— Рит, но ты же почти ничего о нём не знаешь, Павел смотрел на неё так, словно всерьёз заподозрил, что она потеряла связь с реальностью.
Рита только весело фыркнула.
— Так это же прекрасно. Узнавать человека постепенно, каждый день замечать в нём что-то новое. И вообще, я не понимаю… Ты что, против Кости? Он тебе не понравился сразу, с первой секунды, как ты его увидел. А ведь это ты всегда повторял, что мнение о человеке нужно складывать не мгновенно, а со временем.
Павел кивнул, не отводя от неё тяжёлого взгляда.
— Я и сейчас так считаю. Но бывают исключения. Есть люди, которые отталкивают моментально. Он какой-то скользкий. Непонятно откуда взялся, и тут же, без всяких причин, воспылал к тебе чувствами.
Рита вспыхнула, в голосе прозвенело возмущение.
— То есть ты считаешь, что ко мне нельзя воспылать любовью?
— Можно, сказал Павел спокойно. — Но это не тот случай.
Рита резко вздохнула, будто сдерживая раздражение, и отрезала:
— Всё, хватит, Паш. Если ты не заметил, я давно выросла. И охранять каждый мой шаг не нужно. Лучше бы занялся собственной жизнью, а не следил за моей. Тебе уже тридцать, а ты до сих пор не женат.
Павел обиженно отвернулся, упрямо сжав губы.
— Как скажешь, Рит. Ты права. Похоже, действительно пора подумать и о себе. Пожалуй, начну искать невесту.
Он развернулся и пошёл прочь.
Рита осталась на месте. Она растерянно смотрела ему вслед, не сразу осознавая, что произошло.
То есть как это понимать? Он просто оставил её одну? Они же столько лет были лучшими друзьями.
Ну и ладно. Очень надо.
Она подняла подбородок и направилась в бутик, возле которого и встретила Павла. Ещё минуту назад она была так рада ему, так искренне обрадовалась, будто всё вернулось на прежние места. Но всё изменилось с тех пор, как в её жизни появился Костя: она почти перестала видеться с Павлом. Находились причины, откладывались встречи, разговоры становились короче, а паузы между ними — длиннее.
Она же рассказывала Паше всё как есть: что приехала мама Кости, что завтра в ресторане будут отмечать помолвку. И разве она могла ожидать от Павла такой реакции? Вместо того чтобы порадоваться, он принялся унижать её жениха, говорить, что Рита торопится. Какая нелепость.
Костя — её мужчина. Рита была уверена в этом.
Она особенно ясно почувствовала это вчера, когда Костик встретил на вокзале Анну Фёдоровну и привёз к ним. Рита старалась изо всех сил: улыбалась, хлопотала, предлагала чай, спрашивала, удобно ли после дороги, не нужно ли отдохнуть. Но мама Кости оказалась не слишком разговорчивой: то ли устала, то ли была такой по характеру.
А сегодня утром Костя шепнул Рите, что мать просто расстроена.
— Она забыла вечернее платье, в котором собиралась идти в ресторан, сказал он тихо, будто сообщал семейную тайну.
Рита даже просияла.
Ну конечно. Для женщины наряд — это вовсе не пустяк.
Она тут же решила: будущей свекрови нужно найти самый лучший вариант, какой только возможно. Средства у Риты были. Год назад она наконец вступила в наследство и стала владелицей сети магазинов. Их заведения славились рыбой, которую привозили из разных уголков страны, и дела шли уверенно.
Она осторожно выскользнула из дома. Костя утром не проснулся: он уже привык, что Рита уходит ни свет ни заря. Иногда даже ворчал, что скучает дома, пока её нет. Рита предлагала ему выбрать для себя должность у неё на ферме, но Костя отказался.
— Работать вместе с женой, да ещё когда жена — начальница, сказал он тогда, — верный путь к расставанию.
Рита лишь крепко прижалась к нему, принимая это за страх потерять её. Ей казалось, его осторожность — знак сильных чувств.
Теперь, перебирая платья на вешалках, она всё равно ловила себя на мысли, что Павел умудрился испортить ей настроение. И, как ни старалась, она не могла до конца отогнать странный вопрос: как так вышло, что они с Костей познакомились, и с тех пор почти не расставались?
В тот день Рита была на площадке.
С детства, как ни пытался отговорить её отец, она занималась паркуром. Увлечение для девушки, мягко говоря, нетипичное, но Рита не умела жить вполсилы. После смерти папы тренировки пришлось забросить, однако при первой возможности она всё равно вырывалась на площадку хотя бы на час. Там она чувствовала свободу — чистую, настоящую, без чужих ожиданий.
И именно там она врезалась в незнакомца, которого прежде никогда не видела. Сразу было понятно: это не просто новичок — он вообще ничего не понимал, иначе не встал бы прямо у неё на траектории.
Парень с размаху рухнул на землю.
Рита тоже должна была бы упасть, но годы тренировок сделали своё: она вывернулась, удержалась и встала на ноги. Тут же подскочила к нему.
— Эй! С вами всё в порядке?
Молодой мужчина медленно сел, посмотрел на неё изумлённо и произнёс:
— Я подумал, это ветер… а это вы.
Сравнение было неожиданным и, признаться, приятным. Рита мгновенно передумала ругаться. Тем более он был симпатичным, и в его растерянности не было грубости — только чистая беспомощность.
Она помогла ему подняться, и вскоре они уже сидели в кафе, пили кофе и разговаривали. Он откровенно восхищался ею.
— Я всегда мечтал попробовать, признался он. — Но то учёба, то работа. А сегодня смотрю — и решился. Если честно, у меня не получилось вообще ничего. Мне бы, наверное, на площадку для новичков.
Он усмехнулся и тут же махнул рукой:
— Нет, теперь я буду только смотреть со стороны. Ничего у меня не выйдет.
И он действительно смотрел. Рите нравилось тренироваться, когда на неё смотрели такими глазами — светлыми, восхищёнными, будто она делает невозможное.
Она встряхнула головой, возвращаясь в настоящее, и наконец увидела то, что искала: платье оказалось почти идеальным. Оно было из тех редких вещей, которые как будто не имеют возраста: одинаково уместно смотрелось бы и на молодой девушке, и на женщине постарше.
Рита глянула на ценник и тихо вздохнула. Да уж… такое платье точно знало себе цену.
— Девушка, мне нужно вот это, сказала она продавцу.
Продавец, молча следившая за Ритой по пятам, будто только этого и ждала: мгновенно оживилась и почти сорвалась с места. Через пятнадцать минут покупка была аккуратно упакована.
Рита посмотрела на часы.
Можно позволить себе чашку кофе. Костик всё равно ещё спит.
Она зашла в кафе в торговом центре, устроилась за столиком… и замерла.
Через три столика сидел Павел.
И он был не один: рядом с ним расположилась очень симпатичная молодая девушка. Она то и дело касалась его руки, ловила его взгляд, улыбалась, будто они были в своём мире. Они о чём-то увлечённо говорили и не обращали внимания ни на кого вокруг.
Риту вдруг неприятно кольнуло внутри.
Вот так. Её верный Павел уже с другой.
С первого класса он был рядом. Они жили неподалёку. Хотя Паша учился уже в седьмом, когда маленькая Рита только пришла в школу, он словно взял её под негласную защиту: провожал туда и обратно, приносил задания, когда она болела, выручал и поддерживал.
Павел давно окончил учёбу, но Риту не забывал. Встречал, когда мог, присылал смешные открытки, не пропадал. Она привыкла к мысли, что Паша всегда рядом, всегда на расстоянии вытянутой руки.
И сейчас, глядя на его спину, Рита внезапно почувствовала, что хочет плакать.
Кофе больше не хотелось. Разумом она понимала: Павел — мужчина, у него могут быть отношения. Между ними всегда была только дружба. Да и сама Рита скоро выходит замуж. Но слёзы всё равно подступали.
Она силой вытолкнула лишние мысли из головы, поднялась и поехала домой. По дороге заехала в пекарню, купила свежих круассанов к завтраку.
Нужно же показать будущей свекрови, как здесь заботятся о Костике, как умеют встречать гостей.
Дверь она открыла ключом, стараясь не шуметь. Пусть ещё поспят, а она пока накроет на стол.
Рита тихо хлопотала на кухне, как вдруг из комнаты донеслись голоса. Разговаривал Костя с матерью.
Значит, проснулись. Сейчас позовёт их завтракать.
Она уже сделала шаг к двери, но поймала обрывок фразы и застыла.
— Костя, я всё-таки не понимаю… как сделать так, чтобы эта дурочка переписала или отдала тебе всё? Голос Анны Фёдоровны звучал раздражённо и нетерпеливо.
Костя ответил спокойно, даже лениво, будто обсуждал мелочь:
— Мам, вариантов несколько. Я вообще не думаю, что возникнут сложности. Ты же видишь, насколько она доверчивая. Она ведётся на всё, что я скажу.
— Ну ты у меня всегда был сообразительным, усмехнулась мать. — Только не тяни слишком долго. Ты же знаешь, если мы вовремя не отдадим банку деньги, нашу квартиру заберут.
Костя явно попытался её успокоить.
— Мам, чего ты переживаешь? Пусть забирают. Тебе что, этот дом так нужен?
— Нужен, резко отрезала Анна Фёдоровна. — И не забывай: он чужой. Пока ещё чужой.
Костя хмыкнул.
— Уже почти наш. Главное сделано. Она клюнула. Влюбилась, как кошка, и с крючка не сорвётся.
У Риты похолодели руки.
Костя продолжал:
— Ты знаешь, где сейчас эта дурочка?
— На работе? осторожно предположила мать.
— Нет, сказал он. — Она поехала покупать тебе вечернее платье.
Анна Фёдоровна рассмеялась. Легко, довольным смехом.
Риту словно передёрнуло от этого звука.
— Господи, и правда дурочка, протянула мать. — Сколько раз убеждаюсь, что бог несправедлив. Зачем такой идиотке столько денег?
Костя ответил без капли стыда:
— Мам, как раз справедлив. Это он подложил мне вовремя журнал со статьёй об их семье.
Рита сделала шаг назад. Потом ещё один.
Она бесшумно добралась до двери, выскользнула на улицу и вдохнула воздух так, будто до этого долго была под водой.
Она не понимала, что делать. Но знала точно: сейчас ей нужно уехать. Как можно дальше. Подальше от этого дома, который ещё утром казался тёплым и родным.
Она гнала машину по улицам города, а в ушах стучало одно и то же: дурочка… клюнула… почти наш…
Слёзы текли сами, не спрашивая разрешения.
Рита притормозила — и только тогда осознала, куда приехала.
На любимую площадку.
Всё было закрыто: выходной. Значит, её не пустят. Но разве для настоящего паркурщика преграда — забор или закрытая дверь?
Она уже взялась за ручку, как зазвонил телефон.
Павел.
— Рит, прости меня, сказал он быстро, взволнованно. — Конечно, для меня главное, чтобы ты была счастлива.
И Рита почувствовала, как слёзы снова хлынули.
— Паш… это ты меня прости. Он оказался ещё хуже, чем ты думал. Он приехал специально, чтобы со мной познакомиться. А сейчас они с матерью у меня дома и обсуждают, как забрать у меня всё.
Голос Павла мгновенно стал жёстким.
— Рита, где ты? Я сейчас приеду.
— Не надо, выдохнула она. — Паш, прости… мне нужно подумать. Мне нужно успокоиться.
Павел что-то говорил ещё, но она уже не могла слушать. Она бросила телефон на сиденье и вышла из машины.
Её будто носило ветром. Она двигалась, не разбирая дороги, не понимая, что будет дальше. И вдруг остановилась перед препятствием, на которое раньше лишь смотрела.
Она никогда не пробовала перепрыгнуть это. На площадке такое делали единицы — те, кто тренировался постоянно и всегда использовал страховочный трос.
Рита не заметила, как рядом с её машиной остановилась другая.
Это был Павел.
Он легко перемахнул забор и застыл, в ужасе глядя на неё.
Павел хотел крикнуть, но боялся: он знал, что Рита всегда мечтала о таком прыжке. И он же понимал, что сейчас она не выдержит.
Рита отступила на шаг, потом ещё.
Павел выдохнул… но в следующую секунду она сорвалась с места и прыгнула.
Дальше всё было как в замедленной съёмке.
Она уже в воздухе понимает: не дотянется, не зацепится. Те, кто делал это, всегда пристёгивали страховку.
Боли сначала не было. Было только тяжело. Тяжело дышать. Тяжело открыть глаза.
Когда ей это удалось, она увидела Павла. Он был рядом, бледный, с чужим страхом в лице.
— Паш… я такая дура, прошептала она.
— В этом никто не сомневался, сказал Павел сквозь злость и дрожь. — Вот как только придёшь в себя, я тебе устрою. И больше никогда не отпущу тебя одну. Привяжу к себе, если понадобится.
Рита слабо улыбнулась. Краем глаза заметила, как к ним бежит сторож, крича про врачей.
— А твоя девушка… не будет против? спросила Рита едва слышно.
Павел вытаращил глаза.
— Какая девушка?
— Та, что была с тобой в кафе.
Павел выдохнул и вдруг улыбнулся так, как улыбался в детстве, когда у него получалось кого-то успокоить.
— Господи, Рита. Это моя племянница. Она сбежала от матери, решила искать лучшую жизнь. Теперь сидит у меня дома и хочет обратно, но боится.
— Рита… Рита… Павел звал её, но глаза уже закрывались.
Улыбка так и осталась на её губах.
— Рита… Рита… Кто-то настойчиво произносил её имя, а она никак не могла проснуться.
Она с трудом разлепила веки.
Над ней склонился Костя.
— Рит, как ты нас напугала… Мы с мамой места себе не находили. А ты здесь, в больнице.
Рита смотрела на него так, будто видела впервые.
— Что ты здесь делаешь? спросила она тихо.
Костя нахмурился, изображая искреннее возмущение.
— Как что? Моя невеста в больнице, а ты ещё спрашиваешь. Рит, тебе лежать здесь два месяца. Врачи сказали.
Два месяца.
Рита вдруг ясно вспомнила всё, что слышала дома. И от этого воспоминания в груди стало пусто и холодно.
Костя деловито раскрыл папку.
— Тебе нужно подписать документы.
— Какие документы? не двигаясь, уточнила Рита.
Костя даже не смутился.
— Доверенность. Чтобы я мог тебя подменить, пока ты восстанавливаешься. Ты же не хочешь, чтобы твоя фирма развалилась без руководителя?
Рита смотрела на него и не узнавала. Глаза блестели слишком жадно, пальцы подрагивали, улыбка была натянутой.
— Я ничего не подпишу, сказала она спокойно.
Костя мгновенно изменился в лице.
— Ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что два месяца — срок немалый? Я тебе руку помощи протягиваю, а ты отталкиваешь. Что за семья у нас получится? Я же думаю о будущем.
С другой стороны кровати сидела Анна Фёдоровна. До этого она молчала, будто наблюдала.
Теперь вмешалась, прищурив глаза:
— Костя, напомни-ка, как назывался тот журнал, после которого ты решил приехать в наш город и завоевать меня… точнее, мои деньги?
Костя и Анна Фёдоровна переглянулись.
Костя медленно произнёс:
— Значит, тебе не послышалось. Ты действительно была дома. И всё слышала.
Он наклонился ближе, понизил голос до шипения:
— Тогда тем более подписывай. Иначе я сейчас отключу капельницы, и тебе конец.
Рита увидела в его взгляде не угрозу ради страха — а готовность сделать это.
Она глубоко вдохнула и, не отводя глаз, произнесла:
— Пошёл ты. Вместе со своей матерью.
Костя замахнулся.
Рита зажмурилась.
Но удара не последовало.
Вместо этого раздалась возня, короткие окрики, тяжёлые шаги. Рита открыла глаза и увидела двух полицейских: они заламывали Косте руки и надевали на него наручники.
Анна Фёдоровна бросилась отбивать сына, пытаясь ударить одного из полицейских. Один удар достиг цели, и женщине тут же тоже защёлкнули наручники.
Рита перевела взгляд в сторону — и увидела Павла.
Он стоял у двери, усталый, но спокойный.
— Ты как? спросил он мягко. — Прости. Пришлось немного сыграть. Иначе этот Костя нашёл бы ещё какую-нибудь доверчивую и сделал бы то же самое.
Рита молча смотрела на него несколько секунд, а потом хрипло, с привычной язвительностью, произнесла:
— Значит, я у тебя была приманкой?
Павел отступил от кровати на шаг, будто на всякий случай.
— Рит, давай без рукоприкладства. Мне не нужна жена, которая меня бить будет.
Рита едва удержалась, чтобы не рассмеяться.
— Кто тебе сказал, что мне нужен такой муж?
Павел поднял брови.
— Ты, сказал он с самым невинным видом. — Пока отходила от наркоза, ты такого наговорила… даже доктор покраснел.
Рита в ужасе округлила глаза.
— Я правда что-то говорила?
— Обещаю, никому ничего не рассказывать, сказал Павел и улыбнулся теплее. — Нехорошо про свою жену такое распространять. Ты ведь выйдешь за меня?
Рита улыбнулась в ответ. На этот раз по-настоящему.
— Похоже, теперь у меня нет выбора. Ты же будешь меня шантажировать.
Она помолчала, собираясь с мыслью, и спросила тише:
— Паш… ты простишь меня?
Павел наклонился ближе, и в его голосе не осталось ни обиды, ни упрёка.
— Ты не такая. Ты лучшая. Я с тобой.
