Двадцать лет жизни можно упаковать в один чемодан, если знать, что именно выбрасывать. Елена стояла посреди пустой гостиной, где еще вчера пахло дорогим парфюмом Марка и свежезаваренным кофе, а сегодня — лишь пылью и звенящей, болезненной пустотой.
Марк ушел красиво. Так, как он делал всё: подписывал контракты, выбирал вино в ресторанах, лгал. Он не кричал. Он просто положил на антикварный столик ключи и папку с документами о разводе. Его лицо, сохранившее аристократическую бледность и ту самую уверенную полуулыбку, которая когда-то покорила её, сердце двадцатилетней студентки, теперь выражало лишь вежливое нетерпение.
— Лена, пойми, это физика, — сказал он тогда, поправляя манжеты своей безупречной рубашки. — Энергия требует обновления. Карина… она дает мне то, что я давно перестал чувствовать. С ней я снова творю. А здесь… здесь всё застыло.
«Застыло» — так он назвал их общий дом, их общие воспоминания и её преданность, которая была его фундаментом все эти годы. Карина была младше его на двадцать пять лет. Дизайнер интерьеров с дерзким взглядом и полным отсутствием моральных тормозов. Она ворвалась в их жизнь под предлогом перепланировки офиса, а в итоге перепланировала всю судьбу Елены, оставив от неё лишь руины.
Развод был молниеносным и жестоким. Оказалось, что за годы брака Марк, будучи блестящим адвокатом, методично выводил активы. Семейный бизнес, счета, загородный дом — всё юридически принадлежало офшорным компаниям или было переписано на дальних родственников еще до того, как Елена заподозрила неладное. Ей досталась лишь старая квартира её родителей на окраине города и сумма, которой едва хватило бы на полгода скромной жизни.
— Ты же сильная, ты справишься, — бросил он на прощание, даже не обернувшись.
И она справлялась. Первый месяц она не помнила — он прошел в тумане из слез и дешевого успокоительного. Она смотрела в зеркало и не узнавала женщину с потухшими глазами. В сорок два года начинать всё сначала казалось не просто трудным, а невозможным. Профессия искусствоведа, оставленная ради карьеры мужа, за пятнадцать лет превратилась в пыльный диплом на дне коробки.
Елена вышла из пустой квартиры, в которой прожила лучшую часть своей жизни, и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, ставящий точку.
Она переехала в старую «двушку» в Химках. Желтые обои, скрипучий паркет, вид на железную дорогу. По ночам поезда грохотали мимо её окон, и ей казалось, что это сама жизнь проносится мимо, обдавая холодным ветром и запахом мазута.
Работа нашлась не сразу. Кому нужен искусствовед с огромным перерывом в стаже? Она устроилась в небольшую частную галерею помощником куратора. Зарплата была крошечной, но это давало ей право выходить из дома, надевать чистое пальто и делать вид, что она всё еще часть этого мира.
Прошел год. Год тишины, в которой Елена заново училась дышать. Она перестала следить за соцсетями Марка — эти глянцевые фотографии с Кариной на Мальдивах, в новых ресторанах, на презентациях, жгли её сердце, как кислота. Она заблокировала его везде. Она вычеркнула его имя из своего лексикона.
Но судьба — дама с извращенным чувством юмора.
Был дождливый ноябрьский вечер. Елена возвращалась из командировки, где оценивала частную коллекцию графики. Поезд прибыл на вокзал с опозданием. Холодный ветер забивался под воротник, а мелкая изморось мгновенно превращала прическу в хаос. Она шла по перрону, таща за собой небольшой чемодан, мечтая только о горячем чае и ванне.
Вокзал жил своей суетливой, грязной жизнью. Пахло вокзальной выпечкой, дешевым табаком и безнадегой. Возле входа в здание вокзала, в тени колонны, сидел человек.
Елена обычно не смотрела на попрошаек — слишком больно было видеть человеческое падение. Но этот человек чем-то привлек её внимание. Возможно, позой — даже в лохмотьях он сидел странно прямо, прислонившись спиной к холодному камню. Перед ним лежала старая кепка с несколькими монетами.
Она полезла в сумку, чтобы достать мелочь, и в этот момент он поднял голову.
Время остановилось. Шум поездов, крики носильщиков, свист ветра — всё исчезло. Остались только два глаза, ввалившихся, воспаленных, полных невыразимой тоски.
Это был Марк.
Но не тот Марк, который уходил от неё в кашемировом пальто. Это была его тень, его карикатура. Грязная, засаленная куртка, на несколько размеров больше, чем нужно. Лицо, заросшее седой, неопрятной щетиной. Руки, когда-то холеные и знавшие вкус дорогого крема, теперь были покрыты цыпками и копотью.
Он не сразу узнал её. Он смотрел на её дорогие сапоги, на ухоженное лицо, на кашемировый шарф — на всё то, что он когда-то сам ей покупал, а потом пытался отнять.
— Пожалуйста… — его голос, когда-то бархатный и властный, теперь был хриплым, надтреснутым. — Пожалуйста, добавьте на билет. Мне только… только до границы области. Домой.
Он осекся. Его взгляд поднялся выше, встретился с её взглядом. В ту же секунду в его глазах вспыхнуло узнавание, а за ним — такой ужас и унижение, что Елене на мгновение стало физически дурно.
Он не отвернулся. Он замер, словно превратился в камень под этим холодным ноябрьским дождем.
— Лена? — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что она едва удержалась на ногах.
Она смотрела на него, и перед её глазами проносились двадцать лет: их свадьба, их первый общий дом, его измена, его холодные слова: «Энергия требует обновления». И вот она — его обновленная энергия. Вот он — итог его «творческого поиска».
— Здравствуй, Марк, — тихо сказала она. Голос её не дрогнул. — Куда же делся твой стеклянный замок?
Дождь усилился, превращая вокзальную площадь в серое зеркало, отражающее неоновые вывески и суету прохожих. Елена смотрела на человека, сидящего у её ног, и не чувствовала того торжества, которое, казалось бы, должна была испытать обманутая женщина. Вместо жгучей радости мести в груди разливалась странная, тяжелая пустота.
Марк попытался встать. Его движения были неуклюжими, болезненными. Он опирался на мокрую стену, и Елена заметила, что он заметно прихрамывает. Когда он наконец выпрямился, оказалось, что он стал ниже — не физически, а как-то внутренне, словно позвоночник, привыкший нести груз амбиций и власти, теперь рассыпался под тяжестью реальности.
— Лена… — он снова произнес её имя, и на этот раз в нём не было надежды, только горькое осознание катастрофы. — Ты не должна была меня видеть таким. Никто не должен был.
— Ты просил на билет, Марк, — её голос звучал отчужденно, будто она разговаривала с незнакомцем, чья история её мало касалась. — Где твоя машина? Где твои счета? Где Карина, ради которой ты разрушил всё, что мы строили?
Марк горько усмехнулся. Этот звук больше напоминал кашель курильщика. Он отвел взгляд, рассматривая носки своих рваных ботинок, которые явно были найдены на какой-то свалке.
— «Энергия требует обновления», помнишь? — прохрипел он, возвращая ей её же мысли. — Оказалось, что Карина понимает это буквально. Когда мои активы начали таять из-за одной… неудачной сделки, которую она же мне и подсунула через своих «друзей», её интерес ко мне испарился быстрее, чем шампанское в новогоднюю ночь.
Он замолчал, с трудом сглатывая слюну. Елена видела, как дрожат его руки. Это не был тремор алкоголика — это была дрожь человека, который долгое время находился на холоде и пределе истощения.
— Она была талантлива, Лена, — продолжил он, глядя куда-то сквозь неё. — Талантлива в своем цинизме. Она не просто ушла. Она подготовила почву. Документы, которые я подписывал, не глядя, доверяя ей… Оказалось, я сам передал ей право распоряжаться тем, что осталось после нашего развода. Она переписала на себя фирму, квартиру в центре, даже ту коллекцию часов, которую я собирал десять лет. А потом… потом пришли люди, которым я остался должен. Крупно должен.
Елена слушала его, и в её памяти всплывали картины их прошлого: Марк в дорогом костюме-тройке, заказывающий омаров в Париже; Марк, высмеивающий её «излишнюю осторожность» в делах; Марк, смотрящий на неё как на прочитанную книгу, которую пора сдать в макулатуру.
— Почему ты здесь? На вокзале? — спросила она. — У тебя были друзья. Партнеры. Коллеги, которые считали тебя гением юриспруденции.
— Друзья? — Марк поднял на неё глаза, и в них блеснул остаток былой ярости. — Друзья были у успешного адвоката Марка Савойского. У нищего бродяги, на котором висят долги таких людей, чьи имена не произносят вслух, друзей нет. Меня выкинули из жизни, Лена. Просто стерли, как неудачный файл. Я скрывался три месяца. Жил в подвалах, на чердаках. Карина позаботилась о том, чтобы меня искали те, кому я не могу заплатить.
Он пошатнулся, и Елена инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать его за локоть, но тут же отдернула её, словно обжегшись. Грязь на его куртке была не просто уличной пылью — это была грязь абсолютного падения.
— Мне нужно уехать, — быстро заговорил он, переходя на полушепот. — В деревню, к тетке в Тверскую область. Она, наверное, уже и не помнит, что я жив, но это единственное место, где меня не станут искать сразу. Мне не хватает всего восемьсот рублей на электрички. Я сижу здесь второй день. Люди… люди не очень щедры к таким, как я.
Елена посмотрела на свои руки. На её пальце всё еще оставался след от обручального кольца — тонкая белая полоска кожи, которая так и не загорела за прошедшее лето. Она вспомнила, как год назад умоляла его не уходить, как говорила, что Карина его погубит. Он тогда лишь рассмеялся, назвав её ревнивой и старомодной.
— Восемьсот рублей, — повторила она. — Цена твоего спасения сегодня стоит меньше, чем один мой ланч в галерее.
— Не издевайся, — он закрыл глаза. — Просто уйди. Я… я не должен был тебя встречать. Это худшее, что могло случиться. Твоя жалость — это последний гвоздь в мой гроб.
— Жалость? — Елена почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и острое. — Ты думаешь, я чувствую жалость? Марк, я год училась ненавидеть тебя так сильно, чтобы эта ненависть заменила мне воздух. Я год собирала себя по кускам, пока ты кутил на деньги, которые мы откладывали на нашу старость.
Она открыла сумочку. Её руки не дрожали. Она достала кошелек — элегантный, кожаный, купленный на её первую самостоятельную зарплату. Достала несколько крупных купюр.
— Здесь пять тысяч, — сказала она, протягивая деньги.
Марк посмотрел на банкноты так, словно это были ядовитые змеи. Его пальцы дернулись, но он не взял их.
— Почему? — спросил он.
— Потому что я не ты, — отрезала Елена. — И потому что я хочу, чтобы ты жил. Долго и мучительно долго, помня этот момент. Помня, как ты стоял здесь, в грязи, и брал деньги у женщины, которую считал «отработанным материалом».
Она силой вложила купюры в его холодную ладонь. Марк сжал их, и его плечи затряслись. Он не плакал — у него, видимо, уже не осталось слез, — он просто мелко дрожал всем телом.
— Пойдем, — вдруг сказала она, сама удивляясь своим словам.
— Куда? — он вскинул голову.
— Ты не можешь ехать в таком виде. Тебя высадят из первого же вагона. В десяти минутах отсюда есть дешевый хостел, там у меня работает знакомая. Ты отмоешься, поешь и поспишь несколько часов до утренней электрички.
— Лена, не надо… — начал он, но она уже развернулась и пошла к выходу с вокзала, не оборачиваясь.
Она слышала его тяжелые, шаркающие шаги позади. Он шел за ней, как побитый пес, который когда-то возомнил себя волком. Дождь продолжал лить, смывая глянец с этого города, обнажая его стальные и холодные кости.
В этот вечер Елена еще не знала, что этот акт милосердия станет началом игры, правила которой она еще не до конца понимала. Она думала, что ставит точку. Но судьба всего лишь поставила запятую.
Возле входа в хостел она обернулась. Марк стоял под фонарем, и свет выхватывал его изможденное лицо. В этот момент он выглядел не как враг, а как обломок кораблекрушения.
— Завтра утром ты исчезнешь, Марк, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты уедешь в свою глушь, и мы больше никогда не встретимся. Это мой тебе подарок за те крохи тепла, что были в начале наших двадцати лет.
Он ничего не ответил. Он только кивнул, и в этом жесте было столько смирения, что Елене на миг стало страшно. Тот Марк, которого она знала, никогда бы не склонил голову.
Она оплатила ему номер и распорядилась, чтобы ему принесли еды. Когда она выходила из здания, она чувствовала странную легкость. Словно огромный долг, который она сама себе придумала, был наконец выплачен.
Но когда она села в такси и машина тронулась, её телефон завибрировал. Пришло уведомление из социальной сети, которую она не открывала несколько месяцев. Кто-то отметил её на старой фотографии.
Елена открыла приложение. Это было фото с того самого благотворительного вечера два года назад. На заднем плане, за спинами улыбающихся гостей, она увидела Марка и Карину. Но внимание её привлекло не это. В углу кадра стоял человек, которого она раньше не замечала — юрист их бывшей компании, ближайший помощник Марка.
Под фото был свежий комментарий от незнакомого аккаунта: «Они думают, что он исчез. Но долги не исчезают вместе с людьми. Привет Марку».
Сердце Елены пропустило удар. Она поняла, что, помогая Марку, она только что сама шагнула в ту зону тени, из которой он так отчаянно пытался выбраться.
Ночь в маленькой съемной квартире в Химках была наполнена звуками, которые Елена раньше не замечала. Скрип половиц, тяжелые вздохи старого холодильника и бесконечный, сводящий с ума рокот поездов за окном. Она сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем, и смотрела на экран телефона.
Комментарий под старым фото горел в темноте, как предупреждающий маяк. «Они думают, что он исчез…»
Кто эти «они»? И почему этот аноним решил написать именно ей, женщине, которую Марк публично унизил и выбросил из своей жизни? Ответ напрашивался сам собой: те, кто ищет Марка, прекрасно знают о её существовании. И, возможно, её сегодняшняя встреча на вокзале не была такой уж случайной для тех, кто вел за ним наблюдение.
Страх, липкий и холодный, пополз по спине. Она помогла человеку, за которым охотятся тени из его прошлой жизни.
Рано утром, когда небо над Москвой еще было цвета нестиранного холста, Елена уже стояла у дверей хостела. Она не могла просто уйти. Что-то внутри — то ли остатки былой привязанности, то ли инстинкт самосохранения — гнало её обратно.
— Пятый номер, — буркнула администраторша, не отрываясь от кроссворда. — К вашему знакомому ночью врач приходил. Лихорадило его сильно.
Елена почти бегом поднялась по узкой лестнице. В комнате пахло лекарствами и мокрой шерстью. Марк лежал на кровати, укрытый тонким байковым одеялом. Он был выбрит — видимо, нашел в себе силы воспользоваться одноразовым станком, который она ему купила, — и это делало его лицо еще более изможденным. Без бороды он казался стариком.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказала она вместо приветствия.
Марк открыл глаза. В них больше не было того безумия, что накануне, только бесконечная усталость.
— Я знаю, — прошептал он. — Я слышал машину ночью. Она стояла под окнами два часа. Черный седан. Они проверяют все злачные места в этом районе.
— Кто они, Марк? Расскажи мне правду. Это не просто долги по бизнесу, верно?
Марк тяжело сел на кровати, кутаясь в одеяло.
— Ты помнишь сделку с «Северными инвестициями»? Ту самую, которую я называл «проектом века»? Оказалось, что это была грандиозная прачечная для отмывания денег… очень серьезных людей. Карина не просто подсунула мне документы. Она была посредником. Когда правоохранительные органы начали копать, организаторам понадобился козел отпущения. Идеальный кандидат — известный адвокат с безупречной репутацией, который вдруг «сошел с ума» от любви и начал совершать ошибки.
— И ты всё подписал? — Елена не верила своим ушам. — Ты, лучший юрист города?
— Любовь — это тоже вид лоботомии, Лена, — он горько усмехнулся. — Я был ослеплен. Она внушила мне, что мы строим нашу империю. А на самом деле я строил свой эшафот. Когда я понял, во что вляпался, я попытался собрать компромат на настоящих владельцев фонда. Но Карина узнала об этом раньше. Она забрала все флешки, все копии договоров и исчезла, оставив меня один на один с людьми, которые не любят, когда на них собирают папки.
Елена подошла к окну и осторожно отодвинула серую занавеску. Внизу, на противоположной стороне улицы, стоял черный автомобиль. Стекла были наглухо тонированы. Двигатель работал, из выхлопной трубы шел легкий пар.
— Они здесь, — похолодела она.
— Уходи, — Марк резко поднялся, его голос окреп от страха за неё. — Лена, уходи немедленно. Они не тронут тебя, если ты не будешь связана со мной. Я выйду через черный ход, отвлеку их…
— Перестань геройствовать, — Елена обернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставлял Марка восхищаться ею. — Ты в таком состоянии не дойдешь даже до угла. И если они увидят, что я вышла одна, а ты остался, они просто зайдут сюда и закончат дело.
— Что ты предлагаешь?
— У моей знакомой из галереи есть дача в заброшенном поселке под Наро-Фоминском. Туда ведет лесная дорога, о которой знают только местные. Мы поедем на моем старом «Пежо». Он стоит за углом, они его не знают.
— Почему ты это делаешь? — Марк смотрел на неё с непониманием. — Я уничтожил твою жизнь. Я оставил тебя ни с чем. Почему ты не позволишь им просто забрать меня?
Елена подошла к нему вплотную. Она видела каждую морщинку на его лице, видела его страх и его раскаяние.
— Потому что если я позволю им убить тебя, Марк, то я стану такой же, как ты. Я потеряю ту часть себя, которую ты так и не смог у меня отнять — моё человеческое достоинство. А теперь вставай. Нам нужно спуститься через кухню.
Они пробирались через темные коридоры хостела, мимо спящих постояльцев и грохочущих кастрюль в столовой. Елена чувствовала, как её сердце бьется в горле. Каждый шорох казался ей шагами преследователей.
Когда они вышли на задний двор, холодный воздух ударил в лицо. Её старенькая машина, которую она чудом сохранила после развода, стояла под раскидистым тополем. Марк почти упал на пассажирское сиденье.
— Лежи на полу, — скомандовала она. — Прикройся моим плащом.
Она выехала со двора, стараясь не газовать. Проезжая мимо черного седана, она заставила себя смотреть прямо перед собой, крепко сжимая руль. В зеркале заднего вида она увидела, как дверь седана приоткрылась, но машина не тронулась с места. Видимо, они ждали мужчину.
Через сорок минут они уже были за пределами МКАДа. Дорога петляла между заснеженными лесами. Марк поднялся с пола и сел в кресло. Его лицо постепенно приобретало естественный цвет.
— Лена, у меня есть одна вещь, — тихо сказал он, доставая из внутреннего кармана грязной куртки старый, потертый медальон, который она видела у него когда-то давно. — Карина думала, что забрала всё. Но она не знала, что у меня был дубликат ключа от банковской ячейки, оформленной на имя моей покойной матери. В той ячейке — флешка. Там всё: переписка Карины с заказчиками, счета, подтверждающие, что я был лишь подставным лицом, и оригиналы тех документов, которые они так хотят уничтожить.
— И где этот ключ?
Марк раскрыл медальон. Внутри, за двойной стенкой, блеснул маленький стальной предмет.
— С этим мы можем пойти в прокуратуру, — продолжал он. — Но нам нужно время. И нам нужен человек, которому можно доверять. У меня таких не осталось.
— У меня есть один знакомый, — Елена прибавила газу. — Он работает в следственном комитете, когда-то я помогала его жене с оценкой антиквариата. Он честный человек. Но до него еще нужно доехать.
В этот момент телефон Елены снова ожил. Номер был скрыт. Она включила громкую связь.
— Елена Николаевна? — голос был мягким, почти вкрадчивым, но от него веяло могильным холодом. — Мы видим, что вы решили совершить утреннюю прогулку. Красивые места. Но, знаете, в лесах сейчас очень скользко. А ваш автомобиль… он такой хрупкий.
Елена почувствовала, как её руки на руле онемели.
— Что вам нужно? — выдохнула она.
— Нам нужен Марк и то, что у него в медальоне. Отдайте нам его, и вы вернетесь в свою тихую галерею. Продолжите оценивать картины, пить чай по вечерам… живая и здоровая. У вас есть десять минут, чтобы остановиться у обочины. Мы едем прямо за вами.
Елена посмотрела в зеркало. Далеко позади, из-за поворота, показались знакомые огни черного седана.
— Марк, — сказала она, прибавляя скорость до предела. — Ты когда-нибудь верил в чудеса?
— Нет, — ответил он, крепко сжимая её руку. — Но я верю в тебя.
Машина рванула вперед, уходя вглубь леса, где старые деревья смыкались над дорогой, словно зрители в ожидании финала этой трагедии.
Лес сжимался вокруг узкой полоски асфальта, превращаясь в сплошную стену из темных стволов и заиндевелых ветвей. Старенький «Пежо» стонал на каждом повороте, двигатель надрывно ревел, а стрелка спидометра дрожала у красной зоны. Черный седан позади не отставал — он шел уверенно, как хищник, который знает, что добыче некуда бежать.
— Через два километра будет мост через Истру, — выдохнула Елена, вцепляясь в руль так, что побелели костяшки пальцев. — Старый, деревянный. За ним — развилка. Если мы успеем проскочить на просеку, они нас потеряют в темноте.
Марк смотрел на неё с восхищением, смешанным с ужасом. Он видел в ней женщину, которую сам же когда-то назвал «прочитанной книгой», но теперь понимал: он не одолел и первой главы.
— Лена, притормози у моста, — вдруг жестко произнес он. — Я выйду. Медальон у тебя. Ты уедешь, они погонятся за мной.
— Замолчи, — отрезала она. — Мы либо выберемся вдвоем, либо…
Договорить она не успела. Удар в задний бампер заставил машину вильнуть. Елена едва удержала управление. В зеркале заднего вида она увидела оскал радиаторной решетки седана. Они начали игру на выбывание.
Мост показался внезапно. Гнилые доски, отсутствие перил и черная, незамерзающая вода внизу. Елена пролетела его на бешеной скорости. Грохот дерева под колесами прозвучал как канонада. На той стороне она резко крутанула руль вправо, в узкий проезд между соснами, скрытый густым кустарником. Она выключила фары и ударила по тормозам.
Тишина обрушилась на них мгновенно. Слышно было только, как остывает двигатель и как тяжело, прерывисто дышит Марк.
Черный седан пролетел мимо, визжа шинами на развилке. Красные огни его габаритов еще долго мерцали в лесной чаще, прежде чем окончательно исчезнуть.
— У нас есть минут пять, — прошептала Елена. — Они поймут, что мы не поехали по главной, и вернутся.
Она повернулась к Марку. В слабом свете луны, пробивавшемся сквозь ветви, его лицо казалось гипсовой маской.
— Отдай мне медальон, — попросила она.
Марк молча протянул ей стальное украшение. Елена открыла его, достала крошечный ключ и спрятала его в потайной кармашек своей сумки.
— Слушай меня внимательно, — её голос был ледяным и четким. — Сейчас мы дойдем пешком до сторожки егеря, это триста метров через овраг. Его зовут Степаныч, он старый друг моего отца. У него есть связь и старая «Нива». Ты останешься там. Я заберу твою куртку и уеду на машине дальше, в сторону города. Они увидят силуэт в плаще за рулем и подумают, что это мы оба.
— Нет! — Марк схватил её за руку. — Это самоубийство! Они столкнут тебя в кювет!
— Не столкнут. Я знаю эти дороги, я здесь выросла. А ты… ты должен выжить. Чтобы свидетельствовать. Чтобы Карина и те, кто за ней стоит, не стерли тебя из истории.
Она быстро накинула его грязную куртку поверх своего пальто, подняла воротник. Теперь со спины, в полумраке салона, её нельзя было отличить от мужчины.
— Почему, Лена? — в десятый раз за эту ночь спросил он, и в его голосе была не просто боль, а мольба о прощении. — После всего, что я сделал… Почему ты спасаешь меня ценой своей жизни?
Елена на мгновение замерла, её рука коснулась его щеки — впервые за этот бесконечный год.
— Потому что я всё еще помню того Марка, который носил мне подснежники в феврале, когда мы были студентами. Того, кто обещал защищать меня от всего мира. Тот Марк умер для тебя, но для меня он всё еще жив. И я не дам им убить даже его тень.
Она вытолкнула его из машины. Марк, спотыкаясь, побрел в сторону оврага, оглядываясь каждую секунду. Елена подождала, пока его силуэт скроется в зарослях, глубоко вздохнула и завела мотор.
Через десять минут погоня возобновилась. Черный седан висел на хвосте, прижимая «Пежо» к самому краю обрыва. Елена видела впереди огни поста ДПС — её единственное спасение. Оставалось всего полкилометра.
Фары седана ослепляли через зеркало. Еще один удар. Машину занесло, Елена почувствовала, как заднее колесо теряет опору. Мир перевернулся. Грохот металла, звон бьющегося стекла и… тишина.
Она пришла в себя от того, что кто-то сильно тряс её за плечо. Лицо заливала теплая кровь, но сознание было ясным.
— Где он?! Где флешка?! — над ней стоял человек в дорогом пальто, его лицо было искажено яростью. Это был тот самый юрист с фотографии, помощник Марка.
Елена слабо улыбнулась, сплевывая кровь.
— Он… далеко, — прошептала она. — А ключи… ключи уже у тех, кому вы не сможете заплатить.
Вдалеке взвыли сирены. Полицейские машины, вызванные Степанычем, приближались. Преследователи заметались.
— Черт с ней, уходим! — крикнул кто-то из седана.
Машина бандитов рванула с места, скрываясь в темноте, за секунды до того, как на место аварии ворвались патрульные экипажи.
Эпилог
Прошло три месяца.
Елена сидела на веранде небольшого домика в пригороде. Её рука всё еще была в лонгете, а на лбу остался тонкий, едва заметный шрам, который она умело скрывала челкой.
Газеты на столе кричали заголовками о «Громком деле «Северных инвестиций»». Карина была объявлена в международный розыск, а несколько высокопоставленных чиновников уже давали показания.
Дверь скрипнула. Из дома вышел мужчина. Он был чисто выбрит, в простом сером свитере, но в его осанке снова появилось нечто от прежнего Марка — только без былого высокомерия. В руках он держал две чашки кофе.
— Тебе нельзя долго быть на сквозняке, — тихо сказал он, ставя кофе на стол.
— Я в порядке, Марк, — Елена посмотрела на него. — Суд через неделю. Твой адвокат говорит, что благодаря твоей явке с повинной и документам, срок будет условным.
Марк сел напротив. Он долго смотрел на свои руки, потом поднял взгляд на неё.
— Я не вернусь в ту жизнь, Лена. Даже если предложат. Я хочу… я хочу просто быть здесь. Если ты позволишь.
Елена посмотрела на закат, окрашивающий небо в цвета спелой малины. Она вспомнила вокзал, дождь и человека в лохмотьях, просящего деньги на билет. Тот круг замкнулся. Теперь начинался новый, и она еще не знала, будет ли в нём место для «нас».
— Кофе остывает, Марк, — наконец сказала она, едва заметно улыбнувшись. — Садись. Нам есть о чем помолчать.
Они сидели в тишине, двое людей, потерявших всё, чтобы найти нечто гораздо более важное — самих себя. На вокзале жизни их поезд наконец прибыл на нужную платформу.
