— Опять доставка из ресторана? Ты за весь день не нашла полчаса, чтобы сварить суп или макароны? Я оплачиваю твои фитнесы и шмотки, а меня каждый вечер встречает курьер с пиццей! Хватит! С завтрашнего дня я даю деньги только на продукты в супермаркете. Хочешь есть — учись готовить, я устал питаться фастфудом за свои же деньги!
Виктор швырнул ключи на тумбочку с такой силой, что металлическая вазочка для мелочи подпрыгнула и с грохотом опрокинулась. Звон монет рассыпался по прихожей, но никто даже не пошевелился, чтобы их собрать. Он стоял в коридоре, не разуваясь, и с отвращением втягивал носом воздух. В квартире пахло не жареным луком, не запеченным мясом и даже не банальной гречкой. Пахло застоявшимся жиром, остывшим тестом и дешевым соевым соусом. Этот запах преследовал его уже третий месяц, въедаясь в одежду, в волосы, кажется, даже в кожу.
Он прошел в гостиную, перешагнув через брошенный у порога бумажный пакет с логотипом службы доставки. Жанна лежала на диване, закинув ноги на спинку. В одной руке у неё был смартфон, в другой — надкушенный ролл «Калифорния», который она, не глядя, макала в пластиковую ванночку с соусом, балансирующую у неё на груди.
— Витя, не нагнетай, — лениво протянула она, не отрывая взгляда от экрана. — Ты пришел злой, потому что голодный. Вон на столе еще теплая пицца с грушей и горгонзолой. Я специально для тебя заказала, знаю, что ты любишь соленое со сладким.
Виктор посмотрел на журнальный столик. Стеклянная поверхность была погребена под культурным слоем картона. Коробки громоздились друг на друге, образуя шаткие башни. Некоторые были открыты, демонстрируя заветренные куски теста, другие были пусты и заляпаны жирными пятнами. Рядом валялись скомканные салфетки, деревянные палочки в бумажных чехлах и пластиковые контейнеры с остатками имбиря, который уже начал подсыхать и желтеть.
— Я люблю нормальную еду, Жанна, — Виктор подошел к столику и пнул носком ботинка нижнюю коробку. Башня пошатнулась и с сухим шорохом рухнула на ковер. — Я люблю котлеты. Я люблю борщ. Я люблю пюре, в конце концов. Я работаю по двенадцать часов на ногах, контролирую отгрузки, ругаюсь с поставщиками, дышу пылью на складе. И когда я прихожу домой, я хочу видеть на столе ужин, а не кладбище картона.
Жанна наконец оторвалась от телефона. Она медленно села, поправляя шелковый халат, и посмотрела на мужа с выражением глубочайшего снисхождения, словно объясняла ребенку теорему Ферма.
— Ты живешь прошлым веком, милый. Готовка — это рудимент. Зачем мне тратить три часа жизни, убивать кожу рук и дышать гарью, если профессионалы сделают это лучше и быстрее? Мое время стоит дороже. Я сегодня слушала вебинар по личностному росту, потом у меня была медитация на раскрытие женской энергии. А потом маникюр. Ты видел мои новые ногти?
Она вытянула руку, демонстрируя длинные, острые стилеты, покрытые сложным узором.
— Вижу, — кивнул Виктор, сжимая кулаки. — Отличные когти. Ими очень удобно разрывать пакеты с едой, я полагаю. А картошку почистить ими, конечно, нельзя — сломаются. Или энергия женская вытечет через поврежденный лак?
— Не язви, тебе не идет, — фыркнула Жанна, отправляя в рот остаток ролла. — Я создаю атмосферу. Я слежу за собой, чтобы тебе было приятно на меня смотреть. Ты же не хочешь жену-посудомойку с красными руками и в засаленном фартуке? Вот и радуйся. Ешь пиццу и не порти мне дзен.
Виктор молча достал телефон. Его пальцы привычно скользнули по экрану, открывая банковское приложение. Он прокрутил историю операций за последний месяц. «Яндекс.Еда», «Деливери», «Суши-Мастер», «Пицца-Хат». Суммы мелькали перед глазами: полторы тысячи, две, три с половиной. Каждый божий день. Итоговая цифра внизу экрана заставила его глаз нервно дернуться.
— Пятьдесят тысяч, — произнес он глухим голосом. — Жанна, ты прожрала пятьдесят тысяч за месяц. На эти деньги можно было купить продуктов на полгода вперед, если готовить дома. Ты понимаешь, что это треть моей зарплаты? Треть! Я горбачусь, чтобы ты спускала все в унитаз?
— Мы можем себе это позволить, — Жанна пожала плечами, снова утыкаясь в телефон. — Не будь жлобом. Деньги — это энергия, они должны течь легко. Ты слишком зациклен на материальном, поэтому у тебя вечный стресс.
— Ах, энергия… — Виктор криво усмехнулся. — Отлично. Сейчас я перекрою этот энергетический поток.
Он нажал несколько кнопок в приложении. На экране высветилось уведомление: «Лимиты установлены». Затем он зашел в настройки карт и отвязал их от всех семейных аккаунтов.
— Что ты делаешь? — Жанна почувствовала неладное в его молчании и снова подняла голову.
— Я только что заблокировал твой доступ к моим картам, — Виктор убрал телефон в карман и посмотрел на жену тяжелым, немигающим взглядом. — И удалил привязку оплаты в твоем телефоне. Лавочка закрыта. Больше никаких курьеров. Никаких роллов с угрем по вторникам и пицц по четвергам.
Жанна вскочила с дивана. Халат распахнулся, но она даже не заметила. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Ты спятил? А как я буду обедать? А если я захочу кофе? Ты оставляешь меня без средств к существованию! Это экономическое насилие!
— Нет, дорогая. Это экономия семейного бюджета, — Виктор подошел к своему рюкзаку, который всегда брал на работу, порылся в боковом кармане и достал бумажник. Оттуда он извлек пятитысячную купюру. — Вот. Это тебе на неделю. На продукты. В «Пятерочке» за углом.
Он положил оранжевую бумажку на журнальный столик, прямо поверх жирной коробки из-под пиццы.
— Пять тысяч? — Жанна смотрела на купюру с ужасом, будто это была дохлая крыса. — Ты издеваешься? Что я куплю на эти копейки? Один раз в ресторан сходить?
— Картошку, — жестко отчеканил Виктор. — Курицу. Морковь. Лук. Макароны. Гречку. Масло. Если брать не готовое, а сырое, то на эти деньги можно накормить роту солдат. Я хочу нормальный ужин, Жанна. Завтра вечером я приду, и на столе должно быть что-то, что было приготовлено в кастрюле или на сковороде, а не разогрето в микроволновке из пластикового контейнера.
— Я не буду этого делать! — взвизгнула она, топнув ногой. — У меня маникюр! Я не для того выходила замуж, чтобы стоять у плиты! Я личность, а не кухарка!
— А я не банкомат, — Виктор развернулся и пошел в спальню. — Выбор простой: либо ты готовишь, либо мы оба голодаем. Но денег на доставку ты больше не увидишь. И да, убери этот свинарник. Если завтра я увижу хоть одну коробку, я выкину ее вместе с твоим телефоном.
Он хлопнул дверью спальни, но не сильно, а как-то устало, окончательно. Оставив Жанну посреди гостиной с пятитысячной купюрой и горой мусора. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на ненавистную бумажку. В её голове не укладывалось, что привычный мир комфорта и безделья рухнул за одну минуту. Гнев поднимался внутри горячей волной. Он хочет домашней еды? Он хочет, чтобы она испортила руки о грязные овощи? Хорошо. Он получит свой ужин. Но он очень пожалеет, что вообще открыл рот.
Следующий вечер начался для Виктора еще в подъезде. Поднимаясь на третий этаж, он почувствовал странный, тяжелый запах. Это был не привычный аромат соседских котлет и не запах жареной картошки. Пахло сыростью, тиной и чем-то тошнотворно-сладковатым, словно кто-то решил высушить болото прямо на лестничной клетке. Чем ближе он подходил к своей двери, тем гуще становилось амбре.
Виктор открыл дверь и замер. Прихожая встретила его хлюпающим звуком под ногами. Дорогой ламинат был усеян грязными, черными следами, ведущими на кухню, а в воздухе висела такая плотная вонь сырой рыбы, что к горлу моментально подкатил ком.
— Жанна? — позвал он, чувствуя неладное.
Он прошел на кухню и остолбенел. То, что предстало его глазам, напоминало место преступления, совершенного с особым цинизмом. Белоснежные фасады гарнитура были забрызганы мутной жижей. На полу валялись очистки, куски газеты и какая-то слизь. Посреди этого хаоса, словно королева помойки, стояла Жанна.
Она была одета в свой лучший шелковый халат, но поверх него зачем-то нацепила старый, драный дождевик, который Виктор использовал для рыбалки. На голове красовалась шапочка для душа. В одной руке она сжимала огромный тесак для мяса, а другой придерживала на разделочной доске скользкую, темно-зеленую тушу огромной рыбы.
— А, кормилец вернулся! — громко провозгласила она, увидев мужа. — Проходи, садись. Наслаждайся зрелищем. Ты же этого хотел? Домашнего уюта?
— Что здесь происходит? — Виктор осторожно переступил через лужу воды, в которой плавала рыбья чешуя. — Ты решила устроить рыбный цех? Почему везде грязь?
— Грязь? — Жанна театрально вскинула брови. Серебристая чешуйка, прилипшая к ее лбу, блеснула в свете лампы. — Это не грязь, милый. Это натурпродукт! Ты же дал мне пять тысяч и сказал купить еды. Я пошла на рынок. Там бабушки продавали свежайшую речную рыбу. Неразделанную, естественно. И овощи. С грядки. С землей. Всё, как ты любишь — дешево и сердито!
Она с размаху опустила тесак на рыбу. Лезвие соскользнуло по слизи, и фонтан брызг полетел на стену, на плиту и на рубашку Виктора. Он отшатнулся, смахивая с рукава рыбью требуху.
— Ты делаешь это специально, — тихо сказал он, глядя на то, как она кромсает несчастную тушу. — Рыбу можно было почистить на рынке за сто рублей. Или купить филе.
— О нет! — Жанна с маньячным блеском в глазах начала скрести рыбу ножом против чешуи, отчего та разлеталась по кухне, как конфетти. — Это не наш метод! Мы же экономим! Зачем платить сто рублей, если у меня есть «свободное время» и «женское предназначение»? Смотри, как летит! Красота! А запах… Чувствуешь этот аромат экономии?
Она схватила рыбину, у которой из распоротого брюха вываливались розоватые кишки, и швырнула ее в кастрюлю с водой, стоявшую на плите. Рыба была слишком большой, хвост и голова торчали наружу, но Жанну это не смутило.
— А теперь гарнир! — провозгласила она.
Жанна наклонилась к пакету на полу и достала оттуда свеклу и морковь. Овощи были покрыты толстым слоем чернозема. Грязь кусками отваливалась на пол, пока она несла их к кастрюле.
— Ты их мыть не собираешься? — Виктор смотрел на это с нарастающим ужасом, смешанным с брезгливостью.
— Зачем? — невинно похлопала ресницами Жанна. — В кожуре все витамины! А земля… ну, это же минералы. Ты же хотел, чтобы я готовила. Я готовлю. Я не повар, Виктор, я не знаю всех этих тонкостей про мытье и чистку. Я художник, я так вижу!
С этими словами она бросила грязные корнеплоды прямо в воду к рыбе. Вода в кастрюле мгновенно помутнела, став похожей на лужу после дождя. Жанна включила газ на полную мощность.
— Жанна, прекрати этот цирк, — голос Виктора стал жестким. — Ты просто переводишь продукты. Ты превратила кухню в свинарник, чтобы доказать мне… что? Что ты безрукая?
— Что я не нанималась к тебе в кухарки! — рявкнула она, срывая с головы шапочку для душа. — Ты посмотри на мои ногти! Посмотри!
Она сунула ему под нос руку. Два длинных ногтя были сломаны, лак на остальных поцарапан.
— Я угробила маникюр за пять тысяч рублей, пока чистила твою долбаную рыбу за триста! — орала она, и лицо ее перекосило от злости. — Ты доволен? Ты получил свою «готовку»? Вот, жри! Через полчаса будет готово. Уха по-домашнему, с любовью и землей!
Виктор смотрел на бурлящее в кастрюле варево. Запах становился невыносимым — смесь вареной тины и сырой земли заполняла легкие. На поверхности воды всплывала серая пена.
— Ты думаешь, я буду это есть? — спросил он ледяным тоном.
— А куда ты денешься? — Жанна усмехнулась, скрестив руки на груди. Дождевик смешно топорщился, делая ее похожей на злобного гнома. — Денег на карте нет. Продукты я купила. Других нет. Или ты, такой принципиальный, побежишь сейчас за шаурмой? Тогда ты проиграл, Витя. Тогда ты признаешь, что без моих доставок ты загнешься.
Она подошла к столу, смахнула с него рыбью чешую рукавом и села, демонстративно положив ногу на ногу.
— Я старалась, — ядовито процедила она. — Я весь вечер провозилась с этой мерзкой рыбой. Я вся пропахла этим дерьмом. И если ты не оценишь мой труд, значит, ты просто неблагодарная скотина. Садись, милый. Я даже тарелочку тебе достала.
Виктор посмотрел на стол. Там действительно стояла глубокая тарелка. А рядом, прямо на скатерти, лежала вилка, зубцы которой были забиты чем-то темным. Он перевел взгляд на раковину — она была завалена горой очисток, картофельной кожурой и рыбьими головами, которые смотрели на него мутными, мертвыми глазами.
Это был саботаж. Чистой воды, наглый и бессмысленный. Она не просто не хотела готовить — она хотела показать ему, что любая его попытка заставить её что-то делать обернется катастрофой. Она хотела, чтобы он сам умолял её заказать пиццу, лишь бы не видеть этого кошмара.
— Значит, это твой ужин? — спросил Виктор, кивнув на кастрюлю, из которой уже начинала выплескиваться мутная жижа, заливая конфорку. — Ты сама это будешь есть?
— Я? — Жанна фыркнула. — Я на диете. Я после шести не ем. Это всё для тебя, любимый. Ешь, не обляпайся.
Она достала телефон и демонстративно отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена. Виктор стоял посреди разгромленной кухни, слушая, как шипит вода, попадая на огонь, и чувствовал, как внутри него закипает что-то пострашнее этого супа.
— Хорошо, — сказал он, подходя к плите. — Раз ты приготовила, значит, ужин подан.
Он выключил газ. Взял тряпку, обернул ручки кастрюли. Кастрюля была тяжелой, полной кипятка и рыбьих останков.
— Что ты делаешь? — Жанна настороженно оторвалась от экрана. — Ты что, собрался есть прямо из кастрюли?
— Нет, — Виктор повернулся к ней с кастрюлей в руках. Его лицо было совершенно спокойным, и это пугало больше всего. — Я собираюсь сервировать стол.
Он направился не к столу, а в туалет. Жанна, почуяв неладное, вскочила со стула.
— Стой! Ты куда понес еду?! Я деньги на нее потратила! Витя, ты не посмеешь!
Но Виктор уже был в коридоре.
Виктор вошел в туалет, не обращая внимания на вопли жены за спиной. Он поднял крышку унитаза ногой и, не колеблясь ни секунды, перевернул тяжелую кастрюлю. Мутная, серо-зеленая жижа с громким плеском устремилась в фаянсовое жерло. Куски нечищеной свеклы, пласты грязной морковной кожуры и рыбьи потроха шлепались о стенки унитаза, оставляя жирные разводы.
Вслед за бульоном выскользнула и сама рыба. Ее разваренная туша с головой застряла поперек слива, уставившись в потолок белесым, сваренным глазом.
— Ты больной! — Жанна стояла в дверном проеме, вцепившись руками в косяки. Её лицо пылало праведным гневом. — Я потратила на это два часа! Я испортила руки! А ты просто смываешь мои старания в унитаз? Это еда, Виктор!
— Это не еда, Жанна. Это биологическое оружие, — спокойно ответил Виктор. Он нажал кнопку слива. Вода забурлила, пытаясь увлечь за собой рыбью тушу, но та не сдавалась. Пришлось нажать еще раз и помочь ёршиком, проталкивая склизкое тело в канализацию. — Этим даже свиней кормить запрещено, их стошнит. Ты сварила рыбу вместе с кишками и землей. Ты правда думала, что я стану это есть?
— Ты зажрался! — выплюнула она. — Тебе подавай ресторанную подачу? Не нравится — готовь сам! Я сделала всё, что могла. Я не виновата, что у меня нет кулинарного таланта! Я старалась, а ты… Ты просто неблагодарная свинья!
Виктор поставил пустую кастрюлю на пол в коридоре и выпрямился, глядя на жену сверху вниз. В его взгляде не было злости, только бесконечная усталость и какое-то новое, холодное понимание.
— Нет, Жанна. Ты не старалась. Ты старалась сделать так, чтобы я больше никогда не просил тебя готовить. Это разные вещи. Ты устроила этот спектакль, чтобы я почувствовал вину и вернул тебе карточку.
Он прошел мимо нее обратно на кухню. Вонь здесь стояла такая, что хоть топор вешай. Пол был липким, стол завален чешуей. Виктор подошел к раковине, чтобы вымыть руки, но вода не уходила — слив забился картофельными очистками, которые Жанна, видимо, просто смахнула туда, не утруждая себя мусорным ведром.
— И что теперь? — Жанна вошла следом, скрестив руки на груди. Она чувствовала себя победительницей. Ужин уничтожен, кухня грязная, муж голодный. Шах и мат. Сейчас он сломается. Сейчас он скажет: «Ладно, черт с тобой, заказывай пиццу, я больше не могу». — Будешь голодать принципиально? Или все-таки признаешь, что твоя затея с готовкой — это бред?
Виктор молча взял мусорное ведро, которое было переполнено и стояло у раковины. Сверху горой лежали рыбьи хвосты, плавники, грязные пакеты из-под овощей и скомканные газеты, пропитанные рыбьей кровью. Он хотел просто вынести этот смрад из квартиры, но его внимание привлекло яркое пятно, торчащее из-под вороха рыбьей требухи.
Это был угол картонной коробки. Чистой, глянцевой, черного цвета. Совсем не похожей на рыночную упаковку.
Виктор поставил ведро на пол и брезгливо, двумя пальцами, потянул за картонку. Сверху упали рыбьи кишки, но коробка освободилась. Это была упаковка от премиального бургера из той самой дорогой бургерной, доставку из которой он любил, но заказывал редко из-за цены.
— Что это? — тихо спросил он, поднимая коробку на уровень глаз.
Глаза Жанны метнулись к коробке, а затем забегали по кухне. Румянец на ее щеках стал гуще.
— Это… это старое. Валялось там давно, — быстро сказала она, но голос предательски дрогнул.
— Старое? — Виктор усмехнулся. Он заглянул внутрь ведра и разворошил мусор рукой, не боясь испачкаться. На дне, под слоем рыбьих отходов, лежал бумажный пакет с логотипом ресторана и, что самое главное, с пришпиленным чеком.
Он достал чек. Бумага была жирной, но текст читался отлично.
— Время заказа: 18:45, — прочитал Виктор вслух, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Окончательно и бесповоротно. — Сегодня. Полтора часа назад. Пока я ехал с работы. Бургер «Блэк Ангус», картофель фри большой, сырный соус, кока-кола. Сумма: 1200 рублей.
Он поднял глаза на жену. Жанна попятилась к холодильнику, словно хотела слиться с белой поверхностью.
— Ты купила рыбу за триста рублей, — голос Виктора звучал страшно ровно. — Не почистила её. Сварила помои. И всё это время, пока ты кромсала эту несчастную рыбу и разводила грязь, ты ела мраморную говядину. За тысячу двести. Из тех пяти тысяч, что я дал тебе на неделю.
— Я была голодна! — взвизгнула Жанна, переходя в атаку. — Я ходила по рынку, я устала! Мне нужны были силы, чтобы готовить твой дурацкий ужин! Ты что, куском хлеба меня попрекнешь? Да, я съела бургер! И что? Я живой человек!
— Ты не просто съела бургер, — Виктор скомкал чек и швырнул его в гору рыбьих потрохов. — Ты накормила себя деликатесом, а меня собиралась накормить помоями. Ты стояла и смотрела, как я буду есть вареную грязь, зная, что сама ты сыта и довольна. Ты смеялась надо мной.
— Я не смеялась! Я просто…
— Ты просто паразитируешь, — перебил он её. — Ты потратила четверть недельного бюджета на один свой перекус. А мне швырнула в тарелку кости и землю. Ты ведь даже не собиралась пробовать эту дрянь, правда? Ты знала, что это несъедобно.
Жанна молчала. Её губы были плотно сжаты, в глазах стояли злые слезы обиды. Не от раскаяния, а от того, что её поймали.
— Знаешь, я ведь поверил, — продолжил Виктор, вытирая руки бумажным полотенцем. — Я думал, ты просто неумеха. Думал, ну, характер такой, белоручка. Но это… Это уже не лень, Жанна. Это подлость. Ты меня за человека не считаешь. Я для тебя — просто функция, которая приносит деньги и которую можно кормить отбросами, пока сама жрешь в три горла.
— Хватит делать из меня монстра! — заорала она, топая ногой так, что с грязного стола упала вилка. — Подумаешь, бургер! Ну съела и съела! Я тоже работаю над собой, мне нужны калории! А ты ведешь себя как скряга! Из-за какой-то тысячи рублей устроил допрос!
— Дело не в тысяче, — Виктор подошел к ней вплотную. Жанна вжалась в холодильник. — Дело в том, что мы сейчас играем в разные игры. Я пытаюсь сохранить семью и бюджет, а ты пытаешься доказать мне, кто здесь главный. Ты хочешь войны? Ты её получишь.
Он резко развернулся и вышел из кухни.
— Куда ты пошел? — крикнула она ему в спину. — Мы не договорили! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я твоя жена!
Виктор вернулся через минуту. Он был уже в куртке. В руках он держал спортивную сумку, которую обычно брал в зал.
— Я иду в магазин, — сказал он, застегивая молнию. — Куплю себе нормальной еды. На свои деньги.
— А мне? — инстинктивно вырвалось у Жанны. — У меня только овощи остались и эта рыба… Ты же все выкинул! Что я буду есть завтра?
— А у тебя, дорогая, — Виктор зло улыбнулся, глядя на разгромленную кухню, — есть отличный выбор. Можешь доесть сырую свеклу. Можешь погрызть рыбьи головы из мусорного ведра. Или можешь съесть свой «личностный рост». Денег я тебе больше не дам. Ни копейки.
— Ты не оставишь меня голодной! — она бросилась к нему, пытаясь преградить путь. — Это садизм!
— Нет, Жанна. Это, как ты сказала? Энергетический обмен. Ты вложила в этот ужин ноль усилий и тонну презрения. Вот и получай ответку.
Он отодвинул её с прохода, не грубо, но твердо, как отодвигают мебель.
— Убери кухню, — бросил он на пороге. — Если я вернусь и здесь будет вонять рыбой, я выкину твои крема и шампуни в мусоропровод. Я не шучу.
Дверь захлопнулась. Жанна осталась одна посреди вонючего, грязного хаоса. В мусорном ведре блестела жиром обертка от бургера — свидетель её провала. Живот предательски заурчал — бургер был съеден давно, а стресс всегда вызывал у неё зверский аппетит. Но холодильник был пуст, карты заблокированы, а на столе лежала только грязная, сырая морковь.
Через сорок минут квартира наполнилась ароматами, от которых у любого нормального человека закружилась бы голова. Это был густой, насыщенный запах жареного мяса, смешанный с тонкими нотками чеснока, розмарина и сливочного масла. Он проникал во все щели, вытесняя остатки утреннего рыбного смрада, и безжалостно щекотал ноздри.
Жанна сидела в гостиной, пытаясь сосредоточиться на ленте в социальной сети, но живот сводило спазмами. Последний раз она ела тот самый злополучный бургер, и с тех пор прошли почти сутки. Гордость держала её на диване, но физиология брала свое. Она была уверена, что Виктор, как обычно, «перебесился». Ну, покричал, ну, хлопнул дверью. Сейчас он приготовит ужин — судя по запаху, что-то шикарное — и позовет её мириться. Это был отработанный годами сценарий: его вина за вспышку гнева всегда конвертировалась в её комфорт.
Она встала, поправила халат, провела рукой по волосам и с выражением легкой обиды на лице поплыла на кухню.
Виктор стоял у плиты. Кухня, к её удивлению, была идеально чистой — видимо, он сам убрал последствия её кулинарной диверсии, но сделал это молча, чтобы подготовить плацдарм для себя. На сковороде шкворчал огромный, сочный стейк рибай. Рядом, в маленьком сотейнике, томились овощи гриль — перец, цукини, баклажаны. На столе уже стояла тарелка, бокал с красным вином и приборы.
Одни приборы. И одна тарелка.
— Ну что, шеф-повар, успокоился? — Жанна прислонилась к косяку, стараясь, чтобы голос звучал иронично, хотя глаза жадно следили за тем, как Виктор переворачивает мясо. Золотисто-коричневая корочка блестела в свете лампы. — Пахнет неплохо. Надеюсь, ты не пережарил? Я люблю медиум-рэйр.
Виктор даже не обернулся. Он аккуратно щипцами снял стейк со сковороды, положил его на деревянную доску «отдыхать» и накрыл фольгой. Затем выключил газ и медленно повернулся к жене.
— Ты любишь доставку, Жанна. А медиум-рэйр люблю я.
Он взял доску со стейком и перенес мясо на свою тарелку. Рядом выложил горку дымящихся овощей. Все движения были скупыми, точными и пугающе спокойными.
— Не начинай, — Жанна прошла к столу и выдвинула стул напротив. — Я голодная как волк. Давай уже есть, я готова простить тебе вчерашнюю истерику, — закончила она, протягивая руку к бутылке вина. — Налей мне бокальчик, для аппетита. Хотя какой там аппетит, я слона готова съесть. Где моя тарелка? В посудомойке?
Она привстала, собираясь открыть шкаф, но голос Виктора, тихий и спокойный, пригвоздил её к месту.
— Сядь, Жанна.
Он не кричал. Он даже не смотрел на неё, полностью поглощенный процессом нарезки мяса. Нож мягко входил в сочную мякоть, отделяя ровный, истекающий розоватым соком кусок. Виктор наколол его на вилку, отправил в рот и медленно, с видимым наслаждением пережевал. Жанна сглотнула слюну, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел.
— Витя, ты чего? — она нервно хихикнула, но в глазах заплескался испуг. — Это уже не смешно. Я сутки не ела, если не считать того бургера. Ты серьезно собираешься жрать в одно лицо передо мной?
— Вчера ты ела в одно лицо, пока я смотрел на рыбью требуху, — Виктор сделал глоток вина, покатал его на языке, смакуя букет. — И тебе было нормально. Ты говорила про «энергию денег» и «личные границы». Так вот, дорогая, это мои личные границы. И моя энергия, воплощенная в этом куске мяса, купленном на мои деньги.
— Но мы же семья! — воскликнула она, и в её голосе зазвенели слезливые нотки, которые раньше всегда срабатывали безотказно. — У мужа и жены всё общее! Холодильник общий, стол общий! Ты не имеешь права морить меня голодом!
Виктор отложил приборы и наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Там была пугающая пустота, какая бывает в окнах заброшенного дома.
— Семья — это когда люди заботятся друг о друге, Жанна. Когда один устал, второй подставляет плечо. А когда один пашет как проклятый, а второй спускает его заработок на ногти и доставку, презирая домашний труд, — это не семья. Это паразитизм. Я больше не хочу быть донором.
Он снова принялся за еду. Каждый кусочек, который он отправлял в рот, был для Жанны пыткой. Запах жареного мяса сводил с ума. Она видела, как блестит соус на овощах, как аппетитно хрустит поджаренный баклажан. Её рука непроизвольно дернулась к его тарелке, пытаясь ухватить хотя бы ломтик цукини.
Виктор среагировал мгновенно. Он не ударил её, нет. Он просто резко отодвинул тарелку на край стола, подальше от неё, и посмотрел на жену с брезгливостью, словно она была назойливой мухой.
— Не трогай, — отчеканил он. — Хочешь есть? В холодильнике лежит твоя морковь. И свекла. Сырая. Очень полезно для цвета лица и женской энергии.
— Ты мстительная тварь! — Жанна вскочила, опрокинув стул. Слезы брызнули из глаз, размазывая тушь. — Давись своим мясом! Чтоб ты подавился! Я уйду! Я соберу вещи и уйду к маме!
— Хорошая идея, — кивнул Виктор, не переставая жевать. — Только учти, такси я оплачивать не буду. И карточки твои по-прежнему заблокированы. Придется ехать на метро. У тебя есть карта «Тройка»? Ах да, прости, ты же у нас леди, ты общественным транспортом не пользуешься.
Жанна замерла. Реальность обрушилась на неё ледяным душем. У неё не было наличных. У неё не было доступа к счетам. У неё даже не было продуктов, кроме тех грязных овощей, что она купила вчера для галочки. Она была полностью, тотально зависима от человека, который сидел сейчас перед ней и методично уничтожал ужин её мечты.
Она медленно подняла стул и села обратно. Гнев ушел, уступив место животному страху и голоду. Она поняла, что бунт подавлен. Виктор не играл. Он действительно отрезал её от ресурса.
— Витя… — прошептала она, и теперь это был голос не капризной принцессы, а побитой собаки. — Ну дай хотя бы кусочек. Пожалуйста. Я правда очень хочу есть.
Виктор остановился. Он посмотрел на оставшуюся половину стейка, потом на жену. В её глазах читалось унижение, смешанное с надеждой. Раньше он бы растаял. Раньше он бы отдал ей всё, лишь бы она улыбнулась. Но воспоминание о вчерашнем вечере, о рыбьей жиже в унитазе и спрятанном чеке от бургера, стояло между ними несокрушимой стеной.
— Нет, — твердо сказал он. — Если я дам тебе сейчас еду, ты ничего не поймешь. Ты решишь, что можно вытереть об меня ноги, поплакать, и всё вернется на круги своя. Не вернется.
Он доел всё до последней крошки. Вытер губы салфеткой. Допил вино. Жанна сидела, опустив голову, и её плечи мелко тряслись. Она плакала тихо, беззвучно, оплакивая не столько голод, сколько крушение своего уютного мирка.
Виктор встал, взял свою тарелку и подошел к раковине. Он тщательно вымыл посуду за собой, вытер её насухо и убрал в шкаф. Затем повернулся к жене.
— С завтрашнего дня мы живем в режиме соседей. Я покупаю продукты себе, готовлю себе и стираю себе. Ты — обеспечиваешь себя сама. Хочешь маникюр — иди работай. Хочешь роллы — иди работай. Хочешь жить в этой квартире — вноси половину квартплаты.
— Но я не работала пять лет… — всхлипнула Жанна, поднимая на него заплаканное лицо. — Кто меня возьмет?
— Кассиры нужны всегда. Курьеры тоже, — Виктор пожал плечами. — Ты же любишь доставку? Вот, посмотришь на этот бизнес изнутри. Может, наберешься того самого «личностного роста», о котором так любишь рассуждать.
Он вышел из кухни, оставив её одну в идеальной чистоте, пропитанной запахом съеденного ужина.
Жанна просидела неподвижно минут десять. Желудок сводило так, что темнело в глазах. Гордость, самолюбие, принципы — всё это растворилось в кислоте голодного спазма. Она медленно, словно во сне, встала и подошла к холодильнику.
Открыла дверцу. На средней полке, сиротливо и укоризненно, лежал пакет с немытой морковью.
Жанна достала одну штуку. Грязную, с остатками земли в микротрещинах. Подошла к раковине и начала мыть её под ледяной водой, скребя дорогущим маникюром по оранжевому боку. Лак скалывался, но ей было всё равно. Она выключила воду и, не вытирая, жадно вгрызлась в твердый, безвкусный овощ.
Громкий хруст разнесся по пустой кухне. Жанна жевала, чувствуя на зубах скрип песчинок, которые она плохо смыла. Это был вкус её новой жизни. Вкус реальности, от которой она бегала пять лет и которая наконец-то её догнала. И, судя по всему, этот ужин был только началом долгой и трудной диеты…
