Светлана смотрела на экран ноутбука, где в таблице висел срочный заказ на двадцать комплектов постельного белья с вышивкой к пятнице. Пальцы замерли над клавиатурой. За спиной грохнул телевизор. Какое-то ток-шоу, где все кричали друг на друга.
– Миша, можешь сделать потише? Я работаю, – сказала она, не оборачиваясь.
– А что, я в своем доме теперь и телевизор посмотреть не могу? – Михаил даже не убавил громкость. – Ты уже совсем на мою голову села со своими подушками. Нормальные женщины семью думают как завести, а не бизнес.
Светлана сжала губы. Эта фраза прилетала регулярно, как счет за коммунальные услуги. Двадцать два года брака, и последние пять он выдавал ее одну и ту же по три раза на неделю. Про семью. Про детей, которых у них не было. Про то, что она, вместо нормальной жизни, возится с тряпками.
– Сделай потише, пожалуйста, – повторила она медленно.
Он фыркнул, но все же нажал на пульт. Звук стал чуть тише. Ровно настолько, чтобы формально выполнить просьбу, но не настолько, чтобы ей действительно стало легче работать.
Светлана закрыла глаза. Пятьдесят лет. Половина века. Когда-то ей казалось, что к этому возрасту все уже будет понятно и устроено. Муж, работа, может быть, внуки. Вместо этого она сидела за чужим столом в собственной квартире, потому что Миша занял большую комнату под свой кабинет, хотя работал он в офисе. А здесь просто любил разваливаться на диване с пультом и пивом.
Телефон завибрировал. Сиделка.
«Галина Петровна плохо ест. Может, приедете?»
Светлана посмотрела на часы. Половина четвертого. Если поехать сейчас, то весь день насмарку. Заказ не сделаешь, клиенты будут недовольны, а это репутация. Но мама… После инсульта прошло полгода, левая сторона почти не работала, говорила с трудом. И ела плохо, особенно когда Светлана не приезжала.
«Еду через час», – написала она и снова уставилась в экран.
Цифры и ткани расплывались перед глазами. Надо было выбрать цвет ниток, согласовать с заказчиком, рассчитать время на вышивку. У нее работали три девочки, но все равно нужно было все контролировать самой. Бизнес был маленьким, хрупким, как первый лед на лужах. Год назад она уволилась из бухгалтерии, где проработала двадцать пять лет. Решилась. Миша тогда сказал: «На твоей голове». И с тех пор эта фраза тоже висела в воздухе. Все на твоей голове. Мама, бизнес, дом, его носки в корзине и ужин на столе.
Она встала, потянулась. Спина ныла. Шея затекла. Последний раз она выспалась… Не помнила когда. Наверное, еще до маминой болезни.
– Ты куда? – Михаил оторвался от экрана.
– К маме.
– Опять? Там же сиделка. Зачем ты каждый день мотаешься?
– Потому что она моя мама.
– И что? Она в больнице что ли? Ты ей платишь человеку, вот пусть и занимается. А ты тут нужна. Или ты забыла, что у тебя муж есть?
Светлана натянула куртку. Молчала. Потому что если начать говорить, то не остановится. А орать в квартире, где соседи все слышат, не хотелось. Да и какой смысл? Он все равно не поймет.
– Вечером поужинаем? – спросил он уже мягче. Видимо, понял, что перегнул.
– Не знаю. Может, поздно вернусь.
– Света, ну это уже перебор. Я целый день пашу, а ты…
– Я тоже работаю, Миша. Весь день. И с мамой. И по дому.
– Ну ты же сама хотела свой бизнес, – он пожал плечами. – Вот и разгребай. Я тебя не заставлял.
Она вышла, не ответив. В подъезде пахло кошками и старой краской. Лифт, как всегда, не работал. Пятый этаж пешком. На третьем она остановилась перевести дыхание. В кармане завибрировал телефон. Заказчица уточняла детали. Светлана быстро ответила, продолжила спуск.
На улице было серо и сыро. Конец октября в провинциальном городе выглядел всегда одинаково. Мокрые листья, лужи, низкое небо. Она села в автобус, доехала до маминого района. Хрущевка на окраине, третий этаж, без лифта. Подъем давался с трудом. Сиделка открыла сразу.
– Здравствуйте, Светлана Михайловна. Она вас ждет.
Мама лежала в постели, повернув голову к окну. Услышав шаги, медленно перевела взгляд.
– Светка…
– Привет, мам. Как ты?
– Плохо… ем.
– Я знаю. Сейчас покормлю.
Она села рядом, взяла тарелку с остывшим супом. Мама открывала рот с трудом, глотала еще труднее. После каждой ложки приходилось ждать. Светлана гладила ее по руке, говорила что-то успокаивающее.
– Ты… худая, – выдавила мама.
– Ничего, мам. Нормально.
– Он… тебя… не стоит.
Светлана замерла с ложкой в воздухе.
– Не говори так.
– Стоит… – мама сглотнула. – Светка… сломаешься.
– Не сломаюсь. Я сильная.
– Сильная… дура. Уходи… от него.
Мама закрыла глаза. Светлана поставила тарелку, вытерла ей рот салфеткой. Села рядом, положила голову на край кровати. Хотелось плакать. Но слез не было. Они высохли где-то по дороге между домом и работой, работой и мамой, мамой и снова домом.
Вечером она вернулась в половине десятого. Михаил сидел на кухне, разогревал в микроволновке пельмени.
– Ты где была? – спросил он недовольно.
– У мамы.
– До десяти?
– Ей было плохо. Я сидела с ней.
– А мне что, самому ужинать?
Она прошла мимо него в комнату, достала ноутбук. Нужно было закончить расчеты. Заказ горел. Пальцы скользили по клавишам, глаза слипались. В ушах стоял шум. Михаил что-то говорил из кухни, но она не слушала. Просто кивала и работала дальше.
Так прошел месяц. Потом еще один. Ноябрь сменился декабрем. Заказов становилось больше, предновогодняя лихорадка. Все хотели красивое белье, шторы с вышивкой, подарочные наборы. Светлана работала по четырнадцать часов в сутки. Утром вставала в шесть, готовила завтрак, будила мужа, ехала в мастерскую, которую снимала на окраине. Три швеи, два стола, пять машинок. К обеду бежала к маме, кормила, делала процедуры, говорила с врачами. К вечеру возвращалась в мастерскую, проверяла работу, сама вышивала сложные заказы. Домой приползала за полночь. Михаил обычно уже спал. Или делал вид, что спит.
Однажды она вернулась и увидела его на кухне с бокалом коньяка.
– Нам надо поговорить, – сказал он.
Она замерла в дверях.
– О чем?
– О нас. О твоей маме. О том, что происходит.
– Что происходит, Миша?
– Ты меня совсем забросила. Мы не разговариваем, не видимся толком. Ты постоянно где-то. Я понимаю, что у тебя мама. Но, Света, может, пора бы уже решать вопрос?
– Какой вопрос?
Он отхлебнул коньяк, посмотрел в сторону.
– Ну, с мамой твоей. Может, есть какие-то учреждения? Дома престарелых, там…
Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тихо, почти неслышно. Как рвется старая резинка.
– Ты предлагаешь отдать мою маму в дом престарелых?
– Я просто говорю, что надо думать. Ты же загонишь себя. И меня тоже. Я тебя вообще не вижу.
– А ты хочешь меня видеть?
– Конечно хочу. Ты моя жена.
– Тогда почему ты не помогаешь? Почему ты ни разу не поехал со мной к маме? Не спросил, как я? Не предложил помощь?
– Я работаю, Света. Я приношу деньги в дом. Это моя помощь.
– А я что делаю?
– Ты… – он замялся. – Ну, ты же со своими подушками. Это ведь не серьезный бизнес. Скорее хобби.
Она молча развернулась и ушла в комнату. Легла, не раздеваясь. Смотрела в потолок. Хобби. Двадцать заказов в неделю, три сотрудницы на зарплате, договоры с магазинами, клиентская база в двести человек. Хобби.
Утром она проснулась раньше будильника. Михаил храпел рядом. Она встала, оделась, ушла. Не стала готовить завтрак. Не стала будить его. Просто ушла.
В мастерской было тихо. Она включила свет, поставила чайник. Села за стол, открыла блокнот. Нужно было составить график на неделю, расписать заказы, проверить остатки ткани. Работа успокаивала. Когда руки были заняты, голова отдыхала. Когда нужно было думать о цветах, фактурах, стежках, не оставалось места для мыслей о доме.
Телефон зазвонил в девять. Незнакомый номер.
– Алло?
– Добрый день. Меня зовут Игнат. Мне дали ваш номер в салоне на Советской. Говорят, вы делаете шторы на заказ?
– Да, делаю.
– Можно встретиться? Мне нужен большой заказ. Я открываю ресторан, нужно оформить зал. Штор много, плюс скатерти, салфетки.
Светлана выдохнула. Большой заказ. Это хорошо. Это очень нужно.
– Конечно. Когда вам удобно?
– Сегодня можете? Днем?
– Могу в три часа.
– Отлично. Скиньте адрес, я подъеду.
Она посмотрела на себя в зеркало. Серое лицо, синяки под глазами, волосы собраны в небрежный хвост. Нужно было привести себя в порядок. Клиент с большим заказом. Нужно произвести впечатление.
Она съездила домой, переоделась, накрасилась. Михаила не было. Наверное, обиделся на утро без завтрака. Ладно. Она вернулась в мастерскую к трем.
Игнат приехал ровно в три. Высокий, седоватый, лет пятидесяти пяти. Одет просто, но дорого. Джинсы, свитер, хорошая куртка. Крепкое рукопожатие, внимательный взгляд.
– Светлана?
– Да. Проходите, пожалуйста.
Они сели за стол. Она показала образцы тканей, рассказала о вариантах. Он слушал, кивал, задавал вопросы. Умные, конкретные. Было видно, что человек понимает, чего хочет.
– А сроки какие? – спросила она.
– Месяц. Успеете?
Она быстро прикинула в уме. Сложно, но реально.
– Да. Успею.
– Хорошо. Тогда давайте обсудим детали.
Они проговорили час. Светлана записывала, уточняла, показывала эскизы. Руки тряслись. Она заметила, что он тоже это заметил.
– Вы когда последний раз спали? – вдруг спросил он. – Я имею в виду, выспались.
Она растерялась.
– Прошу прощения?
– Вы выглядите очень уставшей. И руки у вас дрожат. Я не лезу в душу, просто… Я сам прошел через подобное. Знаю, как это бывает.
Светлана опустила глаза. Молчала. Вдруг почувствовала, как подкатывает к горлу ком. Нельзя. Нельзя при клиенте.
– Извините, – выдавила она. – Просто много работы. Сейчас предновогодний период.
– Понимаю, – он встал. – Знаете что? Давайте мы с вами отложим детали на завтра. А сейчас я предлагаю выпить чаю. Есть одно место, которое я люблю. Тихое. Там можно посидеть, подумать. Поедемте со мной.
– Я не могу. Мне нужно к маме. Она болеет.
– Ваша мама подождет полчаса. Вы тоже человек. Вам тоже нужно дышать.
Она посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Было что-то другое. Понимание, может быть. Или усталость, похожая на ее собственную.
– Хорошо, – сказала она.
Они поехали на его машине. Дорогая иномарка, чистый салон, тихая музыка. Он вел молча, не задавал вопросов. Остановился у небольшого кафе на берегу реки. Зимой здесь было пустынно.
– Здесь хорошо, – сказал он. – Тихо. Я приезжаю сюда, когда нужно подумать.
Они вошли внутрь. Кафе было почти пустое. Сели у окна, заказали чай.
– Расскажите, – сказал он просто.
И она рассказала. Не знала почему. Может, потому что он молчал и слушал. Может, потому что давно ни с кем не разговаривала по-настоящему. Рассказала про маму, инсульт, сиделку. Про бизнес, который строила из последних сил. Про мужа, который не видел ее усталости. Про то, что каждый день похож на бег по кругу, из которого нет выхода.
Он слушал. Не перебивал. Когда она замолчала, налил ей еще чаю.
– У меня была похожая история, – сказал он. – Три года назад я потерял бизнес. Стройка, большой проект, сорвался. Долги, банкротство. Жена ушла. Сказала, что не подписывалась на бедность. Мать заболела как раз в это время. Рак. Я полгода разрывался между больницей и попытками спасти то, что осталось. Не спас ни бизнес, ни маму. Она умерла. А я остался один, без денег, без семьи, без смысла.
Светлана смотрела на него.
– И что вы сделали?
– Начал сначала. Медленно. Взял кредит, открыл небольшое дело. Потом еще одно. Сейчас вот ресторан. Понял одну вещь. Главное, не потерять себя. Я ценю ваш талант, Светлана. Видно, что вы делаете свою работу с душой. Но талант, это еще и ответственность перед собой. Его нельзя закапывать в землю чужих амбиций.
Она почувствовала, как по щекам текут слезы. Первый раз за много месяцев. Игнат протянул салфетку. Не говорил ничего. Просто ждал.
– Я не знаю, что делать, – прошептала она.
– А что вы хотите делать?
– Жить. Просто жить. Не бежать. Не разрываться. Делать свою работу. Видеть, как мама поправляется. Иметь силы на это.
– Тогда делайте это.
– Но как? У меня муж…
– У вас есть муж, который вас не поддерживает. Это факт. Что вы можете с этим сделать?
Она молчала. Он продолжил.
– Я не даю советов. Каждый сам решает свою жизнь. Но я знаю одно. Пока вы не начнете думать о себе, ничего не изменится. Вы просто сгорите. А потом кому вы будете нужны? Ни маме, ни бизнесу, ни даже мужу.
Они сидели еще час. Разговаривали о разном. О работе, о жизни, о том, что важно. Игнат рассказывал про ресторан, про идею, которую хотел воплотить. Светлана слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Какая-то часть, которая замерзла давно.
Вечером он отвез ее к маме. На прощание сказал.
– Если нужна будет помощь, звоните. Любая. Я серьезно.
Она кивнула, вошла в подъезд. Мама спала. Сиделка сказала, что вечером было лучше, даже немного ходила по комнате. Светлана села рядом, взяла ее за руку. Смотрела на морщинистое лицо, закрытые глаза. Мама всегда была сильной. Работала на двух работах, когда отец ушел. Подняла дочь одна. Не жаловалась, не ныла. И сейчас боролась. В свои семьдесят пять, после инсульта, боролась за каждый шаг.
– Я тебя не брошу, мам, – прошептала Светлана. – Обещаю.
Домой она приехала в одиннадцать. Михаил встретил в коридоре.
– Где ты шлялась?
– Была на встрече с заказчиком. Потом у мамы.
– До одиннадцати? Света, ты совсем?
Она посмотрела на него. Раньше такие слова резали. Сейчас просто отскакивали.
– Не ори на меня, пожалуйста.
– Я не ору. Я спрашиваю. Где ты была?
– Я же сказала.
– Может, у тебя любовник?
Она рассмеялась. Неожиданно для себя. Он даже опешил.
– Какой любовник, Миша? У меня нет времени на любовника. У меня времени нет вообще.
– Тогда почему ты приходишь так поздно?
– Потому что я работаю. Потому что у меня мама. Потому что жизнь не крутится вокруг твоего ужина.
Он молчал. Потом развернулся и ушел в комнату. Хлопнул дверью. Светлана сняла куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол, достала блокнот. Начала записывать мысли. То, что обсуждали с Игнатом. Идеи для ресторана. Сроки. Цены. Работа успокаивала.
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в темноту. Думала. О том, что сказал Игнат. О талантах, которые нельзя зарывать. О себе, которую она потеряла где-то между обязанностями. О муже, который давно стал чужим.
Утром она встала, оделась, ушла, не разбудив Михаила. В мастерской села и написала план. Четкий, по пунктам. Что нужно сделать для заказа Игната. Какие ткани закупить. Как распределить работу между девочками. Сколько времени нужно на каждый этап. Работала методично, сосредоточенно.
В обед позвонила Игнату.
– Я готова начинать. Завтра привезу образцы для утверждения.
– Отлично. Жду.
Следующие две недели она работала как никогда. Вставала в шесть, ложилась в два ночи. Но теперь это было по-другому. Она работала не из-под палки, не потому что надо. Она делала то, что любила. Видела результат. Красивые шторы, которые оживляли пространство. Скатерти с вышивкой, в которые она вкладывала душу.
Игнат приезжал раз в три дня. Смотрел, обсуждал, одобрял. Иногда они пили чай, разговаривали. Он рассказывал про свою жизнь, она про свою. Медленно, по крупицам, между ними строилось что-то. Не роман. Не страсть. Доверие, может быть. Или просто понимание.
Михаил чувствовал перемену. Стал нервным, подозрительным.
– Ты изменилась, – сказал он однажды.
– Правда?
– Да. Ты какая-то… другая. Холодная.
– Я устала, Миша. Просто очень устала.
– От чего? От меня?
Она посмотрела на него. Хотела сказать правду. Что да, устала. От его эгоизма, от того, что он не видит ее. От того, что двадцать два года она подстраивалась, а он даже не заметил.
– От всего, – сказала она.
Он схватил ее за руку.
– Света, у тебя правда кто-то есть?
– Нет.
– Тогда почему ты так себя ведешь?
– Как?
– Как будто тебе на меня плевать.
Она высвободила руку.
– Мне не плевать. Просто у меня своя жизнь. И я хочу ее прожить.
– Твоя жизнь, это я. Твоя семья.
– У меня нет семьи, Миша. У меня есть ты и мама. Детей нет. И не будет, судя по всему.
– Это не моя вина.
– Я не говорю о вине. Я говорю о том, что есть.
Он замолчал. Потом ушел, хлопнув дверью. Она осталась одна. Села на диван, обхватила голову руками. Внутри все кипело. Злость, обида, усталость. Но и еще что-то. Решимость, может быть.
Через неделю она закончила заказ для Игната. Привезла все в ресторан. Он еще не работал, шел ремонт. Но когда повесили шторы, расстелили скатерти, зал ожил. Игнат стоял посреди, смотрел.
– Это прекрасно, – сказал он. – Светлана, вы гений.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время по-настоящему.
– Спасибо.
Он подошел, протянул конверт.
– Ваша оплата. И еще кое-что.
Она открыла. Там была сумма вдвое больше, чем они договаривались.
– Это слишком много.
– Это справедливо. Вы сделали больше, чем я просил. Вы сделали произведение искусства.
– Но мы же договаривались…
– Договаривались. А я решил заплатить столько, сколько это стоит.
Они стояли, смотрели друг на друга. Потом он сказал.
– Поедемте ко мне. На дачу. Там тихо. Хочу показать вам кое-что.
Она хотела отказаться. Но поняла, что не хочет. Хочет тишины. Хочет быть там, где можно выдохнуть.
– Хорошо.
Они поехали за город. Дача была простая, деревянная, у леса. Внутри тепло, пахло дровами. Камин, большой стол, полки с книгами.
– Я здесь живу, когда устаю от города, – сказал он. – Сюда мало кто приезжает.
Они сели у камина. Он налил чаю, достал пирог.
– Сам пек?
– Сам. Люблю иногда. Успокаивает.
Они сидели молча. Слушали треск дров. Светлана чувствовала, как напряжение уходит. Плечи расслабляются. Дыхание выравнивается.
– Спасибо, – сказала она.
– За что?
– За то, что вы есть. За то, что вытащили меня из этого круга хотя бы на время.
– Я ничего не делал. Просто был рядом.
– Иногда это самое важное.
Он посмотрел на нее.
– Светлана, я хочу кое-что сказать. Не обижайтесь, если это покажется наглым. Но я вижу, что вы несчастны. Вижу, как вы разрываетесь. И хочу сказать одно. Вы имеете право на свою жизнь. На свое счастье. И если кто-то забирает это у вас, то вы имеете право уйти.
Она молчала. Слезы подкатили к горлу.
– Я боюсь.
– Чего?
– Остаться одной. Не справиться. С мамой, с бизнесом. Со всем.
– А вы сейчас не одна?
Она подумала. Михаил рядом физически. Но по сути она всегда одна. Всегда сама решает, сама тянет, сама отвечает.
– Одна, – прошептала она.
– Тогда что вы теряете?
Они просидели до вечера. Разговаривали, молчали, просто были рядом. Когда он отвез ее обратно в город, она чувствовала себя по-другому. Будто какая-то тяжесть снялась.
Дома ее встретил скандал. Михаил был пьян.
– Где была? – орал он. – Я весь день жду, звоню, ты не берешь трубку!
– Я работала.
– Работала! До десяти вечера! Ты меня за дурака держишь!
– Я не хочу об этом говорить.
– А я хочу! Ты распустилась совсем! Мать больная, а ты шляешься непонятно где! Хоть бы стыдно было!
Что-то внутри нее щелкнуло. Тихо и окончательно.
– Миша, я ухожу.
Он замолчал. Посмотрел на нее непонимающе.
– Куда?
– От тебя. Я подам на развод.
– Ты что, опупела?
– Нет. Я просто поняла, что больше не могу. Не хочу. Мне пятьдесят лет, Миша. Я хочу прожить их для себя. Хочу делать свое дело. Заботиться о маме. Быть счастливой. А с тобой я не счастлива.
– Это из-за того мужика? Из-за заказчика?
– Нет. Это из-за меня. Из-за того, что я наконец-то себя услышала.
Он сел на диван, обхватил голову руками.
– Света, ну ты же понимаешь… Я не плохой. Просто устаю. Работа, нервы. Я же не специально.
– Я знаю. Ты не плохой. Ты просто не мой.
Он смотрел на нее снизу вверх. В глазах был страх.
– А куда ты пойдешь?
– Не знаю. Сниму квартиру. Перевезу маму к себе. Справлюсь.
– Света, подожди. Давай поговорим нормально. Я изменюсь.
– Ты не изменишься. И мне не нужно, чтобы ты менялся. Мне нужно, чтобы я была счастлива. А я не счастлива.
Она прошла в комнату, начала собирать вещи. Он стоял в дверях, смотрел.
– Не уходи, – сказал он тихо. – Прошу.
– Прости.
Она ушла с одной сумкой. Остальное заберет потом. Вызвала такси, поехала в гостиницу. Сняла номер на неделю. Легла на кровать, смотрела в потолок. Плакала. От облегчения, страха, неизвестности. Но плакала и понимала, что сделала правильно.
Утром позвонила Игнату.
– Я ушла от мужа.
– Как ты?
– Не знаю. Страшно.
– Это нормально. Хочешь, приезжай. Поговорим.
Она приехала. Они сидели в его офисе, пили кофе.
– Ты молодец, – сказал он. – Это сложный шаг.
– Я не знаю, что дальше.
– Дальше ты живешь. Работаешь. Заботишься о маме. Строишь свою жизнь.
– А если не справлюсь?
– Справишься. Ты сильная. Просто забыла об этом.
Следующие месяцы были трудными. Развод. Раздел имущества. Михаил сопротивлялся, требовал, угрожал. Но она стояла на своем. Наняла адвоката, отстояла право на часть квартиры. Продала свою долю, купила небольшую двушку на первом этаже. Перевезла туда маму. Теперь они жили вместе. Сиделка приходила днем, а вечером Светлана сама ухаживала за мамой.
Работы стало еще больше. Но теперь это было по-другому. Она работала в своем ритме. Без оглядки на чужое недовольство. Заказов прибавилось. Игнат порекомендовал ее своим знакомым. Открылся ресторан, люди видели шторы, спрашивали, кто делал. Светлана наняла еще двух мастериц. Расширила производство.
Мама медленно шла на поправку. Начала ходить с тростью. Говорить стало легче. Она видела, что дочь счастлива, и сама оживала.
– Ты… правильно… сделала, – сказала она однажды.
– Спасибо, мам.
– Он… плохой… не был. Но… не твой.
– Да. Не мой.
Игнат приходил часто. Сначала по делам. Потом просто так. Они пили чай, разговаривали, молчали. Между ними не было страсти. Но было что-то глубже. Уважение. Доверие. Привязанность.
Однажды он сказал.
– Я хочу, чтобы ты знала. Ты мне важна. Не как партнер по бизнесу. Как человек.
– Ты мне тоже.
– Я не спешу. Понимаю, что ты прошла через многое. Но хочу быть рядом. Если ты не против.
– Я не против.
Они начали встречаться. Не так, как в молодости. Медленно, осторожно. Ужины, прогулки, разговоры до утра. Он понимал ее без слов. Знал, когда нужна поддержка, а когда просто молчание.
В марте Светлана почувствовала недомогание. Тошнота, слабость. Думала, переработала. Пошла к врачу. Сдала анализы. Результат ошеломил.
Беременность. Восемь недель.
Она сидела в кабинете врача, смотрела на бланк. Пятьдесят один год. Беременность. Как это возможно?
– Такое бывает, – сказала врач. – Редко, но бывает. Что будете делать?
Светлана молчала. Внутри все перевернулось. Ребенок. Сейчас. Когда она только-только начала дышать. Когда у нее мама, бизнес, новая жизнь. Как она справится?
Вечером она сидела на кухне, пила чай. Мама спала в соседней комнате. Телефон лежал на столе. Нужно было позвонить Игнату. Сказать. Но она боялась.
Он позвонил сам.
– Привет. Как ты?
– Нормально.
– Что-то случилось?
– Да. Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Говори.
– Лично. Можешь приехать?
Он приехал через полчаса. Она открыла дверь, и он сразу понял, что что-то серьезное.
– Что случилось?
– Я беременна.
Он замер. Смотрел на нее. Потом медленно сел на стул.
– Ты уверена?
– Да. Была у врача.
– И что ты хочешь делать?
– Не знаю. Мне пятьдесят один. Это безумие.
– Это не безумие. Это обстоятельство. Серьезное, но обстоятельство.
– Я боюсь. Боюсь не справиться. Боюсь, что будет с ребенком. Со мной. С мамой.
Он взял ее руку.
– Светлана, послушай. Это твой выбор. Только твой. Но если ты решишь оставить, я буду рядом. Не из чувства долга. Потому что хочу. Потому что я хочу быть с тобой. И с этим ребенком. Если ты позволишь мне быть рядом.
Она смотрела на него сквозь слезы.
– Ты серьезно?
– Абсолютно. Мы справимся. Вместе.
– А если я не справлюсь? Если что-то пойдет не так?
– Тогда мы будем справляться с тем, что есть. Жизнь не бывает идеальной. Но она может быть настоящей. Со всеми трудностями, страхами, радостями. Главное, что мы вместе.
Она уткнулась ему в плечо, плакала. Он гладил ее по спине, молчал. Просто был рядом.
Следующие месяцы были сложными. Беременность в ее возрасте требовала особого внимания. Врачи, анализы, контроль. Но она справлялась. Игнат был рядом. Возил к врачам, помогал с мамой, поддерживал бизнес. Они не расписывались. Просто жили вместе. Делили быт, заботы, радости.
Мама была счастлива. Она понемногу оживала, видя, что дочь строит свою жизнь. Говорила уже почти свободно, ходила сама.
– Внук… или внучка? – спрашивала она.
– Не знаю, мам. Не хочу узнавать заранее.
– Хорошо. Главное… здоровый.
Бизнес рос. Светлана взяла еще одну помощницу, делегировала часть работы. Поняла, что можно не все делать самой. Что можно доверять. Заказов было столько, что приходилось отказывать.
Игнат предложил объединить усилия. Открыть совместное дело. Его ресторан плюс ее производство текстиля и декора.
– Мы дополняем друг друга, – сказал он. – Я умею строить бизнес. Ты умеешь создавать красоту. Вместе мы можем многое.
Она согласилась. Они зарегистрировали компанию. Сняли помещение побольше. Наняли людей. Работа кипела. Но теперь это было в радость.
Живот рос. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Пятьдесят один год, беременная. Если бы ей сказали год назад, она бы не поверила. Но сейчас это было реальностью. Страшной, волнующей, прекрасной.
Однажды вечером они сидели на кухне. Игнат читал книгу, Светлана гладила живот. Ребенок пинался.
– Активный, – сказала она.
– Как ты себя чувствуешь?
– Устала. Но хорошо.
Он отложил книгу, подошел, присел рядом.
– Я хочу кое-что сказать.
– Говори.
– Я счастлив. Впервые за много лет по-настоящему счастлив. И это благодаря тебе.
Она улыбнулась.
– Мне тоже хорошо. Страшно. Но хорошо.
– Мы справимся. С ребенком, с бизнесом, со всем. Потому что мы вместе.
– А если я опять начну бояться?
– Тогда я буду рядом. Буду напоминать, что ты сильная. Что ты все можешь.
Она обняла его.
– Спасибо.
В июне родилась девочка. Роды были тяжелыми, но обошлось. Маленькая, три килограмма, с темными волосами. Светлана держала ее на руках и плакала от счастья и усталости.
Игнат был рядом. Смотрел на них обеих с такой нежностью, что у нее сжималось сердце.
– Как назовем? – спросил он.
– Не знаю. Думала о Вере. Или Надежде.
– Вера хорошо. Вера в себя. В жизнь.
– Вера, – повторила Светлана. – Да. Вера.
Первые месяцы были безумием. Ночи без сна, кормления, пеленки. Светлана думала, что сойдет с ума. Но Игнат помогал. Вставал ночью, носил девочку на руках, пел ей колыбельные. Мама тоже помогала, как могла. Качала коляску, пела песни.
Работа стояла. Светлана не могла заниматься заказами. Но команда справлялась. Девочки вели производство, Игнат курировал все процессы. Бизнес не просто держался, он рос.
К осени Светлана вышла на работу. Неполный день, но вышла. Вера оставалась с мамой или с няней. Постепенно жизнь входила в колею. Новую, непривычную, но колею.
Однажды вечером они сидели на кухне. Вера спала в комнате. Мама тоже. Игнат наливал чай.
– Устала? – спросил он.
– Очень.
– Хочешь, я завтра останусь с Верой, а ты отдохнешь?
– Нет. Я справлюсь.
– Света, ты не должна все тянуть одна.
– Я знаю. Просто… – она замялась. – Я боюсь не успевать. Боюсь опять начать разрываться. Опять потерять себя.
Он взял ее руку.
– Ты не одна. Мы успеем. А если не успеем, мир не рухнет. Главное, что мы вместе.
Она посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, столько уверенности, что ей стало легче.
– Спасибо, что ты есть.
– Это я тебе спасибо. За то, что ты позволила мне быть рядом. За то, что поверила.
Они сидели, держась за руки, пили чай. За окном шел дождь. В соседней комнате посапывала девочка. Мама спала. Дом был тихим, теплым, живым.
Светлана вдруг подумала, что это и есть счастье. Не идеальное, не гладкое. С усталостью, страхами, бессонными ночами. Но настоящее. Потому что рядом люди, которые важны. Потому что она делает то, что любит. Потому что она живет. Просто живет. И это уже много.
– Я люблю тебя, – сказала она тихо.
Он улыбнулся.
– И я тебя.
