– Вот, Андрюшенька, это тебе за труды. Не обессудь, что не купюрным рублем, зато свое, домашнее, с любовью.
Тетя Валя с кряхтеньем водрузила на край журнального столика плетеную корзину. Звякнули трехлитровки с малосольными огурцами, скользнул по клеенке целлофановый пакет с картошкой, тяжело плюхнулся бидончик с топленым маслом. Еще там были банки с вареньем, мешочек с сушеными грибами и связка чеснока.
Андрей смотрел на этот продуктовый набор так, будто перед ним разверзлась земля.
– В смысле… за труды?
Голос у него сел. Во рту стало сухо, как будто он наглотался цементной пыли, которой еще недавно была полна вся квартира тети Вали.
– А где триста семьдесят тысяч?
Тетя Валя выпрямилась, сколько позволял ее согнутый артрозом позвоночник, и посмотрела на племянника с укоризной.
– Какие деньги, Андрюш? Мы же договаривались. Ты сам говорил, семье помощь, родной крови. А теперь что, в купцы записался?
Андрей почувствовал, как внутри что–то оборвалось. Точно так же, как оборвался тогда старый провод в ванной комнате, когда рабочие начали долбить стену. Искра, треск, и тьма.
– Теть Валь, вы меня не так поняли. Я вложил свои деньги. Триста семьдесят тысяч рублей. Это все наши накопления с Ленкой. Мы на сына в техникум откладывали.
– Так я ж тебе верну! – всплеснула руками тетя Валя. – Вот вернула. Огурчики, картошечка молодая, варенье малиновое. Ты сам попробуй, какое варенье. Я три дня над ним колдовала, в жару, в августе. Мне Зинаида Петровна из соседнего подъезда помогала ягоду перебирать.
Андрей закрыл глаза. В голове замелькали цифры. Прораб Сергей ждет расчет послезавтра. Сто восемьдесят тысяч за работу, еще материалы, еще доставка. Он обещал. Дал слово. А у него теперь на счету двадцать три тысячи остались. Двадцать три.
– Теть Валь, я не про варенье, – он старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. – Вы же сами просили. Сказали, пенсия придет за три месяца скопом, налоговый вычет обещали. Вы клялись, что вернете до копейки.
Тетя Валя опустилась на диван. Лицо у нее стало такое обиженное, будто это не ей сделали ремонт, а у нее что–то отняли.
– Вот не ожидала, Андрей, от тебя таких слов. Мать твоя, царствие ей небесное, всегда говорила, что ты душевный мальчик вырос. А ты, оказывается, какой. За банку огурцов требуешь расписку.
– Я не за огурцы, я за триста семьдесят тысяч! – он почти закричал, но сразу же осекся. Нельзя на старуху кричать. Нельзя.
Тетя Валя вытащила из кармана платок, промокнула глаза. Настоящие это были слезы или нет, Андрей уже не мог разобрать. Все плыло перед глазами.
***
А началось все три месяца назад. Теплым июньским вечером, когда Андрей с женой Леной сидели на кухне, пили чай с пряниками и обсуждали, хватит ли до сентября на оплату общежития сыну.
Позвонила тетя Валя. Голос у нее был такой жалобный, что Андрей сразу насторожился.
– Андрюшенька, родной ты мой, выручи старуху. Совсем беда у меня приключилась.
Он приехал на следующий день. Квартира тети Вали находилась в старой хрущевке на окраине города, там, где пятиэтажки еще не снесли, а уже должны были бы. В подъезде пахло мочой и кошачьим кормом, на лестничных площадках валялись окурки и фантики от конфет.
Дверь квартиры едва держалась на петлях. Обои в коридоре отслоились, местами виднелся голый бетон. В ванной комнате кафель потрескался, труба под раковиной текла, оставляя ржавые потеки. На кухне линолеум местами прогнил до половиц, окно не закрывалось, продувало так, что занавеска колыхалась даже в безветренную погоду.
– Видишь, Андрюш, какое житие мое, – причитала тетя Валя, показывая на потолок в комнате, где расползалось желтое пятно сырости. – Соседи сверху залили месяц назад. Пришел слесарь, посмотрел и сказал: делать капитальный ремонт, иначе потолок рухнет. А мне откуда деньги взять? Пенсия моя тринадцать тысяч. На лекарства уходит половина. На еду остальное. Где ж мне скопить на ремонт?
Андрей осмотрел квартиру молча. Действительно, запущено все до последней степени. Жить здесь было опасно, не то что неудобно.
– Сколько нужно? – спросил он.
Тетя Валя замялась, покрутила в руках край фартука.
– Я позвонила одной бригаде, они сказали… ну, около четырехсот тысяч, может, меньше. Но это же космос для меня, Андрюш. Космос. Я бы и не просила, да деваться некуда. Думала, может, в рассрочку возьму, да никто старухе в рассрочку не даст.
Она посмотрела на племянника такими глазами, что Андрей почувствовал укол совести. Тетя Валя вырастила его мать вместо родителей, погибших в аварии. Она приезжала к ним каждое лето, когда Андрей был маленьким, привозила банки с медом и вареньем. Она сидела с ним, когда мать лежала в больнице после операции. Она пекла пироги на его свадьбу.
– Ладно, теть Валь, – вздохнул он. – Давайте разберемся. Я найду нормальную бригаду, договорюсь по цене. Деньги вложу свои. А вы потом вернете, когда сможете. Договорились?
Тетя Валя всплеснула руками.
– Андрюшенька, родной ты мой! Конечно, верну! Как же не вернуть? У меня налоговый вычет выходит, за лечение. Мне обещали к сентябрю. Там тысяч сорок будет. Потом пенсия придет за три месяца, я ее не буду трогать, всю тебе отдам. Клянусь, до копейки верну! Мы же с тобой родные, кровь одна. Я тебя как сына люблю.
Он поверил. Конечно, поверил. Какая там расписка, когда речь о родном человеке, о сестре покойной матери, которая его на руках качала?
Вечером он пришел домой и сказал жене Лене:
– Тете Вале нужна помощь. Ремонт делать надо, срочно. Я наши накопления вложу. Она вернет через три месяца.
Лена посмотрела на него долго и внимательно. Она была женщина практичная, с деньгами обращалась умело, знала, как растянуть зарплату до следующей. Хозяйка рачительная, экономная. Не скупая, а именно экономная.
– Андрей, а расписку возьмешь?
Он поморщился.
– Какая расписка? Это же моя тетя. Родная. Она мою мать вместо родителей вырастила.
– Именно поэтому и надо взять. Чтобы потом не было недоразумений. Деньги у нас на Максима отложены, на его техникум. На форму, на общагу, на учебники. Если что–то пойдет не так, мы сами в долги влезем.
– Лен, ты чего? Она же пообещала вернуть. Слово дала. Какие расписки между родными?
Лена вздохнула, но спорить не стала. Только добавила тихо:
– Надеюсь, ты прав.
***
Прораб Сергей был мужик обстоятельный, лет пятидесяти, с руками, похожими на лопаты, и голосом, от которого штукатурка с потолка сыпаться могла. Он приехал осматривать квартиру тети Вали, долго ходил по комнатам, щупал стены, стучал по батареям, заглядывал в углы.
– Сложный случай, – вынес он вердикт. – Но сделаем. Три недели работы, может, чуть меньше. По деньгам… смотря что делать. Если косметику, то можно уложиться в двести пятьдесят тысяч. Если капитально, с заменой труб, проводки, выравниванием стен, тогда триста семьдесят, может, четыреста.
Андрей посмотрел на тетю Валю. Она стояла, прижав к груди руки, и смотрела на прораба с такой надеждой, будто перед ней был не мастер–ремонтник, а доктор, обещающий исцеление от всех болезней.
– Делайте капитально, – сказал Андрей. – Чтобы еще лет двадцать ни о чем не думала.
Сергей кивнул.
– Триста семьдесят выходит. Материалы, работа, вывоз мусора. Предоплата половина, остальное по завершению. Идет?
– Идет, – Андрей пожал широкую ладонь прораба. – Только сделайте хорошо. Это моя тетя. Человек пожилой, больной. Чтобы как для себя.
– Само собой. Для себя.
Они ударили по рукам. Андрей на следующий день перевел Сергею сто восемьдесят пять тысяч рублей. Половину из тех денег, что копились на Максима. Остальное осталось на финальный расчет.
Работа началась в середине июня. Бригада приезжала к семи утра. В квартире тети Вали стоял грохот, пыль, запах бетона и краски. Она жила все это время у соседки Зинаиды Петровны, в соседнем подъезде. Андрей заезжал через день, смотрел, как идут дела. Сергей работал честно. Стены выровняли, потолок заново сделали, в ванной положили новый кафель, на кухне заменили всю проводку и поставили новые трубы. Вместо старого линолеума постелили новый, светлый, с рисунком под дерево. Окна поменяли на пластиковые.
Тетя Валя приходила каждый день, стояла в дверях, ахала и причитала:
– Батюшки мои, какая красота! Андрюшенька, золотой ты человек! Как же я без тебя жила бы? Спасибо тебе, родной, спасибо!
Андрей улыбался, похлопывал ее по плечу.
– Не за что, теть Валь. Это вам мама моя через меня помогает. Она бы сама так сделала, будь жива.
Тетя Валя крестилась, вытирала слезы.
– Царствие ей небесное. Добрая душа была, царствие небесное.
***
Три недели пролетели быстро. Ремонт завершился к середине июля. Квартира преобразилась. Вместо обшарпанной хрущевки получилось что–то почти новое. Пахло краской и свежестью. Тетя Валя ходила по комнатам, гладила стены руками, смотрела на новый потолок и крестилась.
– Чудо, Андрюш. Чудо господне. Такую красоту мне сделали. Век не забуду.
Сергей собрал инструменты, вымыл руки, вышел на лестничную площадку покурить. Андрей вышел следом.
– Все, работа закончена, – сказал прораб. – Осталось расплатиться. Сто восемьдесят пять по договоренности. Можешь сегодня перевести или завтра, без разницы.
Андрей кивнул.
– Завтра. Я сейчас с тетей переговорю, она обещала к сегодняшнему дню вернуть мне деньги. Завтра с утра переведу.
Сергей затянулся, выпустил дым.
– Смотри. Мужики ждут. У них у самих семьи, дети, кредиты. Я тебя уважаю, но тянуть не буду. Три дня даю. В пятницу жду деньги на карту.
– Будет тебе в пятницу.
Они снова пожали друг другу руки. Сергей уехал с бригадой, а Андрей вернулся в квартиру. Тетя Валя сидела на новом диване, который Андрей купил ей за свой счет вместо старого, развалившегося. Она гладила обивку, улыбалась.
– Андрюш, садись, чайку попьем. Я пирожков напекла вчера, с капустой. Ты же любишь.
Он сел напротив, на стул. В животе у него все сжалось. Надо было поговорить о деньгах, а он не знал, как начать. Неловко было. Стыдно даже.
– Теть Валь, ну вот, ремонт закончили. Красиво получилось?
– Красиво, Андрюшенька, красиво! Спасибо тебе огромное!
– Вы же помните, что я свои деньги вложил. Триста семьдесят тысяч. Мы договаривались, что вы вернете.
Тетя Валя налила чай в чашки, придвинула к нему тарелку с пирожками.
– Помню, родной, помню. Только вот с налоговым вычетом заминка вышла. Они документы требуют, какие–то справки. Я в поликлинику ходила, там сказали, что только в августе выдадут. Так что немного подождать надо.
Андрей почувствовал, как внутри что–то ёкнуло.
– Теть Валь, но мне надо прорабу заплатить. Послезавтра. Я ему обещал.
– Ну подожди недельку, Андрюш. Что такого? Он же не чужой человек. Объясни ему.
– Он чужой, теть Валь. Он наемный работник. Ему семью кормить надо. Мы с ним договор имели.
Тетя Валя поджала губы.
– Вот всегда так. С чужими людьми договор, а со своими как? Со своей тетей, с кровинушкой? Неужто я тебе чужая?
Андрей потер лицо руками. Голова раскалывалась.
– При чем тут чужая или своя? Вы обещали вернуть деньги. Я на них рассчитывал. У меня сын в техникум поступает, там оплачивать надо. Вы обещали.
– Обещала, и верну, – тетя Валя встала, начала собирать со стола посуду. – Только не сейчас, а когда деньги придут. Ты что, мне не веришь? Думаешь, обману?
– Не думаю. Просто мне срочно нужны деньги. Теть Валь, ну давайте честно. Когда реально вы сможете вернуть?
Она не ответила. Отвернулась к окну, смотрела во двор, где на лавочке сидели старушки с семечками.
– Когда смогу, тогда и верну. Разве я знаю? Может, в августе, может, в сентябре. А может, позже. Пенсия у меня маленькая, сам знаешь. Лекарства дорогие. Надо же и самой на что–то жить.
Андрей почувствовал, как все внутри холодеет.
– Погодите. Вы же обещали вернуть. Клялись.
– Я и верну! – тетя Валя повернулась к нему, и на лице ее было написано искреннее недоумение. – Только не деньгами. Зачем мне тебя деньгами оскорблять? Мы же свои. Я лучше тебе по–другому верну. Я огород засадила, огурцов вон сколько выросло, помидоры. Я закрутила банок тридцать. Варенья наварила. Картошки накопала. Это ж всё продукты, дорогие. В магазине огурцы почем? Рублей сто банка. А у меня тридцать банок. Вот тебе три тысячи и есть. А варенье? А картошка?
Андрей смотрел на нее и не мог поверить. Она была серьезна. Абсолютно серьезна. Она действительно считала, что корзина солений равноценна трем сотням семидесяти тысячам рублей.
– Теть Валь, вы о чем? Я вложил триста семьдесят тысяч реальных денег. Наличными. Вы обещали их вернуть. Деньгами.
– А я тебе продуктами верну! – она даже руками замахала. – Это ж тоже деньги! Ты сэкономишь на еде. Не будешь в магазине покупать. Я три месяца на грядках горбатилась, чтобы тебе отдать урожай. Это тоже труд. Почему мой труд ничего не стоит, а твой стоит?
– Потому что я не огурцы для вас выращивал! Я вам квартиру отремонтировал! Живыми деньгами платил!
– Ну вот! – голос ее сорвался на всхлип. – Вот видишь, каким ты стал? Кричишь на старуху. Я тебя на руках качала, пироги пекла, сидела с тобой, когда мать в больнице была. А ты теперь что? Торгаш. Меня за горло берешь.
Андрей схватился за голову. Это был какой–то абсурд. Полный, непроходимый абсурд.
– Теть Валь, я не торгаш. Я просто хочу получить обратно то, что вложил. По–честному. Вы обещали.
– И верну! По–честному! Я тебе урожай отдам, свой, кровный! Это и есть по–честному! А деньгами… зачем нам деньгами меряться? Мы же семья!
Он понял, что разговор зашел в тупик. Встал, натянул куртку.
– Я приеду послезавтра. Подумайте. Пожалуйста.
Тетя Валя не ответила. Стояла у окна, вытирала глаза платком.
***
Дома Лена встретила его на пороге. Она сразу все поняла по лицу.
– Не отдала?
– Хуже. Она хочет огурцами рассчитаться.
– Чем?
– Огурцами. Вареньем. Картошкой. Говорит, мол, это же тоже деньги. Она три месяца на грядках горбатилась, вот тебе и расчет.
Лена опустилась на стул. Лицо у нее стало серым.
– Андрей, у нас двадцать три тысячи на счету. Двадцать три. Максиму в техникуме до сентября платить надо, там минимум пятьдесят тысяч выйдет. Прорабу ты обещал отдать сто восемьдесят пять. Где мы это возьмем?
– Не знаю.
Он сел напротив, уткнулся лбом в ладони.
– Лен, я не знаю. Думал, она вернет. Она же обещала. Клялась.
– Я тебе говорила, надо было расписку взять.
– При чем тут расписка? Она бы и с распиской так же поступила. Ты ее не знаешь. Она искренне верит, что огурцы и деньги — одно и то же.
Лена встала, налила воды из чайника, выпила залпом.
– Ладно. Будем думать. У нас есть кредитка, там лимит двести тысяч. Возьмем в долг, прорабу отдадим. Потом как–нибудь выкрутимся. Максиму скажем, что общагу снимем попозже, пусть пока на квартире поживет у знакомых. Может, подработку найдет.
Андрей поднял голову.
– Лен, а может, мне еще раз с ней поговорить? Нормально, спокойно. Объяснить, что у нас тоже трудности.
– Попробуй. Только не жди чудес.
***
Он приехал к тете Вале через два дня. В пятницу утром. В руках у него был пакет с конфетами и печеньем. Надо было как–то смягчить разговор, войти по–хорошему.
Дверь открыла соседка, Зинаида Петровна, толстая женщина лет семидесяти, в цветастом халате и тапках на босу ногу.
– А, это ты, Андрей. Входи. Валентина у меня, чай пьем.
Он прошел в маленькую кухоньку. Тетя Валя сидела за столом, перед ней дымилась чашка с чаем, на тарелке лежали пряники. Увидев племянника, она поджала губы.
– Здравствуй.
– Здравствуйте, теть Валь. Я вот, думал, зайду, поговорим спокойно.
Он сел напротив, положил пакет на стол. Зинаида Петровна налила ему чай, пододвинула сахарницу.
– Вот и хорошо, что зашел, – сказала она. – А то Валентина с понедельника вся на нервах. Давление скачет, сердце пошаливает. Я ей валидол даю, еле отпустило.
Андрей посмотрел на тетю Валю. Она действительно выглядела неважно. Лицо осунулось, под глазами синяки.
– Теть Валь, я не хочу вас расстраивать. Правда. Просто давайте по–честному. Вы обещали вернуть деньги. Триста семьдесят тысяч. Я на эти деньги рассчитывал. Мне прорабу платить надо, сыну на учебу.
– А мне на что жить? – тихо спросила тетя Валя. – Пенсия моя тринадцать тысяч. Половина на лекарства уходит. Половина на еду. Я себе не то что на развлечения, на носки новые купить не могу. А ты с меня триста семьдесят тысяч требуешь. Откуда?
– Так вы же сами просили сделать ремонт! Обещали вернуть!
– Обещала. И верну. Я ж тебе урожай отдаю. Три месяца работала на огороде, спину сорвала, колени болят. Это не труд, по–твоему?
Зинаида Петровна вмешалась, укоризненно качая головой:
– Андрей, ты бы понял. Человек старый, больной. Она тебе по мере сил отдает. А ты с нее, как кровь из носу, деньги требуешь. Разве так с родными поступают?
Андрей почувствовал, что начинает закипать.
– Извините, Зинаида Петровна, но вы в курсе, что я триста семьдесят тысяч вложил? Живых денег? Это не абстрактная цифра. Это наши накопления за три года. На сына отложенные.
– Ну и что? – Зинаида Петровна налила себе еще чаю, добавила три ложки сахара. – Ты племянник, семья. Должен помогать. А не выставлять счета.
– Я не счета выставляю! Я прошу вернуть то, что одолжил!
– Одолжил, – фыркнула Зинаида Петровна. – А по–моему, ты просто хотел перед всеми покрасоваться. Вон, мол, какой я молодец, тете ремонт сделал. А теперь требуешь обратно. Некрасиво.
Андрей встал. Руки у него дрожали.
– Знаете что, я с вами спорить не буду. Теть Валь, последний раз спрашиваю. Вы вернете деньги или нет?
Тетя Валя подняла на него глаза. Полные слез.
– Не могу я тебе вернуть. Нечем. Прости.
Андрей развернулся и вышел из квартиры. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась.
***
Вечером того же дня ему позвонила сестра тети Вали, Людмила Андреевна. Жила она в другом городе, виделись они редко, на похоронах и юбилеях. Голос у нее был недовольный, строгий.
– Андрей, это правда, что ты от Вали деньги требуешь?
– Здравствуйте, Людмила Андреевна. Я не требую. Я прошу вернуть то, что одолжил.
– Ты понимаешь, что она старый человек? Больной? У нее инфаркт может случиться от таких разговоров.
– Я понимаю. Но она сама просила сделать ремонт. Обещала вернуть деньги. Я свои последние вложил.
– Ну и что? Ты же мужчина, работаешь. Заработаешь еще. А она пенсионерка. Ей на одну пенсию жить тяжело. Надо было подумать, прежде чем соглашаться на такие расходы.
Андрей сжал зубы.
– Простите, но какое вам дело? Это между мной и тетей Валей.
– Ещё какое дело! Она моя сестра, мне не все равно. Ты представь, она с понедельника плачет. Говорит, Андрей ее за горло взял, покоя не дает. Стыдно тебе должно быть.
– Мне стыдно? А ей не стыдно обманывать?
– Никто никого не обманывал! Она тебе продукты отдает, честно. По совести. А ты высокомерный стал, деньгами хвастаешь. Мать твоя, царствие ей небесное, таким тебя не воспитывала.
Андрей отключил телефон. Руки тряслись. В висках стучало. Лена обняла его за плечи, молча прижалась.
– Не слушай их. Это не твоя вина.
– Лен, они все думают, что я мерзавец. Что я старуху обижаю.
– А ты не мерзавец. Ты просто попал в ситуацию, которую не мог предвидеть. Она действительно верит, что огурцы — это честный расчет. Для нее это логично. Она из другого времени, где деньгами не мерялись, а меняли услуги, продукты, труд. Ты для нее не племянник, который одолжил деньги. Ты для нее племянник, который сделал доброе дело для родни. А добрые дела между родными не оплачиваются деньгами. Оплачиваются благодарностью, вареньем, заботой.
– Но я же не варенье просил! Я деньги вложил!
– Для тебя это деньги. Для нее это помощь родственника. Она просто не понимает, что у тебя другая система координат. Что для тебя это не помощь, а займ. С возвратом. Она не хочет тебя обидеть. Она искренне думает, что поступает правильно.
Андрей сжал кулаки.
– И что мне теперь делать? Простить ей долг?
– Не знаю. Но надо решать с прорабом. Сегодня пятница. Ты обещал ему деньги.
***
Он позвонил Сергею в субботу утром. Долго объяснял ситуацию, мялся, подбирал слова. Сергей слушал молча, только изредка покуривая в трубку.
– Понял, – сказал он наконец. – Ситуация, конечно, так себе. Но я тебя предупреждал. Надо было оформлять все по–документам.
– Я знаю. Виноват. Сергей, дай мне неделю. Я достану деньги. Возьму в кредит, у знакомых попрошу. Но отдам.
– Ладно. Неделя. Но не больше. Мужикам платить надо. Если не отдашь, я к тебе официально претензии выставлю. Не хочу, но что делать.
– Отдам. Честное слово.
Он взял кредит. Двести тысяч рублей под двадцать процентов годовых. Подписал договор, даже не читая. Все равно выбора не было. Перевел Сергею деньги в тот же день. Прораб написал в ответ: «Получил. Спасибо. Удачи тебе.»
Андрей сидел на кухне, смотрел на выписку из банка. Двести тысяч долга. Двадцать три тысячи на счету. Кредит надо гасить по пятнадцать тысяч в месяц. Его зарплата сорок восемь тысяч. После выплаты кредита оставалось тридцать три. На семью из трех человек. На еду, на коммуналку, на проезд, на лекарства жене, у которой больная спина.
Лена села рядом, взяла его за руку.
– Справимся.
– Как?
– Не знаю. Но справимся. Максима попросим пока не поступать, пусть год поработает, деньги накопит. Сами урежем расходы. Я подработку найду, в выходные где–нибудь.
Он посмотрел на нее. На ее усталое лицо, на седые пряди в волосах, на натруженные руки.
– Прости.
– За что?
– За то, что поверил. За то, что не взял расписку. За то, что влип.
– Не надо извинений. Ты хотел помочь родному человеку. Это не грех.
***
Прошло два месяца. Андрей больше не звонил тете Вале и не приезжал к ней. Она тоже молчала. Один раз позвонила Людмила Андреевна, начала было обвинять его в черствости, но он просто положил трубку.
Деньги приходилось считать до копейки. Отказались от мяса, покупали только курицу и яйца. Перестали ездить на маршрутках, ходили пешком. Лена устроилась продавцом в круглосуточный магазин, работала по ночам, два раза в неделю. Приходила утром серая, уставшая, падала на кровать не раздеваясь.
Максим не поступил в техникум, устроился грузчиком на склад. Зарабатывал двадцать пять тысяч в месяц, половину отдавал родителям. Андрей смотрел на сына, на его осунувшееся лицо, на руки в мозолях, и внутри все переворачивалось.
Однажды в сентябре Андрею нужно было ехать по делам мимо района, где жила тетя Валя. Он свернул на ее улицу, не удержался. Притормозил у дома. Посмотрел на окна. Занавески новые, светлые. Видно было, как внутри горит свет, уютно так, по–домашнему.
Он вышел из машины, закурил. Стоял, смотрел на подъезд. Вышла тетя Валя. На ней было пальто новое, вязаная шапка, в руках сумка–тележка. Она шла медленно, опираясь на палку, но шла бодро, не сгибаясь. Остановилась у скамейки, присела, поговорила с соседкой. Засмеялась даже. Потом пошла дальше, к магазину.
Андрей смотрел ей вслед и не знал, что чувствует. Злость? Обиду? Жалость? Все вместе.
Он вернулся в машину, завел мотор. Поехал домой.
***
Вечером Лена спросила:
– Ты где был? Задержался.
– Да так. По делам.
Она посмотрела на него внимательно.
– Был у тети?
– Мимо проезжал.
– И как она?
– Живет. В новой квартире, с новыми занавесками. Пальто на ней новое было.
Лена налила чай, села напротив.
– Злишься?
– Не знаю. Вроде да. Вроде нет. Просто… обидно. Она действительно верит, что все честно. Что корзина огурцов равна трем сотням семидесяти тысячам. Она не считает себя виноватой.
– А ты считаешь ее виноватой?
Андрей помолчал.
– Да. И нет одновременно. Она из другого мира. Там были другие правила. Там деньгами не меряли отношения. Там был обмен добром. Ты мне картошку, я тебе молоко. Ты мне ремонт, я тебе варенье. Мы же с тобой из другого мира. Там все на деньги. Займ равно возврат. Услуга равно оплата. А она не понимает. Для нее я не кредитор. Я племянник. Родной человек. Который обязан помогать просто так. А если требует назад, значит, жадный, бездушный.
Лена положила руку на его ладонь.
– Ты не жадный. И не бездушный. Ты просто попал между двумя мирами. Между миром, где родственники помогают безвозмездно, и миром, где все на деньги. Ты пытался совместить. Не вышло.
– Не вышло, – повторил он.
Они сидели молча. За окном темнело. Где–то внизу играли дети, кричали, смеялись. Обычная жизнь. Обычный вечер.
– Лен, а мы справимся?
– Справимся. Год протянем, кредит погасим. Максим подкопит, поступит на следующий год. Ты устроишься на вторую работу. Я тоже. Перебьемся. Не впервой.
– А тетя?
Лена пожала плечами.
– Она живет в своей квартире, с новым ремонтом. Наверное, счастлива. Наверное, думает, что все правильно сделала. Что отблагодарила тебя по совести.
– Она позвонит когда–нибудь?
– Не знаю. Может, позвонит. Может, нет. А ты что, хочешь, чтобы позвонила?
Андрей задумался.
– Не знаю. Честно не знаю. Вроде как надо простить. Вроде как не за что прощать. Она ж не виновата, что у нее в голове другие правила. Но и я не виноват, что вложил деньги и рассчитывал их получить обратно.
– Это называется конфликт поколений. Конфликт ценностей.
– Дорого обошелся такой конфликт.
– Обошелся.
Они снова замолчали. Андрей допил чай, встал, подошел к окну. Смотрел на огни домов напротив. Где–то там, в одном из таких же окон, сидела тетя Валя. Может, пила чай. Может, смотрела телевизор. Может, думала о племяннике. А может, и нет. Может, уже забыла. Зажила своей жизнью в новой квартире и решила, что все правильно, что долг отдан корзиной солений и чиста совесть.
– Лен, а если бы я не согласился делать ремонт, она бы обиделась?
– Наверное.
– Если бы взял с нее расписку, она бы обиделась?
– Точно обиделась бы.
– Получается, я изначально был в проигрыше. Что ни делай, все равно плохой.
– Получается, да.
Андрей усмехнулся. Горько так, без радости.
– Забавно. Хотел добро сделать. Получил долги и конфликт.
Лена подошла, обняла его сзади, прижалась щекой к спине.
– Не жалеешь?
Он подумал. Долго. Потом медленно покачал головой.
– Не знаю. Наверное, нет. Вру. Наверное, да. Жалею, что поверил на слово. Жалею, что не оформил бумаги. Жалею, что не объяснил сразу четко, что это займ, а не подарок. Но не жалею, что помог. Она все–таки родная. Мамина сестра. Как я мог отказать?
– Никак не мог.
– Вот и весь ответ.
Он повернулся, обнял жену, уткнулся лбом в ее плечо. Стояли так, молча, долго. Потом Лена тихо сказала:
– Знаешь, что самое страшное?
– Что?
– Что она искренне считает себя правой. И ты искренне считаешь себя правым. И оба не виноваты. Просто договориться не смогли. Не нашли общего языка. А теперь между вами пропасть.
– Да.
– И не знаешь, как через эту пропасть перебраться.
– Не знаю.
– И она не знает.
– Не знает.
Лена вздохнула.
– Может, со временем. Может, через год, через два. Может, она поймет. Или ты поймешь. Или оба поймете.
– Может.
– А может, и нет.
– А может, и нет.
Они отпустили друг друга. Лена пошла на кухню, начала готовить ужин. Андрей остался у окна. Смотрел на темноту. Думал. О деньгах. О родственниках. О словах, которые можно понять по–разному. О доверии, которое разбивается об быт. О том, что между «помочь» и «одолжить» пропасть размером в триста семьдесят тысяч рублей.
И о том, что корзина огурцов никогда не станет равна этим деньгам. Никогда. Даже если сто раз объяснять. Потому что она из другого мира. А он из другого. И эти миры не пересекаются. Просто рядом существуют. Иногда сталкиваются. И тогда больно всем.
Он достал телефон. Посмотрел на контакт тети Вали. Палец завис над кнопкой вызова. Нажать? Сказать что–то? Попытаться еще раз объяснить?
Не нажал. Убрал телефон в карман.
– Андрюш, ужинать! – позвала Лена.
– Иду.
Он пошел на кухню. Сел за стол. Ел картошку с яйцом. Обычный ужин. Обычный день. Обычная жизнь, в которой нет триста семьдесят тысяч рублей, зато есть долг в двести тысяч, уставшая жена, работающий сын–грузчик и тетя Валя где–то там, за стеной непонимания.
– Лен, а как думаешь, она вообще поняла, что сделала?
Лена пожевала, проглотила, посмотрела на него.
– Нет. Не поняла. И не поймет. Для нее все правильно. Она урожай отдала, совесть чиста. Ты для нее теперь неблагодарный племянник, который старуху за горло взял.
– А я?
– А ты для себя обманутый дурак, который на слово поверил.
– И кто прав?
– Оба правы. Оба неправы. Посередине правды нет. Есть только разные правды.
Андрей усмехнулся.
– Мудро.
– Жизненно.
Они доели ужин. Помыли посуду. Сели смотреть телевизор. Какое–то ток–шоу, где люди кричали друг на друга, обвиняли, плакали. Обычная передача. Обычные конфликты. Деньги и родственники, обида на маму, неблагодарность детей. Все то же самое, что у всех.
– Выключи, – попросила Лена. – Надоело.
Андрей выключил. Тишина. За окном шумел ветер. Где–то вдали лаяла собака.
– Лен, а если бы ты была на моем месте, ты бы как поступила?
Она подумала.
– Так же. Потому что другого выхода не было. Отказать нельзя, родная же. Расписку взять нельзя, обидится. Вот и попадаешь в ловушку. Хочешь сделать добро, получаешь проблемы. Хочешь по–честному, выходит по–дурацки.
– Точно.
– Так что не вини себя. Просто жизнь такая. Непростая.
– Непростая, – согласился Андрей.
Он встал, подошел к окну еще раз. Постоял. Потом вернулся, сел рядом с женой.
– Знаешь что, Лен?
– Что?
– Я все равно не жалею, что помог. Пусть вышло так, как вышло. Пусть денег нет, пусть долг висит. Но я бы не смог иначе. Не смог бы отказать. Она же мамина сестра. Она меня маленького на руках носила. Как я мог сказать нет?
Лена взяла его за руку, сжала.
– Знаю. Потому ты и хороший человек. Потому и попал.
– Хорошие люди всегда попадают?
– Часто.
– Грустно.
– Да. Но это правда.
Они сидели в тишине. Держались за руки. Два человека, между которыми было понимание. В отличие от Андрея и тети Вали. Там понимания не было. Там была пропасть. Огромная, непреодолимая. Размером с корзину огурцов, которая должна была равняться деньгам, но не равнялась.
И Андрей знал, что эта пропасть останется навсегда. Может, тетя Валя когда–нибудь позвонит. Поздравит с Новым годом. Или с днем рождения. Скажет что–то обычное, бытовое. Он ответит так же обычно. Формально. Между ними будет стена из недосказанности и обиды. Она будет считать его жадным. Он будет считать ее обманщицей. Хотя оба они были просто людьми из разных миров, столкнувшимися на перекрестке и не нашедшими общего пути.
– Пойдем спать, – сказала Лена. – Завтра на работу рано.
– Пойдем.
Они встали, погасили свет. Пошли в спальню. Легли. Лена уснула быстро, устала за день. Андрей лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Думал. О тете Вале. О деньгах. О том, что родственные узы могут быть крепче стали, но могут треснуть от одной банки огурцов. О том, что помогать надо, но осторожно. С умом. С договоренностями.
А потом подумал, что если бы время вернулось назад, он, наверное, все равно согласился бы. Все равно сделал бы ремонт. Все равно не взял бы расписку. Потому что нельзя иначе. Потому что родная кровь. Потому что совесть не позволит отказать.
И именно за это совесть потом и наказывает. Долгами, проблемами, разочарованием. Странная штука совесть. Вроде должна помогать правильно жить. А получается, что она загоняет в ловушки.
Андрей закрыл глаза. Попытался заснуть. Не получалось. Крутился, ворочался. Потом встал, оделся, вышел на балкон. Закурил. Смотрел на ночной город. Где–то там, в одном из районов, в одной из хрущевок, спала тетя Валя. В новой квартире, с новым ремонтом, с чистой совестью.
А он стоял здесь, с сигаретой, с долгами, с грузом непонимания на душе. И не знал, что правильно, а что нет. Потому что правды было две. И обе они были настоящие.
– Спокойной ночи, теть Валь, – тихо сказал он в пустоту. – Живите долго. В своей новой квартире. С вашими огурцами и вареньем. Может, вы и правы. Может, я не понимаю. Может, для вас действительно корзина урожая равна любым деньгам. Может, для вас это и есть честность. Я не знаю. Уже не знаю.
Он докурил, затушил сигарету, вернулся в квартиру. Лег. На этот раз уснул. Снилась ему мама. Она стояла на кухне, пекла пироги. Улыбалась. А рядом тетя Валя, молодая, здоровая, помогала раскатывать тесто. И все было хорошо. Просто. По–родственному. Без денег, без обид, без непонимания.
