Люба проснулась в пять утра, как всегда. Даже без будильника. Тело само знало, когда пора вставать. За окном ещё темень, только фонари горели вдоль дороги, да редкие машины шуршали по мокрому асфальту. Она встала, босиком дошла до кухни, включила чайник. Руки двигались сами, без мысли: достать кружку, насыпать чай, намазать масло на хлеб. Всё как обычно.
Дети спали. Дашке тринадцать, Мишке одиннадцать. Школа начиналась в восемь тридцать, так что они ещё поспят часа полтора. Люба всегда уходила раньше. Завтрак им готовила с вечера, оставляла в холодильнике. Они сами разогревали. Дашка уже большая, за братом присмотрит.
Люба допила чай, пошла в прихожую. Там на крючке висела её куртка, рабочая, серая, с карманами. В кармане всегда лежали ключи от машины. Всегда. Она засунула руку в карман, пошарила. Пусто. Второй карман. Тоже пусто. Сердце дёрнулось. Она стянула куртку с крючка, вытряхнула, проверила все карманы ещё раз. Ничего.
Ключи пропали.
Люба остановилась посреди прихожей, держа куртку в руках. Голова заработала быстро. Вчера вечером она вернулась с работы около полуночи, повесила куртку, ключи положила в карман. Точно помнила. Потом умылась, легла спать. Никуда не выходила. Никому ключи не давала.
Она прошла на кухню, включила свет поярче, посмотрела на стол, на подоконник, заглянула в сумку. Нет. Вернулась в прихожую, проверила полку для обуви, заглянула под коврик. Нет.
В голове уже сидела мысль, но Люба не хотела её произносить вслух. Она прошла в комнату к Фёдору Михайловичу. Он жил с ними уже полтора года, с тех пор как вышел из больницы после инфаркта. Свёкр. Вдовец. Ему семьдесят четыре. Сердце слабое, ноги отекают, давление скачет. Муж Любин умер шесть лет назад, а Фёдор Михайлович остался один. Жить отдельно не мог. Пенсия маленькая, здоровье никакое. Люба взяла его к себе. Не спрашивала детей, не советовалась ни с кем. Просто взяла. Он же отец Серёжи. Как его бросишь.
Комната Фёдора Михайловича была в конце коридора. Дверь приоткрыта. Люба толкнула её тихо, заглянула. Он лежал на кровати, укрытый одеялом по самый подбородок. Глаза закрыты. Дышал ровно. Спит.
Люба посмотрела на тумбочку возле кровати. Там стояли лекарства, стакан с водой, газета. И ключи от её машины.
Она замерла. Просто стояла и смотрела. Ключи лежали на самом виду, рядом с таблетками. Брелок знакомый, чёрный, с царапиной сбоку.
Фёдор Михайлович открыл глаза. Посмотрел на неё спокойно, без удивления.
– Что встала так рано, – сказал он. Голос хриплый, но твёрдый.
– Мне на работу, – сказала Люба. – Ключи зачем взял?
Он приподнялся на локте, поправил подушку за спиной.
– А затем, что мы с тобой поговорить должны.
– О чём?
– О квартире.
Люба молчала. Фёдор Михайлович сел на кровати, опустил ноги на пол. На нём была старая пижама, вытянутая, в синюю полоску. Ноги босые, пальцы жёлтые, ногти толстые.
– Ты меня сюда взяла, – сказал он, – я тебе благодарен. Но я человек больной. Мне нужны гарантии.
– Какие гарантии?
– Чтобы квартира на меня была переписана.
Люба вздохнула. Она ожидала чего угодно, но не этого.
– Квартира не моя, – сказала она. – Она муниципальная. Я в ней прописана, дети прописаны. Ты тоже прописан.
– Вот и переоформи на меня.
– Нельзя просто так переоформить. Это не твоё.
– Ты же живёшь, – сказал Фёдор Михайлович. – Значит, можно. Сходишь в МФЦ, сделаешь бумаги. Я хочу, чтобы эта квартира была моей. На всякий случай.
– На всякий какой случай?
Он посмотрел на неё долго, потом усмехнулся.
– Ты на работе пропадаешь с утра до ночи. Дети одни. Кто за ними смотрит? Никто. Вчера Мишка до десяти вечера в телефоне сидел. Дашка вообще хамит. Ты их не воспитываешь.
– Я их кормлю, – сказала Люба тихо. – Одеваю. Учу.
– Ты на них забила, – сказал Фёдор Михайлович. – Тебе только работа важна. Машина твоя драная, заказы. А дети растут как сорняки. Я вот подумал: позвонить в опеку надо. Пусть посмотрят, как тут всё устроено.
Люба почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Злость.
– Ты что несёшь?
– Я говорю правду, – он взял ключи с тумбочки, сжал в кулаке. – У тебя опасная работа. Водитель. Таксистка. Ночами мотаешься. Мало ли что может случиться. Детям нужен опекун. Я вот, например, мог бы.
– Отдай ключи.
– Отдам, – сказал он. – Когда ты квартиру переоформишь.
Люба стояла в дверях, смотрела на него. Старик в вытянутой пижаме, с больным сердцем и опухшими ногами. Он держал её ключи в руке и улыбался. Не злобно. Спокойно. Как человек, который знает, что выиграл.
– Ты не можешь так делать, – сказала она.
– Могу. Ты меня приютила, я тебе благодарен. Но мне нужна крыша над головой. Гарантия. А то вдруг ты меня выгонишь. Или с мужиком каким сойдёшься, он меня на улицу. Я должен быть защищён.
– У меня нет никаких мужиков.
– Сейчас нет. А завтра? Ты ещё не старая. Сорок восемь, так? Ещё встретишь кого-нибудь. А я куда денусь?
Люба развернулась и вышла из комнаты. Закрыла дверь тихо, чтобы не хлопнуть. Прошла в кухню, села на стул. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, положила на колени. Дышала медленно, глубоко.
Без машины она никуда. Работа её вся в машине. Она водитель в службе «Городской экипаж», возит пассажиров с раннего утра до позднего вечера. Машина не её, служебная, но ключи выдают на руки только водителю. Если ключей нет, она не может выйти на смену. Если не выходит на смену, не получает деньги. А без денег нечем платить за квартиру, за школу, за еду.
Она достала телефон, хотела позвонить в службу, сказать, что заболела. Но потом остановилась. Это не решит проблему. Фёдор Михайлович не отдаст ключи просто так. Он будет давить, каждый день. Угрожать опекой, шантажировать.
Люба положила телефон на стол. Посмотрела на часы. Пять сорок. Через десять минут надо выезжать на первый заказ. Она встала, вернулась в комнату к Фёдору Михайловичу. Он уже снова лёг, укрылся одеялом. Ключи спрятал под подушку, она видела, как край брелка торчит.
– Отдай ключи, – сказала Люба. – Мне на работу надо.
– Квартиру переоформишь?
– Нет.
– Тогда и ключи не получишь.
Она стояла молча. Потом достала телефон из кармана, включила диктофон. Положила телефон на комод экраном вниз.
– Повтори ещё раз, – сказала она. – Что ты хочешь.
Фёдор Михайлович посмотрел на неё внимательно.
– Ты что, записывать меня вздумала?
– Повтори.
Он усмехнулся.
– Записывай. Мне не стыдно. Я хочу, чтобы квартира была на меня переоформлена. Это моё право. Я здесь живу, я прописан. А если ты не согласна, я позвоню в органы опеки и попечительства. Скажу, что дети у тебя без присмотра, что ты работаешь до ночи, что им опасно с тобой жить. Пусть проверят. Может, детей заберут. А может, тебя лишат родительских прав. Это законно.
– Законно, – повторила Люба.
– Да. И ещё скажу, что ты работаешь водителем такси. Опасная профессия. Всякие люди садятся. Мало ли что может случиться. Дети останутся сиротами.
Люба взяла телефон, остановила запись. Сохранила файл. Фёдор Михайлович смотрел на неё спокойно.
– Думаешь, запись тебе поможет? – спросил он. – Да плевать. Я старик больной. Скажу, что пошутил. Или что ты меня сама довела.
Люба вышла из комнаты. Закрыла дверь. Прошла в кухню, села, открыла мессенджер. Нашла контакт. Нина Борисовна. Адвокат. Люба возила её месяц назад, три раза подряд. Женщина лет шестидесяти, строгая, в очках, с короткой стрижкой. Работала в известной конторе, вела громкие дела. Один раз ехали час по пробкам, разговорились. Нина Борисовна рассказывала про дело, где отстояла права матери-одиночки на квартиру. Люба слушала, кивала. В конце поездки Нина Борисовна дала свою визитку.
– Если что, звоните, – сказала она. – Я помогу.
Люба тогда положила визитку в бардачок, забыла. Потом нашла, сохранила номер в телефоне. На всякий случай.
Сейчас она написала сообщение.
«Нина Борисовна, добрый день. Это Люба, водитель, я вас возила в октябре. У меня проблема. Можно с вами поговорить?»
Отправила. Положила телефон на стол. Стала ждать.
Ответ пришёл через пять минут.
«Люба, здравствуйте. Помню вас. В чём проблема?»
Люба начала печатать. Пальцы дрожали, она ошибалась, стирала, печатала снова.
«Свёкр живёт у меня полтора года. Больной, после инфаркта. Взяла его, чтобы не пропал. Сегодня утром украл ключи от рабочей машины. Требует переписать на него квартиру. Угрожает, что позвонит в опеку, скажет, что я плохая мать, что дети без присмотра. У меня двое детей, тринадцать и одиннадцать лет. Я одна их воспитываю. Работаю водителем. Он говорит, что моя работа опасная, что детям со мной плохо. Записала его слова на диктофон. Не знаю, что делать».
Отправила. Ждала. Сердце билось быстро.
Нина Борисовна ответила почти сразу.
«Присылайте адрес. Я буду через час».
Люба уставилась на экран. Через час. Она не просила приезжать. Она просто хотела совета. Но Нина Борисовна уже решила.
«Спасибо», – написала Люба.
Отправила адрес.
Села ждать.
—
Дети проснулись в семь. Дашка вышла на кухню сонная, в пижаме, с растрёпанными волосами.
– Мам, ты чего не ушла? – спросила она.
– Заболела, – сказала Люба. – Сегодня дома.
Дашка посмотрела на неё внимательно.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Иди завтракай.
Дашка открыла холодильник, достала контейнер с кашей, поставила в микроволновку. Мишка вышел следом, в трусах и майке, босиком.
– Мам, а ты правда заболела? – спросил он.
– Да. Поешьте быстрее, в школу опоздаете.
Они позавтракали молча. Дашка несколько раз посмотрела на мать, но ничего не спросила. Мишка жевал молча, уставившись в тарелку. В половине восьмого они оделись, взяли рюкзаки, ушли. Люба осталась одна.
Фёдор Михайлович вышел из комнаты в половине девятого. Прошёл на кухню, сел за стол.
– Чай есть? – спросил он.
Люба молчала. Стояла у окна, смотрела во двор.
– Ты что, обиделась? – спросил он. – Я же не со зла. Просто хочу, чтобы у меня была крыша над головой. Это нормально.
Она не ответила.
– Люба, ну чего ты? – он встал, подошёл к плите, включил чайник сам. – Я же не враг тебе. Я дед твоих детей. Я Серёжин отец.
– Серёжа давно умер, – сказала Люба тихо.
– Ну и что? Я остался. Мне некуда идти. Ты же сама меня взяла.
– Взяла.
– Вот и цени. А я что хочу? Просто бумагу оформить. Чтобы спокойно было.
Люба повернулась к нему.
– Ты опеку вызовешь? – спросила она.
Фёдор Михайлович налил себе чай, сел за стол.
– Если надо будет, – сказал он. – Я же не шучу.
– Понятно.
В дверь позвонили ровно в девять. Люба пошла открывать. На пороге стояла Нина Борисовна. В длинном сером пальто, в чёрных туфлях на низком каблуке, с кожаной сумкой на плече. Волосы уложены, очки в тонкой оправе, на губах светлая помада. Она выглядела так, будто шла не в обычную квартиру на окраине, а в зал суда.
– Люба, здравствуйте, – сказала она. – Можно войти?
– Да, конечно.
Нина Борисовна вошла, сняла пальто, повесила на крючок. Разулась, осмотрелась.
– Где он?
– На кухне.
Они прошли на кухню. Фёдор Михайлович сидел за столом с кружкой чая. Когда увидел Нину Борисовну, поднял брови.
– А это кто? – спросил он.
– Нина Борисовна Ларина, – сказала женщина. – Адвокат. Здравствуйте, Фёдор Михайлович.
Он поставил кружку на стол.
– Откуда вы моё имя знаете?
– Люба сказала. Мы с вами поговорить должны.
Фёдор Михайлович посмотрел на Любу, потом на Нину Борисовну.
– О чём?
– О вымогательстве и угрозах. Присаживайтесь поудобнее. Разговор будет недолгий.
Нина Борисовна достала из сумки планшет, положила на стол, включила. Фёдор Михайлович смотрел на неё настороженно.
– Я ничего не вымогал, – сказал он. – Я просто попросил.
– Вы потребовали, чтобы Люба переоформила на вас квартиру. Украли у неё ключи от рабочей машины. Угрожали позвонить в органы опеки. Всё это записано на диктофон. У меня есть аудиофайл. Хотите послушать?
Фёдор Михайлович молчал.
– Давайте я вам объясню, – сказала Нина Борисовна спокойно. – По закону, вымогательство, это требование передать имущество или право на имущество под угрозой. Наказание от двух до четырёх лет лишения свободы. Вам семьдесят четыре года. Сердце больное. Думаете, вы выдержите суд? Экспертизы? Тюремную больницу?
– Я ничего не требовал, – повторил он. – Это вы всё придумали.
– Запись говорит об обратном. Там ваш голос. Я уже отправила файл на экспертизу. Через три дня будет заключение. Потом я подам в суд. И не только по вымогательству. Ещё по краже. Ключи вы взяли без разрешения. Это чужое имущество.
Фёдор Михайлович сжал кулаки на столе.
– Она меня сама довела, – сказал он. – Держит меня здесь, а потом выгонит.
– Она вас приютила. Прописала. Кормит. Обеспечивает лекарствами. Вы живёте в её квартире бесплатно. И вы ей угрожаете.
– Я не угрожал.
Нина Борисовна нажала на планшете. Зазвучал голос Фёдора Михайловича, чистый, без помех:
«Я позвоню в органы опеки и попечительства. Скажу, что дети у тебя без присмотра, что ты работаешь до ночи, что им опасно с тобой жить. Пусть проверят. Может, детей заберут. А может, тебя лишат родительских прав».
Нина Борисовна остановила запись. Посмотрела на Фёдора Михайловича.
– Это не угроза? – спросила она.
Он молчал. Лицо побледнело. Руки дрожали.
– Ладно, – сказала Нина Борисовна. – Суд разберётся. Но есть ещё одна вещь. Я работаю с несколькими информационными порталами. Один из них, это городской паблик. Сто тысяч подписчиков. Я могу отправить им эту запись вместе с вашей фотографией, именем и адресом. Они опубликуют. Через час весь город будет знать, что Фёдор Михайлович Соколов шантажирует свою невестку, которая его приютила. Что вы думаете, как люди отреагируют?
Фёдор Михайлович сглотнул.
– Вы не имеете права, – сказал он хрипло.
– Имею. Это публичная информация. Вы сами всё сказали, сами угрожали. Я просто передам факты. Люди сами решат, как к вам относиться.
Она достала телефон, разблокировала экран.
– Сейчас я пишу главному редактору. Через десять минут материал будет готов. Фотографию Любе нужно будет сделать. Вы же не против?
Фёдор Михайлович посмотрел на Любу. Глаза его были испуганные, растерянные.
– Люба, ты чего? – спросил он. – Я же не всерьёз. Я пошутил.
– Пошутил, – повторила Нина Борисовна. – Интересная шутка. Давайте я запишу и это. Скажите ещё раз, что вы пошутили.
Фёдор Михайлович вдруг встал, прошёл к своей комнате, вернулся с ключами. Положил их на стол перед Любой.
– Вот, – сказал он. – Забирай. Я не хотел ничего. Просто переволновался. Старый уже, голова не та.
Нина Борисовна не тронулась с места.
– Это не всё, – сказала она. – Вы должны написать расписку. Что вы берёте обратно все свои слова. Что не будете звонить в опеку. Что не будете требовать квартиру. Распишитесь, поставьте дату. Я заверю. И если вы хоть раз ещё попытаетесь угрожать Любе или детям, запись уйдёт и в полицию, и в паблик. Понятно?
Он кивнул молча.
Нина Борисовна достала из сумки лист бумаги, ручку. Положила перед ним.
– Пишите.
Фёдор Михайлович сел за стол, взял ручку. Руки у него дрожали так сильно, что буквы выходили кривые. Он писал медленно, с трудом.
«Я, Соколов Фёдор Михайлович, беру обратно все свои слова. Не буду звонить в опеку. Не буду требовать квартиру. Прошу прощения».
Подписал, поставил дату. Нина Борисовна взяла лист, прочитала, сфотографировала на телефон.
– Хорошо, – сказала она. – Теперь вы свободны. Можете идти.
Фёдор Михайлович встал, пошёл в свою комнату. Дверь закрыл тихо. Люба сидела за столом, смотрела на ключи. Нина Борисовна села рядом, положила руку ей на плечо.
– Люба, вы всё правильно сделали, – сказала она. – Не давайте себя в обиду.
– Спасибо, – сказала Люба тихо.
– Если что ещё, звоните. Не стесняйтесь.
Нина Борисовна собралась, оделась, ушла. Люба осталась одна на кухне. Взяла ключи, сжала в руке. Холодные, знакомые. Она встала, пошла в прихожую, надела куртку.
Через двадцать минут она уже сидела в машине. Запустила двигатель, включила навигатор. Первый заказ: забрать пассажира у метро, отвезти на вокзал. Обычный день. Обычная работа.
Она выехала со двора, свернула на проспект. Город просыпался. Люди шли на остановки, машины стояли в пробках, магазины открывали двери. Всё как всегда.
Люба ехала и думала. О Фёдоре Михайловиче, о том, что он теперь будет делать. Останется ли жить с ними или уйдёт. О детях, которые ничего не знают. О том, что когда-то она пожалела старика, а он обернулся против неё.
Телефон пискнул. Сообщение от Дашки.
«Мам, ты правда заболела? Или что-то случилось?»
Люба остановилась на светофоре, набрала ответ.
«Всё нормально. Просто устала. Вечером поговорим».
Отправила. Поехала дальше.
На вокзале она высадила пассажира, мужчину с чемоданом. Он расплатился, вышел, хлопнул дверью. Люба посмотрела на часы. Десять утра. Впереди ещё целый день. Заказы, дороги, пассажиры. Она включила приложение, приняла следующий вызов.
Работа шла своим чередом. Люба возила людей по городу, слушала их разговоры, кивала, отвечала на вопросы. Молодая девушка ехала в университет, жаловалась на экзамены. Пожилая пара ехала в больницу, муж держал жену за руку, говорил, что всё будет хорошо. Мужчина средних лет ехал на деловую встречу, всю дорогу говорил по телефону, обсуждал контракты, цифры, сроки.
Люба слушала и думала о своём. О том, что жизнь идёт. Что проблемы не кончаются, они просто меняются. Что сегодня она справилась с одной, завтра будет другая. Что нельзя опускать руки, нельзя сдаваться. Что у неё дети, работа, дом. Что она сама себе опора.
В час дня она остановилась у кафе, купила себе кофе и бутерброд. Съела прямо в машине, запила кофе. Смотрела в окно. Напротив была детская площадка, там играли малыши, мамы сидели на лавочках, разговаривали. Люба вспомнила, как сама так сидела, когда Дашка и Мишка были маленькие. Серёжа тогда ещё был жив. Они жили втроём, снимали квартиру, еле концы с концами сводили. Потом Серёжа умер. Внезапно. Инфаркт на работе. Ему было тридцать девять.
Люба осталась одна с двумя детьми. Пособие маленькое, работы нет. Она пошла учиться на водителя. Получила права, устроилась в службу такси. Сначала было страшно. Ночные смены, незнакомые люди, темные улицы. Но она привыкла. Научилась разговаривать, слушать, молчать, когда надо. Научилась не бояться.
Фёдора Михайловича она взяла к себе потому, что не могла иначе. Он же отец Серёжи. Совесть не позволила оставить его одного. Она думала, что он будет благодарен. Что будет помогать с детьми, сидеть дома, готовить обеды. Первые месяцы так и было. Он прибирался, встречал детей из школы, варил суп. Потом начал жаловаться. На здоровье, на соседей, на то, что ему тут неудобно. Потом начал требовать. То это купи, то то сделай. Люба молчала, делала. Думала, что он старый, больной, ему тяжело. Но сегодня он перешёл черту.
Она допила кофе, выбросила стаканчик в урну. Включила приложение, приняла новый заказ. Работа продолжалась.
Вечером, когда Люба вернулась домой, дети уже были дома. Дашка сидела на кухне, делала уроки. Мишка играл в приставку. Фёдор Михайлович сидел в своей комнате, дверь закрыта. Люба разделась, прошла на кухню, села рядом с Дашкой.
– Как дела? – спросила она.
– Нормально, – Дашка не отрывалась от тетради. – Мам, что сегодня было?
– Ничего особенного.
– Ты точно не болела?
Люба вздохнула.
– Нет. Были дела. Важные. Но всё решилось.
Дашка посмотрела на неё.
– С дедом что-то случилось?
– Почему ты так решила?
– Он весь день сидит в комнате. Даже не вышел пообедать. Я ему стучала, он сказал, что не голоден.
Люба встала, подошла к холодильнику, достала продукты. Начала готовить ужин. Дашка смотрела на неё, ждала.
– Мам, ты мне скажешь?
– Скажу. Когда время будет. Сейчас не надо.
Дашка кивнула, вернулась к урокам. Люба резала овощи, ставила кастрюлю на плиту. Руки двигались автоматически. Голова была пустая, усталая.
Ужинали втроём, Люба, Дашка и Мишка. Фёдор Михайлович так и не вышел. Люба постучала в его дверь, спросила, будет ли он есть. Он ответил, что нет. Она оставила тарелку на столе, на случай, если передумает.
После ужина дети пошли спать. Люба помыла посуду, вытерла стол, выключила свет на кухне. Прошла в свою комнату, легла на кровать, не раздеваясь. Лежала и смотрела в потолок.
Телефон завибрировал. Сообщение от Нины Борисовны.
«Люба, как у вас дела? Всё спокойно?»
Люба набрала ответ.
«Да. Спасибо вам большое. Вы меня очень выручили».
«Не за что. Если что, я рядом. Не давайте себя в обиду».
Люба положила телефон на тумбочку, закрыла глаза. Усталость навалилась разом. Тело болело, спина ныла, голова гудела. Но внутри было спокойно. Впервые за долгое время.
Она думала о том, что завтра снова будет работа. Заказы, дороги, пассажиры. Дети пойдут в школу, Дашка будет делать уроки, Мишка играть. Фёдор Михайлович останется в своей комнате или выйдет, она не знала. Но теперь она не боялась. Потому что знала: она сможет. Она справится. Она уже справилась.
Люба открыла глаза, встала с кровати, разделась, легла под одеяло. Завтра рано вставать. В пять утра. Как всегда.
Она закрыла глаза и уснула.
Утром Люба проснулась в пять, как обычно. Встала, умылась, оделась. Прошла на кухню, поставила чайник. За окном всё так же темно, фонари горят, машины редкие проезжают. Всё как вчера, как позавчера. Привычно.
Она выпила чай, надела куртку, взяла ключи. Ключи лежали в кармане, на своём месте. Она вышла из квартиры тихо, чтобы не разбудить детей.
Во дворе было холодно. Люба села в машину, завела мотор, включила обогрев. Сидела, ждала, пока салон прогреется. Смотрела на окна своей квартиры. Свет не горел. Все спят.
Первый заказ пришёл в пять двадцать. Забрать женщину у дома, отвезти в аэропорт. Люба приняла заказ, поехала.
Женщина вышла из подъезда с чемоданом, села на заднее сиденье.
– Доброе утро, – сказала она.
– Доброе, – ответила Люба.
Они поехали. Женщина молчала, смотрела в окно. Люба тоже молчала. Дорога была пустая, светофоры мигали жёлтым. Город спал.
– Вы давно водите? – спросила женщина вдруг.
– Шесть лет, – сказала Люба.
– Нравится?
– Привыкла.
Женщина кивнула.
– Я вот тоже много лет на одной работе. Иногда думаю бросить, но не могу. Привыкла, как вы говорите.
– Бывает.
Они доехали до аэропорта, Люба остановилась у терминала. Женщина расплатилась, вышла, забрала чемодан.
– Спасибо, – сказала она. – Удачи вам.
– И вам.
Люба поехала дальше. День начался.
Она возила людей весь день. Студентов, офисных работников, пенсионеров. Кто-то разговаривал, кто-то молчал. Кто-то торопился, кто-то ехал не спеша. Люба слушала, кивала, молчала. Делала свою работу.
В обед она заехала домой. Хотела взять термос с чаем, который забыла утром. Поднялась на свой этаж, открыла дверь. В квартире было тихо. Дети в школе. Фёдор Михайлович, наверное, спит.
Люба прошла на кухню, взяла термос. Обернулась и увидела Фёдора Михайловича в дверях. Он стоял, опираясь на косяк. Лицо серое, глаза красные.
– Люба, – сказал он тихо.
Она остановилась.
– Что?
– Прости меня.
Люба смотрела на него молча.
– Я дурак старый, – продолжил он. – Испугался. Подумал, что ты меня выгонишь. Вот и начал требовать. Но я не хотел тебе зла. Правда.
– Хорошо.
– Ты простишь?
Люба вздохнула.
– Не знаю. Посмотрим.
– Я больше не буду. Честное слово.
Она кивнула, прошла мимо него в прихожую. Надела куртку, взяла ключи.
– Люба, – позвал он.
Она обернулась.
– Ты меня не выгонишь?
Люба посмотрела на него долго. Старик, больной, испуганный. Он стоял в дверях, держался за косяк, смотрел на неё, как ребёнок, который натворил и ждёт наказания.
– Не выгоню, – сказала она. – Но если ещё раз такое будет, уйдёшь сам.
Фёдор Михайлович кивнул быстро.
– Не будет. Обещаю.
Люба вышла из квартиры, закрыла дверь. Спустилась вниз, села в машину. Включила приложение, приняла новый заказ.
День шёл своим чередом. Вечером она вернулась домой в восемь. Дети делали уроки, Фёдор Михайлович сидел в своей комнате. Всё как обычно.
Люба приготовила ужин, позвала всех за стол. Ели молча. Фёдор Михайлович ел мало, в тарелку смотрел. Дашка несколько раз посмотрела на него, потом на мать, но ничего не спросила. Мишка ел быстро, торопился доиграть уровень в игре.
После ужина Люба помыла посуду, дети ушли к себе. Фёдор Михайлович остался на кухне. Сидел за столом, смотрел в окно.
– Люба, – сказал он, не оборачиваясь.
– Да?
– Ты сильная. Серёжа был бы тобой горд.
Люба вытерла руки полотенцем, повернулась к нему.
– Может быть.
Она вышла из кухни, прошла в свою комнату. Легла на кровать, закрыла глаза. Думала о Серёже, о том, каким он был. Добрым, весёлым, немного безалаберным. Любил детей, любил её. Умер слишком рано.
Люба открыла глаза, посмотрела на потолок. Жизнь продолжается. Со всеми её проблемами, трудностями, радостями. Она водит машину, возит людей, кормит детей, терпит старика. Она справляется. Потому что не может иначе.
Телефон завибрировал. Сообщение от Нины Борисовны.
«Люба, как дела? Всё тихо?»
«Да. Спасибо. Он извинился».
«Хорошо. Но будьте начеку. Если что, звоните».
«Хорошо».
Люба положила телефон, встала с кровати. Завтра снова рано вставать. Снова работа. Снова день за днём.
Она разделась, легла под одеяло. В квартире было тихо. Дети спали. Фёдор Михайлович сидел в своей комнате или тоже уже лёг, она не знала.
Люба закрыла глаза. Думала о завтрашнем дне. О заказах, о дорогах, о людях, которых будет возить. О детях, которых нужно поднять в школу. О старике, который теперь сидит тихо.
Она уснула не сразу. Долго лежала с открытыми глазами, слушала тишину. Потом всё-таки провалилась в сон.
Утром она проснулась в пять. Встала, умылась, оделась. Прошла на кухню, поставила чайник. Всё как обычно. Всё как вчера.
Она выпила чай, надела куртку, взяла ключи. Ключи были на месте. Она вышла из квартиры, спустилась вниз, села в машину.
День начался.
