— Коля, ты понимаешь, что мы не потянем? — Татьяна положила перед мужем распечатку с сайта микрозаймов. Цифры процентов выглядели жирными и страшными. — Это же не просто обои переклеить. Твоя мать хочет все под корень переделать.
Николай сидел за кухонным столом, перебирал в руках чайную ложку. Ему было пятьдесят два, но в этот вечер казалось, что больше. Серые волосы на висках, глубокие морщины у глаз, натруженные руки с въевшейся в кожу заводской грязью.
— Таня, она одна. Витька даже не звонит ей. Я не могу бросить мать.
— Я не говорю бросить. Я говорю о реальности. У нас самих ванна течет третий год. Балкон вот-вот рухнет. А ты хочешь влезть в долги ради…
— Ради матери, — перебил он. — Она меня вырастила. Кормила, одевала. Когда я болел, она три ночи не спала.
Татьяна вздохнула. Она знала этот разговор наизусть. Каждый раз, когда речь заходила о свекрови, Николай вспоминал детство, болезни, трудные годы. Будто он один у Анны Федоровны был сыном.
— А Виктор? Его она тоже растила.
— Виктор… — Николай махнул рукой. — Он всю жизнь от дома бегал. Женился, развелся, снова женился. У него вечно то одно, то другое. Мать знает, что на него нельзя рассчитывать.
— Зато может, — сухо сказала Татьяна. — Мог бы хоть денег дать. У него зарплата в два раза больше твоей.
— Не знаю. Не мое дело. Я за себя отвечаю.
Татьяна посмотрела на мужа. Она любила его. Пятьдесят лет вместе, из них тридцать два в браке. Она любила его за доброту, за то, что он никогда не пил, не гулял, приносил зарплату домой. Но иногда эта доброта казалась ей слабостью.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но я хочу услышать от твоей матери, что она это ценит. Что она понимает, чего нам это стоит.
— Она поймет. Она уже говорила, что после ремонта решит, кому квартиру оставить. Таня, ты же знаешь. Она не раз намекала.
— Намекала. А Витька что, не сын ей?
— Сын. Но он никогда не помогал. А мы… Мы всегда рядом были.
Татьяна промолчала. В горле стоял комок. Она не хотела думать о квартире. Ей было противно, что приходится считать, оценивать, надеяться на наследство. Но денег не было. И перспектива получить после смерти свекрови двухкомнатную квартиру в хорошем районе грела душу. Стыдно, но грела.
— Ладно, — сказала она. — Давай посчитаем, во что нам это выльется.
***
Анна Федоровна встретила их на пороге. Маленькая, сухонькая, в застиранном халате. Волосы седые, собранные в тугой пучок. Глаза светлые, почти прозрачные, но острые.
— Ну что, приехали наконец? — Она посторонилась, пропуская их в прихожую. — Я уж думала, вы передумали.
— Мама, мы же вчера созванивались, — сказал Николай, разуваясь. — Сказали, что в субботу приедем.
— Говорить и делать — разные вещи. Вот Витя вечно обещает приехать, а я его жду, жду…
Татьяна молча прошла в комнату. Квартира была старой, но чистой. Мебель советская, темная, громоздкая. На стенах фотографии в рамках. Анна Федоровна молодая, с двумя мальчишками на руках. Николай и Виктор в школьной форме. Муж Анны Федоровны, умерший двадцать лет назад.
— Ну вот, смотрите, — Анна Федоровна повела рукой по комнате. — Обои отклеились. Пол скрипит. Батареи ржавые. В ванной плитка отваливается. Я уже боюсь в душ вставать. Вдруг упаду, никто не услышит.
— Мама, не говори так, — Николай обнял мать за плечи. — Мы все сделаем. Правда, Таня?
Татьяна кивнула.
— Только скажи, что именно ты хочешь. Чтобы сразу понять, во что это выльется.
Анна Федоровна оживилась.
— Я вот тут списочек составила. — Она достала из кармана халата мятый листок, исписанный крупным неровным почерком. — Обои во всех комнатах. Полы. Плитку в ванной и на кухне. Двери поменять. Батареи. Окна, может, тоже стоит поменять? А то дует.
Татьяна взяла листок, пробежалась глазами. Голова закружилась. Это был не ремонт. Это был капитальный, тотальный переворот всей квартиры.
— Анна Федоровна, это очень дорого, — сказала она. — Вы понимаете, что только на материалы уйдет…
— Я не просила сразу все делать, — перебила свекровь. — Можно же по частям. Сначала ванную. Потом кухню. Потом комнаты.
— А деньги откуда брать? — спросила Татьяна прямо.
— Ну, я думала, вы поможете. Я же мать Коли. А Витя… Витя у меня и так бедный. Он квартиру снимает, еле концы с концами сводит.
Татьяна едва не рассмеялась. Виктор работал начальником цеха на крупном заводе. У него была машина, он ездил на рыбалку в Карелию, его жена носила дубленку, которая стоила как месячная зарплата Николая.
— Мама, мы тоже не богатые, — осторожно сказал Николай. — Но я понимаю. Ты одна. Тебе тяжело. Мы с Таней поговорили. Возьмем займ. Сделаем все как надо.
Лицо Анны Федоровны смягчилось.
— Вот спасибо, сынок. Я знала, что ты не бросишь меня. А Витя… Ладно. Не будем о нем. Вы вот поможете, и я это запомню. Я уж как-нибудь отблагодарю.
— Мама, мы не за благодарность, — начал Николай, но Татьяна его перебила.
— Анна Федоровна, простите за прямоту. Мы не можем просто так влезать в долги. У нас своя квартира требует ремонта. Дочь в институте учится. Вы говорили, что после ремонта определитесь с квартирой. Так вот. Мы хотим знать точно. Кому вы ее оставите?
Николай покраснел.
— Таня, что ты?
— Что я? — Татьяна посмотрела на него. — Коля, мы берем займ. Мы будем отдавать его годами. Я имею право знать, ради чего.
Анна Федоровна помолчала. Потом медленно кивнула.
— Правильно. Ты правильно говоришь. Я понимаю. Конечно, я оставлю квартиру Коле. Кому же еще? Витя мне чужой стал. А Коля… Коля всегда был рядом. Вы с ним ко мне приезжаете, помогаете. Конечно, вам и квартира достанется.
— Вы не против, если мы это как-то оформим? — спросила Татьяна. — Договор дарения, например?
— Таня! — Николай схватил ее за руку. — Что ты несешь?
— Я серьезно. Пусть Анна Федоровна сейчас оформит дарение на тебя. Тогда не будет вопросов.
Анна Федоровна сжала губы.
— Я пока жива. И квартира моя. Я сказала, что оставлю ее Коле, и оставлю. Но не сейчас. Сначала ремонт, а потом… Потом посмотрим.
— Как это посмотрим? — Татьяна не отступала. — Анна Федоровна, вы понимаете, что мы влезаем в кредиты? Если что-то случится…
— Ничего не случится. А если и случится, так это воля божья. Коля мой сын. Он получит квартиру. Даю вам слово. Только не мучайте меня бумагами сейчас. Я и так нервничаю.
Николай обнял мать.
— Хватит, Таня. Мама дала слово. Этого достаточно.
Татьяна промолчала. Она смотрела на свекровь и понимала, что слово — это пустой звук. Но отступать было поздно.
***
Ремонт начался в конце апреля. Николай взял отпуск на неделю. Татьяна отпросилась с работы. Они приехали к Анне Федоровне рано утром с двумя сумками инструментов и старой одеждой.
— Мама, ты поедешь к нам, — сказал Николай. — Здесь пыль будет, грязь. Ты не выдержишь.
— Я никуда не поеду, — уперлась Анна Федоровна. — Это моя квартира. Я буду контролировать процесс.
— Мама, тут дышать нечем будет.
— Переживу. Я не старая еще совсем.
Татьяна вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Анна Федоровна сидела на кухне, укутанная в платок, и следила за каждым их движением.
Первым делом принялись за ванную. Николай начал отбивать старую плитку. Грохот стоял страшный. Пыль летела облаком. Татьяна выносила мусор в мешках, таскала на улицу, складывала в контейнер. Руки болели, спина ныла. К вечеру она не чувствовала ног.
— Коля, может, возьмем рабочих? — спросила она, когда они остановились передохнуть. — Хоть частично. Плитку положить, например.
— Рабочие дорого стоят. Мы и так на материалы потратились.
— Но мы же не справимся сами.
— Справимся. Я умею. Ты помнишь, как я у нас в ванной плитку клал?
— Помню. Ты три месяца возился.
— Ну и что? Зато сами. А тут я быстрее управлюсь. Опыт уже есть.
Татьяна ничего не ответила. Она знала, что Николай переоценивает свои силы. Но денег на рабочих не было. Займ они взяли по максимуму, и то еле хватало на материалы.
Анна Федоровна вышла из кухни.
— Ну что, управились? — спросила она. — Когда плитку класть будете?
— Мама, мы только старую сбили. Еще стены выровнять надо. Грунтовку положить. Это не один день.
— Я думала, за неделю все сделаете.
— За неделю? Мама, это нереально.
— Значит, будете ездить по выходным, — констатировала Анна Федоровна. — Ничего. Я подожду.
Татьяна стиснула зубы. Ей хотелось крикнуть, что они не строительная бригада, что у них своя жизнь, своя квартира, своя усталость. Но она молчала.
***
Прошло два месяца. Ванная была почти готова. Николай положил плитку, белую с голубым рисунком. Татьяна покрасила батареи и трубы. Анна Федоровна осталась довольна.
— Хорошо вышло, — сказала она, разглядывая швы между плитками. — Только вот цвет мне не очень. Я хотела потеплее. Бежевый, может.
— Мама, ты сама выбирала в магазине, — устало сказал Николай. — Ты показала на эту плитку.
— Показала. Но дома она по-другому смотрится. Ну ладно. Пусть будет. Теперь кухню надо.
Кухня оказалась еще тяжелее. Старый линолеум отдирался с трудом, под ним оказался бетон с трещинами. Николай возился целые выходные, заливая пол стяжкой. Татьяна мыла стены, счищала многолетний жир и копоть.
— У вас когда вытяжка была? — спросила она свекровь.
— Вытяжка? Никогда. Зачем она мне?
— Так вот поэтому все в жиру. Анна Федоровна, может, поставим вытяжку?
— Нет, не надо. Я привыкла так. Лишние траты только.
Татьяна не стала спорить. Она перестала спорить вообще. Усталость накрывала с головой. Каждый вечер после работы она думала только о том, как бы добраться до дивана и рухнуть. Но в выходные снова приходилось ехать к свекрови.
Николай худел на глазах. Он работал по двенадцать часов на заводе, потом ехал к матери, возился там до ночи. Под глазами залегли темные круги. Руки покрылись мозолями и ссадинами.
— Коля, ты себя убиваешь, — сказала как-то Татьяна, когда они возвращались домой. Было уже за полночь. Автобус трясся на ухабах.
— Ничего. Потерплю. Скоро закончим.
— Когда? Мы уже полгода это тянем. У нас самих дома ничего не сделано. Долги растут. Коля, я боюсь. Если мы не сможем вернуть займ…
— Вернем. Я подработку найду. На выходных, если надо.
— На каких выходных? Ты и так без выходных.
— Таня, не начинай. Пожалуйста. Я и так устал.
Она замолчала. Смотрела в окно на темные дома, на редких прохожих. Ей хотелось плакать. Но она не могла. Слезы застряли где-то внутри, комом в горле.
***
В июле приехал Виктор. Он появился внезапно, в воскресенье, когда Николай с Татьяной клеили обои в большой комнате. Виктор вошел, оглядел квартиру, присвистнул.
— Ничего себе. Вы тут, я вижу, развернулись, — сказал он. — Мать, это ты их заставила?
Анна Федоровна засуетилась.
— Витенька, ты приехал! Я так рада! Садись, садись, я тебе чай сделаю.
— Да ладно, мам, не суетись. Я ненадолго. Просто проездом был, решил заглянуть.
Виктор был старше Николая на пять лет, но выглядел моложе. Лицо гладкое, румяное, живот заметный, но не критичный. Одет дорого. Куртка кожаная, джинсы с лейблом, ботинки начищены до блеска.
— Привет, Коля, — сказал он брату. — Давно не виделись.
— Привет. Да, давно.
— Это ты все делаешь? — Виктор кивнул на стены. — Сам?
— Сам. С Таней.
— Молодец. Я бы не смог. У меня руки не из того места.
— А помочь не думал? — резко спросила Татьяна.
Виктор посмотрел на нее, усмехнулся.
— Таня, я работаю. У меня график плотный. Да и с руками, как я сказал, проблемы. Лучше наймите кого-нибудь.
— На какие деньги?
— Ну, не знаю. Занять у кого-то. Или вот у меня попросите.
— Так попроси ты у себя, — сказал Николай. — Дай денег на ремонт.
Виктор замялся.
— Коля, у меня сейчас сложный период. Жена института оплачивать просит. Машину чинить надо. Вот на днях в отпуск собираемся. В общем, денег свободных нет.
— Ясно, — сухо сказала Татьяна. — То есть отдыхать ты будешь, а мы тут надрываемся за твою мать тоже.
— За мою мать? — Виктор нахмурился. — Таня, она и твоя свекровь.
— Свекровь, которая тебе когда-нибудь квартиру оставит.
Виктор рассмеялся.
— Квартиру? Мать, ты им что, обещала квартиру отдать?
Анна Федоровна вышла из кухни с чайником в руках.
— Витя, не кричи. Да, обещала. Коля помогает, вот я и решила, что ему квартира больше нужна.
— Больше нужна, — передразнил Виктор. — А мне, значит, не нужна. У меня, может, съемная хата, где собственник каждый месяц цену поднимает. А Коля со своей Татьяной в собственной живут.
— Зато мы помогаем, — отрезала Татьяна. — А ты что сделал?
— Я живу своей жизнью. И матери не обещаю золотые горы за квартиру.
— Витя, перестань, — вмешалась Анна Федоровна. — Я никому ничего не обещала. Я просто сказала, что подумаю, когда ремонт закончится. И подумаю. Может, вам обоим по половине оставлю.
— По половине, — горько усмехнулась Татьяна. — Анна Федоровна, вы же говорили…
— Говорила. Но я еще не умерла. И пока квартира моя. А вы не торопите меня в могилу.
Николай опустил кисть, которой клеил обои.
— Мама, никто тебя не торопит. Мы просто хотим ясности.
— Ясности будет. Потом. А сейчас заканчивайте работу.
Виктор допил чай, поставил чашку на стол.
— Ладно, мать, я поехал. Дела.
— Витенька, может, останешься? Я пирог испекла.
— Некогда, мам. В другой раз.
Он вышел. Хлопнула дверь. Татьяна и Николай молча смотрели друг на друга. Анна Федоровна вернулась на кухню. Включила телевизор. Зазвучал голос ведущего.
— По половине, — повторила Татьяна. — Коля, ты это слышал?
— Слышал.
— И что мы теперь делать будем?
— Не знаю. Работать. Заканчивать.
— Ради чего? Чтобы Витька получил половину, не сделав ничего?
— Таня, мама решит. Она не дура. Она видит, кто что делает.
— Видит. Только говорить одно, а делать другое она тоже умеет.
Николай не ответил. Он снова взялся за кисть. Руки дрожали. В груди что-то сжималось, больно и тоскливо.
***
Сентябрь. Ремонт подходил к концу. Осталась одна комната и коридор. Татьяна покрасила батареи, Николай положил последние куски линолеума. Запах краски стоял густой, въедливый.
Анна Федоровна ходила по квартире, разглядывала каждый угол. Морщилась, вздыхала, качала головой.
— Вот тут плинтус косо прибит, — сказала она. — И обои вот здесь пузырь. Видите?
— Мама, это от влажности. Подсохнет, разгладится.
— А если не разгладится?
— Тогда переклеим.
— Когда?
— Когда будет время.
— У тебя никогда времени нет.
Николай сжал челюсти. Ему хотелось закричать, что он полгода каждые выходные приезжал сюда, что он не спал ночами, что он влез в долги по уши. Но он молчал.
Татьяна вышла на балкон покурить. Она бросила курить десять лет назад, но сейчас снова начала. Просто чтобы отвлечься, чтобы не слышать голос свекрови, чтобы не сорваться.
Внизу на детской площадке играли дети. Кричали, смеялись. Жизнь шла своим чередом. А у Татьяны было чувство, что она застряла в какой-то темной яме, из которой нет выхода.
— Таня, ты где? — позвал Николай.
— Иду.
Она вернулась в комнату. Николай стоял с листом бумаги в руках.
— Что это?
— Мама хочет еще кое-что добавить.
— Что еще?
— Люстры. Она говорит, старые ей не нравятся.
Татьяна посмотрела на свекровь. Та сидела на диване, маленькая, сморщенная, и улыбалась виноватой улыбкой.
— Анна Федоровна, мы уже все сделали. Люстры можете и сами купить.
— Я не могу. Я не умею выбирать. И денег у меня нет.
— А у нас есть? — голос Татьяны сорвался на крик. — Вы думаете, у нас бездонный карман? Мы влезли в кредиты! Мы себе отказываем во всем! А вы все придумываете и придумываете!
— Таня, успокойся, — Николай взял ее за плечи.
— Не успокоюсь! Я устала! Я больше не могу!
Анна Федоровна скривилась. Лицо ее стало жалким, глаза наполнились слезами.
— Я не думала, что прошу много. Я просто хотела, чтобы квартира была красивой. Чтобы мне было приятно здесь жить. Но если вы не хотите… Ладно. Я сама как-нибудь. Я не хочу быть обузой.
— Мама, ты не обуза, — Николай обнял мать. — Таня просто устала. Мы все устали. Но мы доделаем. Правда, Таня?
Татьяна стояла и смотрела на них. На мужа, который прижимал к себе маленькую старушку. На свекровь, которая утыкалась лицом ему в плечо и всхлипывала. Ей было противно. И страшно. Потому что она понимала, что скажет да. Потому что Николай не оставит ей выбора.
— Хорошо, — выдавила она. — Люстры так люстры.
***
Ремонт закончился в конце октября. Николай прибил последний плинтус, Татьяна вымыла полы. Анна Федоровна стояла посреди большой комнаты и оглядывалась.
— Красиво, — сказала она. — Очень красиво. Спасибо вам, дети.
— Не за что, мама, — устало ответил Николай.
— Теперь я тут как в новой квартире. Даже не верится.
Татьяна молчала. Она смотрела на белые стены, на светлые обои, на блестящие батареи. Вот здесь она стояла на стремянке и красила. Вот здесь Николай клеил плинтус. Вот здесь они ругались, потому что не сошлись углы.
Ей хотелось плакать. Не от усталости. От какой-то непонятной тоски. Будто что-то важное, большое ушло из ее жизни. И не вернется никогда.
— Анна Федоровна, — сказала она. — Мы все сделали. Как вы хотели. Теперь, может, поговорим? О квартире?
Анна Федоровна посмотрела на нее.
— О квартире? Зачем торопиться? Я еще жива, слава богу.
— Я понимаю. Но вы обещали. Мы вложили все деньги. Мы хотим знать, что это было не зря.
— Не зря. Конечно, не зря. Я же мать Коли. Я не забуду, кто мне помог.
— Но вы можете сейчас оформить завещание? Или дарственную?
Анна Федоровна нахмурилась.
— Таня, я не люблю эти разговоры. Мне кажется, вы меня торопите.
— Мы не торопим. Мы просто хотим ясности.
— Ясность будет. Я вам обещаю. Но не сейчас. Вот найду все бумаги, разберусь, тогда и решу.
Татьяна хотела возразить, но Николай сжал ее руку.
— Ладно, мама. Как скажешь.
— Вот и правильно. А теперь давайте чай пить. Я пирог испекла.
Они сидели на кухне. Пили чай из новых чашек. Ели пирог с капустой. Анна Федоровна рассказывала про соседей, про телевизионные передачи, про погоду. Николай кивал. Татьяна молчала. Ей хотелось встать и уйти. Но она сидела. Потому что так надо. Потому что так правильно.
***
Прошло две недели. Татьяна вышла с работы и увидела пропущенный вызов от Николая. Перезвонила.
— Коля, ты звонил?
— Таня, плохие новости. Мама в больнице.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Инсульт. Соседка нашла ее утром. Я уже еду туда. Приезжай, как сможешь.
Татьяна села на скамейку у подъезда. Руки тряслись. Инсульт. Значит, все. Значит, конец. И вопрос с квартирой так и останется открытым.
Нет. Она не должна так думать. Анна Федоровна жива. Может, все обойдется. Может, ее вылечат.
Но в душе Татьяна знала. Чувствовала. Что ничего хорошего не будет.
Она приехала в больницу через час. Николай сидел в коридоре, на деревянной скамье. Лицо серое, глаза красные. Увидев жену, он встал.
— Ну как она? — спросила Татьяна.
— Плохо. Врачи говорят, что шансов мало. Парализовало правую сторону. Не говорит.
— Можно к ней?
— Можно. Но только ненадолго. Реанимация.
Они прошли в палату. Анна Федоровна лежала на кровати, подключенная к аппаратам. Маленькая, почти незаметная под белой простыней. Лицо перекошено, рот приоткрыт. Дышала тяжело, хрипло.
Николай подошел, взял мать за руку.
— Мама, я здесь. Ты слышишь меня?
Анна Федоровна не отреагировала. Глаза закрыты, ресницы не дрожат. Татьяна стояла у двери. Смотрела на эту маленькую старушку и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни страха. Пустоту.
— Коля, пойдем. Ей нужен покой, — сказала она.
— Подожди. Может, она очнется.
— Не очнется. Врачи же сказали.
Николай не слушал. Он сидел рядом с матерью и держал ее за руку. Татьяна вышла в коридор. Села на скамью. Достала телефон, начала читать новости. Чтобы отвлечься. Чтобы не думать.
Через полчаса вышел врач.
— Вы родственники Анны Федоровны?
— Да, — Николай вскочил. — Я сын.
— Мне нужно с вами поговорить. Состояние вашей матери критическое. Мы делаем все возможное, но прогнозы неутешительные. Вам нужно морально подготовиться.
— То есть она умрет? — спросил Николай.
— Вероятность высокая. К сожалению.
Николай сел обратно на скамью. Закрыл лицо руками. Татьяна положила руку ему на плечо. Ей хотелось сказать что-то утешительное. Но слов не было.
— У вас есть еще родственники? — спросил врач.
— Брат у меня есть. Виктор. Я ему позвоню.
— Позвоните. Лучше, чтобы все были рядом.
Николай набрал номер брата. Долго ждал. Наконец голос Виктора, сонный, недовольный.
— Алло.
— Витя, это Коля. Мама в больнице. Инсульт. Плохо ей.
Пауза.
— Серьезно?
— Серьезно. Приезжай.
— Хорошо. Только я не сегодня смогу. Завтра с утра приеду.
— Витя, ей плохо. Может, не дотянет до завтра.
— Коля, я не могу сейчас. У меня дела. Завтра, обещаю.
— Витя…
Гудки. Виктор отключился. Николай опустил телефон.
— Не приедет?
— Завтра, говорит.
— Завтра может быть поздно.
— Знаю.
Татьяна вздохнула. Она ничего не сказала про Виктора. Какой смысл? Он всегда был таким. И всегда будет.
***
Анна Федоровна умерла утром. Не приходя в сознание. Николай не отходил от нее всю ночь. Татьяна дремала на скамье в коридоре. Когда врач вышел и тихо сказал, что все кончено, Николай не заплакал. Просто сидел и смотрел в одну точку.
Виктор приехал через три часа. Растрепанный, в мятой куртке. Увидел брата, сел рядом.
— Коля, держись.
— Она умерла.
— Я знаю. Врач мне сказал. Прости, что не приехал вчера. Не смог.
Николай кивнул.
— Ладно. Уже не важно.
— Нужно хоронить. Я помогу. Финансово, в смысле.
— Хорошо.
Похороны прошли быстро. Немного народу. Соседи, дальние родственники. Николай и Виктор несли гроб. Татьяна шла следом. В черном платье, в черном платке. Лицо усталое, постаревшее.
На поминках Виктор сидел во главе стола. Много говорил, вспоминал мать, плакал. Николай молчал. Пил водку маленькими глотками. Татьяна сидела рядом. Не ела, не пила. Смотрела в окно.
После поминок, когда гости разошлись, Виктор достал из кармана конверт.
— Коля, тут документы матери. Я их нашел в ее столе. Завещание. Нужно к нотариусу сходить.
— Завещание? — Николай взял конверт. — Когда она успела?
— Не знаю. Давай откроем.
Они вскрыли конверт. Внутри лист бумаги, заверенный нотариусом. Николай начал читать. Лицо его менялось. Сначала удивление. Потом непонимание. Потом боль.
— Что там? — спросила Татьяна.
Николай протянул ей бумагу. Она прочитала. Один раз. Потом еще раз. Не веря глазам.
Завещание было составлено месяц назад. Анна Федоровна завещала квартиру Виктору.
— Как? — выдавила Татьяна. — Она же обещала Коле.
— Я не знаю, — пробормотал Виктор. — Я не просил. Честно.
— Не просил, — Татьяна встала. — Конечно, не просил. Ты же вообще ничего не делал. А получил все.
— Таня, я ни при чем. Это мать решила.
— Решила. А почему?
— Может, она думала, что мне нужнее. У меня квартиры нет. Я снимаю. А у вас…
— У нас? У нас долги! Мы влезли в кредиты, чтобы сделать ремонт в этой квартире! Коля вкалывал как проклятый! А ты что сделал?
— Я… Я не знал, что так будет.
— Ты знал. Ты всегда знал, что мамочка тебя любит больше. Что она тебе все простит.
Николай молчал. Сидел и смотрел на бумагу в руках Татьяны. Потом медленно встал.
— Витя, забирай квартиру. Она твоя.
— Коля, но… Может, мы как-то договоримся? Я тебе денег дам. Или продам квартиру, поделим.
— Не надо. Ты ничего не должен. Мать решила. Значит, так правильно.
— Коля, ты серьезно?
— Серьезно. Уходи. Мне нужно побыть одному.
Виктор замялся. Потом взял конверт, кивнул и вышел. Хлопнула дверь. Татьяна стояла посреди комнаты. Смотрела на мужа.
— Коля, мы будем судиться, — сказала она.
— Зачем?
— Как зачем? Это несправедливо!
— Справедливость… — Николай горько усмехнулся. — Таня, какая справедливость? Мать меня предала. Все эти месяцы она врала. Обещала мне квартиру, а сама уже написала завещание на Витю.
— Значит, мы просто так вкалывали? Просто так влезли в долги?
— Просто так.
Татьяна села на диван. Руки дрожали. В горле стоял комок. Ей хотелось кричать, бить посуду, крушить все вокруг. Но она сидела. Тихо. Неподвижно.
— Я не понимаю, — прошептала она. — Почему она так сделала?
Николай пожал плечами.
— Не знаю. Может, думала, что Вите нужнее. Может, боялась, что он пропадет. Может, просто хотела, чтобы я служил ей до конца. Не знаю.
— А ты… Ты просто смиришься?
— А что мне делать? Судиться? Доказывать, что мать была не в своем уме? Таня, я устал. Я не хочу больше ничего.
Татьяна посмотрела на него. На его серое лицо, на опущенные плечи, на пустые глаза. Ей стало страшно. Потому что она поняла, что Николай сломался. Окончательно и бесповоротно.
— Коля, но долги. Мы должны полтора миллиона. Как мы их вернем?
— Не знаю. Как-нибудь.
— Как-нибудь не выйдет. Нужно работать. Искать подработки.
— Буду искать.
— Коля, скажи что-нибудь. Ты же не робот.
— Что я должен сказать? Что я дурак? Что я поверил матери? Что я угробил нашу жизнь ради ее капризов? Все это правда. И я ничего не могу изменить.
Татьяна встала. Подошла к мужу. Обняла его. Николай стоял неподвижно. Не обнимал в ответ. Просто стоял.
— Мы справимся, — сказала она. — Как-нибудь справимся.
— Да, — глухо ответил он. — Как-нибудь.
***
Прошел месяц. Николай вышел на работу. Взял дополнительные смены, чтобы больше зарабатывать. Приходил домой поздно, падал на диван, засыпал. Татьяна тоже искала подработку. Нашла место уборщицы в офисе. По вечерам, после основной работы.
Они почти не разговаривали. О чем говорить? О долгах? О квартире, которую они не получили? О матери, которая их предала?
Как-то вечером Татьяна зашла в комнату и увидела Николая сидящим у окна. Он смотрел на улицу. Лицо его было спокойным. Почти безразличным.
— Коля, ты чего? — спросила она.
— Ничего. Просто сижу.
— О чем думаешь?
— О матери. О том, почему она так сделала.
— И что ты решил?
— Ничего не решил. Просто думаю.
Татьяна села рядом.
— Коля, может, все-таки попробуем оспорить завещание?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это унизительно. Потому что я не хочу доказывать, что мать меня любила меньше, чем Витю. Потому что мне все равно.
— Как это все равно? У нас долги!
— Знаю. Будем отдавать.
— Годами?
— Годами.
Татьяна замолчала. Потом тихо спросила:
— Коля, а ты не жалеешь, что помог ей?
Николай повернулся к ней.
— Жалею. Конечно, жалею. Но что толку? Назад не вернешь.
— Значит, все было зря?
— Не знаю. Может, и зря. А может, так и должно было быть. Может, это урок. Чтобы я понял, что жертвовать собой ради других — глупо.
— Ты так думаешь?
— Думаю. Таня, я всю жизнь старался быть хорошим. Хорошим сыном, хорошим мужем. Помогал всем, кто просил. А в итоге что? Меня использовали и выбросили.
— Не говори так.
— Почему? Это правда. Мать меня использовала. Витя тоже. Все всегда знали, что Коля не откажет. Коля поможет. Коля сделает. А Коле потом скажут спасибо и забудут.
Татьяна взяла его за руку.
— Я тебя не забыла. И не забуду.
Николай посмотрел на нее. В глазах его мелькнуло что-то теплое. Почти незаметное.
— Знаю. Ты одна меня не предала.
— И не предам. Коля, мы вместе. Всегда. Несмотря ни на что.
— Несмотря ни на что, — повторил он. — Да. Похоже, так.
Они сидели молча. За окном темнело. Включались фонари. Город жил своей жизнью. А Николай и Татьяна сидели в маленькой комнате и молчали. Потому что слова кончились. Потому что говорить было не о чем. Потому что все уже случилось. И вернуть ничего нельзя.
***
Прошел год. Виктор продал квартиру. Купил себе новую, побольше. Николаю позвонил один раз, предложил немного денег. Николай отказался.
— Зачем тебе мои деньги? — спросил Виктор.
— Не нужны они мне. Ты все честно получил. По завещанию. Живи спокойно.
— Коля, ну не злись ты. Я не виноват.
— Не злюсь. Просто не хочу иметь с тобой дела.
— Ну как знаешь.
После этого разговора они больше не общались. Виктор исчез из жизни Николая так же легко, как когда-то исчезал из жизни матери.
Татьяна отдавала долги. Медленно, по чуть-чуть. Работала на двух работах, почти не отдыхала. Николай тоже работал. Иногда они встречались на кухне, пили чай, молча смотрели друг на друга.
— Таня, а ты не жалеешь, что вышла за меня? — спросил как-то Николай.
— Нет. Почему я должна жалеть?
— Ну, я же влип тебя в это. Из-за меня мы в долгах.
— Не из-за тебя. Из-за обстоятельств. Из-за твоей матери. Из-за нашей наивности. Но не из-за тебя.
— Значит, не жалеешь?
— Не жалею. Коля, мы с тобой вместе. Хорошо или плохо, но вместе. И это главное.
Николай кивнул. В глазах его снова мелькнуло тепло. Он взял жену за руку.
— Спасибо, Таня. За то, что ты рядом.
— Не за что. Я твоя жена. Куда я денусь?
Они засмеялись. Тихо, устало, но засмеялись. И в этом смехе было что-то светлое. Что-то, что давало силы жить дальше.
***
Прошло еще два года. Долги почти отдали. Татьяна бросила вторую работу. Николай стал начальником смены на заводе. Зарплата поднялась. Жизнь понемногу налаживалась.
Как-то вечером они сидели на кухне. Пили чай. Разговаривали о мелочах. О погоде, о соседях, о дочери, которая скоро должна была выйти замуж.
— Коля, а ты помнишь тот ремонт? — вдруг спросила Татьяна.
— Помню. Как забыть.
— А ты жалеешь?
Николай задумался.
— Не знаю. Иногда жалею. Иногда думаю, что это был правильный урок. Что я должен был через это пройти, чтобы понять кое-что.
— Что именно?
— Что люди эгоистичны. Что даже самые близкие могут предать. Что нельзя жить ради других. Нужно жить ради себя. И ради тех, кто тебя любит по-настоящему.
— То есть ради меня?
— Ради тебя. Ты единственная, кто остался со мной. Кто не предал. Кто не бросил.
Татьяна улыбнулась.
— Коля, а как ты думаешь, твоя мать понимала, что делает? Или она правда считала, что Вите нужнее квартира?
— Не знаю. Может, понимала. Может, нет. Я думаю, она просто жалела его. Всю жизнь жалела. Потому что он был слабее, непутевее. А меня считала сильным. Думала, что я справлюсь. Что я выживу в любых условиях.
— И ты справился.
— Справился. Но какой ценой?
— Ценой иллюзий. Ты потерял иллюзии о материнской любви. О справедливости. О том, что добро всегда вознаграждается.
— Да. Все это я потерял.
— Но ты не потерял меня.
— Не потерял.
Они замолчали. Сидели и смотрели друг на друга. В окно стучал дождь. За стеной играла музыка у соседей. Жизнь шла своим чередом.
— Таня, а ты бы хотела, чтобы все было по-другому? — спросил Николай.
— Не знаю. Наверное, да. Было бы легче. Без долгов, без этой боли. Но тогда, может, я бы не узнала, какой ты сильный. Какой настоящий. Может, это тоже важно.
— Может быть.
— Коля, а ты простил свою мать?
Николай долго молчал. Потом медленно кивнул.
— Наверное, простил. Что толку держать обиду? Она мертва. А я жив. И мне нужно жить дальше. Без злости. Без боли. Просто жить.
— Это правильно.
— Да. Правильно. Хотя иногда хочется вернуться назад. В тот день, когда она попросила о ремонте. И сказать нет. Просто нет. И жить дальше. Без этого кошмара.
— Но ты не сказал.
— Не сказал. Потому что я такой. Я не умею отказывать. Особенно матери.
— А теперь умеешь?
— Теперь… Наверное, да. Теперь я понял, что нельзя жертвовать собой. Что у меня тоже есть жизнь. И я имею право на нее.
— Хорошо. Значит, урок не зря.
— Не зря.
Татьяна встала, подошла к окну. Смотрела на дождь, на темные улицы, на редких прохожих с зонтами.
— Коля, а ты знаешь, что самое странное? — сказала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Я не ненавижу твою мать. Хотя должна бы. Она нас обманула, предала. Но я не ненавижу. Я просто жалею ее. Потому что она была несчастной. Она так боялась за Витю, что готова была пожертвовать тобой. И это страшно. Это показывает, как страх может искалечить человека.
— Ты права. Она была несчастной. Всю жизнь боялась, что Витя пропадет. И в итоге сделала так, что пропал я. Не физически. Но внутри. Я долго не мог прийти в себя после ее смерти. Ты же видела.
— Видела. И переживала. Боялась, что ты не оправишься.
— Я оправился. Благодаря тебе.
— Благодаря нам обоим. Коля, мы команда. И это главное.
Николай встал, подошел к жене. Обнял ее. Они стояли у окна и смотрели на дождь. В сердцах было спокойно. Не счастливо. Не радостно. Просто спокойно.
***
Прошло еще несколько месяцев. Долги полностью отдали. Дочь вышла замуж. Жизнь вошла в привычное русло. Николай работал, Татьяна вела хозяйство. По вечерам сидели вместе, смотрели телевизор, разговаривали о мелочах.
Как-то к ним позвонил Виктор. Голос его был встревоженным.
— Коля, это я. Можно с тобой поговорить?
— Говори.
— Мне нужен совет. Я запутался. У меня проблемы на работе. Могут уволить. А у меня кредит на квартиру. Если уволят, я не потянул. Коля, может, ты мне поможешь? Немного денег взаймы дашь?
Николай молчал. Татьяна, которая стояла рядом и слышала разговор, покачала головой. Николай посмотрел на нее, потом сказал в трубку:
— Витя, у меня нет лишних денег. Мы сами еле-еле свели концы. Извини.
— Коля, ну пожалуйста. Я тебе верну. Честно.
— Витя, я сказал нет. Не обижайся. Но я не могу.
— Ты что, из-за квартиры до сих пор злишься?
— Я не злюсь. Просто не могу помочь. У меня своя жизнь. Свои проблемы. Ты справишься сам. Как-нибудь.
— Коля…
— До свидания, Витя.
Николай отключил телефон. Положил его на стол. Посмотрел на жену.
— Правильно я сделал?
— Правильно. Витя должен сам разбираться со своими проблемами. Ты ему ничего не должен.
— Да. Не должен.
Они замолчали. Потом Татьяна села рядом с мужем.
— Коля, а тебе не больно было отказать брату?
— Больно. Немного. Но я справился. Я понял, что не обязан спасать всех. Что у меня тоже есть жизнь. И я имею право беречь ее.
— Это хорошо. Значит, ты правда изменился.
— Изменился. Спасибо матери. Она научила меня главному уроку, жизни. Что нельзя жертвовать собой ради других. Что люди не ценят жертв. Что нужно думать о себе.
— Жесткий урок.
— Да. Жесткий. Но необходимый.
Татьяна положила голову ему на плечо.
— Коля, а ты счастлив?
— Не знаю. Счастье, это громкое слово. Я скорее спокоен. Я принял то, что случилось. Я смирился. И живу дальше. А ты?
— Я тоже. Я тоже спокойна. Мы с тобой прошли через ад. И выжили. И это уже много.
— Много.
Они сидели молча. За окном сгущались сумерки. Включались фонари. Город засыпал. А Николай и Татьяна сидели на кухне и молчали. Потому что слова больше не нужны были. Потому что они понимали друг друга без слов. Потому что они были вместе. И это было главное.
***
Прошло еще несколько лет. Николай вышел на пенсию. Татьяна тоже. Они жили тихо, спокойно. Иногда вспоминали тот ремонт, ту квартиру, ту боль. Но без злости. Просто как факт из прошлого.
Как-то Татьяна спросила:
— Коля, а если бы можно было вернуться назад, ты бы что-то изменил?
Николай задумался.
— Наверное, да. Я бы отказал матери. Сказал бы, что не могу. Что у меня нет денег. Что мне жалко тратить жизнь на ее капризы.
— И тогда?
— Тогда мы бы не влезли в долги. Не мучились. Не теряли годы на отдачу займов. Мы бы жили нормально. Спокойно.
— Но ты не отказал.
— Не отказал. Потому что боялся обидеть мать. Потому что думал, что должен ей. Потому что не умел говорить нет.
— А теперь умеешь?
— Теперь умею. Но уже поздно. Все случилось. И назад не вернешь.
Татьяна взяла его за руку.
— Коля, но мы же вместе. Мы прошли через это. И выжили. Разве это не важно?
— Важно. Конечно, важно. Таня, ты меня спасла. Если бы не ты, я бы сломался окончательно.
— Ты бы не сломался. Ты сильный.
— Сильный… Не знаю. Иногда мне кажется, что я просто устал. Устал бороться, доказывать, надеяться. Я просто живу. День за днем. И этого достаточно.
— Этого достаточно.
Они замолчали. Сидели на старом диване, держались за руки. За окном шел снег. Первый снег в этом году. Легкий, пушистый. Дети во дворе кричали, лепили снеговика. Жизнь продолжалась.
— Коля, а ты веришь в справедливость? — спросила Татьяна.
— Раньше верил. Теперь не знаю. Справедливость, это что-то эфемерное. Каждый понимает ее по-своему. Для матери было справедливо отдать квартиру Вите. Потому что он слабее. Для меня справедливо было бы получить ее самому. Потому что я работал. Но кто прав? Не знаю.
— Никто не прав. Или все правы. Зависит от точки зрения.
— Наверное. Таня, я просто хочу, чтобы ты знала. Я благодарен тебе. За то, что ты рядом. За то, что ты не бросила меня, когда все рухнуло. За то, что ты веришь в меня.
— Я всегда буду рядом. Всегда.
— Я знаю.
Они обнялись. Сидели так долго, молча. Снег за окном становился все гуще. Мир белел, становился чистым. Будто заново рождался.
— Коля, а давай больше не будем вспоминать об этом? — предложила Татьяна. — Давай просто жить. Без прошлого. Без боли.
— Давай, — согласился Николай. — Просто жить. Вместе. До конца.
— До конца.
Они поцеловались. Легко, нежно. И в этом поцелуе была вся их жизнь. Все годы, все испытания, вся боль. И вся любовь. Которая не умерла. Которая выжила. Несмотря ни на что.
***
Вечер. Кухня. Николай сидит у окна с чашкой чая. Татьяна моет посуду. Радио играет тихо. Какая-то старая песня.
— Таня, а помнишь, как мы в первый раз приехали к матери мерить ванную? — вдруг говорит Николай.
— Помню. Ты тогда сказал, что управишься за неделю.
— Дурак я был.
— Не дурак. Наивный.
— Наивный, — повторяет он. — Да. Это точнее.
Татьяна вытирает руки полотенцем. Садится напротив мужа.
— Коля, а знаешь, что я думаю? Может, это и к лучшему, что так вышло. Может, нам нужно было пройти через это, чтобы стать ближе. Чтобы понять, кто мы друг для друга.
— Может быть. Но цена слишком высокая.
— Высокая. Но мы справились. И это главное.
Николай кивает. Пьет чай. Смотрит в окно. Там темно. Фонари светят тускло. Редкие машины проезжают мимо.
— Таня, а как думаешь, Витя счастлив? — спрашивает он.
— Не знаю. Наверное, нет. Счастливые люди не просят денег у тех, кого предали.
— Значит, он тоже страдает.
— Наверное. По-своему. Коля, а тебе его жалко?
— Немного. Он же брат. Мы вместе росли. Но жалость не значит, что я хочу ему помогать. Я усвоил урок. Каждый сам за себя.
— Жестко.
— Жизнь жестока. Она научила меня быть таким.
Татьяна вздыхает.
— Коля, а давай не будем думать о Вите. И о твоей матери. Давай просто будем жить. Для себя. Для нас.
— Для нас, — Николай улыбается. — Звучит хорошо.
Они сидят молча. Пьют чай. Слушают радио. Жизнь течет медленно, спокойно. И в этой тишине есть что-то правильное. Что-то настоящее.
— Таня, — вдруг говорит Николай.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За все. За то, что ты есть.
Татьяна улыбается. Берет его за руку.
— И тебе спасибо. За то, что ты не сдался. За то, что ты рядом.
Они смотрят друг на друга. В глазах тепло. И понимание. И любовь. Которая прошла через все испытания. И выжила. И осталась.
— Коля, а знаешь, что самое главное? — говорит Татьяна.
— Что?
— Мы вместе. Несмотря ни на что. И это дороже любой квартиры.
Николай кивает.
— Да. Дороже.
