— Дом оцениваем по рынку. Я отдаю тебе ровно половину его стоимости наличными. Считай, что я у тебя твою долю выкупила.
А памятник на могилу я поставлю сама, за свои деньги. И дом останется в семье.
— Антон, я не поняла. А где стенка? — Полина стояла посреди пустой гостиной.
— Какая стенка, Поль? — в трубке раздалось деланно-удивленное пыхтение, на фоне которого визжала циркулярная пила. — Я занят, давай потом.
— Та самая стенка, которую мы с Сашей купили родителям три года назад! — Полина разозлилась. — И где диван? Где ковры? Почему в доме только эхо гуляет?!
— Ну чего ты заводишься? — взвился Антон. — Я забрал. Вам-то в городе эти дрова зачем?
А мы с Зоей дом достроили, нам обставляться надо. Не покупать же новое, когда тут все без дела гниет.
— Гниет?! Антон, мы же договорились! Я отдала тебе деньги за половину дома! Я выкупила твою долю наследства!
— За стены ты отдала, Поль. За землю. А вещи — это общее. Мы же семья. Ладно, не кричи, приеду — поговорим.
Брат бросил трубку, а Полина медленно опустила руку с телефоном. Муж ее еще раз молча окинул взглядом пустое пространство, потер подбородок и усмехнулся.
— В кухне тоже шаром покати, — тихо сказал он. — Холодильника нет, стиральной машины нет.
Даже кухонный уголок, который мы из своей старой квартиры привозили, и тот испарился.
— Он сказал, что это общее, — прошептала Полина, глядя прямо перед собой. — Сказал, что им нужнее.
— Шустрый у тебя братец. И невестка тоже не промах.
Полина прикрыла глаза. Вот и все… Нет у нее брата!
***
Еще несколько лет назад, когда была жива мама, все было иначе. Они казались идеальной, крепкой семьей.
Полина с Сашей жили в городе, но каждые выходные прыгали в машину и мчались сюда, в этот самый дом.
У родителей было огромное хозяйство: куры, поросята, два необъятных огорода, засаженных картошкой и помидорами.
Антон с Зоей жили в соседнем поселке, ютились у тещи, но активно строили свой собственный кирпичный дом.
На участке работали наравне. Полина с невесткой пололи грядки, Саша с Антоном чинили крышу на сарае или копали траншеи.
Мама суетилась у плиты, пекла свои фирменные пироги с капустой и радовалась, глядя на них через кухонное окно.
— Слава богу, дружные вы у меня, — часто говорила она. — Что бы ни случилось, всегда друг за дружку держитесь.
Они и держались. Полина с мужем часто привозили брату стройматериалы из города, помогали деньгами, отдавали почти новые вещи. Они ведь семья, родные друг другу люди…
А потом мама ушла. Внезапно, за одну ночь. Оторвался тромб. Отец, крепкий еще мужчина, сразу сдал — похудел, осунулся, начал часами сидеть на крыльце, глядя в одну точку.
Хозяйство пришлось резко сократить — сил на него у старика больше не было.
Полина старалась приезжать чаще, варила борщи на неделю вперед, стирала, убирала. Антон тоже заезжал, но его визиты стали какими-то суетливыми.
Именно тогда начались первые странности.
Однажды осенью Полина нашла отца в гараже. Он растерянно перебирал железки в старом деревянном ящике.
— Пап, ты чего ищешь? — спросила она, кутаясь в теплую кофту.
— Да болгарка куда-то подевалась, — старик растерянно почесал затылок. — И набор ключей гаечных, который Саша дарил. Вроде тут лежали.
Полина нахмурилась.
— Может, Антон брал?
— Да не спрашивал он ничего, — вздохнул отец, махнув рукой. — Наверное, я сам переложил и забыл. Старею, Полька. Память ни к черту.
Но через неделю исчез новый перфоратор. Потом пропал моток хорошего медного кабеля, новенькая тачка и мешок дорогих удобрений.
Отец молчал, только виновато опускал глаза, а Полина не выдержала.
Она поймала брата у калитки, когда тот собирался уезжать.
— Тох, подожди минуту, — она преградила ему путь к машине. — Ты инструменты из отцовского гаража брал?
Антон недовольно поморщился, звякнув ключами в кармане куртки.
— Брал. Мне крышу крыть надо, а у вас тут все равно без дела валяется. Батя же не строит ничего.
— Так ты хоть спроси! — Полина всплеснула руками. — Он же ищет, расстраивается. Думает, что из ума выживает.
Зачем ты втихаря тянешь? Тебе что, жалко сказать: «Пап, я возьму»? Он бы тебе и так отдал!
— Ой, Поль, не начинай, а? — брат отмахнулся, открывая дверцу машины. — Это стариковская жадность. Они всю жизнь это добро стягивали, им расстаться с ним тяжело.
Начнешь спрашивать — разведет демагогию на два часа. Мне работать надо, а не разговоры разговаривать.
— Это неуважение, Антон.
Брат тогда сильно обиделся. Захлопнул дверь перед самым ее носом и уехал, взметнув облако пыли.
С тех пор общение стало натянутым. Инструменты пропадать перестали, но осадок остался.
А через два года не стало и папы. Сердце просто остановилось во сне.
После похорон и сороковин они сели за большой стол в гостиной, чтобы решить судьбу дома. Именно за тот стол, которого сейчас не было в пустой комнате.
— Продавать будем? — деловито спросила Зоя. Невестка сидела прямо, поджав тонкие губы. Ее глаза цепко осматривали стены, мебель, ковры.
— Я не хочу продавать, — твердо ответила Полина. — Это родительский дом. Я хочу поставить им хороший памятник, а сюда будем приезжать на лето. Как на дачу. Дети свежим воздухом подышат, я цветы посажу.
Антон задумчиво потер переносицу.
— Дача — это хорошо. Но мне деньги нужны, Поль. Мы внутреннюю отделку начали, там такие суммы улетают — страшно сказать.
— Да и дом ветшает, если в нем не жить, — тут же вставила Зоя, постукивая ногтями по чашке с чаем. — Его бы дачникам москвичам спихнуть, пока он в цене. Выгодно выйдет. Зачем нам эта обуза?
— Я не отдам родительский дом чужим людям, — Полина сжала под столом руку Саши. Тот ободряюще пожал ее пальцы. — Антон, давай так. Дом оцениваем по рынку.
Я отдаю тебе ровно половину его стоимости наличными. Считай, что я у тебя твою долю выкупила.
А памятник на могилу я поставлю сама, за свои деньги. И дом останется в семье.
Брат переглянулся с женой. В глазах Антона мелькнуло облегчение — ему не хотелось возиться с риелторами, показами и бумагами.
Зоя же недовольно скривилась, понимая, что при срочной продаже сестра скостит цену.
— Договорились, — кивнул Антон.
Через неделю Полина привезла толстый конверт. Она помнила, как отсчитывала крупные купюры прямо на кухонном столе.
Антон быстро пересчитал деньги, кивнул и убрал их во внутренний карман куртки. Никаких расписок не писали — они же родные люди.
На зиму дом закрыли. Полина тщательно вымыла полы, накрыла мебель старыми простынями, проверила проводку.
Они уехали в город со спокойной душой, планируя вернуться в мае, когда зацветет яблоня под окном.
И вот они вернулись. К пустым стенам…
***
Конечно, к брату Полина вместе с мужем съездила. Скан…дал вышел грандиозный.
— Значит так, родственнички, — заявил Саша. — У вас есть ровно сутки. Завтра до вечера стенка, диван, холодильник, стиральная машина и ковры должны стоять там, откуда вы их вынесли. В целости и сохранности.
— А то что? — вздернула подбородок Зоя. — В полицию побежите жаловаться?
— Именно туда, — кивнул Саша. — Заявление о краже со взломом группой лиц по предварительному сговору.
Соседи видели, как вы вещи грузили. Ущерб тянет на крупный размер. Мне абсолютно плевать, что вы родственники.
Деньги за долю получены, дом принадлежит Полине.
Не вернете по-хорошему — вернут приставы, только к этому добавится уголовное дело. Время пошло.
Он развернулся, крепко взял жену за руку и вывел ее на улицу.
На следующий день, ближе к обеду, к воротам родительского дома действительно подъехала грузовая машина.
Полина сидела на крыльце, обхватив руками колени, и молча смотрела, как Антон вместе с двумя хмурыми рабочими выгружает обратно диван, стенку и бытовую технику. Зои с ними не было.
Антон тяжело дышал, сгружая на землю свернутые ковры. Он избегал смотреть сестре в глаза.
Занося в дом кухонный уголок, он зло зацепил косяк, оставив на дереве свежую царапину.
— Забирай свой хлам, — процедил он сквозь зубы, швыряя на кухонный стол хрустальные подвески от люстры, которые отвалились при демонтаже. — Подавитесь вы этой мебелью.
Родного брата полицией пугать… Ну и семейка. Знать вас больше не хочу.
Он запрыгнул в кабину грузовика и уехал, даже не оглянувшись.
Полина тогда долго отмывала полы от грязных следов рабочих, расставляла книги по полкам и плакала, понимая, что вместе с этими вещами окончательно выветрился дух их прежней, дружной семьи.
***
Стоял душный июль. Яблони в саду гнулись под тяжестью наливающихся плодов, а в открытые окна залетал густой аромат цветущих флоксов.
В то субботнее утро Полина сидела на веранде, перебирая свежую вишню для варенья. Саша в глубине двора возился с газонокосилкой.
Калитка скрипнула. Полина подняла голову и замерла: по дорожке, выложенной битым кирпичом, уверенным хозяйским шагом шел Антон.
На нем были яркие пляжные шорты, солнцезащитные очки с зеркальными стеклами и сланцы.
В одной руке он тащил огромную спортивную сумку, а в другой — пакет, из которого торчало горлышко бутылки.
Следом, лениво обмахиваясь журналом, плелась Зоя в коротком сарафане, волоча за собой чемодан на колесиках.
— Здорово, дачники! — громко и весело крикнул Антон, сбрасывая сумку прямо на деревянные ступеньки веранды. — Фух, ну и пекло сегодня!
Полина опешила.
— Антон? Что вы здесь делаете?
— Как что? Отдыхать приехали! — брат стянул очки, жмурясь от солнца. Он говорил так легко и непринужденно, словно между ними никогда не было скан..дала. — В нашем-то доме кондей полетел, дышать вообще нечем.
Пылища от дороги летит. А тут, у бати с матерью, благодать! Тенечек, речка рядом.
Решили мы с Зоей месяцок у вас перекантоваться. Комната наша старая свободна же?
Зоя, не здороваясь, деловито оглядела веранду.
— О, вишенка. А мы шашлыков взяли на вечер. Баньку истопите?
— Вы совсем оборзели? — крикнула Полина. — Какой месяцок? Какая комната?
Антон картинно вздохнул и развел руками.
— Поль, ну хорош дуться. Ну повздорили весной, бывает. Родня же, дело житейское.
Что нам теперь, до конца жизни из-за старого дивана не разговаривать? Это же родительский дом. Я тут вырос, между прочим! Здесь мое детство прошло.
Имею я право на родной земле воздухом подышать или нет?
— Твоя родная земля обошлась мне в кругленькую сумму! — заорала Полина. — Я у тебя этот дом выкупила! Вместе с твоим детством и твоей памятью! Здесь нет ничего твоего!
На шум из-за угла дома вышел Саша. Увидев незваных гостей, он остановился, сузил глаза и медленно подошел к веранде.
— Какие люди, — протянул он, поигрывая ключом. — Вы чего приперлись?
— Санек, да мы на отдых, — Антон нервно сглотнул, покосившись на железный инструмент в руках зятя. Уверенности в его голосе поубавилось. — Семья же…
Чего вы как зве…ри? Дом-то огромный, места всем хватит. Мы мешать не будем.
Зоя презрительно фыркнула, скрестив руки на груди.
— Жалко им, видишь? Зажрались городские. Брата родного на порог не пускают, гонят.
— Взяли свои сумки, — ледяным тоном произнесла Полина, глядя прямо в бегающие глаза Антона. — И пошли вон с моего участка. Чтобы духу вашего здесь не было. Никогда!
— Ой-ой-ой! — Антон покраснел от злости, резко подхватывая спортивную сумку. — Напугала! Удавитесь вы за свои квадратные метры! Ничего святого у вас нет!
Мать бы в гробу перевернулась, если бы увидела, как ты с родным братом поступаешь!
— Не смей приплетать сюда маму! — отрезала Полина. — Мама учила нас быть людьми. А ты не человек!
Брат грязно выругался сквозь зубы, пнул калитку ногой так, что она жалобно заскрипела на петлях, и быстрым шагом направился к дороге.
Зоя, подхватив чемодан, застучала колесиками по кирпичам, напоследок бросив на Полину испепеляющий взгляд.
Через минуту взревел мотор их машины, и непрошеные родственники скрылись за поворотом. Больше на своей даче Полина их не видела.
