В магазине пахло новым пластиком и дешёвыми духами продавщиц. Света стояла у стеллажа с куклами, держа за руку Машу. Девочка молча смотрела на куклу с длинными волосами, в розовом платье. Не просила, не тянула руку. Просто смотрела так, что у Светы что-то сжалось внутри.
— Витя, посмотри, какая красивая. Машенька давно хотела такую.
Виктор даже не поднял глаз от телефона.
— Зачем? У неё уже есть игрушки.
— Но ей скоро семь лет, это же подарок на день рождения…
— Света, я сказал. У неё есть игрушки. Не балуй ребёнка.
Голос был спокойный, будничный. Как будто он обсуждал покупку стирального порошка. Света посмотрела на Машу. Девочка опустила глаза, сжала её руку чуть сильнее и отошла от стеллажа. Без слов, без слёз. Просто приняла.
И вот это приятие, эта покорность шестилетнего ребёнка вдруг обожгла Свету страшнее любого крика. Она почувствовала, как горло сдавило, как ладони стали влажными. Маша научилась не просить. Научилась заранее знать ответ.
— Пошли, — бросил Виктор, направляясь к выходу.
Света молча пошла следом, держа дочку за руку. В груди разливалась тяжёлая, липкая тоска. Они вышли на улицу, и холодный октябрьский ветер ударил в лицо. Маша поёжилась, натянула шапку поглубже. Виктор уже садился в машину, новенький серебристый «Волжанин», который он купил в кредит три месяца назад. Гордость и радость. Мыл его по выходным, полировал, ругался, если Света случайно оставляла на сиденье крошки.
В машине было тихо. Виктор включил радио, какие-то новости. Света смотрела в окно, на серые дома, на людей, спешащих по своим делам. Ей было пятьдесят семь. Двадцать восемь лет замужем. Дочь родила поздно, в тридцать, когда уже почти не надеялась. Маша была чудом, неожиданным счастьем. Но сейчас, глядя на её согнутую спинку на заднем сиденье, Света думала о том, что чудо живёт в клетке.
Они жили в двухкомнатной квартире на окраине города. Квартиру купили родители Виктора, когда они поженились. «Чтобы молодые встали на ноги», говорила тогда свекровь, худая женщина с поджатыми губами. Света была благодарна. Работала бухгалтером в небольшой строительной фирме, Виктор инженером на заводе. Жили нормально, как все. Не богато, но и не бедно.
Но за эти годы что-то незаметно изменилось. Или нет, не изменилось, просто стало очевиднее. Виктор всегда был немного сухим, немного строгим. «Мужчина должен быть твёрдым», говорил он. Света сначала принимала это. Он же глава семьи, он зарабатывает, он решает. Так правильно. Так её учила мать. Так жили все вокруг.
Но потом, незаметно, твёрдость превратилась в холод. Решения в приказы. Советы в упрёки. И Света вдруг поняла, что давно уже не высказывает своё мнение. Просто соглашается. Молчит. Принимает.
Как Маша у стеллажа с куклами.
Вечером, когда дочь уснула, Света сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Виктор смотрел телевизор в комнате. Она слышала голоса ведущих, смех из студии. Ей вдруг захотелось выйти на балкон, подышать. Накинула кофту, открыла дверь. Ночной воздух был свежим, пахло дождём. Внизу горели фонари, где-то лаяла собака.
Телефон завибрировал. Люда.
«Света, как дела? Давно не виделись. Может, завтра кофе?»
Люда была её единственной подругой, оставшейся из прежней жизни. Они вместе учились в техникуме, потом работали в одной компании. Потом Люда развелась, уехала в другой город, вернулась года три назад. Устроилась администратором в салон красоты, жила одна в съёмной квартире. Виктор её недолюбливал. «Разведёнка, — говорил он с лёгким презрением. — Сама виновата, видимо».
Света написала: «Хорошо. Завтра в три у «Уюта»?»
«Договорились.»
Они встретились в маленьком кафе рядом с магазином игрушек. Люда пришла раньше, сидела у окна, листала телефон. Увидела Свету, улыбнулась, помахала рукой. У Люды были короткие крашеные волосы, яркая помада, серьги-кольца. Она выглядела моложе своих пятидесяти восьми.
— Светка! Сто лет тебя не видела нормально. Всё мужу звонишь, спрашиваешь разрешения?
Света поморщилась, села напротив.
— Не начинай, Людмил.
— Ладно, ладно. Как Машенька?
— Хорошая. Растёт.
Они заказали кофе, пирожные. Говорили о всякой ерунде, о погоде, о работе Люды, о клиентках. Света рассказала про новую соседку, которая завела кота. Люда смеялась, рассказывала анекдоты. И вдруг, среди этого лёгкого разговора, Света услышала собственный голос:
— Люд, а помнишь, вчера был день рождения Маши?
— Да? Поздравляю! Что подарили?
Света замолчала. Покрутила ложечку в чашке.
— Ничего.
— Как ничего?
— Витя сказал, что у неё уже есть игрушки. Зачем лишние траты.
Люда отложила вилку. Посмотрела на Свету долгим, изучающим взглядом.
— Света, что происходит?
— Ничего. Всё нормально.
— Нет, не нормально. Ты выглядишь… не знаю. Усталой. Какой-то серой.
Света хотела возразить, но вдруг почувствовала, как к горлу подступает ком. Она опустила глаза, сжала руки на коленях.
— Люд, она даже не попросила. Маша. Она стояла у стеллажа, смотрела на куклу, и я видела, что она хочет. Но она не попросила. Даже не попыталась. Она заранее знала ответ.
— И?
— И мне стало так страшно. Я подумала… Чему она учится? Что в семь лет уже нельзя хотеть? Что нельзя просить? Что отец всегда скажет «нет», и лучше даже не пытаться?
Люда молчала. Смотрела на подругу, и в её глазах была грусть, понимание.
— Света, ты сама-то себе ответь на этот вопрос.
— На какой?
— Чему она учится. Глядя на тебя.
Слова повисли в воздухе. Света почувствовала, как внутри что-то треснуло. Тихо, почти неслышно. Но трещина была глубокой.
Дома она готовила ужин на автомате. Резала картошку, жарила котлеты. Виктор пришёл поздно, усталый, недовольный. Сказал, что на работе завал, что начальство опять требует невозможного. Сел за стол, попробовал суп, поморщился.
— Солёный.
— Извини.
— Света, ты вообще о чём думаешь? Я целый день работаю, прихожу домой, хочу нормально поесть.
— Я сказала, извини. Добавь воды.
Он посмотрел на неё с удивлением. Она редко возражала. Света сама испугалась своего тона. Но промолчала, продолжила есть.
— Ты чего сегодня такая?
— Ничего. Устала.
— Устала, — хмыкнул он. — От чего ты устала? Сидишь дома весь день.
— Я работаю, Витя.
— Ну да, работаешь. Бумажки перекладываешь.
Она не ответила. Встала, начала убирать со стола. Руки дрожали. Виктор ушёл в комнату, включил телевизор. Света помыла посуду, вытерла стол. Зашла к Маше. Девочка спала, обняв старую потрёпанную зайку. На тумбочке лежали раскраски, цветные карандаши. Света присела на край кровати, погладила дочку по волосам. Маша всхлипнула во сне, повернулась на бок.
«Чему она учится?»
Вопрос не отпускал.
Света вспомнила себя в детстве. Она росла в обычной семье, отец работал водителем, мать в школьной столовой. Денег было мало, но родители никогда не отказывали в мелочах. Мороженое по воскресеньям, книжка на день рождения. Мать говорила: «Детство короткое, пусть радуется».
Когда Света познакомилась с Виктором, ей было двадцать девять. До этого был один роман, неудачный. Виктор показался надёжным. Серьёзным. Он не пил, не гулял, хорошо зарабатывал. Родители обрадовались. «Наконец-то, доченька, — говорила мать. — Хороший мужчина, крепкий».
Свадьба была скромной. Виктор не любил пышностей. Съездили на море, сняли комнату в пансионате. Он был внимателен, заботлив. Покупал ей цветы, говорил комплименты. Света была счастлива.
Когда родилась Маша, Виктор плакал. Держал крошечный свёрток на руках и плакал. «Дочка, — шептал он. — Моя дочка». Света тогда подумала, что всё будет хорошо.
Но годы шли, и Виктор менялся. Или не менялся, просто перестал скрываться. Комплименты исчезли. Цветы перестали покупать. Слово «люблю» она не слышала лет пять. Зато появились упрёки. Постоянные, ежедневные.
«Света, почему пол не вымыт?»
«Света, ты опять забыла купить мне носки?»
«Света, ты могла бы следить за собой. Посмотри, какая ты стала».
Она смотрела. Видела морщины, седые волосы у висков, лишние килограммы. Видела усталую женщину в застиранном халате. И ей было стыдно. Она старалась больше. Вставала раньше, ложилась позже. Готовила лучше, убирала чище. Но упрёков меньше не становилось.
А потом она потеряла работу.
Фирма, где она проработала двенадцать лет, обанкротилась. Директор собрал всех, объявил, что компания закрывается. Расчёт выплатили, документы выдали. Света пришла домой в слезах. Виктор выслушал, кивнул.
— Найдёшь другую.
— Витя, мне пятьдесят семь. Кому я нужна в таком возрасте?
— Не ной. Будешь искать, найдёшь.
Она искала. Откликалась на вакансии, ходила на собеседования. Везде одно и то же: «Вы нам не подходите», «Мы ищем кого-то помоложе», «Мы вам перезвоним». Не перезванивали.
Через месяц Виктор купил машину. Серебристый «Волжанин», двухлетка, в кредит. Пришёл домой довольный, показал документы.
— Смотри, какой красавец. Завтра заберу.
— Витя, но у нас кредит на квартиру ещё не выплачен.
— И что?
— Может, подождём? Я же пока не работаю, мы только на твою зарплату…
— Света, я работаю. Я зарабатываю. Я имею право купить себе машину. Тебя это не касается.
— Но это же семейный бюджет…
— Семейный, — он усмехнулся. — А сколько ты в него вкладываешь последний месяц? Ноль. Так что помолчи.
Она замолчала. Он забрал машину, катался по выходным, возил на ней тёщу, хвастался перед друзьями. Света видела, как он светится от гордости, и ей становилось больно. Не от зависти. От того, что в его счастье для неё не было места.
Люда предложила пойти на курсы.
— Света, не сиди дома. Сойдёшь с ума. Иди учись чему-нибудь новому.
— Чему? Мне скоро шестьдесят.
— И что? Я вот в пятьдесят пять на маникюр выучилась. Смотри, руки у меня теперь золотые.
Она показала свои ярко накрашенные ногти. Света улыбнулась.
— Не знаю, Люд. На что учиться?
— А ты чем интересовалась всегда?
Света задумалась. Интересовалась… Когда она вообще последний раз думала о своих интересах? О том, что ей нравится? Она вспомнила, как в школе ходила в кружок рукоделия, как шила кукольную одежду, вышивала. Как в институте пекла торты на дни рождения подруг. Все хвалили, просили рецепты.
— Может, кондитерские курсы? — неуверенно сказала она.
— Отлично! Записывайся!
— А Витя…
— А Витя что? Света, ты что, разрешения у него спрашиваешь?
— Нет, но…
— Никаких «но». Записывайся. Сейчас. При мне.
Света нашла курсы в интернете. Недорогие, три месяца, по вечерам. Записалась, оплатила из своих отложенных денег. Виктору не сказала. Просто стала уходить по вторникам и четвергам на три часа. Говорила, что гуляет с подругой.
Первое занятие было странным. Света сидела за столом в маленькой студии вместе с другими женщинами, в основном моложе её, слушала преподавательницу, молодую девушку с озорными глазами. Они учились взбивать крем, раскатывать мастику. У Светы сначала ничего не получалось. Крем растекался, мастика рвалась. Она расстроилась, хотела уйти.
Но преподавательница подошла, посмотрела, спокойно сказала:
— Всё нормально. У всех так в первый раз. Попробуйте ещё.
Света попробовала. И вдруг получилось. Крем лёг ровно, мастика растянулась послушно. Она украсила маленький кекс розочками, посыпала блёстками. Получилось нелепо, по-детски. Но это было её. Она сделала сама. И впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на радость.
Дома она прятала фартук и конспекты в шкаф, за старыми кофтами. Виктор не замечал. Он вообще мало что замечал последнее время. Приходил, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. По выходным мыл машину, встречался с друзьями. Света была частью интерьера, удобной, привычной.
Маша однажды спросила:
— Мам, а почему папа на тебя не смотрит?
— Что ты имеешь в виду, солнышко?
— Ну, он смотрит на машину. На телевизор. А на тебя не смотрит.
Света не нашлась, что ответить. Погладила дочку по голове.
— Просто папа устаёт.
— А ты тоже устаёшь. Но ты на меня смотришь.
Дети видят слишком много. Света легла в ту ночь и долго не могла уснуть. Слушала, как Виктор храпит рядом, как за окном шумят машины. Думала о том, что прожила пятьдесят семь лет, а чувствует себя девяностолетней старухой. Усталой. Ненужной.
Но курсы продолжались. Она училась печь бисквиты, делать муссовые торты, собирать букеты из крема. Преподавательница хвалила, другие ученицы восхищались. Света расцветала. Дома она пробовала рецепты, пекла для Маши. Дочка радовалась, просила добавки.
— Мам, это так вкусно! Как в кафе!
Виктор однажды попробовал, кивнул.
— Неплохо. Но слишком сладко.
— Можно меньше сахара в следующий раз.
— А зачем вообще печёшь? Покупай в магазине, дешевле выйдет.
Света промолчала. Но внутри что-то напряглось. Ей хотелось закричать: «Потому что мне это нравится! Потому что я хочу! Потому что это моё!» Но она молчала. Как всегда.
Прошло два месяца. Света стала увереннее. Её торты получались всё лучше. Преподавательница предложила участвовать в конкурсе для студентов. Света отказалась сначала, но Люда настояла.
— Участвуй! Докажи себе, что можешь!
Она участвовала. Пекла дома тайком, когда Виктор был на работе, а Маша в школе. Торт получился красивым, трёхъярусным, с цветами из мастики. Света везла его на конкурс в коробке, держа на коленях в автобусе, боясь дышать.
Она не выиграла. Но заняла третье место. Ей дали диплом, небольшой приз. Преподавательница обняла, сказала: «Света, вы молодец. Продолжайте».
Света пришла домой счастливая, взволнованная. Хотела рассказать. Виктор сидел на диване, смотрел футбол.
— Вить, у меня новость!
— М? — не отрываясь от экрана.
— Я сегодня заняла третье место на конкурсе!
— На каком конкурсе?
— Ну… кондитерском. Я же ходила на курсы.
Он наконец повернулся.
— На какие курсы?
— Кондитерские. Я тебе не говорила, но я два месяца хожу. Учусь печь торты.
Лицо его вытянулось.
— Ты ходишь на курсы? И платишь за них?
— Да, но из своих денег, не из семейного бюджета.
— Какие твои деньги? Ты не работаешь.
— Это мои накопления. Ещё с работы.
— Света, — он выключил телевизор, встал. — Света, ты с ума сошла вообще? Ты тратишь деньги на какую-то ерунду, вместо того чтобы искать работу?
— Витя, я искала три месяца. Никто не берёт. А курсы, это… может, я смогу что-то делать на заказ, зарабатывать…
— Зарабатывать? — он засмеялся. — Ты думаешь, кто-то будет покупать твои торты? Света, не смеши. Это детский лепет. Игры.
— Но я заняла третье место…
— Из скольких участников? Десяти? Молодец. Герой. Света, займись реальными делами. Найди работу. Нормальную. А эти фантазии оставь.
Он снова включил телевизор. Разговор был окончен. Света стояла посреди комнаты с дипломом в руках. Потом пошла на кухню, положила бумажку в ящик стола, под счета за свет. Села, уронила голову на руки. Плакать не получалось. Внутри была пустота, холодная и липкая.
Маша пришла из школы, увидела маму.
— Мам, что случилось?
— Ничего, солнце. Просто устала.
Дочка обняла её, прижалась.
— Не грусти, мам. Я тебя люблю.
Света обняла её, крепко, до боли.
— Я тебя тоже, родная. Больше всего на свете.
Вечером она позвонила Люде.
— Люд, я не знаю, что делать.
— Что случилось?
Света рассказала. Про конкурс, про реакцию Виктора. Про то, как ей стыдно. Про то, что, может, он прав, и это действительно глупости.
Люда молчала долго. Потом вздохнула.
— Света, я скажу тебе одну вещь. Не как подруга. Как человек, который через это прошёл. Ты помнишь, почему я развелась?
— Ну… он изменял?
— Не только. Он меня уничтожал. Каждый день. Маленькими дозами. Говорил, что я толстая. Что я глупая. Что без него я никто. И я верила. Верила, пока не проснулась однажды и не поняла, что мне пятьдесят пять, и я боюсь собственной тени. Боюсь лишний раз высказаться. Боюсь захотеть чего-то. Света, ты понимаешь, что происходит?
— Нет.
— Ты живёшь в клетке. И твоя дочь растёт в этой же клетке. Вы обе учитесь не хотеть. Не просить. Не жить. Света, сколько ещё? Сколько ты будешь терпеть?
— Люд, но мне некуда идти. Квартира его. Я не работаю. Машенька…
— Всегда найдутся причины. Страшно. Я понимаю. Но ещё страшнее остаться. Света, подумай.
Ночью Света не спала. Лежала, смотрела в потолок. Виктор храпел. Она думала о Маше. О том, как дочка смотрела на куклу в магазине. О том, как она спросила, почему папа не смотрит на маму. О том, чему она учится в этом доме.
И Света вдруг поняла, что не хочет, чтобы Маша через тридцать лет лежала так же рядом с мужчиной, который считает её никем. Не хочет, чтобы дочка забыла, как хотеть.
Она хочет, чтобы Маша была свободной.
А для этого Света должна показать ей пример.
Утром она встала, приготовила завтрак. Виктор ушёл на работу, Маша в школу. Света села за компьютер. Начала искать съёмное жильё. Маленькую квартиру, дешёвую. Нашла несколько вариантов, записала телефоны. Потом открыла сайты с вакансиями. Смотрела не только на бухгалтерские должности. Смотрела шире. Администратор, продавец, помощник повара.
Позвонила на один номер. Женский голос ответил недовольно:
— Слушаю.
— Здравствуйте, я по объявлению. Квартира ещё свободна?
— Свободна. Однокомнатная, четырнадцать тысяч в месяц плюс счета. Без животных, без детей.
— А с ребёнком нельзя?
— Я же сказала. Без детей.
— Спасибо.
Она повесила трубку. Позвонила на второй номер. Третий. Четвёртый. Везде или дорого, или не с ребёнком, или район плохой. Света почувствовала, как отчаяние наползает. Может, Виктор прав? Может, она действительно ничего не сможет? Может, это глупая затея?
Но потом она вспомнила Машу. И снова набрала номер.
К концу дня она нашла вариант. Небольшая квартира на окраине, дальше их нынешнего района. Владелица, пожилая женщина, согласилась на ребёнка. Двенадцать тысяч в месяц. Можно было заехать через две недели.
Света записала адрес. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно снаружи. Она сделала первый шаг.
Теперь нужна была работа. Она откликнулась на пять вакансий. Две перезвонили, пригласили на собеседование. Она пошла. Первое было неудачным. Вторая, кафе-пекарня в центре, требовалась помощница кондитера. Владелица, женщина лет сорока, доброжелательная, посмотрела на Свету с интересом.
— У вас есть опыт?
— Я закончила курсы. Могу показать диплом. И… могу испечь что-то на пробу.
— Хорошо. Испеките торт, принесите послезавтра.
Света испекла. Шоколадный, с вишнёвой начинкой, украшенный кремовыми розами. Отнесла в кафе. Владелица попробовала, кивнула.
— Вкусно. Вы приняты. Выход с понедельника, пять дней в неделю, с десяти до шести. Зарплата двадцать пять тысяч.
Света чуть не заплакала от радости. Двадцать пять тысяч. Не много, но это было её. Она сама заработала.
— Спасибо. Я буду стараться.
— Я вижу. Добро пожаловать в команду.
Дома Света взволнованно рассказала Люде по телефону. Подруга кричала от счастья.
— Светка, я так горжусь тобой! Ты молодец! Теперь осталось сказать ему.
Света замолчала.
— Да. Сказать.
Это было самым страшным. Сказать Виктору, что она уходит. Что берёт Машу и уходит. Света репетировала слова, ночами, пока он спал. Представляла его реакцию. Крик, возмущение. Или, что ещё хуже, холодное презрение.
Она решила, что скажет в выходные. Но в пятницу вечером всё пошло не по плану.
Виктор приехал домой поздно. Света услышала, как хлопнула дверь машины, как он поднимается по лестнице. Он вошёл мрачный, бросил ключи на стол.
— Света, ужин готов?
— Да, сейчас.
Она накрыла на стол. Он сел, начал есть молча. Света видела, что он чем-то расстроен. Не спрашивала. Не хотела разговора. Но он сам заговорил.
— Мне сегодня премию не дали.
— Почему?
— Сказали, что план не выполнил. Хотя я всё сделал, всё в срок. Просто начальник козёл.
— Жаль.
— Жаль, — он усмехнулся. — Света, я рассчитывал на эти деньги. Кредит за машину нужно платить. А ты всё ещё не работаешь.
Света сжала губы.
— Я нашла работу. Выхожу в понедельник.
— Правда? — он поднял глаза. — Где?
— В кафе-пекарне. Помощницей кондитера.
Лицо его вытянулось.
— Кондитера? Света, ты что, издеваешься? Это же позор.
— Почему позор?
— Потому что ты бухгалтер! У тебя образование! А ты будешь тортики печь, как какая-то… Света, как я буду людям в глаза смотреть?
— Витя, при чём тут люди? Это работа. Нормальная работа.
— Для тебя нормальная. А для меня унижение. Жена помощница в кафе. Что обо мне подумают?
— А что ты обо мне думаешь?
Вопрос вырвался сам. Света не планировала его задавать. Но он прозвучал, повис в воздухе.
Виктор нахмурился.
— Что я о тебе думаю? Я думаю, что ты должна вести себя адекватно. Найти нормальную работу. А не заниматься ерундой.
— Это не ерунда, Витя. Мне это нравится.
— Тебе нравится? — он встал, стукнул кулаком по столу. — Света, мне плевать, что тебе нравится! Ты живёшь в моей квартире, ешь мою еду, я тебя содержу! Ты будешь делать то, что я скажу!
— Нет.
Слово было тихим. Но твёрдым. Света сама удивилась. Виктор уставился на неё.
— Что?
— Я сказала нет. Я буду работать там, где хочу. И ещё. Я ухожу.
Молчание было оглушительным. Виктор стоял, не моргая. Потом засмеялся. Нервно, зло.
— Ты уходишь? Света, ты вообще себя слышишь? Ты куда уходишь? У тебя ничего нет. Ты никто.
— Я нашла квартиру. Маленькую, но нашла. Мы с Машей будем жить там.
— Ты заберёшь Машу?
— Да.
— Как ты смеешь! Это моя дочь!
— И моя тоже. И я не хочу, чтобы она росла здесь. Не хочу, чтобы она видела, как ты относишься ко мне. Не хочу, чтобы она училась бояться жить.
— Бояться жить? — Виктор подошёл ближе, нависая. — Света, ты психованная. Совсем от жизни отстала. Без меня вы пропадёте. Через месяц приползёшь обратно на коленях.
— Не приползу.
— Ещё как приползёшь! — он схватил её за руку, сжал. Больно. — Ты ничего не стоишь. Ничего! Я тебе даю крышу над головой, а ты неблагодарная дрянь!
Света вырвала руку. Внутри поднялась волна ярости, холодной и сильной.
— Отпусти меня. И не смей так со мной разговаривать. Я тебе не дрянь. Я человек. И я ухожу.
Она развернулась, пошла в комнату. Виктор стоял на кухне, тяжело дыша. Света начала складывать вещи. Руки тряслись, сердце колотилось, но она продолжала. Взяла сумку, начала укладывать одежду Маши. Книжки, игрушки. Старую зайку.
Виктор вошёл.
— Света, если ты сейчас уйдёшь, я не пущу тебя обратно. Никогда.
— Хорошо.
— Света!
Она не обернулась. Продолжала складывать вещи. Он постоял, потом вышел. Света услышала, как хлопнула входная дверь. Машина завелась, уехала.
Она села на кровать. Поняла, что дрожит. Не от страха. От облегчения. Она сказала. Наконец сказала.
Маша спала в своей комнате. Света зашла, разбудила её осторожно.
— Солнышко, просыпайся.
Девочка открыла глаза, моргнула.
— Мам? Что случилось?
— Ничего страшного. Но нам нужно собираться. Мы уедем на несколько дней. К тёте Люде.
— Почему?
— Потому что… — Света не знала, как объяснить. — Потому что нам нужно немного отдохнуть. Ты не против?
— А папа?
— Папа приедет попозже. Не волнуйся.
Маша оделась послушно. Света собрала остальные вещи, вызвала такси. Они вышли из квартиры тихо, как воры. Света закрыла дверь, постояла. Двадцать восемь лет. Она прожила здесь двадцать восемь лет. И сейчас уходила.
В такси Маша спросила:
— Мам, мы правда вернёмся?
Света посмотрела на дочку. Её большие серые глаза, растрёпанные волосы. Она обняла её.
— Нет, солнце. Мы не вернёмся. Мы начнём новую жизнь. Только ты и я. Хочешь?
Маша помолчала. Потом кивнула.
— Хочу.
У Люды они прожили неделю. Подруга встретила их, накормила, уложила спать. Ночью Света лежала на диване, смотрела в темноту. Не верила, что сделала это. Что ушла.
Но страшнее всего было не уходить. Страшнее было представить себе ещё десять лет в той квартире. Ещё десять лет рядом с человеком, который считал её никем.
Виктор звонил. Много раз. Света не отвечала. Потом он написал: «Света, вернись. Мы всё обсудим». Она не ответила. Через день ещё сообщение: «Ты не имеешь права забирать ребёнка. Я подам в суд». Света написала только: «Подавай». Больше они не переписывались.
Она вышла на работу. Кафе было уютным, маленьким. Хозяйка, Марина, оказалась доброй и терпеливой. Света училась быстро, работала старательно. Ей нравилось. Нравилось месить тесто, украшать торты, видеть довольные лица покупателей. Нравилось, что её ценят. Что говорят «спасибо».
Через две недели они с Машей въехали в квартиру. Маленькая, однокомнатная, со старой мебелью. Но своя. Света стояла посреди комнаты, и на глаза наворачивались слёзы. Счастливые.
Маша бегала по квартире, изучала.
— Мам, а где моя комната?
— Солнце, комната одна. Мы будем спать вместе пока. Но скоро, может быть, мы найдём квартиру побольше. Хорошо?
— Хорошо!
Девочка не выглядела расстроенной. Наоборот, она светилась. Света это заметила. Дочка смеялась больше. Говорила больше. Просила больше. Не боялась хотеть.
Однажды, когда они шли из магазина, Маша остановилась у витрины с игрушками. Посмотрела на ту самую куклу в розовом платье. Света сжала её руку.
— Хочешь?
Маша посмотрела на неё удивлённо.
— Правда можно?
— Можно. Мы её купим. На следующей неделе, когда мне придёт зарплата. Договорились?
Дочка кивнула, обняла маму за талию.
— Я люблю тебя, мам.
— Я тебя тоже, моя хорошая.
Прошло три месяца. Света привыкла к новой жизни. Вставать рано, готовить Машу в школу, идти на работу. Вечерами они ужинали вместе, делали уроки, смотрели мультики. По выходным гуляли в парке, ходили в кино. Денег было мало, но хватало. Света даже начала откладывать понемногу.
Она получала заказы на торты на стороне. Знакомые коллег, их друзья. Сначала маленькие, на дни рождения. Потом больше. Свадебный торт, юбилейный. Света работала по ночам, когда Маша спала. Уставала, но это была приятная усталость. Усталость от своего дела.
Виктор больше не звонил. Однажды она встретила его на улице случайно. Он шёл с какой-то женщиной, смеялся. Увидел Свету, кивнул холодно. Она тоже кивнула. Прошли мимо. Света ничего не почувствовала. Ни боли, ни злости. Просто пустоту. Этот человек больше не был частью её жизни.
Но спокойствие длилось недолго. Однажды вечером, когда Света мыла посуду, позвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Светлана Михайловна? Это больница имени Первого Мая. У нас находится ваш муж, Виктор Петрович. Он попал в аварию.
Сердце ухнуло вниз.
— Что? Он… он жив?
— Да, жив. Серьёзных повреждений нет. Но он просил вас приехать.
Света приехала. Виктор лежал в палате, с повязкой на голове, с синяками на лице. Увидел её, попытался улыбнуться.
— Света. Ты приехала.
— Что случилось?
— Да ерунда. Не вписался в поворот. Машину разбил. «Волжанина». — Он закрыл глаза. — Света, я всё потерял. Машину. Работу уволили две недели назад. Квартиру… родители хотят продать. Говорят, что я обуза.
Света стояла молча. Смотрела на этого человека, с которым прожила столько лет. Он был жалким. Сломленным. И ей было… ничего. Ни жалости, ни злости. Просто пустота.
— Света, давай вернёмся. Я изменился. Я понял, что был неправ. Давай попробуем ещё раз.
Она посмотрела на него долго. Потом покачала головой.
— Нет, Витя.
— Почему?
— Потому что я не хочу. Я теперь живу по-другому. Я свободна. И моя дочь свободна. Нам хорошо. Извини.
Она развернулась, пошла к выходу. Он окликнул:
— Света! Света, стой!
Она не обернулась.
Дома Маша спала, обняв новую куклу в розовом платье. Света присела на край кровати, погладила дочку по волосам. Девочка всхлипнула, повернулась, открыла глаза.
— Мам? Ты плачешь?
Света не заметила слёз. Вытерла их, улыбнулась.
— Нет, солнышко. Просто немного грустно.
— Почему?
— Потому что… — Света подумала. — Потому что я вспомнила, какой была раньше. И как мне было плохо.
— А сейчас тебе хорошо?
— Сейчас мне хорошо. С тобой.
Маша обняла её.
— Мама, а папа нас больше не любит?
Вопрос, которого Света боялась. Она вздохнула.
— Он любит по-своему. Но мы с тобой теперь будем жить по-своему. Хорошо?
— Хорошо.
— Спи, моя хорошая.
Света вышла на кухню, налила себе чая. Села у окна, смотрела на ночной город. Огни в окнах, машины на дорогах. Где-то люди ложились спать, где-то просыпались. Где-то кто-то был счастлив, где-то несчастлив. Жизнь текла своим чередом.
И её жизнь тоже текла. Не идеальная. Не лёгкая. Но своя.
Телефон завибрировал. Люда.
«Как дела?»
«Нормально. Сегодня Витя просил вернуться.»
«И что ты?»
«Отказала.»
«Молодец. Горжусь тобой.»
Света улыбнулась. Написала: «Спасибо. За всё.»
«Не за что. Ты сама всё сделала.»
Света отложила телефон. Допила чай. Пошла в комнату, легла рядом с Машей. Обняла дочку, закрыла глаза.
Завтра будет новый день. Новые заказы, новые заботы. Может быть, трудности. Может быть, радости. Но это будет её день. Её жизнь.
И этого было достаточно.
Прошло полгода. Света стояла у окна кафе, смотрела на улицу. Шёл снег, первый в этом году. Люди спешили, кутаясь в шарфы. Машина Марины подъехала, хозяйка вышла, помахала рукой.
— Света, смотри, что привезла!
Она внесла коробку, открыла. Внутри были формы для тортов, новые насадки для крема.
— Думаю, тебе пригодится. Заказов всё больше, нужно расширяться.
Света благодарно кивнула.
— Спасибо, Марина Сергеевна.
— Да брось ты это «Марина Сергеевна». Мы с тобой почти ровесницы. Марина, просто Марина.
Они рассмеялись. Света чувствовала тепло. Не от обогревателя в углу, а внутри. От того, что у неё есть работа, которую она любит. От того, что её ценят.
Вечером она забрала Машу из школы. Дочка бежала навстречу, размахивая рисунком.
— Мам, смотри! Я нарисовала нас!
На рисунке были две фигурки, большая и маленькая. Они держались за руки, улыбались. Над ними светило солнце.
— Красиво, солнышко. Очень красиво.
Дома они ужинали, болтали. Маша рассказывала про школу, про подруг. Света слушала, смеялась. Потом они делали уроки, потом смотрели мультик. Обычный вечер. Простой.
Но счастливый.
Перед сном Маша спросила:
— Мам, а мы правда больше никогда не вернёмся к папе?
Света погладила дочку по щеке.
— Нет, родная. Мы не вернёмся. Нам там плохо было. А здесь хорошо. Правда?
Маша кивнула.
— Правда. Мне здесь нравится. Ты теперь всегда улыбаешься.
Света улыбнулась. Поцеловала дочку в лоб.
— Спи, моя хорошая. Завтра новый день.
— Мам?
— Да?
— Я тебя люблю. Ты самая лучшая.
Горло сжало. Света обняла Машу крепко.
— Я тебя тоже, солнышко. Больше всего на свете.
Когда дочка уснула, Света вышла на балкон. Холодно было, но она стояла, смотрела на звёзды. Думала о том, какой долгий путь она прошла. Сколько страха преодолела. Сколько раз хотела сдаться.
Но не сдалась.
Телефон зазвонил. Виктор. Света смотрела на экран долго. Потом нажала «Отклонить». Заблокировала номер. Всё. Конец.
Она вернулась в комнату, легла рядом с Машей. Обняла дочку, вдохнула запах её волос. Закрыла глаза.
И впервые за много лет заснула спокойно. Без тревоги. Без страха.
Просто заснула.
Утром её разбудил солнечный свет. Света открыла глаза, потянулась. Маша уже проснулась, сидела на кровати, рисовала.
— Доброе утро, мам!
— Доброе утро, солнце.
Они позавтракали, собрались. Света повела Машу в школу, потом пошла на работу. День обещал быть насыщенным. Три заказа на торты, нужно было успеть всё.
Но она справится. Она теперь знала, что справится с чем угодно.
Вечером, когда Маша делала уроки, Света сидела на кухне, пила чай. Люда прислала фото. Они с какими-то подругами, в кафе, смеются.
«Присоединяйся в следующий раз!»
Света улыбнулась. Написала: «Обязательно.»
Она посмотрела на свою маленькую кухню, на старый стол, на цветок в горшке на подоконнике. Посмотрела на Машу, склонившуюся над тетрадкой. Посмотрела на свои руки, в муке, уставшие.
И поняла, что счастлива.
Не идеально. Не сказочно. Но по-настоящему.
Маша подняла голову.
— Мам, а на выходных мы пойдём в парк?
— Конечно. Куда хочешь.
— А можно покататься на каруселях?
— Можно. И на каруселях, и на аттракционах. И мороженое купим.
Дочка засияла.
— Ура! Мам, ты самая лучшая!
Света подошла, обняла её.
— Нет, солнышко. Это ты самая лучшая. Самая смелая. Самая любимая.
Они сидели, обнявшись, в тёплой кухне, под светом лампы. За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то далеко жил Виктор. Где-то далеко была старая квартира, старая жизнь.
