– Мам, представляешь, мне повышение дали! Теперь я буду руководить всем отделом!
– Ну и что с того? – голос Людмилы Петровны в трубке прозвучал равнодушно. – Работы больше станет, а нервов потратишь. Лучше бы премию хорошую дали.
Анна сжала телефон в руке и прикусила губу. Она стояла у окна своей однокомнатной квартиры на Юго-Западной, смотрела на серое декабрьское небо и чувствовала, как радость медленно стекает с неё, словно вода с зонтика.
– Премию тоже дали, мам. Неплохую.
– Вот это другое дело! – оживилась мать. – Значит, на Новый год хорошо отметите? Мы с папой уже думали, где бы собраться. Помнишь, в прошлом году у нас было так хорошо! Папа шампанское привёз, я салатики сделала…
– Мам, погоди, – Анна села на диван, чувствуя приближение знакомого разговора. – Мы с Максимом хотели в этом году тихо, вдвоём…
– Как это вдвоём? – в голосе Людмилы Петровны появились металлические нотки. – Семью что ли разделять будем? Родители у тебя одни, Анечка. И потом, ты же знаешь, как папа любит, когда все вместе. У него сердце, ему нервничать нельзя.
Анна закрыла глаза. Сердце у отца действительно было не очень, но Виктор Сергеевич никогда не жаловался и жил себе тихо, выходя на пенсию из НИИ два года назад. Зато мать научилась этим козырять при каждом удобном случае.
– Хорошо, мам, я подумаю. Поговорю с Максимом.
– Что тут думать-то! – возмутилась Людмила Петровна. – Максим у тебя мужик хороший, понимающий. Он же не против родителей твоих? Не зря мы тебе такого зятя одобрили!
После этих слов Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. «Одобрили». Будто она скот на ярмарке выбирала, а не замуж выходила. Максима она любила искренне, и знала, что он отвечает ей тем же. Они прожили вместе уже четыре года, и эти годы были счастливыми, несмотря на тесноту однушки и необходимость копить на квартиру побольше.
– Ладно, мам. Созвонимся позже.
Когда она положила трубку, в комнату вошёл Максим. Он только что принял душ после работы, волосы были ещё влажные, на лице усталость, но глаза тёплые, любящие.
– Мама звонила? – спросил он, садясь рядом и обнимая жену за плечи.
– Угадал с первого раза, – Анна прижалась к нему. – Про Новый год уже началось.
Максим вздохнул. Он работал в крупной строительной компании инженером, хорошо зарабатывал, но деньги уходили на ипотеку, которую они недавно начали выплачивать за двушку в новостройке на Бутовской. До въезда оставалось ещё полгода, но каждый месяц был расписан до копейки.
– Аня, давай мы в этом году правда отметим вдвоём? – предложил он осторожно. – Я понимаю, что это твои родители, но нам тоже хочется побыть вместе. Тихо, спокойно. Купим что-то простое, бутылку шампанского, сделаем пару салатов…
– Она будет обижаться, – Анна знала свою мать слишком хорошо.
– Пусть, – Максим говорил мягко, но твёрдо. – Мы взрослые люди, имеем право на свой праздник. В прошлом году мы к ним ездили, позапрошлом тоже. Давай хоть раз сделаем, как мы хотим?
Анна кивнула. В глубине души она понимала, что муж прав. Но противостоять матери было сложно. Людмила Петровна умела создать такое ощущение вины, что хотелось сделать всё, лишь бы она успокоилась и не упрекала.
На следующий день, когда Анна сидела в офисе, разбирая новые обязанности начальника отдела, ей снова позвонила мать.
– Аня, я тут подумала. Раз у тебя премия, может, вы с Максимом продукты купите на Новый год? Я бы сама, но у нас с папой совсем туго сейчас. Коммуналка подорожала, лекарства папе нужны…
Анна почувствовала, как напрягаются плечи.
– Мам, какие продукты?
– Ну, обычные. Колбаску хорошую, сыр, может, красную рыбу. Для оливье курицу, для шубы сельдь. Фрукты, конечно, мандарины обязательно. Ну и шампанское пару бутылок.
Анна быстро прикинула в уме. Хорошая колбаса, нормальный сыр, сёмга или форель, всё остальное – выйдет тысяч на восемь, не меньше.
– Мам, это дорого получается.
– Анечка, ну что ты! – в голосе матери зазвучала обида. – Премию же дали! И потом, мы для кого стараться будем? Для семьи! Папе твоему уже шестьдесят, может, последний Новый год вместе встречаем…
– Не говори так! – Анна похолодела.
– Да я к чему. Жизнь быстро проходит, надо ценить моменты. Вы с Максимом молодые, заработаете ещё. А мы уже что? На пенсии сидим, из квартиры не выходим почти. Хоть праздник нормально встретим.
Когда Анна вечером рассказала об этом разговоре Максиму, он сидел за ноутбуком, проверяя какие-то расчёты по объекту.
– Восемь тысяч на продукты? – переспросил он, отрываясь от экрана. – Аня, у нас же план был. Мы хотели вдвоём отметить.
– Я знаю, – она виновато смотрела на него. – Но мама права, они действительно на пенсии, денег у них немного…
– У твоей мамы пенсия пятнадцать тысяч, у папы двадцать пять, – спокойно сказал Максим. – Квартира их, трёхкомнатная в Чертаново, коммуналка от силы пять тысяч. Откуда у них постоянные финансовые проблемы?
Анна промолчала, потому что ответа не знала. Отец всю жизнь был экономным, носил одни и те же вещи годами, не курил, не пил. Мать тоже, казалось бы, особо не транжирила. Но каждый раз, когда заходил разговор о деньгах, оказывалось, что у них «совсем туго».
– Максим, давай купим? – попросила она. – Один раз. Я понимаю, что это неправильно, но мне правда тяжело ей отказывать.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.
– Хорошо. Но только продукты. И всё. Без ресторанов, без подарков, без всего остального. Договорились?
– Договорились, – облегчённо улыбнулась Анна и поцеловала его в щёку.
В субботу они поехали в большой супермаркет «У дома». Максим толкал тележку, Анна сверялась со списком, который продиктовала мать. Список, надо признать, оказался внушительным. Колбаса докторская и копчёная, сыр трёх сортов, сёмга слабосолёная, креветки, икра красная, курица для салата, филе для горячего, картошка, морковь, свёкла, яйца, майонез, горошек, кукуруза, огурцы свежие и солёные, помидоры, зелень, мандарины три килограмма, апельсины, бананы, виноград, конфеты, торт, шампанское игристое вино отечественное три бутылки.
– Это уже не на восемь тысяч выходит, – пробормотал Максим, глядя на заполненную тележку.
На кассе итог составил одиннадцать с половиной тысяч.
– Ничего, справимся, – Анна видела, как напряглось лицо мужа, и чувствовала себя виноватой.
Они привезли пакеты в Чертаново, в трёхкомнатную квартиру на четвёртом этаже панельной девятиэтажки. Людмила Петровна встретила их радостно, даже расцеловала Максима в обе щёки.
– Максимушка, золотой ты наш! Спасибо тебе, родной! – она заглядывала в пакеты с горящими глазами. – Ой, икорка! Ой, сёмга какая! Детки, да вы что, не надо было так тратиться!
Максим вежливо улыбнулся, хотя Анна видела, как у него дёргается желвак на скуле. Виктор Сергеевич вышел из комнаты, поздоровался сдержанно, как обычно, помог дочери и зятю донести пакеты на кухню.
– Спасибо, ребята, – сказал он тихо. – Не надо было, правда.
– Да ладно, пап, – Анна обняла отца. – Это же для всех.
Когда они уже собирались уходить, Людмила Петровна задержала их в коридоре.
– Анечка, я тут подумала, – начала она, и у Анны ёкнуло внутри. – А где мы праздновать-то будем? У нас вообще-то квартира большая, но вы же понимаете, стол накрывать, готовить, потом всё убирать… Я уже не молодая, устану ведь.
– Мам, так мы же вместе приготовим, – не поняла Анна.
– Нет-нет, что ты! – замахала руками мать. – Я думаю, давайте в ресторане отметим? Нормально так, по-людски. Закажем стол, официанты нам всё принесут, развлекательную программу организуют. Максим, ты же не против?
Максим замер с рукой на ручке двери.
– Людмила Петровна, ресторан это дорого, – сказал он осторожно.
– Да ладно! – отмахнулась она. – Ты же хорошо зарабатываешь, Аня мне рассказывала. И потом, премию ей дали. Раз в год можно и с размахом! Я уже смотрела, есть один хороший ресторан «Уют» на Профсоюзной, там меню новогоднее за четыре тысячи на человека. Нас четверо – шестнадцать тысяч выйдет. Ну, напитки отдельно, но это ж немного.
– Мама! – Анна побледнела. – Это же больше двадцати тысяч получится!
– Анечка, ну что ты мелочишься! – нахмурилась Людмила Петровна. – Максим, скажи ты ей! Мужчина должен уметь устроить праздник для семьи. Это же твоя семья теперь тоже!
Максим медленно выдохнул. Анна видела, как он считает до десяти, как учил его психолог, к которому он ходил пару лет назад из-за стресса на работе.
– Людмила Петровна, мы уже купили продукты на одиннадцать с половиной тысяч. Ресторан мы себе позволить не можем.
– Как это не можем? – мать Анны выпрямилась, её лицо стало жёстким. – То есть на себя вам денег хватает, а на родителей уже нет? Я правильно понимаю?
– Мам, прекрати, – вмешалась Анна. – Максим прав. Это слишком дорого.
– Вот как! – губы Людмилы Петровны сжались в тонкую линию. – Значит, родная мать для тебя уже обуза? Я тебя двадцать восемь лет растила, кормила, одевала, в институт отправила, а ты теперь на меня жадничаешь?
– Никто не жадничает, – устало сказал Максим. – Просто у нас ипотека, расходы, планы свои.
– Планы! – фыркнула свекровь. – Молодёжь нынче только о себе и думает. Эгоисты одни выросли.
Они уехали в тяжёлом молчании. В машине Анна смотрела в окно и чувствовала себя разорванной пополам. С одной стороны, она понимала, что мать манипулирует ей, с другой – не могла избавиться от чувства вины.
– Она не остановится, – тихо сказал Максим, когда они уже подъезжали к дому. – Ты же видишь? Сначала продукты, теперь ресторан. Что дальше?
– Не знаю, – призналась Анна. – Честно не знаю.
В следующие дни Людмила Петровна названивала дочери по нескольку раз. То просила узнать, можно ли ещё передумать насчёт ресторана, то жаловалась на плохое самочувствие Виктора Сергеевича, то сокрушалась о том, какой скучный будет праздник без размаха.
– Представляешь, соседи Смирновы в санаторий на Новый год едут! – говорила она с завистью. – А Петровы из пятого подъезда в Турцию летят! А мы тут сидим, никуда не едем, ничего себе позволить не можем…
– Мам, так они откладывали на это, – пыталась объяснить Анна. – Смирновы год копили на санаторий.
– Копили! – передразнила мать. – А на что нам копить? У нас пенсия копеечная. Вот если бы дочка помогала…
Анна клала трубку и ложилась на диван, закрывая лицо руками. Максим молча садился рядом, гладил её по волосам, но ничего не говорил. Он понимал, что любые его слова сейчас будут восприняты как покушение на святое – на семейные связи.
За неделю до Нового года Людмила Петровна объявила новый план.
– Анечка, я тут с папой посоветовалась, – голос её звучал елейно. – Раз ресторан вы не можете, давайте мы поедем в загородный клуб? Знаешь, на Новорижском шоссе есть один, называется «Лесная сказка». Там домики такие уютные, баня, бассейн, развлечения. На Новый год у них специальная программа.
Анна почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Мам, это же тоже дорого будет…
– Ну что ты сразу о деньгах! – укоризненно сказала Людмила Петровна. – Я посмотрела, там домик на четверых на три дня стоит сорок восемь тысяч. Питание включено, правда, напитки и дополнительные услуги отдельно, но это мелочи. Зато как здорово будет! На природе, в тишине, вместе всей семьёй!
– Сорок восемь тысяч?! – Анна едва не закричала. – Мама, ты с ума сошла?
– Я с ума сошла?! – голос матери стал ледяным. – Это я с ума сошла, когда хочу нормально Новый год встретить с дочерью и зятем? Я, которая всю жизнь тебе посвятила?
– Мам, при чём тут это? Просто у нас нет таких денег!
– Есть у вас деньги! – отрезала Людмила Петровна. – Просто вы их на родителей тратить не хотите! Думаете, я не вижу, как Максим на машине новой ездит? Какой телефон у тебя последней модели?
– Машина у него с прошлого года, а телефон мне на работе выдали! – Анна чувствовала, как к горлу подкатывают слёзы.
– Выдали! Конечно, выдали! На работе всё дают, а матери родной – ничего! – и Людмила Петровна бросила трубку.
Анна сидела на кухне и плакала, когда пришёл Максим. Он увидел заплаканное лицо жены и молча обнял её.
– Она хочет в загородный клуб, – всхлипнула Анна. – За сорок восемь тысяч. Говорит, что мы эгоисты, что нам на родителей денег жалко.
Максим долго молчал. Потом налил им обоим чай, сел напротив и взял жену за руки.
– Аня, послушай меня внимательно. Твоя мать больна. Не физически, а морально. У неё потребительская зависимость от чужих денег. Точнее, от наших денег. Она видит в нас источник дохода, а не семью.
– Не говори так про мою мать, – слабо возразила Анна.
– Я говорю правду. Давай посчитаем. Продукты – одиннадцать с половиной тысяч. Она хотела ресторан – ещё двадцать с лишним. Теперь клуб – сорок восемь. Это уже восемьдесят тысяч. Аня, это больше, чем мы тратим на себя за три месяца!
– Но она же мама…
– Мама не имеет права так себя вести, – твёрдо сказал Максим. – Мама должна радоваться за твой успех, а не думать, как его конвертировать в деньги. Мама должна понимать, что у её взрослой дочери своя жизнь, свои планы, свой бюджет.
Анна молчала, переваривая его слова.
– Я знаю, что тебе тяжело, – продолжал он мягче. – Знаю, что ты её любишь и не хочешь расстраивать. Но посмотри, что происходит. Мы уже купили продукты, хотя планировали праздник вдвоём. Теперь она требует клуб. А что будет дальше? На восьмое марта она попросит путёвку в Сочи? На её день рождения – золотое кольцо в ювелирном салоне?
– Не надо преувеличивать, – буркнула Анна.
– Я не преувеличиваю. Я вижу динамику. И она пугающая.
Они легли спать в молчании. Анна долго не могла уснуть, прокручивая в голове разговор. В глубине души она понимала, что муж прав. Но признать, что родная мать использует её, было больно и страшно.
Утром, когда Максим ушёл на работу, Анне позвонил отец.
– Анечка, это папа, – его голос был тихим, виноватым. – Прости, что мама вчера сорвалась. Ты знаешь, у неё характер такой.
– Пап, при чём тут характер? – устало спросила Анна. – Она требует от нас невозможного.
– Ну что ты, не требует, – замялся Виктор Сергеевич. – Просто хочет, чтобы праздник был хорошим. Ты же знаешь, как она переживает, когда что-то не по её плану идёт.
– Папа, ты слышишь себя? – Анна почувствовала раздражение. – Ты оправдываешь её поведение!
– Я не оправдываю, я просто… Аня, ну сделай что-нибудь. Она вчера всю ночь не спала, ревела. Мне с ней тоже не сладко.
– Так скажи ей, что она не права!
– Я говорил, – вздохнул отец. – Только хуже становится. Говорит, что если ты откажешь, значит, разлюбила её. Что семья для тебя теперь ничего не значит.
Анна сжала зубы. Манипуляция в чистом виде, и отец, вместо того чтобы поставить жену на место, пытается переложить ответственность на дочь.
– Пап, скажи маме, что мы не поедем ни в какой клуб. Продукты мы купили, и этого достаточно.
– Анечка… – начал было Виктор Сергеевич, но она прервала его.
– Достаточно, пап. Всё. Извини.
Она положила трубку и заплакала снова. Не от обиды даже, а от бессилия. Как объяснить родителям, что они перегибают палку? Как сделать так, чтобы сохранить и отношения, и собственное достоинство?
Вечером, когда Максим вернулся, она рассказала о звонке отца.
– Значит, она подключила и его, – кивнул Максим. – Классический ход. Через отца давить, чтобы ты сломалась.
– Что мне делать? – Анна смотрела на него умоляюще.
– Сказать нет, – просто ответил он. – Один раз, но твёрдо. Объяснить, что у нас есть свои планы, свой бюджет, своя жизнь. И что мы любим их, но не обязаны исполнять все их прихоти.
– Она меня возненавидит.
– Не возненавидит. Обидится, поноет, но потом успокоится. А если не успокоится, значит, для неё деньги важнее дочери. И тогда вопрос, а нужны ли нам такие отношения?
Максим говорил спокойно, без злости, и именно это убеждало Анну больше всего. Он не хотел разрушить её семью. Он хотел защитить их семью – ту, что они с ним построили.
– Ладно, – выдохнула она. – Позвоню завтра и скажу.
Но позвонила не она. На следующий день, в обед, Людмила Петровна сама набрала дочери.
– Аня, я тут ещё подумала, – начала она, и голос её был почти ласковым. – Понимаю, что клуб дорого. Давай так: вы оплачиваете домик, а мы с папой сами на еду и развлечения скинемся. Договорились?
– Мама, нет, – Анна закрыла глаза и произнесла эти слова так, будто прыгала с обрыва. – Мы не поедем в клуб. Мы вообще не будем встречать Новый год вместе. Прости.
Повисла тишина. Потом Людмила Петровна заговорила, и голос её был холодным, как лёд.
– То есть ты отказываешься от своих родителей.
– Я не отказываюсь от родителей. Я говорю, что у нас разные планы на праздник.
– У тебя планы важнее матери.
– Мама, прекрати, – Анна почувствовала, как внутри закипает. – Ты уже месяц давишь на меня! Сначала продукты на двенадцать тысяч, потом ресторан, потом клуб! Это не нормально!
– Не нормально?! – голос матери перешёл на крик. – Я ненормальная, потому что хочу провести время с дочерью?! Потому что хочу, чтобы в старости обо мне позаботились?!
– Тебе пятьдесят семь лет, мама, это не старость! И у тебя есть квартира, пенсия, здоровье! Ты не нуждаешься в заботе, ты просто хочешь, чтобы за тебя всё оплачивали!
– Вот оно что! – Людмила Петровна зашлась в истерике. – Вот какая ты на самом деле! Я всю жизнь на тебя угробила, а ты мне в лицо такое говоришь! Неблагодарная! Эгоистка!
– Хватит! – Анна тоже повысила голос, и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало. – Хватит меня в этом обвинять! Я хорошая дочь! Я люблю тебя и папу! Но это не значит, что я должна жить по вашим указкам и тратить на вас все деньги!
– Все деньги! – зарыдала мать. – Она говорит про все деньги! Я прошу раз в году нормально встретить праздник, а она мне про деньги!
– Ты просишь восемьдесят тысяч! – крикнула Анна. – Восемьдесят тысяч, мама! Это наш бюджет на четыре месяца!
– Ври дальше! Максим твой на новой машине катается, а мне говоришь про бюджет!
– Мама, я кладу трубку. Когда успокоишься, позвонишь.
– Не смей класть трубку! Я твоя мать!
– Именно поэтому я и кладу. Потому что не хочу наговорить тебе того, о чём потом пожалею.
Анна нажала красную кнопку и села на пол прямо в коридоре офиса. Руки тряслись, сердце колотилось, в горле стоял ком. Коллега Света, проходившая мимо, остановилась.
– Ань, ты чего? Всё нормально?
– Нормально, – солгала Анна, вытирая слёзы. – Просто с мамой поругалась.
Света присела рядом, обняла за плечи.
– Из-за праздников? – сочувственно спросила она. – У меня свекровь такая же. Каждый год одно и то же.
Анна кивнула, не в силах говорить. Света посидела с ней ещё немного, потом помогла подняться и проводила до кабинета.
Вечером Анна рассказала Максиму о разговоре. Он слушал молча, потом крепко обнял её.
– Ты молодец, – сказал он. – Знаю, как тебе было тяжело.
– Она не позвонит больше, – всхлипнула Анна. – Обидится и не позвонит. Может, вообще никогда.
– Позвонит, – уверенно сказал Максим. – Но не сейчас. Ей нужно время, чтобы понять, что манипуляции больше не работают.
Он оказался прав. Три дня Людмила Петровна молчала. Анна проверяла телефон каждые пять минут, металась по квартире, плохо спала. Максим терпеливо поддерживал её, не давил, просто был рядом.
А потом, за пять дней до Нового года, позвонил отец.
– Анечка, мне стыдно, – сказал он без предисловий. – За маму, за себя. Мы не должны были так себя вести.
Анна замерла с телефоном у уха.
– Пап…
– Дай договорю, – попросил Виктор Сергеевич. – Я тут подумал, посмотрел на всё со стороны. Мама ведёт себя неправильно. И я неправильно себя веду, потакая ей. Вы с Максимом молодцы, что поставили границу. Прости нас.
– Папа, не надо извиняться, – Анна почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Я вас люблю.
– И мы тебя любим. Мама тоже любит, просто она… ей трудно это показать по-другому. Она считает, что чем больше от тебя требует, тем больше ты для неё значишь. Глупо, я знаю.
– А она знает, что ты мне звонишь?
– Нет, – признался отец. – Она обижается до сих пор. Говорит, что раз ты так с ней поступила, значит, правда не любишь.
Анна вздохнула. Опять манипуляция, теперь через отца.
– Пап, скажи маме, что я её люблю. Но встречать Новый год мы будем отдельно. Пожалуйста, прими это.
– Приму, – пообещал Виктор Сергеевич. – А маме… она сама должна понять. Может, со временем дойдёт.
После этого разговора Анна почувствовала себя немного легче. Но облегчение длилось недолго. На следующий день Людмила Петровна всё-таки позвонила. Голос её был усталым, но твёрдым.
– Анна, мне папа сказал, что ты точно не приедешь на Новый год.
– Да, мама. Не приеду.
– Ладно. Твоё право. Но я тут подумала вот о чём. У вас квартира пустует ведь? Новая, в Бутово?
Анна напряглась.
– Мы туда въезжаем через полгода, когда дом сдадут полностью.
– Вот именно, – в голосе матери появилась деловая нотка. – Полгода простаивает. А мы могли бы там временно пожить. Вы ипотеку платите, а мы вам арендную плату давали бы. Взаимовыгодно же!
Анна почувствовала, как внутри всё переворачивается.
– Мама, там ремонта нет. Голые стены.
– Ну и что? Сделаем косметический. Обои поклеим, линолеум постелим. А через полгода вы въедете, сами нормальный ремонт сделаете.
– Мама, это наша квартира. Мы не хотим, чтобы там кто-то жил до нас.
– Кто-то! – возмутилась Людмила Петровна. – Я для тебя кто-то?! Родители твои кто-то?!
– Не выкручивай слова! – Анна почувствовала, как снова закипает. – У вас есть своя квартира! Трёхкомнатная! Зачем вам наша?
– Здесь старая всё, ремонт сто лет не делали. А там новостройка, всё чистенькое, современное. Мы бы пожили в нормальных условиях, а вы бы от нас арендную плату получали. Тысяч двадцать в месяц. Поможет с ипотекой.
Анна попыталась представить, как родители живут в их квартире. Как мать развешивает старые советские ковры на стенах, расставляет свои горшки с геранью, меняет всё под себя. А потом, через полгода, они с Максимом должны будут войти туда и увидеть не свой дом, а филиал родительской квартиры.
– Нет, – сказала она твёрдо. – Мама, нет. Это наша квартира, и мы не хотим, чтобы там кто-то жил до нас. Даже вы.
– Вот как ты заговорила! – голос Людмилы Петровны стал ледяным. – Даже родители для тебя чужие!
– Не чужие. Но это наша квартира, и мы имеем право решать.
– Максим тебя настроил, да? – желчно бросила мать. – Он тебя от семьи отдаляет, я давно это вижу!
– Максим здесь ни при чём!
– Ещё как при чём! До него ты была нормальной дочерью, а как замуж вышла, сразу про мать забыла!
– Мама, я кладу трубку, – Анна чувствовала, что сейчас сорвётся на крик. – Поговорим, когда успокоишься.
– Не звони мне больше! – выкрикнула Людмила Петровна. – Раз я для тебя ничего не значу, живи как хочешь! Без матери!
И бросила трубку.
Анна стояла посреди комнаты и тряслась. Максим, услышав крик из коридора, вбежал в комнату.
– Что случилось?
Она рассказала. Максим слушал, и лицо его становилось всё более жёстким.
– Знаешь что, – сказал он, когда она закончила. – Хватит. Я поеду к ним и поговорю сам.
– Макс, не надо, – испугалась Анна. – Будет только хуже.
– Хуже уже некуда, – отрезал он. – Твоя мать перешла все границы. Сначала деньги требует, теперь квартиру хочет занять. Что дальше? Нашу машину попросит? Мои почки на продажу?
Несмотря на напряжение, Анна усмехнулась.
– Не шути.
– Я не шучу, – Максим был серьёзен. – Аня, это называется финансовое насилие. Твоя мать использует родственные связи, чтобы выжать из нас всё, что можно. И если мы не остановим это сейчас, она не остановится никогда.
– Но она же мама…
– Мама не равно святая, – жёстко сказал Максим. – Мама может быть токсичной. Мама может быть абьюзером. И твоя мама именно такая.
Слова были жестокими, но справедливыми. Анна это понимала, но принять было тяжело.
– Дай я сам съезжу, – повторил Максим. – Поговорю с ними спокойно, как взрослые люди. Объясню нашу позицию.
– Она тебя не послушает.
– Возможно. Но хотя бы попробую.
На следующий день, в субботу, Максим поехал в Чертаново. Анна осталась дома, не в силах присутствовать при этом разговоре. Она ходила по квартире, пила чай, пыталась отвлечься сериалом, но не могла сосредоточиться.
Максим вернулся через два часа. Лицо у него было усталое, но спокойное.
– Ну как? – кинулась к нему Анна.
– Поговорили, – он снял куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. – Твой отец меня понял. Согласился, что они перегибают палку. Твоя мать… она слушала, но ничего не слышала.
– Что ты ей сказал?
– Сказал, что мы их любим и уважаем, но у нас своя семья, свои планы, свой бюджет. Что мы не обязаны исполнять все их желания. Что родительская любовь не должна измеряться деньгами.
– И что она?
– Сказала, что я настраиваю тебя против неё. Что до меня вы жили душа в душу, а теперь между вами стена. Что я плохой зять, потому что настоящий мужчина должен заботиться о родителях жены.
Анна закрыла лицо руками.
– Я так и знала.
– Погоди, – Максим взял её за руки. – Я ей тоже кое-что сказал. Сказал, что настоящая мать радуется успехам дочери, а не думает, как их конвертировать в подарки. Что настоящая мать понимает границы, а не пытается ими манипулировать. И что если для неё деньги важнее отношений с дочерью, то это её выбор, но нести ответственность за этот выбор будет она сама.
– Как она отреагировала?
– Сказала, что я хам и грубиян. Что она не позволит мне так с ней разговаривать. Твой отец в этот момент встал и сказал ей, что хватит. Что я прав, и она это знает, просто не хочет признавать.
Анна широко открыла глаза.
– Папа такое сказал?
– Да. Твоя мать даже опешила. Видимо, он редко ей перечит. Потом она разревелась и ушла в спальню. А твой отец сказал мне спасибо. За то, что я забочусь о тебе и не даю тебя в обиду.
Анна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но уже другие, тёплые.
– Значит, папа на нашей стороне?
– Папа просто адекватный человек, – пожал плечами Максим. – Он понимает ситуацию. Просто всю жизнь подчинялся жене, вот и молчал. А сейчас, видимо, чаша терпения переполнилась.
– А мама?
– Мама будет дуться. Может, долго. Может, до Нового года, может, дольше. Но это её выбор, Аня. Мы сделали всё, что могли. Объяснили, попытались достучаться. Дальше решать ей.
Они сидели на кухне, держась за руки. За окном шёл снег, город готовился к празднику, а у них внутри было странное чувство, смесь облегчения и грусти.
– Знаешь, – тихо сказала Анна, – я вроде и рада, что мы отстояли свои границы. Но мне грустно. Я думала, семья это когда все вместе, все друг друга любят, поддерживают. А получается, даже в семье надо защищаться.
– Получается, так, – согласился Максим. – Но это не значит, что семья плохая. Это значит, что семья состоит из живых людей, у которых есть недостатки. И иногда эти недостатки надо принимать, а иногда – противостоять им. Чтобы сохранить и себя, и отношения.
До Нового года оставалось четыре дня. Людмила Петровна так и не позвонила. Анна несколько раз набирала её номер, но трубку никто не брал. Отец отвечал только на сообщения, писал коротко: «Мама обижается. Дай ей время».
Максим и Анна решили провести праздник действительно вдвоём, как и планировали изначально. Купили курицу, овощи для салата, бутылку игристого вина, небольшой торт. Максим принёс из кладовки коробку с ёлочными украшениями, и они вместе нарядили маленькую ёлку, которую купили у метро за пятьсот рублей.
– Знаешь, – сказала Анна, вешая на ветку стеклянный шарик, – а мне нравится так. Тихо, спокойно. Только мы вдвоём.
– Мне тоже, – улыбнулся Максим.
Тридцать первого декабря, утром, Анне позвонил отец.
– Анечка, с наступающим, – голос его был усталым. – Прости, что не раньше звоню. Тут такое началось…
– Что случилось, пап?
– Мама решила, что раз вы нас бросили, мы сами себе праздник организуем. Позвонила в тот клуб, «Лесная сказка». А там, оказывается, всё давно забронировано. Все хорошие места заняты. Остался только один домик, самый дешёвый, но без удобств. И то за двадцать тысяч.
– И что мама?
– Сказала, что нет, за двадцать тысяч она в домик без удобств не поедет. Стала звонить в рестораны. Везде либо мест нет, либо стол на двоих минимум за пятнадцать тысяч. Она расстроилась, конечно. Думала, везде свободно будет.
Анна слушала и чувствовала странную смесь сожаления и торжества. Сожаления, потому что родители остались ни с чем. Торжества, потому что это был результат их собственной жадности и недальновидности.
– Пап, а как вы теперь будете встречать?
– Да как-нибудь, – вздохнул Виктор Сергеевич. – Мама хотела в гостиницу в центре поехать. Нашла за восемь тысяч номер на двоих. Говорит, хоть не дома будет, хоть какой-то праздник. Я согласился. Что делать.
– Пап, прости, – Анна почувствовала укол вины. – Может, приезжайте к нам? Просто, скромно, но вместе?
Повисла пауза.
– Спасибо, доченька. Но нет. Мама гордая. Не придёт, если вы не согласились на её условия. Говорит, раз не хотите в клуб ехать, значит, не хотите с нами быть. Так что мы в гостиницу. Переживёт как-нибудь.
– Пап…
– Ничего, Анечка. Это наш выбор. Точнее, её выбор. Я пытался объяснить, что всё не так, что вы не виноваты. Не слушает. Может, со временем поймёт. А пока встречайте праздник, радуйтесь. Вы молодые, у вас жизнь впереди. С наступающим вас!
– И вас, пап. Люблю вас.
– И мы тебя любим. Максиму привет передай.
Когда Анна положила трубку, Максим подошёл и обнял её.
– Слышал?
– Да. Значит, они в гостиницу поедут?
– Да. В номер за восемь тысяч.
Они помолчали.
– Знаешь, что самое грустное? – тихо сказала Анна. – Она могла просто приехать к нам. Мы бы встретили Новый год нормально, по-семейному. Но ей нужна была роскошь. Клуб, ресторан, размах. А когда не получилось, она предпочла гостиницу, лишь бы не идти на попятную.
– Это называется «отрезать нос назло лицу», – сказал Максим. – Твоя мать наказывает саму себя, думая, что наказывает нас.
– А мне всё равно грустно.
– Мне тоже, – признался он. – Но мы не можем нести ответственность за её решения. Мы предложили альтернативу, она отказалась. Это её выбор.
Тридцать первого декабря вечером они накрыли небольшой стол. Салат оливье, курица запечённая, нарезка из овощей, торт, мандарины, игристое вино. Простая, но уютная еда. Включили лёгкую музыку, зажгли гирлянду на ёлке.
– Знаешь, – сказал Максим, наливая вино, – я рад, что мы здесь. Вдвоём.
– Я тоже, – призналась Анна. – Хотя и грустно немного.
– Грустно, – согласился он. – Но правильно. Мы не должны жить по чужому сценарию. Даже если этот чужой – твоя мама.
Они чокнулись и выпили. За окном взлетали первые фейерверки, город гудел и радовался. А они сидели на маленькой кухне однушки на Юго-Западной и чувствовали себя счастливыми.
В час ночи Анна написала родителям поздравление. Отец ответил почти сразу: «Спасибо, доченька. И вас с праздником!» Мать молчала.
Второго января, вечером, позвонил отец.
– Аня, это я. Как встретили?
– Хорошо, пап. Тихо, но хорошо. А вы?
Виктор Сергеевич помолчал, потом вздохнул.
– Ну… в гостинице, как и планировали. Номер оказался так себе. Маленький, с видом на стену соседнего дома. Еду заказали в номер, принесли через час, остывшую. Мама расстроилась. Я пытался её развеселить, но куда там. Она говорит, что если бы вы согласились, мы бы сейчас в клубе были, в тепле, с программой…
Анна прикусила губу. Часть её хотела сказать: «Ну вот, вам так и надо!» Но другая часть, та, что любила родителей несмотря ни на что, чувствовала боль.
– Пап, прости.
– Да ты не извиняйся. Вы правы были. Максим твой прав был. Просто маме трудно это принять. Она привыкла, что все под неё подстраиваются. А тут не подстроились, вот она и обиделась.
– Она всё ещё обижается?
– Да. Говорит, что у неё теперь нет дочери.
Слова отца резанули, как нож. Анна почувствовала, как подкатывают слёзы.
– Но это пройдёт, – поспешно добавил Виктор Сергеевич. – Дай ей время. Она остынет, подумает. Поймёт, может быть.
– А может, и не поймёт, – тихо сказала Анна.
– Может, и не поймёт, – согласился отец. – Но это уже её проблема, Анечка. Ты живи свою жизнь. С Максимом. Будьте счастливы. Это главное.
Когда Анна закончила разговор, Максим обнял её.
– Ну что, грустно?
– Грустно, – призналась она. – Но знаешь… я не жалею. Мы правильно поступили.
– Конечно, правильно, – он поцеловал её в макушку. – Мы защитили нашу семью. Нашу с тобой.
Они сидели на диване, в обнимку, и смотрели в окно. За стеклом падал снег, город жил своей жизнью. А у них, в маленькой однушке на Юго-Западной, было тепло, тихо и спокойно.
Через неделю, восьмого января, Людмила Петровна всё-таки позвонила. Голос её был холодным, но уже не таким злым.
– Анна. Ты как?
– Нормально, мам. А ты?
– Нормально, – ответила мать. – Праздники пережили.
Повисла пауза.
– Мам, прости, если я тебя обидела, – начала Анна.
– Не ты меня обидела, – перебила Людмила Петровна. – Ситуация обидела. Я думала, что мы семья. А оказалось, что каждый сам за себя.
– Мам, это не так…
– Не спорь. Я своё мнение имею. Но… – она помолчала. – Папа сказал, что я перегибаю палку. Что требую слишком много. Может, он прав. Не знаю. Мне трудно это признать.
Анна почувствовала, как внутри что-то расслабилось. Может, и не полное признание вины, но хоть какой-то шаг навстречу.
– Мам, я тебя люблю.
– И я тебя люблю, – неохотно ответила Людмила Петровна. – Просто мне обидно. Я хотела, чтобы было красиво, празднично. А вы отказали.
– Мы не могли себе это позволить, мам. Правда.
– Ну ладно. Проехали. Может, на восьмое марта хоть в кафе сходим? Скромненько так?
Анна почувствовала, как Максим, сидящий рядом, напрягся.
– Мам, давай не будем сейчас об этом. Когда время придёт, обсудим.
– Ладно, – согласилась Людмила Петровна, и в голосе её впервые не было давления. – Ладно, Анечка. Как скажешь.
После разговора Анна посмотрела на Максима.
– Прогресс?
– Маленький, – осторожно сказал он. – Но это лучше, чем ничего. Главное, не расслабляться. Границы держать.
– Буду держать, – пообещала Анна. – Теперь я знаю, как это важно.
Они снова обнялись, сидя на старом диване в маленькой квартире. Впереди была жизнь, со всеми её сложностями и радостями. Впереди был въезд в новую квартиру, дальнейшие разговоры с родителями, поиск баланса между любовью и границами.
Но сейчас, в этот момент, они были вместе. Они были командой. И это было самым главным.
Через месяц, в феврале, когда Анна с Максимом ехали мимо Чертаново, она вдруг попросила его свернуть.
– Давай зайдём к родителям. Ненадолго.
Максим посмотрел на неё.
– Уверена?
– Да. Хочу увидеть их. По-человечески. Без праздников, без требований. Просто так.
Они поднялись на четвёртый этаж. Виктор Сергеевич открыл дверь, и лицо его осветилось.
– Анечка! Максим! Проходите!
Людмила Петровна вышла из кухни. На лице её промелькнуло удивление, потом что-то вроде радости, но она быстро взяла себя в руки.
– А, это вы. Проходите, раз пришли.
Они сели за стол. Мать поставила чай, достала печенье. Разговор шёл натянуто, с паузами. Но потом отец рассказал какую-то историю из своей молодости, все засмеялись, и атмосфера немного разрядилась.
– Мам, пап, – сказала Анна, когда они уже собирались уходить. – Может, в следующие выходные в парк сходим? Втроём? Просто погулять.
Людмила Петровна посмотрела на дочь долгим взглядом. Потом медленно кивнула.
– Можно. Если погода будет.
Это было не примирение. Это было перемирие. Шаткое, непрочное. Но это было начало.
Когда они ехали домой, Максим взял Анну за руку.
– Знаешь, что я подумал?
– Что?
– Что семья это не те, кто с тобой на праздниках. Семья это те, с кем ты готов разговаривать даже после ссоры. Кого ты готов прощать, даже когда они неправы. И кто готов меняться, хоть немного, ради тебя.
– Красиво сказал, – улыбнулась Анна.
– Я стараюсь, – ухмыльнулся он.
Они ехали по вечерней Москве, и город мерцал огнями. Впереди была весна, новая квартира, новые разговоры, новые конфликты, может быть. Но они знали теперь, что главное не избегать конфликтов, а уметь их решать. Не жертвовать собой ради других, а находить баланс. Не терять себя в семье, а строить семью, где каждый может быть собой.
И это знание дорогого стоило.
