассейна. Сергей ещё спал, раскинувшись на кровати. Она тихо оделась и вышла из дома.
В бассейне было немноголюдно. Вода приятно холодила кожу. Анна плыла медленно, размеренно, чувствуя, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение. Это было её время. Её маленький островок свободы.
После бассейна она встретилась с Катей. Они гуляли по торговому центру, примеряли одежду, смеялись над нелепыми манекенами. Потом зашли в кафе, заказали кофе и пирожные.
– Мам, – сказала Катя, размешивая сахар в чашке, – ты выглядишь счастливой.
Анна задумалась.
– Не знаю, счастливая ли. Но спокойная, точно. Я больше не чувствую себя загнанной лошадью.
– А папа? Как с ним?
– По-разному. Иногда кажется, что он понял. Иногда вижу в его глазах недовольство. Будто я слишком много требую.
Катя поморщилась.
– Типично. Годами пользоваться твоей добротой, а потом возмущаться, что ты защищаешь свои границы.
– Но он старается, – сказала Анна. – Это уже немало.
– Мам, – Катя взяла её за руку, – главное, чтобы ты не вернулась к старому. Обещай мне. Если он опять начнёт давить, требовать, игнорировать твои потребности, ты не будешь терпеть. Ты скажешь. Или уйдёшь.
Анна сжала руку дочери.
– Обещаю.
Они ещё долго сидели, болтая о мелочах. О работе Кати, о её планах на отпуск, о новом сериале, который они обе смотрели. Это было легко, тепло, по-семейному уютно.
Когда Анна вернулась домой, было уже темно. Сергей сидел на кухне, разогревая пиццу в микроволновке.
– Как погуляла? – спросил он, не поворачиваясь.
– Хорошо. Катя передаёт привет.
– Угу.
Анна прошла в спальню, разложила покупки. Новая кофточка, светло-голубая, с изящной вышивкой. Давно себе ничего не покупала. Всегда находились более важные траты: на дом, на детей, на ремонт машины. А сегодня купила. Просто так. Просто потому что понравилось.
Она надела кофточку, посмотрелась в зеркало. Шла. Она улыбнулась своему отражению.
– Красиво, – сказал голос за спиной.
Она обернулась. Сергей стоял в дверях, держа тарелку с пиццей.
– Правда? – спросила она.
– Правда. Тебе идёт.
Они смотрели друг на друга. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на нежность. Или просто усталость. Анна не знала. И решила не гадать.
– Спасибо, – просто сказала она.
Он кивнул и ушёл.
Анна села на кровать, обнимая себя руками. Она не знала, что будет дальше. Не знала, хватит ли у Сергея терпения и понимания, чтобы их брак превратился в настоящее партнёрство. Не знала, хватит ли у неё сил продолжать отстаивать свои границы.
Но она знала одно: она больше не та женщина, которая молча проглатывала обиды и жертвовала собой. Она изменилась. И даже если Сергей не изменится до конца, даже если им придётся расстаться, она справится.
Потому что теперь у неё есть самое главное: уважение к самой себе.
***
Прошло ещё два месяца. Жизнь вошла в какой-то новый ритм, непривычный, но устойчивый. Сергей готовил по вторникам и пятницам, иногда брюзжа, иногда даже с энтузиазмом экспериментируя с рецептами. Анна ходила в бассейн по средам и встречалась с Катей по субботам. Максим готовился к защите диплома и всё чаще говорил о переезде.
Однажды вечером, когда они сидели вдвоём за ужином, Сергей вдруг спросил:
– Аня, а ты счастлива?
Она подняла глаза от тарелки, удивлённая.
– Почему ты спрашиваешь?
Он пожал плечами.
– Просто интересно. Раньше я как-то не задумывался. А теперь… вижу, что ты изменилась. Стала другой. Не знаю, в хорошем смысле или плохом.
Анна медленно положила вилку.
– В хорошем, Серёж. Для меня, точно в хорошем.
– А для нас?
Она задумалась. Это был сложный вопрос. Их отношения изменились. Стали честнее, что ли. Меньше недосказанности, меньше накопленных обид. Но теплоты, той самой нежности, которая была в первые годы брака, тоже стало меньше.
– Не знаю, – честно ответила она. – Я стараюсь быть справедливой. Не требую невозможного. Просто хочу, чтобы мой труд уважали. Чтобы меня уважали.
– Я уважаю тебя, – сказал он тихо.
– Тогда покажи это. Не словами, а делами.
Он кивнул, отводя взгляд.
Они доели ужин в молчании. Анна убрала посуду, Сергей ушёл смотреть телевизор. Обычный вечер обычной семьи.
Но для Анны он был особенным. Потому что Сергей спросил. Впервые за долгие годы он задумался о её счастье, о её чувствах. Это был маленький шаг, но шаг вперёд.
Может быть, всё наладится. Может быть, они найдут новый баланс, новый способ быть вместе. А может быть, нет. Может быть, рано или поздно им придётся признать, что прежние чувства ушли, и остались только привычка и общее прошлое.
Анна не боялась этого. Она научилась не бояться перемен.
***
Утро понедельника началось, как обычно. Сергей ушёл на работу, оставив записку о том, что вечером задержится на совещании. Максим умчался на лекцию. Анна осталась одна.
Она заварила чай, села у окна. За окном шумел город, торопливый и безразличный. Машины сигналили на светофоре, люди спешили по своим делам. Жизнь шла своим чередом.
Телефон зазвонил. Катя.
– Привет, мам! Как дела?
– Хорошо, доченька. Сижу, чай пью.
– Слушай, я тут подумала. Может, в следующую субботу съездим не по магазинам, а куда-нибудь на природу? Погода обещают хорошую. Можно в лес, на пикник.
Анна улыбнулась.
– Отличная идея. Я с удовольствием.
– Тогда договорились! Я корзинку соберу, ты салатик какой-нибудь сделай.
– Договорились.
Они попрощались, и Анна положила телефон. Посмотрела на свою чашку с чаем, на оливковые обои, которые она когда-то так долго выбирала, на Мурзика, свернувшегося на подоконнике.
Её жизнь не стала идеальной. В ней по-прежнему были трудности, усталость, недопонимание. Но теперь в ней было и другое: уважение к себе, право на отдых, право на голос.
Она больше не была невидимкой в собственном доме. Она была Анной. Женщиной с характером, с потребностями, с правом на счастье.
И это было не концом истории, а началом. Началом новой жизни, где она сама выбирала, как ей жить, чего требовать, что принимать, а что отвергать.
Анна допила чай и встала. Впереди был рабочий день, квартальные отчёты, звонки, совещания. Потом ужин, вечер с книгой, разговор с Сергеем о планах на выходные.
Обычная жизнь обычной семьи.
Но для неё она была драгоценной. Потому что теперь это была её жизнь. Не та, которую от неё ожидали другие. А та, которую она выбрала сама.
Она подошла к зеркалу в прихожей, поправила волосы. Посмотрела на своё отражение и улыбнулась.
– Ты справишься, – прошептала она. – Со всем справишься.
И пошла работать, неся в сердце хрупкий, но настоящий покой. Тот самый покой, ради которого она прошла через боль, слёзы, разочарование и обретение себя.
Впереди были дни, недели, годы. С радостями и трудностями, с любовью и борьбой, с близостью и одиночеством.
Но теперь, в любой ситуации, она знала: она не одна. Потому что она научилась быть опорой самой себе.
