Марк застегнул запонки из белого золота и критически осмотрел свое отражение в зеркале. В сорок два года он выглядел именно так, как должен выглядеть вице-президент крупного рекламного агентства: подтянутый, с легкой проседью на висках, источающий уверенность и дорогой парфюм. В его мире картинка решала всё.
— Марк, ты скоро? Ужин почти готов, — донесся из кухни мягкий голос Елены.
Марк поморщился, словно от зубной боли. Елена. Его жена на протяжении пятнадцати лет. Женщина, которая когда-то кормила его супом из пакетиков, когда они жили в съемной однушке, и перепечатывала его первые неуклюжие презентации. Сегодня на ней был старый домашний кардиган, а волосы были собраны в небрежный пучок. Она пахла не французскими духами, а домашним уютом и выпечкой.
— Я не буду ужинать, Лена, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня важная встреча с партнерами. Поздний фуршет.
— Опять? — она вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. В её глазах не было упрека, только тихая, изматывающая усталость. — В этом месяце это уже пятый раз. Я думала, мы сможем посидеть вдвоем, обсудить отпуск…
— Какой отпуск, Лена? — Марк резко развернулся, и его голос зазвучал сталью. — Я содержу этот дом, оплачиваю счета и твою спокойную жизнь. Взамен мне нужно только одно — чтобы меня не отвлекали от дела.
Он посмотрел на её простые домашние тапочки и почувствовал прилив почти физического раздражения. Как он мог когда-то считать её красивой? Сейчас она казалась ему пережитком прошлого, старым черновиком, который забыли выбросить. В высшем свете, где вращался Марк, ценились лоск, агрессивная сексуальность и умение «держать лицо». Елена же была слишком… настоящей. Слишком простой.
— И пожалуйста, — добавил он, надевая пиджак, — завтрашний корпоратив в загородном клубе… Я уже говорил, что пригласительные выдавали строго на одного сотрудника. Безопасность, закрытый формат. Не обижайся.
— Я понимаю, — тихо ответила она. — Просто передай привет коллегам. Они, наверное, и забыли, как я выгляжу.
«И слава Богу», — подумал Марк, выходя за дверь.
Как только двери лифта закрылись, образ «заботливого, но занятого мужа» слетел с него. Он достал второй телефон — тонкий, черный, спрятанный во внутреннем кармане.
«Буду через пятнадцать минут. Жду тебя на парковке. Ты должна быть ослепительна», — набрал он сообщение.
Ответ пришел мгновенно: «Я уже готова, котик. Твое личное украшение ждет».
Анжела. Его секретарша, которой едва исполнилось двадцать четыре. Она была идеальным аксессуаром для его новой жизни. Длинные ноги, губы, всегда готовые к капризному надуванию, и гардероб, состоящий исключительно из последних коллекций. С ней Марк чувствовал себя королем. В ресторанах на них оборачивались. Мужчины завидовали, женщины шептались. Анжела не спрашивала его об «ужине вдвоем» и не пахла ванилью. Она пахла азартом и деньгами.
Марк искренне верил, что заслужил это. Он считал, что Елена — это его тыл, который должен сидеть в тени и не отсвечивать, пока он празднует триумф на передовой. Он стыдился её внешности, её отсутствия амбиций, её привычки покупать одежду на распродажах, хотя он давал ей достаточно денег. Он не понимал, что Елена тратила эти деньги на благотворительный фонд и помощь родителям, считая излишества вульгарными.
Подъезжая к офису, Марк увидел Анжелу. Она стояла у входа в алом пальто, вызывающе ярком на фоне серого бетона. Она была его «роковой ошибкой», но он называл это «вторым дыханием».
— Привет, милый, — Анжела скользнула на переднее сиденье, обдав его облаком тяжелого мускуса. — Ты выглядишь озабоченным. Опять «домашние дела»?
— Забудь, — отрезал Марк, трогаясь с места. — Завтра — главный вечер года. Все акционеры будут там. Ты должна показать им, какой вкус у вице-президента.
— Не волнуйся, — она хищно улыбнулась, рассматривая свой идеальный маникюр. — Твоя «жена» даже в самых смелых снах не представит, как мы будем зажигать. Кстати, ты уверен, что она не придет?
— Елена? — Марк коротко рассмеялся. — Она даже не знает точного адреса. И честно говоря, ей там будет просто нечего надеть. Она органично смотрится только среди своих кастрюль.
Он был так уверен в своей власти над ситуацией, так упоен собственной значимостью, что не заметил маленькую деталь. Елена стояла у окна их квартиры, когда он уезжал, и в её руках был не кухонный нож, а конверт. Золотистый конверт с логотипом его агентства, который по ошибке доставил курьер, когда Марк был в душе.
В приглашении было четко написано: «Господину Марку Левандовскому и его супруге».
В этот вечер в квартире Левандовских долго не гас свет. Но Елена не плакала. Она впервые за много лет открыла старый сундук, где хранились вещи из её «прошлой» жизни — жизни до того, как она решила раствориться в карьере мужа. До того, как стала «простой домохозяйкой».
Она достала телефон и набрала номер, который не использовала почти десять лет.
— Здравствуй, Кристиан. Мне нужна твоя помощь. Да, «Черная вдова» возвращается. Мне нужно платье. Нет, не платье. Мне нужно оружие.
На другом конце провода послышался восхищенный свист одного из самых модных дизайнеров страны.
Марк и не подозревал, что за его спиной тихая гавань превращается в надвигающееся цунами. Он строил свой стеклянный замок на лжи и высокомерии, забыв главную истину: те, кто молчат дольше всех, наносят самый сокрушительный удар.
Весь следующий день Марк провел в состоянии эйфории, граничащей с безумием. Подготовка к корпоративу напоминала военную операцию. Он лично заехал в бутик, чтобы проконтролировать выбор платья для Анжелы. Он хотел, чтобы она выглядела дорого, но при этом вызывающе — как трофей, который невозможно не заметить.
— Это слишком скромно, — бросил он, отвергая элегантное черное платье в пол. — Нужно что-то, что будет кричать о победе.
Анжела, крутившаяся перед зеркалом в изумрудном шелке с глубоким декольте, довольно улыбалась. Она знала, как манипулировать его жаждой превосходства.
— Марк, расслабься, — промурлыкала она, притираясь к его плечу. — Я буду звездой вечера. Все твои партнеры поймут, что ты — человек, который берет от жизни лучшее. А твоя «серая мышка»… она ведь даже не догадывается, где мы?
— Она думает, что я на закрытой конференции в загородном отеле, — усмехнулся Марк, поправляя галстук. — Я сказал, что связи не будет.
В этот момент в его душе не шевельнулось ни капли жалости. Ложь стала для него естественной средой обитания, как вода для рыбы. Он оправдывал себя тем, что «бережет» Елену от мира, в котором она якобы не сможет выжить. На самом же деле он просто вычеркнул её из своего настоящего, оставив догнивать в прошлом.
В то же время на другом конце города, в закрытом ателье, куда невозможно было попасть без личного приглашения, Елена стояла на подиуме. Вокруг неё порхали трое ассистентов под руководством Кристиана — человека, чей бренд гремел на неделях моды в Париже и Милане.
— Лена, ты преступница, — Кристиан сокрушенно качал головой, закалывая булавкой ткань на её талии. — Прятать такое тело, такую кожу и, главное, такой ум в фартук домохозяйки? Это же кощунство!
Елена смотрела на свое отражение и едва узнавала женщину в зеркале. За последние десять лет она привыкла сутулиться, выбирать немаркие цвета и прятать глаза. Марк годами внушал ей, что её красота увяла, что она «домашняя» и «уютная» — эпитеты, которыми обычно награждают старые кресла.
— Я просто хотела быть ему надежным тылом, Кристиан, — тихо произнесла она. — Я думала, что любовь — это когда ты отдаешь всё, не требуя признания.
— Дорогая, любовь — это когда тебя ценят, а не используют как бесплатное приложение к пылесосу, — отрезал дизайнер. — Сегодня мы напомним Марку, кто на самом деле был архитектором его успеха. Ты ведь помнишь, кто придумал слоган для его первой крупной кампании?
Елена горько улыбнулась. Она помнила. Она помнила бессонные ночи, когда они вместе за кухонным столом набрасывали идеи, которые позже принесли Марку пост директора, а затем и вице-президента. Он просто «забыл» указать соавтора, а она была слишком влюблена, чтобы возражать.
— Платье готово, — Кристиан сделал шаг назад, любуясь своей работой.
Это было не просто платье. Это была броня из тяжелого атласа цвета «полночный синий». Закрытое спереди, с высоким воротником-стойкой, оно казалось воплощением строгости, пока Елена не повернулась боком. Глубокий вырез на спине, доходящий до самого крестца, обнажал безупречную линию позвоночника и бархатистую кожу. Ткань облегала бедра, словно вторая кожа, переходя в небольшой шлейф.
— Теперь волосы и макияж, — скомандовал Кристиан. — Мы сделаем из тебя не жену бизнесмена. Мы сделаем из тебя женщину, ради которой империи рушатся.
Вечер в загородном клубе «Олимп» начался с подобающим пафосом. Подъезжали лакированные лимузины, по красной дорожке шествовали дамы в бриллиантах и мужчины в смокингах. Марк чувствовал себя на вершине мира. Анжела под его рукой сияла, как свежеотполированная монета. Она кокетничала с генеральным директором, смеялась над шутками акционеров и всячески демонстрировала свою близость к Марку.
Коллеги Марка, знавшие о существовании «какой-то там жены», понимающе переглядывались. В их кругах любовница-секретарша была делом обыденным, почти обязательным атрибутом статуса.
— Прекрасный выбор, Марк, — шепнул ему на ухо один из партнеров, кивнув на Анжелу. — Молодая кровь, амбиции. Это мотивирует, верно? Не то что наши старые привязанности.
Марк самодовольно кивнул, попивая шампанское.
— Старые привязанности — это как старый автомобиль, — громко, чтобы слышали окружающие, произнес он. — Надежно, но выезжать на нем в свет уже стыдно. Нужно уметь вовремя обновлять парк.
Анжела звонко рассмеялась, прижимаясь к его плечу. Марк чувствовал себя хозяином жизни. Он был уверен, что Елена сейчас сидит перед телевизором с тарелкой салата, даже не подозревая, что её муж только что сравнил её с ржавой колымагой.
Вдруг гул голосов в огромном зале начал стихать. Сначала замолчали те, кто стоял у входа, затем тишина, словно круги по воде, начала расходиться дальше. Марк обернулся, ожидая увидеть какую-нибудь заезжую кинозвезду или главу корпорации.
В дверях стояла женщина.
Она не вошла — она вплыла в зал, неся себя с таким достоинством, что официанты замерли с подносами в руках. Свет массивных люстр поймал переливы её темно-синего платья. Волосы были уложены в высокую, холодную прическу, открывающую длинную шею. На ней не было тяжелых ожерелий — только лаконичные серьги-капли, которые вспыхивали при каждом движении.
— Кто это? — прошептала Анжела, её голос вдруг стал тонким и капризным. — Марк, ты её знаешь?
Марк не ответил. Его бокал опасно накренился, и капля дорогого шампанского упала на его безупречный лацкан. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь в висках тяжелым молотом.
Он узнал эти глаза. Он узнал этот поворот головы. Но он отказывался верить. Это не могла быть Елена. Его Елена была тусклой, предсказуемой и домашней. Женщина в дверях была воплощением власти и скрытой угрозы.
Елена медленно обвела зал взглядом, пока не наткнулась на Марка. Она не отвела глаз, не смутилась. На её губах заиграла легкая, почти сочувственная улыбка. Она начала движение в их сторону, и толпа расступалась перед ней, словно перед королевой.
Каждый её шаг отдавался в голове Марка набатом. Он видел, как вытянулись лица его коллег. Он видел, как генеральный директор, старый эстет Виктор Степанович, подался вперед, завороженный этой гостьей.
— Добрый вечер, господа, — голос Елены прозвучал низко и бархатисто, легко заполняя пространство. — Простите за опоздание. Курьер немного напутал с временем в приглашении.
Она подошла вплотную к Марку. Анжела, почувствовав исходящую от женщины силу, непроизвольно отступила на шаг, выглядя в своем ярко-зеленом платье как дешевая елочная игрушка рядом с сапфиром.
— Марк, дорогой, — Елена коснулась его руки кончиками пальцев. Её кожа была прохладной. — Ты так спешил, что забыл свои запонки с инициалами. Я решила, что в такой важный вечер ты должен быть совершенен.
Она протянула ему маленькую коробочку. Весь зал затаил дыхание. Марк стоял, открыв рот, чувствуя, как его тщательно выстроенный мир начинает покрываться мелкими трещинами.
— Лена… — только и смог выдавить он. — Что ты здесь делаешь?
— То же, что и ты, — она посмотрела прямо в его расширившиеся от шока зрачки. — Наслаждаюсь моментом истины.
Тишина в зале стала осязаемой, тяжелой, как грозовая туча. Марк чувствовал, как капля пота медленно сползает по позвоночнику. Он всегда гордился своим умением «держать удар» в переговорах, но сейчас его мозг отказывался выдавать хоть одну логичную фразу.
— Елена? — наконец выдохнул он, и это имя прозвучало в его собственных ушах как признание поражения. — Ты… ты выглядишь…
— Неузнаваемо? — Елена мило наклонила голову набок, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Наверное, это потому, что ты слишком долго смотрел на меня через призму кухонного пара, дорогой.
Анжела, чье лицо за несколько секунд сменило цвета от ярко-пунцового до мертвенно-бледного, попыталась вернуть себе инициативу. Она покрепче перехватила Марка за локоть, вонзая длинные ногти в дорогую ткань его пиджака.
— Марк, милый, познакомь нас, — пропищала она, пытаясь изобразить светскую непринужденность. — Кто эта… эффектная дама? Твоя старшая сестра?
Елена перевела взгляд на Анжелу. Это был взгляд энтомолога, рассматривающего довольно банальное, хоть и яркое насекомое. Она не удостоила девушку ответом. Вместо этого она обратилась к Виктору Степановичу, генеральному директору, который уже спешил к ним с сияющей улыбкой.
— Елена Прекрасная! — воскликнул старик, бесцеремонно отодвигая ошарашенного Марка в сторону. — Неужели это действительно вы? Мы не виделись лет восемь, с того самого приема в посольстве, где вы так блестяще защитили концепцию «Эко-Лайн». Почему Марк скрывал вас все эти годы?
— Марк считал, что мне полезнее отдых в тишине, Виктор Степанович, — парировала Елена, протягивая руку для поцелуя. — Он слишком заботится о моем «спокойствии».
— Скрывать такой бриллиант — это преступление против маркетинга! — рассмеялся директор, не замечая, как Марк багровеет от ярости и стыда. — Марк, голубчик, что же ты стоишь как истукан? Твоя жена — душа нашей самой успешной кампании десятилетия, а ты даже не предложил ей бокал вина.
Вокруг них начала собираться толпа. Коллеги, которые еще пять минут назад пренебрежительно кивали Анжеле, теперь буквально теснили её, стараясь оказаться поближе к Елене. Анжела оказалась вытолкнута на периферию круга, где она стояла, одинокая в своем кричащем наряде, сжимая пустой бокал.
Марк чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он строил свою репутацию на образе «self-made man», успешного альфа-самца, который милостиво содержит «простую жену». А теперь выяснялось, что элита агентства помнит и ценит Елену больше, чем его самого.
— Нам нужно поговорить. Сейчас же, — прошипел Марк, хватая жену за локоть и пытаясь отвести в сторону.
Елена мягко, но решительно высвободила руку.
— Мы поговорим дома, Марк. А сейчас — время праздника. Ты ведь так любишь быть в центре внимания.
Она грациозно отвернулась от него, вступая в оживленную дискуссию с главным креативным директором о новых трендах в нейромаркетинге. Она говорила на трех языках, переходя с русского на английский и французский, когда к ним подходили иностранные партнеры. Она блистала эрудицией, юмором и тем особым шармом, который невозможно купить или имитировать в кабинете косметолога.
Марк стоял в стороне, чувствуя себя лишним на собственном триумфе. Он посмотрел на Анжелу, которая пыталась поправить сползающее декольте и выглядела сейчас не как «роковая женщина», а как нескладный подросток, стащивший мамину помаду. Весь лоск, который он в неё вкладывал, померк рядом с истинной породой Елены.
— Марк, что происходит? — Анжела подбежала к нему, её голос дрожал от злости. — Почему эта женщина ведет себя как хозяйка? Сделай что-нибудь! Выставь её! Ты же обещал, что этот вечер — наш!
— Замолчи, — бросил Марк, не глядя на неё.
— Что?! — Анжела округлила глаза. — Ты мне грубишь из-за этой старухи?
Марк медленно повернул голову к любовнице. В этот момент он впервые увидел её по-настоящему: жадное лицо, ограниченный кругозор, фальшивый блеск. Она была проекцией его собственного ничтожества.
— Она не старуха, Анжела, — тихо и отчетливо произнес он. — Она — моя жена. И если ты сейчас же не закроешь рот, ты вылетишь отсюда раньше, чем закончится этот фуршет. Вместе со своим заявлением об увольнении.
Анжела задохнулась от возмущения, но, увидев выражение его глаз, поняла — он не шутит. Её «котик» превратился в загнанного зверя, готового кусать каждого.
Вечер продолжался, превращаясь для Марка в изощренную пытку. Он видел, как Елена танцует — легко, уверенно, ни разу не взглянув в его сторону. Он слышал обрывки разговоров: «Какая женщина…», «Марк — счастливчик…», «Где она была всё это время?».
Каждое слово было ударом по его самолюбию. Он осознал, что всё это время стыдился не её — он боялся её. Боялся, что её свет затмит его посредственность. И он сделал всё, чтобы этот свет погасить, заперев её в клетке быта.
К середине вечера Виктор Степанович поднялся на сцену, чтобы произнести торжественный тост.
— Друзья! Сегодня особенный вечер. Мы празднуем не только наши прибыли, но и людей, которые стоят за этим успехом. И я хочу поднять этот бокал за возвращение в наш круг настоящей легенды — Елены Левандовской. Елена, мы все надеемся, что ваше появление сегодня — это знак того, что вы вернетесь в дело. Нам не хватает вашего видения.
Зал взорвался аплодисментами. Елена стояла под светом прожекторов, спокойная и величественная.
— Спасибо, Виктор Степанович, — ответила она в микрофон, когда овации стихли. — Жизнь полна сюрпризов. Иногда нужно дойти до точки невозврата, чтобы понять: пришло время сбросить старую кожу и начать заново. И сегодня… сегодня я официально начинаю новую главу.
Она посмотрела прямо на Марка. В её взгляде не было ненависти. Там было нечто гораздо более страшное — полное, абсолютное равнодушие.
— Без багажа, который тянет назад, — добавила она.
Марк почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он понял, что она пришла сюда не для того, чтобы вернуть его. Она пришла, чтобы публично с ним попрощаться.
После речи Елены атмосфера в зале изменилась. Для всех присутствующих она стала центром притяжения, а Марк — лишь досадным фоном, неловким дополнением к блистательной женщине. Музыка сменилась на более динамичную, и Марк, ведомый каким-то мазохистским импульсом, пробился сквозь толпу к жене.
— Нам нужно уйти. Сейчас же, — прошипел он ей на ухо, пытаясь перехватить её за талию.
Елена изящно уклонилась, даже не прервав разговора с финансовым директором. Она вела себя так, будто Марк был назойливым официантом, который слишком настойчиво предлагает закуски.
— Ты ведешь себя как сумасшедшая! — не выдержал он, когда они на мгновение остались одни у фуршетного стола. — Устроила этот цирк… Зачем? Чтобы унизить меня? Чтобы показать всем, что ты «еще ничего»?
Елена медленно поставила бокал на скатерть и посмотрела на него. В её глазах отражались огни диско-шара, но взгляд оставался ледяным.
— Знаешь, в чем твоя главная проблема, Марк? — её голос был тихим, но он резал лучше скальпеля. — Ты искренне веришь, что мир вращается вокруг тебя. Ты думал, что я пришла сюда ради тебя. Ради твоей злости, твоего стыда или твоего восхищения.
— А разве нет? — Марк нервно поправил галстук, который внезапно стал душить его. — Ты надела это платье, сделала эту прическу, пришла туда, куда я тебя не звал…
— Я пришла сюда ради себя, — отрезала она. — Десять лет я смотрела на мир твоими глазами. Я верила, когда ты говорил, что я «не формат», что я «потеряла хватку», что мой удел — выбирать занавески. Я почти поверила, что я — это пустое место. Но сегодня, глядя на твою спутницу… я поняла, как низко ты пал. И как сильно я выросла над той болью, которую ты мне причинял.
В этот момент к ним подлетела Анжела. Лицо её было перекошено от злости и выпитого шампанского. Она больше не пыталась играть роль светской львицы.
— Марк! — закричала она, привлекая внимание ближайших гостей. — Ты собираешься это терпеть? Эта женщина выставляет нас посмешищем! Выбирай: или она уходит, или я!
Марк посмотрел на Анжелу. Красная помада размазалась в углах её рта, взгляд был пустым и жадным. Он посмотрел на Елену — воплощение достоинства и силы. Разница была настолько чудовищной, что ему захотелось зажмуриться.
— Анжела, иди в машину, — глухо произнес Марк.
— Что?! — девица задохнулась от возмущения. — Ты меня прогоняешь? Из-за этой…
— В машину, я сказал! — рявкнул он так, что Анжела вздрогнула.
Она швырнула свой клатч на пол и, громко цокая каблуками, направилась к выходу, бросая проклятия в адрес «старых кошелок». Зал проводил её презрительным молчанием.
Марк повернулся к Елене, в его глазах забрезжила надежда. Он думал, что этот жест «очищения» поможет ему всё исправить.
— Лена, я был идиотом. Ослеп, запутался… Эта девчонка — просто ошибка. Она ничего не значит. Пойдем домой, мы всё обсудим. Я уволю её завтра же. Я куплю тебе любое платье, мы поедем в Париж…
Елена слушала его с легким недоумением, которое постепенно перешло в искренний смех. Это был не истерический смех, а звонкий, очищающий хохот женщины, которая наконец-то свободна.
— «Куплю платье», Марк? — она покачала годовой. — Ты так ничего и не понял. Ты не можешь купить то, что уже не продается. Пока ты прятал меня от коллег, я занималась делами. Ты ведь не интересовался, куда уходят те суммы, которые я «тратила на благотворительность»?
Марк нахмурился.
— Ну… фонды, кошки, что-то там про сирот…
— Я инвестировала, Марк. В стартапы, в молодых дизайнеров, в акции твоего собственного агентства через подставные фирмы, когда они падали в цене три года назад. На данный момент, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — мой пакет акций больше твоего. И завтра на совете директоров я поддержу Виктора Степановича в вопросе твоей отставки.
Марк почувствовал, как мир вокруг него начал физически рушиться. Стены загородного клуба, золоченые рамы, лица коллег — всё превратилось в сюрреалистичный кошмар.
— Ты… ты не можешь… — пролепетал он.
— О, я могу гораздо больше, чем ты думаешь. Ты совершил роковую ошибку, Марк. Ты решил, что если женщина выбирает семью, она теряет разум. Ты думал, что я — твоя тень. Но тень существует только до тех пор, пока горит свет. Ты свой свет погасил сам.
Елена подозвала официанта, взяла с подноса свежий бокал и подняла его.
— За твою новую жизнь, Марк. В ней не будет «старой жены», но, боюсь, в ней не будет и кресла вице-президента. Зато будет много времени, чтобы подумать о вкусе и стиле.
Она развернулась и пошла к выходу. Её шлейф мягко шуршал по ковру, и толпа снова расступалась перед ней. Марк сделал шаг, чтобы последовать за ней, но путь ему преградил Виктор Степанович.
— Не стоит, Марк, — мягко сказал старик, но его взгляд был холодным. — Завтра в девять жду тебя в кабинете. Нам действительно нужно обсудить твою стратегию… или её отсутствие.
Марк остался стоять один посреди огромного, сияющего зала. Он видел, как Елена садится в длинный черный автомобиль, который ждал её у входа. Она не оглянулась.
Он вышел на крыльцо. Ночной воздух был резким и холодным. На парковке он увидел свою машину — ту самую, в которой сидела заплаканная и злая Анжела. Она что-то кричала ему через стекло, требуя внимания, требуя денег, требуя защиты.
Марк посмотрел на свои руки. Запонки, которые принесла Елена, были из чистого серебра — подарок на их первую годовщину, когда они были бедны и счастливы. Он вспомнил, как она тогда смотрела на него — с обожанием и верой. Он обменял эту веру на дешевый лоск, на восхищение секретарш и надуманный статус.
Он понял, что «стыдная» жена была его единственной связью с реальностью, с честностью, с настоящим успехом. Без неё он был просто стареющим мужчиной в дорогом костюме, чье имя завтра станет синонимом грандиозного провала.
Автомобиль Елены скрылся за поворотом, оставив после себя лишь красные габаритные огни, похожие на прощальный росчерк. Марк медленно пошел к своей машине, понимая, что этот корпоратив действительно стал финалом. Но не его триумфа, а его долгой, искусной лжи самому себе.
Тайное стало явным, и истина оказалась невыносимо яркой.
