Вечерний свет в кафе был мягким, почти уютным. Последний посетитель только что закрыл за собой дверь, и колокольчик над входом ещё тихо позванивал. Анна Сергеевна вытирала столик у окна, двигаясь медленно, будто откладывая неизбежное. Дмитрий стоял за стойкой, перебирая чеки. Его массивные плечи были напряжены, а скулы сведены так, что казалось, он сжимает зубами что-то твёрдое и несъедобное.
– Значит, так, Ань, – голос у него был хриплый от усталости. – Все первые деньги, все до копейки, идут обратно. В оборудование, в ремонт. Никаких дивидендов. Ты поняла?
Анна медленно сложила тряпку, положила её на столешницу. Пальцы у неё слегка дрожали, но голос держала ровным.
– Дима, стой. Мы договаривались… Я вложила не просто деньги. Я… Мы партнёры.
Он поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то жёсткое, непримиримое.
– Партнёры? – Он горько усмехнулся, и этот звук резанул её по сердцу. – Партнёр по-настоящему тут, на кухне, по локоть в жиру. А не считает копейки из тёплого кабинета.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле. Вместо них вырвался только тихий вздох.
– Димуш, я тоже…
– Хватит, – отрезал он и отвернулся к окну, где в темноте отражались огни соседнего дома. – Хватит мне рассказывать про свои таблички в компьютере. Я здесь с семи утра. А ухожу после десяти. Каждый день. Ты хоть понимаешь, что это такое?
Она понимала. Конечно, понимала. Но понимала и другое: что её собственная усталость, её бессонные ночи, её тревоги и расчёты для него ничего не значат. Потому что их не видно. Потому что на них нет мозолей и синяков.
***
Год назад всё было совсем иначе.
Анна помнила тот день до мельчайших деталей. Май, тёплый и ясный. Они с Димой стояли в пустом помещении на первом этаже старого кирпичного дома. Пахло сыростью, штукатуркой и чем-то ещё, неуловимым, возможностями, наверное.
– Смотри, Димуш, – она водила пальцем по экрану планшета, показывая ему наброски. – Вот здесь столики, клетчатые скатерти, такие, знаешь, как у бабушки на даче. А вдоль стены полки с книгами. Чтобы люди могли взять почитать за кофе. Уют, домашность.
Дима кивал, его лицо светилось. Он был тогда другим. Открытым, воодушевлённым, готовым свернуть горы.
– А тут, – он показал на угол, – можно детский уголок. Мягкие кубики, столик маленький. Чтобы родители с детьми приходили.
– Точно! – Анна радостно хлопнула в ладоши. – Семейное кафе. Не пафосное, но качественное.
Они присели на старые ящики, которые остались от прежних хозяев, и Дима достал из рюкзака термос с чаем. Разлил по пластиковым стаканчикам. Они пили горячий, чуть горьковатый чай и строили планы.
– Ты мозги, я руки, – сказал Дима, и в его глазах плясали весёлые искорки. – Вместе мы родителей переплюнем. Помнишь, как они магазинчик свой с нуля подняли?
– Помню, – Анна улыбнулась. – Мама за прилавком стояла, папа товар возил. По крупицам всё собирали.
– Вот и мы так же. Только у нас кафе будет. Наше.
Они обсудили финансы. Анна могла дать четыреста тысяч. Это были её накопления, отложенные по копеечке за годы работы бухгалтером. Дима мог внести сто тысяч, всё, что у него было после развода. Но он обещал работать в кафе полный день, быть там хозяином, управляющим, поваром, грузчиком, кем угодно.
– Давай так, – предложила Анна. – Вклады неравные, но мы делим всё пополам. И прибыль, и управление. Потому что твой труд, это тоже капитал.
Дима протянул ей руку.
– По рукам, сестрёнка.
Их рукопожатие было крепким, тёплым, наполненным доверием.
***
Следующие месяцы были как вихрь. Дима занялся ремонтом. Он приходил к восьми утра и уходил за полночь. Ломал стены, укладывал плитку, красил, шпаклевал. Руки у него были в ссадинах, спина болела так, что он не мог разогнуться, но он работал. Работал с яростью человека, который нашёл наконец своё дело.
Анна после своей основной работы бухгалтером ехала не домой, а к ноутбуку. Сидела до двух, до трёх ночи, искала поставщиков, сравнивала цены, составляла меню, высчитывала себестоимость каждого блюда. Она создала группу кафе «ВКонтакте», сама нарисовала первые посты, написала тексты. Игорь, её муж, помогал, как мог: нашёл знакомого юриста, который за символическую плату оформил документы. Катя, их дочь-студентка, нарисовала логотип, милую антоновку с румяными щёчками и надписью «У Сергеича».
– Почему «У Сергеича»? – спросила Анна Диму, когда увидела вывеску.
– По батьке, – ответил он с гордостью. – Сергей Петрович. Он бы радовался, что мы дело делаем.
Анна промолчала. Она хотела назвать кафе «Антоновка». Но не стала спорить. Мелочь, в конце концов.
Мама звонила каждую неделю из своего домика в области. Голос у неё был слабый, но в нём слышалась радость.
– Детки мои, вы такие молодцы. Вместе, дружно. Вот это правильно. Семья, она и есть главное.
Анна слушала и верила. Верила, что семья, главное. Что они с Димой сделают что-то настоящее, доброе, своё.
Открытие было скромным, но тёплым. Пришли друзья, соседи, коллеги Анны. Дима стоял у плиты и сам готовил блины, сырники, запеканки. Лицо у него раскраснелось от жара, глаза блестели. Анна разливала кофе, улыбалась, принимала поздравления. Игорь снимал всё на камеру, Катя выкладывала фотографии в группу с хештегами и весёлыми подписями.
Первые отзывы были восторженными. «Как дома!», «Вкусно и душевно!», «Обязательно вернёмся с детьми!».
Анна и Дима обнялись в тот вечер, когда закрыли кафе после первого дня. Обнялись крепко, по-родственному.
– Мы сделали это, – прошептала Анна.
– Сделали, – эхом отозвался Дима.
Тогда казалось, что так будет всегда.
***
Прошло восемь месяцев.
Кафе работало стабильно. Посетители были, выручка росла, пусть и не космическими темпами, но росла. Дима вставал в шесть утра, приезжал к открытию, принимал продукты, готовил, общался с клиентами, мыл посуду, проверял счета. Он похудел, осунулся, но не жаловался. Просто работал.
Анна же продолжала свою бухгалтерскую работу на полную ставку, а вечерами и в выходные занималась кафе. Вела группу «ВКонтакте», отвечала на комментарии, запускала рекламу, анализировала, какие посты работают лучше, следила за трендами, искала новые рецепты, договаривалась с блогерами о взаимопиаре, составляла финансовые отчёты, искала способы снизить издержки.
Однажды вечером она забежала в кафе после работы. Была уставшей, в старом пальто, с папкой документов под мышкой. Дима как раз разгружал коробки с овощами, лицо у него было красное, на лбу блестел пот.
– Привет, Димуш, – сказала она, стараясь говорить бодро. – Вот, договор с новой пекарней. Условия лучше, чем у прежних. Хлеб на десять процентов дешевле, и качество отличное, я пробовала.
Он даже не поднял головы.
– Опять бумаги, – буркнул он. – У меня руки отваливаются, а ты со своими бумажками. Не видишь, человек устал?
Анна остановилась на полпути к стойке. Что-то кольнуло внутри.
– Я тоже не на курорте, Димуш. Я с работы, не задержавшись ни минуты. Полдня искала эту пекарню.
Он отмахнулся, как от назойливой мухи.
– Ладно, положи там. Потом посмотрю.
Она положила папку на барную стойку и вышла, не попрощавшись. Села в машину и сидела несколько минут, глядя в темноту. Внутри шевелилось что-то неприятное, но она не могла понять, что именно. Обида? Усталость? Или страх?
Потом она завела мотор и поехала домой.
***
Вскоре Анна начала замечать, что Дима принимает решения без неё. Поменял поставщика кофе, не посоветовавшись. Нанял новую официантку-студентку, Лену, просто поставив Анну перед фактом.
– Дим, а почему ты меня не спросил? – осторожно поинтересовалась она по телефону. – Мы же партнёры.
– Ань, ну я же на месте! – в его голосе звучало раздражение. – Мне виднее, кто нужен. Тебе что, виднее из твоего офиса?
– Речь не о том, виднее или нет. Речь о том, что такие вещи мы должны обсуждать.
– Слушай, мне некогда на пустые разговоры, – бросил он. – У меня тут аврал. Созвонимся позже.
И положил трубку.
Анна сидела на своём рабочем месте, глядя на телефон. Вокруг шумел офис, коллеги обсуждали квартальные отчёты, кто-то смеялся у кулера. А ей вдруг стало одиноко. Очень одиноко.
Она вспомнила, как они с Димой пили чай из термоса в пустом помещении. Как строили планы. Как он говорил: «Ты мозги, я руки».
Теперь, похоже, мозги ему были не нужны. Нужны были только руки. Его руки.
Вечером дома она пыталась поговорить с Игорем.
– Понимаешь, мне кажется, Дима начал меня игнорировать. Решения принимает сам, советоваться не хочет.
Игорь сидел на диване, смотрел новости. Кивнул рассеянно.
– Аня, ну он там каждый день, ему действительно виднее. Не парься. Главное, дело идёт.
– Дело идёт, – повторила она тихо. – Да.
Но внутри скребло. Будто кто-то медленно, неторопливо отламывал от неё по кусочку. Незаметно, но больно.
***
Она решила не раздувать конфликт. Отступила. Перестала задавать лишние вопросы, когда Дима сообщал о своих решениях. Молча принимала его выбор, утешая себя мыслью, что береги его нервы, его и так тяжело.
«Главное, дело идёт, – думала она, лёжа ночью без сна. – Главное, мы вместе. А остальное, ерунда. Притрёмся».
Но чем дальше, тем меньше в это верилось.
***
Год. Ровно год со дня открытия.
Анна пришла в кафе вечером, после работы. Принесла торт, который сама заказала в той самой новой пекарне, с которой заключила договор. Торт был красивый, с надписью «С годовщиной!» и маленькой мастичной антоновкой сверху.
Дима сидел за столиком, перебирал бумаги. Лицо у него было каменным.
– Привет, – сказала Анна, стараясь улыбаться. – С праздником нас.
Он поднял глаза. Посмотрел на торт.
– Положи на стойку.
– Димуш, давай хоть сегодня отметим. Год прошёл, мы держимся, дело растёт…
– Ань, садись, – перебил он. – Нам надо поговорить.
Сердце её упало. Она медленно опустилась на стул напротив.
– Что случилось?
Он вздохнул, потёр лицо ладонями. Потом посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была какая-то жёсткая решимость.
– Прибыль за год, сто пятьдесят тысяч чистыми. Неплохо для первого года.
Анна кивнула. Она знала эту цифру, сама вела всю бухгалтерию.
– Да, неплохо. Мы молодцы.
– Значит, так, – Дима сложил руки на столе, пальцы переплетены, костяшки побелели. – Все эти деньги, все до копейки, идут обратно. В оборудование, в ремонт. Духовка начала барахлить, нужна новая. Холодильник тоже не вечный. Плюс надо вложиться в рекламу нормальную, не эти твои посты в интернете, а баннер на остановке, например.
Анна молчала, пытаясь переварить услышанное.
– Дим, стой. Мы договаривались, что прибыль делим. Я рассчитывала хотя бы часть получить. У меня Катя на второй курс переходит, надо за общежитие платить, за учебники…
– Катя твоя забота, – отрезал он. – У тебя муж есть. А кафе, наша общая забота. И если хочешь, чтобы оно выжило, надо вкладываться.
– Вкладываться? – Голос у Анны дрогнул. – Дима, я уже вложила четыреста тысяч. Я каждый вечер, каждые выходные работаю на кафе. Я…
– Ты работаешь? – Он вскинул брови, и в его взгляде мелькнуло что-то злое. – Ты? Партнёр по-настоящему тут, на кухне, по локоть в жиру. А не считает копейки из тёплого кабинета.
Вот оно. То самое, что она слышала в начале. Но теперь эти слова звучали громче, жёстче, окончательнее.
– Твой вклад? Деньги? – Он почти кричал теперь. – Они уже отбились! Сейчас главное, это ежедневная работа! Ты бы здесь с утра до ночи торчала, как я, тогда бы и говорила!
Что-то взорвалось внутри Анны. Она встала, оперлась руками о стол.
– А соцсети? А реклама? А отчёты для налоговой? Это что, не работа?!
– Это хобби! – рявкнул он. – Сидишь, фотки красивые выкладываешь! Настоящая работа вот она! – Он стукнул кулаком по столешнице, и стаканы на соседнем столике звякнули.
Анна стояла, и внутри у неё всё дрожало. От гнева, от обиды, от отчаяния. Она хотела кричать, хотела плакать, хотела схватить его за плечи и встряхнуть, заставить увидеть, понять.
Но вместо этого она заставила себя дышать. Медленно, глубоко. И сказала тихо, почти шёпотом, но так, что он вздрогнул:
– Значит, так. Какое твоё предложение?
Он откинулся на спинку стула. Лицо у него было усталым, но в глазах горело упрямство.
– Справедливое предложение. Прибыль делим девяносто на десять. Девяносто мне, десять тебе. Пока ты не выйдешь на полную ставку сюда.
Анна почувствовала, как мир вокруг поплыл. Девяносто на десять. Её четыреста тысяч, её бессонные ночи, её труд, невидимый, неосязаемый, но такой важный, он оценивает в десять процентов.
– Ты хочешь сделать меня наёмным работником в моём же деле, – произнесла она ледяным тоном. – Нет, Дима. Так не пойдёт.
Он встал тоже, нависая над ней.
– Тогда ничего не получишь. Я здесь хозяин. Я здесь каждый день пашу. И если тебя это не устраивает, вали.
Тишина стояла такая, что слышно было, как на кухне капает кран.
Анна взяла сумку, развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась. Посмотрела на брата, на кафе, на торт, который так и стоял нетронутым на стойке.
– Значит, вали, – повторила она тихо. – Хорошо, Дима. Запомню.
И вышла.
***
Неделю они не разговаривали.
Анна ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин, смотрела в одну точку. Игорь пытался разговорить её, но она отмалчивалась. Катя обнимала маму, гладила по голове.
– Мам, он несправедлив. Ты правда столько всего делала. Это он сейчас забыл, но помнишь, как в самом начале он тебе звонил по десять раз на дню, советовался?
Анна помнила. Помнила каждый звонок, каждый вопрос: «Ань, а какую кофемашину брать?», «Ань, а сколько сахара заказывать?», «Ань, а ты правда думаешь, что детский уголок нужен?».
Теперь он не звонил. Теперь он всё решал сам. Потому что он на месте, а она в тёплом кабинете.
Игорь был осторожен.
– Аня, может, уступить? Он же брат. Семья всё-таки.
Она посмотрела на мужа долгим взглядом.
– Если я уступлю, – сказала она медленно, – я предам саму себя. Ты это понимаешь?
Он замолчал.
***
Анна приняла решение. Не скандалить, не кричать, не устраивать публичных разборок. А действовать.
Она продолжала вести бухгалтерию кафе, это была её формальная обязанность. Проводки, отчёты, налоги, всё в порядке. Но группу «ВКонтакте» она больше не вела. Не выкладывала новых постов, не отвечала на комментарии, не запускала рекламу. Не присылала Диме креативные идеи для детских праздников, которые они планировали ввести. Не искала новых поставщиков, не анализировала конкурентов, не придумывала акции.
Для неё это было как отрезать часть себя. Каждый раз, когда она видела уведомление о новом комментарии в группе и не отвечала на него, внутри что-то сжималось. Но она держалась. Это была её война. Тихая, невидимая, но беспощадная.
Дима сначала не замечал. Он работал, как работал, принимал клиентов, готовил, убирал. Но через неделю, через две, выручка начала падать. Не резко, но стабильно. Молодые пары перестали приходить, мамы с детьми тоже. Те самые, которых привлекала уютная атмосфера в интернете, весёлые посты, конкурсы, розыгрыши.
Дима позвонил ей поздно вечером. Голос был грубый, усталый.
– Ань, ты чего не работаешь? В группе ничего нового две недели.
Она сидела дома, пила чай, смотрела в окно. Ответила спокойно, почти равнодушно.
– Я работаю, Дима. Бухгалтерия в порядке. Маркетинг и реклама в наших договорённостях прописаны не были. Это была моя добрая воля.
– Что?! – Он не верил своим ушам. – Ты серьёзно?
– Вполне.
– Ты что, мстишь мне?! Губишь общее дело из-за обиды?!
– Я не мщу, – сказала она тихо. – Я просто делаю то, что ты считаешь справедливым. Ты сказал, моя работа, это хобби. Так вот, я прекращаю своё хобби. А настоящая работа, та, что на кухне, у тебя в руках.
Он закричал что-то гневное, обвинял её в подлости, в эгоизме. Потом бросил трубку.
***
Прошёл месяц. Дима пытался сам вести группу. Выкладывал фотографии блюд, коряво сделанные на телефон, писал короткие посты без души, без изюминки. Люди не реагировали. Количество подписчиков стояло на месте, а потом начало падать.
Выручка упала на двадцать процентов. Потом на тридцать.
Анна знала об этом, она видела цифры. И внутри у неё разрывалось сердце. Это было её детище. Её мечта. И она убивала её своими руками.
Но она не могла иначе. Она не могла вернуться, унизившись, согласившись на его условия. Она не могла предать саму себя.
***
Дима пришёл к ней домой в субботу утром. Позвонил в дверь, когда Игорь был на рыбалке, а Катя уехала к подруге. Анна открыла, увидела брата на пороге и остановилась, не приглашая войти.
Он выглядел ужасно. Похудевший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Руки тряслись.
– Можно войти? – спросил он тихо.
Она молча отступила.
Они сели на кухне. Анна поставила чайник, но чай так и не заварила. Просто сидела, сложив руки на столе.
– Ань, – начал он, и голос его дрожал. – Я один. Я пашу, как проклятый. А ты… ты меня саботируешь.
– Саботирую? – Она подняла на него глаза. – Я делаю ровно то, что ты от меня требовал. Бухгалтерию. Ничего больше.
– Но ты же понимаешь, что без… без твоей работы в интернете мы теряем клиентов! Ты же специально!
– Специально, – кивнула она. – Да. Специально.
– Но почему?! Почему ты губишь общее дело?!
Анна встала, подошла к шкафу. Достала большую папку, положила на стол. Раскрыла. Там были распечатанные договоры с поставщиками, скриншоты переписок с блогерами, графики посещаемости, аналитика трафика, расчёты эффективности рекламных кампаний. Листы и листы, сотни часов работы.
– Вот, – сказала она тихо. – Вот моя невидимая работа. Это я искала поставщиков и выбивала скидки. Это я договаривалась с блогерами о бесплатной рекламе. Это я анализировала, в какие дни и часы у нас больше всего клиентов, и подстраивала акции под эти периоды. Это я по ночам сидела и думала, как удержать людей, как сделать так, чтобы они возвращались.
Дима смотрел на бумаги, и лицо его белело.
– Ты считаешь, что твой пот ценнее моих бессонных ночей? – Голос у Анны дрожал, но она не кричала. – Без тебя кафе бы не открылось. Это правда. А без меня оно бы умерло в полгода. Или ты хочешь, чтобы оно умерло сейчас?
Тишина.
Дима закрыл лицо руками.
– Я… я не знал, – пробормотал он. – Я думал, ты просто… ну, там посты пишешь…
– Посты, – повторила она с горечью. – Да. Просто посты.
Они сидели долго. Потом Дима поднял голову.
– Что ты хочешь?
– Справедливости.
– Какой?
– Прибыль делим шестьдесят на сорок. Шестьдесят мне, сорок тебе. Как компенсация большего финансового вклада и интеллектуального управления. Операционное управление остаётся за тобой. Но стратегические решения, маркетинг, финансы, это мы обсуждаем вместе. Как партнёры.
Он смотрел на неё, и в глазах его боролись гордость и отчаяние. Потом кивнул.
– Хорошо. Идём к юристу.
***
Они пошли к тому самому юристу, который оформлял их первые документы. Он был удивлён, видя их хмурые лица, но ничего не спросил. Составил новое соглашение. Прибыль шестьдесят на сорок в пользу Анны. Операционное управление за Дмитрием. Стратегические вопросы решаются совместно.
Они подписали. Вышли на улицу. Был ясный сентябрьский день, солнце светило ярко, тепло.
– Обедать пойдём? – спросил Дима неуверенно.
– Пойдём, – кивнула Анна.
Они зашли в маленькое кафе неподалёку. Заказали борщ, хлеб. Ели молча. Дима не смотрел ей в глаза. Анна тоже смотрела в тарелку.
Мир был заключён. Но он был холодным миром. Не было того тепла, что было в самом начале, когда они пили чай из термоса в пустом помещении.
***
Анна вернулась к ведению группы. Выложила пост о том, что у кафе были небольшие технические проблемы, но теперь всё в порядке, и они рады снова видеть своих гостей. Запустила рекламу, провела конкурс с призами. Клиенты начали возвращаться.
Выручка пошла вверх.
Дима работал, как и раньше. Но что-то изменилось. Он стал замкнутым, неразговорчивым. Когда Анна приходила в кафе, он здоровался сухо, отвечал односложно на вопросы. Когда они обсуждали что-то по телефону, он соглашался, но в голосе его слышалась затаённая обида.
Анна чувствовала это. И понимала, что их союз теперь держится не на любви и доверии, а на формальном соглашении. Он подчинялся, потому что вынужден. Но внутри кипело.
***
Прошло три месяца.
Анна сидела вечером дома, проверяя очередной финансовый отчёт. И вдруг остановилась. Посмотрела на одну строчку. Потом на другую. Сверила с банковскими выписками.
Не сходилось.
Расходы были больше, чем должны были быть по накладным от поставщиков. Причём заметно больше.
Сердце ухнуло вниз.
Она позвонила Диме.
– Дим, у меня вопрос по отчёту. Откуда эта сумма на закупку овощей? У нас же договор с «Урожаем», а тут в два раза дороже.
Пауза.
– Ань, я нашёл другого поставщика, – сказал он осторожно. – Через знакомого. Качество лучше.
– А почему без чеков?
Ещё одна пауза, длиннее.
– Ну… знаешь, он так работает. Дешевле выходит.
– Дешевле? – Анна почувствовала холод в животе. – Дима, тут дороже в два раза.
– Слушай, мне некогда сейчас, – бросил он раздражённо. – Разберёмся потом.
И отключился.
***
Она разбиралась неделю. Проверяла каждую строчку, каждый платёж. И постепенно картина складывалась. Дима закупал часть продуктов через знакомого, не оформляя это документально. Платил наличными, без чеков. Выводил небольшие суммы «в чёрную». Официальная прибыль была меньше, чем реальная. А значит, её сорок процентов высчитывались с заниженной базы.
Он обманывал её.
Её собственный брат. Партнёр. Человек, с которым она делила мечту.
Анна сидела на кухне, глядя на цифры. Внутри была пустота. Не гнев, не обида. Просто пустота.
Она поняла: он не просто жадный. Он не видит в ней партнёра. Вообще. Для него она враг. Враг, которого нужно обмануть, обойти, победить.
***
На следующий день она вызвала его в кафе. Вечером, после закрытия. Пришла, села за дальний столик. Разложила перед собой документы.
Дима зашёл, увидел её и замер на пороге.
– Садись, – сказала она тихо.
Он сел напротив. Лицо каменное.
– Вот, – Анна пододвинула ему бумаги. – Расхождения. За последние три месяца ты вывел примерно восемьдесят тысяч в чёрную. Платил мне сорок процентов от заниженной прибыли.
Он молчал, глядя в стол.
– Дима, почему?
Тишина.
– Почему ты обманул меня? Мы же подписали соглашение. Мы же договорились.
Он поднял голову. В глазах его была злость, затаённая, тлеющая.
– А ты думала, я просто так соглашусь на твои шестьдесят процентов? – выдавил он. – Я здесь пашу. А ты сидишь, считаешь и требуешь больше. Так не бывает, Анька. Не бывает.
Что-то оборвалось в ней. Окончательно. Бесповоротно.
– Я ухожу, – сказала она, и голос её был спокоен, как будто она говорила о погоде. – Выкупи мою долю. По оценке независимого оценщика.
Он вскочил, стукнул кулаком по столу.
– У меня нет таких денег! Ты что, не понимаешь?!
– Понимаю. Тогда продаём бизнес целиком. Или я обращаюсь в суд с этими отчётами о неучтённых оборотах. Выбирай.
Лицо его перекосилось.
– Сука. Стерва. Ты губишь всё, что мы строили!
– Губишь ты, Дима. Губишь ты.
Он назвал её ещё несколькими словами, грязными, обидными. Она молча встала, собрала свои бумаги. Подошла к стойке, где стоял её ноутбук, который она всегда оставляла в кафе. Взяла его, положила в сумку. Забрала флешку с креативными наработками, базой клиентов, паролями от рекламных кабинетов.
Дима смотрел на неё, и в глазах его было что-то страшное. Ненависть, смешанная с отчаянием.
– Ты пожалеешь, – прошипел он.
– Уже пожалела, – ответила она тихо. – Давно.
И вышла в тёмную ноябрьскую ночь.
Продажа кафе была долгой и мучительной.
Они нашли покупателя только через четыре месяца. Цена была смешной. Долги и убытки съели почти всё. Анне досталось сто двадцать тысяч. Из её четырёхсот. Диме ещё меньше.
Всё, что они строили, всё, во что вкладывали силы, мечты, надежды, рухнуло.
Мама их узнала о ссоре от знакомых. Позвонила Анне, плакала в трубку.
– Детки мои, что же вы наделали? Что же вы?
Через неделю у мамы случился микроинсульт. Скорая, больница, капельницы. Анна приезжала к ней, сидела рядом, держала за руку. Мама смотрела на неё слабыми глазами.
– Дочка, помирись с братом. Пока не поздно.
Анна молчала. Говорить было нечего.
***
Прошло полгода.
Был май, тёплый и ясный. Анна шла из магазина, несла сумку с продуктами. На улице ей встретилась Лена, та самая официантка, которую когда-то нанял Дима.
– Анна Сергеевна! – обрадовалась девушка. – Здравствуйте! Как я рада вас видеть!
– Здравствуй, Леночка, – Анна попыталась улыбнуться.
– Как жаль, что «У Сергеича» закрылось, – вздохнула Лена. – Там такая атмосфера была… особенная. Я теперь в другом месте, но там не то. Совсем не то.
– Да, – кивнула Анна. – Жаль.
– А Дмитрий Сергеевич как? – спросила Лена, и в глазах её мелькнуло любопытство. – Он пытался один держаться после того, как вы ушли, но… вы же там всё делали, душили. Без вас потухло всё. Он ходил, как затравленный. Говорил всем, что вас обманула какая-то аферистка, что из-за неё всё развалилось.
Анна остановилась. Смотрела на Лену, и внутри было пусто. Даже обиды не было. Только усталость.
– Он так и сказал? «Аферистка»?
– Да, – кивнула Лена. – А что, не правда?
Анна повернулась к окну магазина. За стеклом отражалось небо, по которому плыли лёгкие облака. Где-то там, далеко, была её мама, больная и печальная. Где-то там был Дима, который ненавидел её и винил во всём. Где-то там было кафе, которого больше не существовало.
– Знаешь, Лена, – сказала она медленно, глядя в своё отражение, – самая дорогая афера в жизни, это когда тебе кажется, что семья и общее дело это одно и то же. И когда ты веришь, что твой труд, если его не видно, всё равно оценят. Оказывается, нет. Не оценят. Даже самыми близкими.
Она посмотрела на девушку.
– Передай Дмитрию Сергеевичу, если увидишь. Что аферистка… желает ему удачи.
Анна надела перчатки, поправила сумку на плече. Небо затягивали тучи, пахло дождём.
– Мне пора, Леночка. Береги себя.
– И вы, Анна Сергеевна, – тихо отозвалась Лена.
