– Слышала, ты дочку к отцу отправила – вроде как в наказание? Из‑за её строптивости? Но это же просто глупо! Девочка в переходном возрасте, а тут ещё и развод родителей – да ещё и с такими скандалами! – взволнованно произнесла соседка, практически выскочив на дорогу перед Ксенией.
Женщина невольно замедлила шаг, но тут же собралась и пошла быстрее. Ей совсем не хотелось обсуждать это с кем‑либо, тем более с соседкой! Каждая подобная беседа только добавляла боли в и без того тяжёлой ситуации. Она повернулась к Марии Ивановне, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело:
– Мария Ивановна, прошу вас, не стоит вмешиваться. Я сама отвечаю за свою дочь и воспитываю её так, как считаю правильным. И если я решила, что у отца она сможет научиться смирению, значит так и будет.
Старушка не отступила. Она ловко ускорила шаг, чтобы не отставать от Ксении. В её настойчивости не было ни капли праздного любопытства или желания посплетничать, нет! Мария Ивановна искренне переживала за девочку, которая оказалась в самом центре родительского конфликта. Она видела, как тяжело приходится ребёнку, и не могла просто пройти мимо.
О том, что семья Соколовых на грани развода, знал весь двор. Слухи распространялись быстро, ведь Ксения почти каждый вечер устраивала громкие разборки с мужем. Она не утруждала себя тем, чтобы закрыть окна, и её крики разносились по всему двору. Соседи невольно становились свидетелями семейных ссор, и вскоре подробности их конфликтов стали достоянием общественности.
Всем было известно, что Михаил флиртовал с коллегами на работе, отказывался есть приготовленную Ксенией еду, разбрасывал вещи по дому. Перечислять его “прегрешения” можно было бесконечно – Ксения не упускала возможности рассказать о них при каждом удобном случае. Двор знал всё – от мелких бытовых разногласий до серьёзных обвинений. И теперь, когда дочь Ксении оказалась у отца, соседи только переглядывались, гадая, чем это обернётся для девочки.
Мать всё чаще находила поводы для недовольства дочерью. Регина, казалось, не могла угодить ей ни в чём! То школьные задания выполнены кое‑как – учительница снова сделала замечание, то в комнате беспорядок, хотя Ксения накануне просила прибраться, то тон дочери звучал слишком дерзко, по её мнению. Каждая мелочь превращалась в повод для очередного разговора на повышенных тонах.
Вместо того чтобы спокойно обсудить проблемы, Ксения сразу переходила на крик. Вместо просьбы помочь по дому следовал резкий окрик, от которого Регина невольно вздрагивала. Девочка пыталась оправдываться, объяснять свою точку зрения, но любые аргументы разбивались о стену материнского недовольства. Со стороны могло показаться, что Ксению даже радует возможность выплеснуть эмоции – и неважно, что поводом становился очередной непомытый стакан или брошенная в прихожей куртка.
При этом Ксения словно не замечала, как её постоянные претензии и громкие разборки влияют на дочь. Регина всё больше замыкалась в себе, старалась как можно реже появляться дома, находила любые поводы задержаться в школе или у подруг. Но даже эти попытки дистанцироваться лишь усиливали раздражение матери: “Ты совсем перестала помогать! Только и знаешь, что пропадаешь где‑то!”
Любопытно, что подобные скандалы начались не сразу. Ещё пару лет назад семья Соколовых выглядела вполне благополучной: Ксения занимала руководящую должность, дома царила относительная гармония, а Регина росла весёлой и общительной девочкой. Но всё изменилось после того, как Ксению уволили. Потеря работы, а вместе с ней и привычного статуса, больно ударила по её самооценке. Не найдя других способов справиться с внутренним дискомфортом, Ксения начала вымещать раздражение на самых близких.
Михаил наблюдал за происходящим с нарастающей тревогой. Сначала он пытался сглаживать конфликты, вступаться за дочь, уговаривал жену успокоиться и поговорить по‑человечески. Но с каждым новым скандалом его терпение истощалось. Кому понравится жить в постоянном напряжении, когда любой неосторожный шаг может спровоцировать очередную бурю? Когда вместо спокойного разговора – крик, вместо взаимопонимания – бесконечные обвинения?
Постепенно Михаил осознал – так дальше продолжаться не может. Он больше не хотел быть свидетелем того, как его жена превращается в человека, которого он совершенно не знает. Не хотел, чтобы Регина росла в атмосфере постоянного напряжения и недовольства. И тогда он принял решение, которое давно назревало в его голове.
Однажды вечером, когда очередной скандал достиг своего пика, Михаил спокойно собрал вещи. И дочку с собой позвал. Он искренне не понимал, зачем девочке оставаться с матерью, которая не умеет сдерживать эмоции и превратила семейную жизнь в череду бесконечных конфликтов. Разве это можно назвать нормальной жизнью? Когда любое проявление самостоятельности тут же пресекается, когда даже собственное мнение оказывается под запретом?
Когда Михаил заявил о своём намерении забрать Регину, Ксения моментально устроила скандал. Она даже не хотела обсуждать этот вопрос – для неё всё было предельно ясно: дочь останется с ней, и точка. В её глазах Михаил не имел права претендовать на воспитание ребёнка. Какой из него пример? Мужчина, который вечно оставлял грязную чашку на столе, забывал повесить полотенце после душа, откладывал мелкие домашние дела “на потом”. Разве такой человек способен вырастить достойную дочь?
Ксения громко и уверенно высказывала свои соображения всем, кто был готов слушать. Она рисовала мрачные картины будущего, которое якобы ждало Регину в доме отца: девочка забросит учёбу, начнёт лениться, скатится до троек, а потом и вовсе пойдёт работать в ближайший супермаркет. Эти рассуждения Ксения повторяла снова и снова, будто пытаясь убедить не только окружающих, но и саму себя в правильности своей позиции. В итоге девочке пришлось остаться с мамой.
После того как Михаил ушёл из дома, поведение Регины заметно изменилось. Девочка словно превратилась в другого человека: каждое слово матери вызывало у неё резкую реакцию, любой совет воспринимался в штыки. Если раньше Регина хотя бы пыталась сгладить конфликты, то теперь открыто демонстрировала своё недовольство. Она могла резко развернуться и уйти в комнату, не дослушав мать, или молча отодвинуть тарелку, когда Ксения начинала свои нотации во время ужина.
Внутри Регины крепла убеждённость: в том, что семья развалилась, виновата именно мать. Ведь это Ксения постоянно кричала, устраивала сцены, не шла на компромиссы. Отец лишь пытался защитить себя и дочь от этого нескончаемого потока претензий и упрёков. И когда он наконец решился на уход, Регина не осудила его – напротив, в какой‑то мере поняла и поддержала.
Очередной конфликт разгорелся за ужином. Ксения, как обычно, позвала дочь к столу, но в ответ получила лишь молчаливый отказ. Это вывело её из себя.
– Хватит вести себя как ребёнок! – не сдержалась она, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. – Решила устроить голодовку? И что это даст? Хотя… – она усмехнулась с явным презрением, – продолжай. Может, хоть похудеешь – смотреть‑то уже противно!
Эти слова ударили Регину сильнее, чем она ожидала. Она подняла глаза на мать и встретила холодный, осуждающий взгляд. В груди закипала злость – не только на мать, но и на всю ситуацию, на эту бесконечную череду обид и непонимания.
Девочка медленно повернулась к окну, которое было распахнуто настежь. С улицы доносились приглушённые голоса соседей, чей‑то смех, лай собаки. Всё это напоминало о том, что их семейные проблемы давно стали достоянием двора. Каждый скандал, каждый крик разносился по округе, превращая личную жизнь в публичное представление.
“Хватит!” – мысленно повторила Регина. Больше она не позволит делать их семью бесплатным зрелищем для окружающих! Девочка подбежала к окну и потянулась к ручке.
Ксения даже не дала дочери закончить движение – резко оттолкнула её руку, когда Регина потянулась к оконной раме. Её лицо исказилось от раздражения, голос зазвучал жёстко, почти агрессивно:
– Кто тебя просил? Это мой дом, и я здесь хозяйка! Твоего тут ничего нет! Если я хочу, чтобы окна были открыты, они будут открыты!
Регина отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и злости. Она привыкла к материнским вспышкам гнева, но сегодня что‑то переломилось. Слова, которые копились в душе месяцами, вырвались наружу сами собой.
– Вот поэтому папа тебя и бросил! – выпалила она, едва сдерживая слёзы. Губы дрогнули, но девочка упрямо сжала их, не позволяя себе расплакаться. – С таким характером ты в старости останешься одна! Как только закончу школу, уйду от тебя и даже навещать не буду! Будешь жить одна! Хозяйка! Ненавижу!
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и резкие. Регина сама испугалась собственной смелости – обычно она всё же старалась не уподобляться матери. Но сегодня всё накопившееся за последние месяцы прорвалось наружу: бесконечные упрёки, крики, ощущение, что её мнение ничего не значит.
Ксения на мгновение замерла, словно не веря, что дочь действительно это сказала. Затем её голос взлетел до пронзительного крика:
– Ах так? Отлично! Если ты меня ненавидишь, собирайся! Поедешь жить к своему обожаемому папе! Спорим, через пару дней он позвонит и попросит забрать тебя обратно? В суде он изображал хорошего, но на деле ты ему не нужна. Он сейчас свою личную жизнь устраивает…
В её словах звучала горькая обида, смешанная с отчаянием. Ксения будто пыталась доказать не только дочери, но и самой себе, что её позиция единственно правильная. Что она – единственная, кто действительно заботится о Регине, несмотря на все ссоры и разногласия.
– Вот и отлично, я с огромным удовольствием уеду! – твёрдо произнесла девочка. – Лучше жить с папой и его новой женой, чем каждый день слушать, как ты меня унижаешь!
Ксения резко отвернулась, не желая видеть дочь. Её плечи дрогнули, но она тут же выпрямилась, стараясь сохранить видимость твёрдости. А Регина в это время стояла посреди комнаты, сжимая в руке телефон. В глазах ещё блестели слёзы после ссоры, но внутри уже нарастало странное чувство облегчения – будто она наконец сделала шаг, которого боялась долгие месяцы. Она посмотрела на мать, слегка приподняла бровь и с нарочито дерзкой улыбкой произнесла:
– Я знаю всё про папу! Его личную жизнь зовут Наташа, и она потрясающая женщина! Алло, пап? Приезжай за мной – мама отправляет меня к тебе жить.
Михаил ответил почти сразу. Он не стал задавать лишних вопросов – понял всё по тону дочери. Сказал только: “Буду через полчаса” – и отключился.
Спустя ровно тридцать минут в дверь позвонили. Михаил вошёл в квартиру быстрым шагом, не глядя на Ксению. Его взгляд сразу нашёл Регину – она стояла у окна, сжимая в руках небольшую сумку с самыми необходимыми вещами.
– Всё в порядке? – тихо спросил он, подходя ближе.
Регина кивнула, стараясь не показывать, как дрожат у неё руки.
Не обращая внимания на кислое выражение лица бывшей жены, Михаил принялся помогать дочери собирать вещи. Он двигался спокойно, без суеты, аккуратно складывая в коробку книги, любимые игрушки, школьные тетради.
– Забирай всё, что хочешь, – мягко говорил он, снимая со стены фотографии в простых рамках. На снимках они были счастливы – втроём, на отдыхе у озера, в парке, за праздничным столом. Тогда они ещё были семьёй, и никто не мог представить, что всё изменится так резко. – Любые памятные мелочи. Мы найдём для них место.
– Да‑да, не забудь свои каракули, – язвительно вставила Ксения, стоя в дверях комнаты. Её голос звучал холодно, почти равнодушно, но в глазах читалась обида. – Я не собираюсь хранить этот хлам у себя.
Михаил на мгновение замер, затем медленно повернулся к ней. В его взгляде было столько злости, что женщина невольно вздрогнула.
– И это говорит человек, который и прямую линию ровно нарисовать не может, – не сдерживаясь, процедил он. – Регина прекрасно рисует! Мы её работы в рамки поместим и на стену повесим. Пусть все видят и наслаждаются.
– Ну, тебе виднее, – пожала плечами Ксения, скрещивая руки на груди. – Хочешь превратить свой дом в выставку неудачников? Пожалуйста!
Под такие колкие реплики шёл сбор вещей. Регина старалась не обращать внимания на обидные слова – она уже наслушалась их сполна. Она аккуратно складывала в коробку свои рисунки, старые открытки от бабушки, плюшевого зайца, которого хранила с детства. Каждая мелочь напоминала о временах, когда в доме было спокойно и уютно.
Михаил заметил, как дочь бережно укладывает свои вещи, и тихо сказал:
– У нас будет хорошая комната для тебя. Ты сможешь расставить всё так, как тебе нравится. И если захочешь что‑то изменить – мы вместе это сделаем.
Регина слабо улыбнулась. В этот момент она вдруг осознала, что сегодня действительно начинается её новая жизнь. Спокойная, без криков, истерик и бесконечных упрёков. Без необходимости каждый день оправдываться за то, что она просто есть.
Когда коробка была почти полна, Михаил достал с полки альбом с детскими рисунками Регины. Пролистал несколько страниц, улыбнулся.
– Помнишь, как ты нарисовала нас втроём? Вот здесь, смотри – ты, я и мама. Все смеёмся.
Регина взглянула на рисунок и почувствовала, как в горле встаёт ком. Но она быстро моргнула, прогоняя слёзы. Теперь это просто воспоминание…
***************************
Ксения каждый день невольно прислушивалась к звуку телефона. Она то и дело поглядывала на экран, проверяла, не разрядилось ли устройство, не сбились ли настройки уведомлений. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же сцена: вот звонит Михаил, сдержанно сообщает, что не справляется с Региной, что ей лучше вернуться домой. И тогда – о, тогда Ксения наконец выскажет всё, что накопилось за эти месяцы. Она продумала каждую фразу до мелочей! Представляла, как дочь, пристыженная и растерянная, стоит перед ней и просит прощения. В этих фантазиях Ксения неизменно выдерживала паузу, заставляла Регину понервничать, а потом – возможно, лишь возможно – соглашалась принять её обратно. Но только при одном условии – полное послушание, никаких споров, никаких дерзких выходок.
Дни шли за днями, а телефон молчал. Сначала Ксения убеждала себя, что это нормально – нужно дать время, чтобы ситуация обострилась. Прошла неделя, потом вторая. Она ловила себя на том, что всё чаще смотрит на часы, будто отсчитывая минуты до неизбежного звонка. Но его по‑прежнему не было.
Наконец терпение Ксении иссякло. Она достала телефон, нашла в контактах номер дочери и нажала кнопку вызова. Руки слегка дрожали, но она твёрдо решила держать себя в руках.
– Привет, мам, – раздался в трубке бодрый голос Регины. – Не ожидала, что ты позвонишь. Что-то случилось?
Ксения с трудом сдержала раздражение.
– Как ты там? – спросила она, стараясь говорить ровно.
– Всё отлично! – с энтузиазмом ответила Регина. – У меня теперь такая комната – огромная, с балконом! Представь, каждое утро можно выходить и пить чай, любуясь шикарным видом. А во дворе есть уютная беседка, я там делаю уроки. Папа купил мне новый ноутбук – теперь я могу заниматься дизайном, как мечтала.
Она продолжала рассказывать, и с каждым словом внутри Ксении разрасталось неприятное ощущение. В голосе дочери звучала неподдельная радость, ни малейших признаков тоски или сожаления. Регина описывала свой распорядок дня, новых друзей, кружки, которые начала посещать. Казалось, она даже не задумывается о возвращении домой.
– Рада, что тебе хорошо, – процедила Ксения, с трудом подбирая слова. – Но ты ведь помнишь, где твой настоящий дом?
– Конечно помню, – легко согласилась Регина. – Я в нём сейчас живу.
Эти слова ударили больнее, чем Ксения ожидала. Она попыталась сменить тему, задать ещё несколько вопросов, но разговор быстро сошёл на нет. Дочь вежливо попрощалась, пообещала звонить чаще, и на том всё закончилось.
После разговора Ксения долго сидела, уставившись в одну точку. В голове крутилась одна мысль: “Почему так?” Она снова и снова возвращалась к тому, что услышала. Большая комната, беседка, ноутбук – всё это звучало как насмешка. Как будто Михаил специально старался доказать, что может дать дочери больше.
Постепенно в ней укрепилось решение: нужно подождать. Полгода – вот самый оптимальный срок. За это время всё обязательно изменится! Регина столкнётся с трудностями, поймёт, что новая жизнь не такая уж безоблачная, соскучится по привычному укладу. Тогда‑то она и позвонит, попросит вернуться. А Ксения… Ксения будет готова. Она заранее продумает, что скажет, как поставит условия, как даст понять, что второй шанс нужно заслужить.
И она ждала. Каждый день, каждую неделю. Следила за календарём, отмечала про себя, как медленно тянется время. Но полгода прошли – а ситуация не изменилась ни на йоту…
***********************
Прошло полгода с тех пор, как Регина переехала к отцу. Девочка заметно преобразилась – сбросила несколько лишних килограммов, которые давно её беспокоили, и теперь двигалась легко и уверенно. Поменяла причёску – вместо привычного хвостика появились аккуратные локоны, обрамлявшие лицо и подчёркивавшие его черты.
А ещё Регина начала носить ту одежду, которую раньше мать категорически запрещала: стильные джинсы с высокой талией, яркие свитшоты с забавными принтами, модные кроссовки. Ксения каждый раз морщилась, увидев фотографии дочери в соцсетях: “Разве так должна выглядеть серьёзная девушка? Это же просто ребячество!” Но окружающие, судя по всему, думали иначе – Регина всё чаще слышала комплименты от одноклассников и даже учителей.
Самым неожиданным для Ксении стал школьный аттестат дочери. Регина окончила школу с отличными оценками – лишь одна четвёрка по математике нарушала идеальную картину. Когда Ксения увидела результаты, у неё внутри всё перевернулось. Она годами требовала от дочери прилежной учёбы, контролировала выполнение домашних заданий, устраивала разбирательства из‑за каждой тройки. А теперь, когда она больше не могла влиять на учебный процесс, Регина вдруг показала лучший результат за все годы обучения.
Однажды в продуктовом магазине Ксения случайно столкнулась с классной руководительницей Регины. Учительница, увидев её, тепло улыбнулась и завела разговор о выпускном, планах на будущее. Потом, словно между делом, добавила:
– Если бы она раньше взялась за ум, была бы отличницей. Но и так видно: новая обстановка пошла ей на пользу. Регина стала спокойнее, дружелюбнее, общительнее. Теперь она активнее участвует в классных мероприятиях, помогает одноклассникам с заданиями. Даже в школьном театре начала играть – представляете?
Ксения слушала, сжимая ручки сумки. Ей хотелось возразить, сказать, что это она все годы вкладывала силы в воспитание дочери, что именно её требовательность и строгость должны были принести плоды. Но слова застревали в горле. В глазах учительницы читалось нечто большее, чем простая констатация фактов. Казалось, она хотела добавить: “Изменилась в лучшую сторону – без тебя!”
Ксения пробормотала что‑то невнятное про занятость, поспешно попрощалась и вышла из магазина. Всю дорогу домой она прокручивала в голове разговор. Почему так вышло? Почему Регина расцвела именно тогда, когда перестала жить с ней? Почему Михаил, который раньше почти не занимался воспитанием дочери, за полгода смог добиться того, что ей не удавалось годами?
Она вспоминала свои методы: постоянные напоминания об уроках, проверки дневника, строгие запреты на “легкомысленную” одежду и развлечения. Всё это делалось из лучших побуждений – чтобы дочь выросла ответственной, целеустремлённой, успешной. Но теперь получалось, что её подход не работал, а мягкий, доверительный стиль Михаила дал результат.
В голове крутились вопросы без ответов. Может, она слишком давила на Регину? Может, её требования выглядели не заботой, а давлением? Но признать это было сложно – ведь она искренне верила, что знает, как лучше.
“Несправедливо…”
