Борщ уже остыл. Елена Петровна это заметила, когда машинально помешала ложкой в кастрюле и почувствовала, что пар больше не идёт. Она поставила ложку на подставку, вытерла руки о фартук и взяла телефон со стола. На экране светилось имя: «Галя подруга».
Галя звонила каждый вечер. Обычно они болтали о чём попало, о сериалах, о ценах в магазинах, о погоде. Но сегодня Елена Петровна взяла трубку и вместо «привет» сказала только:
— Галь, они меня не взяли.
В трубке секунд пять стояла тишина.
— Как не взяли? Ты же говорила, собеседование прошло отлично. Они же сами перезванивали, уточняли про научные работы.
— Прошло отлично. Перезванивали. А сегодня пришло письмо. «Ваша кандидатура рассмотрена, однако в данный момент мы приняли решение в пользу другого специалиста». Всё. Стандартная отписка.
Елена Петровна опустилась на табурет у холодильника. Не на стул, не на диван, а именно на этот старый деревянный табурет, который муж давно собирался выбросить. Как-то так вышло само собой.
— Лен, ну может, действительно другой специалист? Может, у него больше опыта?
— Галь. — Голос у Елены Петровны был очень ровный, что само по себе было плохим знаком. — У меня двадцать три года стажа. Кандидатская степень. Пятьдесят семь публикаций. Я провела больше четырёх тысяч консультаций с детьми. Какой другой специалист?
— Ну, связи, знакомства. Ты же сама знаешь, как это бывает.
— Знаю. Но там честный конкурс был, Галя. Это серьёзный центр, федеральный. Там всё по-настоящему. Я разговаривала с тремя членами комиссии, они были искренне заинтересованы, я чувствую таких людей. Я двадцать три года работаю с людьми, я умею чувствовать.
— Так что же тогда?
— Мне Наташа из отдела кадров написала. Она там работает, мы с ней когда-то вместе в педагогическом учились. Написала в личку, коротко, сказала: «Лена, посмотри в интернете, что про тебя пишут». И всё. Больше ничего.
Снова тишина в трубке.
— И что там?
— Не знаю пока. Виктор должен помочь найти. Он придёт с работы, и мы посмотрим. Я сама в этих форумах путаюсь, ты же знаешь.
— Лен, ты не накручивай себя раньше времени. Может, какая-нибудь ерунда, один отзыв обиженного человека.
— Наташа написала «отзывы». Во множественном числе.
Когда муж вошёл в прихожую, Елена Петровна всё ещё сидела на табурете. Виктор Андреевич повесил куртку на крючок, посмотрел на жену и сразу всё понял по её лицу.
— Позвонили?
— Письмо прислали.
Он подошёл, положил руку ей на плечо. Рука была тёплая и тяжёлая, как всегда. Виктор Андреевич работал инженером на заводе, руки у него были крепкие, рабочие.
— Отказали?
— Отказали.
Он помолчал, потом сказал:
— Пошли поедим. Я на обед сегодня не успел нормально.
— Витя, Наташа из отдела кадров написала, что про меня в интернете какие-то отзывы есть. Грязные. Много.
Виктор Андреевич убрал руку с её плеча.
— Какие отзывы?
— Не знаю. Помоги мне найти, ты лучше меня в этом разбираешься.
Они поели молча. Борщ был холодный, Елена Петровна подогрела его, но он всё равно казался безвкусным. Потом она убрала тарелки, а Виктор Андреевич сел за стол с ноутбуком. Она встала у него за спиной и смотрела, как он печатает её имя в строке поиска.
— Что именно искать?
— Попробуй имя и фамилию, и «отзывы», и «Ярославль».
Первые результаты были нормальные: её страница на сайте консультационного центра, где она работала, статья в местной газете трёхлетней давности об её исследованиях, упоминание в сборнике научных трудов. Елена Петровна даже слегка выдохнула. Может, Наташа ошиблась? Может, перепутала кого-то?
Но потом Виктор Андреевич перешёл на второй лист результатов, и она увидела.
Это был женский форум. Называлось что-то вроде «Мамы Ярославля». Тема называлась: «Детские психологи, которым доверять нельзя, делимся опытом». И там, примерно в середине первой страницы, стояло её имя.
— Подожди, не закрывай. — Елена Петровна наклонилась ближе к экрану.
«Соколова Елена Петровна, работает в центре на Революционной. Водила к ней ребёнка, осталась в ужасе. Хамит, говорит свысока, не слушает. Ещё и намекает, что без «дополнительных занятий» за отдельную плату ничего не выйдет. Деньги вымогает фактически. Никому не советую».
Виктор Андреевич медленно прочитал вслух. Потом сказал:
— Один отзыв. Это ерунда, Лен.
— Дальше посмотри.
Дальше было ещё три отзыва на том же форуме. Потом Виктор нашёл похожий паблик в социальной сети. Потом ещё один форум, уже региональный, для родителей детей с особенностями развития. Там был самый длинный текст, почти полстраницы.
Елена Петровна читала и не узнавала себя. В этих текстах была какая-то чужая женщина, жестокая и жадная, которая кричала на детей и выпроваживала родителей, если те не соглашались платить сверх тарифа. Женщина, которая однажды сказала матери аутичного ребёнка, что «таких детей надо сдавать в специальные учреждения и не мучить ни себя, ни его». Это было так далеко от правды, что Елена Петровна поначалу даже не почувствовала страха. Она почувствовала что-то вроде абсурда.
— Витя, это же неправда. Полная неправда. Я никогда в жизни не говорила ничего подобного. За двадцать три года у меня не было ни одной жалобы. Ни одной!
— Я знаю, Лен.
— Это клевета. Это просто клевета в интернете, анонимные отзывы. Их надо как-то удалить, надо написать администраторам, надо объяснить.
— Успокойся. Давай я завтра разберусь.
Но она уже не слушала. Она перечитывала тексты, один за другим. И где-то в середине чтения, в том самом длинном посте на форуме для родителей, наткнулась на одно слово. Совершенно неожиданное. Слово, которое не могло там быть.
«Она такая же бессердечная, как её собачка Бимка, которую она в детстве морила голодом».
Елена Петровна выпрямилась.
Бимка.
Виктор Андреевич посмотрел на неё:
— Что?
— Там написано про Бимку.
— Про какую Бимку?
— Про мою собаку. Ту, что у меня в детстве была. Щенок был, дворняжка, папа принёс. Его Бимкой звали.
Виктор Андреевич непонимающе смотрел на неё.
— И что?
— Витя. Откуда какой-то анонимный человек на форуме знает кличку моей собаки из детства?
В кухне стало очень тихо. Только холодильник гудел в углу.
—
Бимку принёс отец. Это было в мае, Елене тогда было лет восемь или девять, точно она уже не помнила. Отец пришёл с работы не в шесть, как обычно, а раньше, часов в пять, и в кармане его пиджака что-то копошилось.
— Папа, что там?
Он присел на корточки, расстегнул верхнюю пуговицу кармана, и оттуда выглянула маленькая чёрно-белая мордочка с карими глазами.
— Это кто?
— Это Бимка. Кто-то выбросил в мусоропровод, вахтёрша подобрала. Спрашивает, не возьмём ли. Ты как?
Елена схватила щенка обеими руками и прижала к себе. Щенок немедленно начал облизывать ей щёку шершавым розовым языком.
— Возьмём! Конечно возьмём!
Мама, правда, долго сопротивлялась. Говорила, что квартира маленькая, что возни много, что аллергия. Но Елена ходила за ней хвостом по всем комнатам и повторяла одно слово: «Мам, ну мам, ну мам». В конце концов мама сдалась.
Бимка прожил с ними четырнадцать лет. Он умер через три месяца после того, как умер отец. Мама потом говорила, что собаки чувствуют такие вещи, что Бимка просто не захотел оставаться без хозяина. Елена тогда почти не плакала ни по отцу, ни по собаке. Она была уже взрослая, двадцать три года, у неё была уже своя семья, маленький Андрюша. Плакать было некогда.
Но имя «Бимка» она помнила так, как помнят только самые важные слова. Несколько букв, за которыми стояли и отец, и детство, и всё то время, когда мир ещё казался безопасным.
И вот это слово оказалось в грязном посте на интернет-форуме.
На следующий день, в субботу, она позвонила сыну.
— Андрюш, приедешь сегодня?
Андрей жил в десяти минутах езды. Работал в строительной компании, у него была своя семья, двое детей. Он приезжал к родителям раза два-три в месяц, чаще с семьёй, реже один.
— А что случилось, мам?
— Ничего страшного. Просто помощь нужна. По интернету.
— По интернету? — В голосе сына послышалось лёгкое удивление. Когда мать просила помощи с интернетом, это обычно означало, что нужно найти рецепт или разобраться с настройками телефона. — Приеду. Часов в пять нормально?
— Нормально.
Она не сказала ему ничего по телефону. Рассказывать такое по телефону было невозможно.
Весь день до его приезда она провела в странном состоянии. Не плакала, не паниковала. Просто ходила по квартире и механически делала обычные дела: стирала, поливала цветы, гладила бельё. Виктор Андреевич уехал утром к своему другу в гараж, как каждую субботу. Он не спросил, надо ли ей что-нибудь. Может, он не понял, насколько всё серьёзно. А может, понял, но не знал, что сказать.
Когда Андрей приехал, она поставила чайник, нарезала пирог, который испекла с утра, и только потом достала телефон.
— Помоги мне найти отзывы про себя. Про меня. В интернете пишут что-то плохое.
Сын взял телефон, полистал несколько минут, нашёл быстро, потому что был куда лучше матери в этих делах.
— Ну вот, смотри. — Он протянул ей телефон экраном вперёд.
Она читала. Андрей молчал, ел пирог. Потом, когда она опустила телефон, спросил:
— Ну и что? Один псих написал. Мало ли.
— Их много, Андрюш. Там несколько разных форумов, несколько разных аккаунтов.
— Мам, в интернете кто угодно что угодно пишет. Из-за этого карьеру не рушат.
— Рушат, Андрюш. Мне из-за этого отказали в должности заведующей отделением. Это крупный федеральный центр, там всё серьёзно проверяют. Они нашли эти отзывы.
Сын нахмурился.
— Да ладно.
— Не ладно. Наташа из отдела кадров подтвердила. Она моя старая знакомая, она написала мне.
Андрей взял её телефон снова, стал листать внимательнее.
— Подожди. Тут написано «Бимка». Это же…
— Да. Это моя собака из детства.
— Ну, может, совпадение. Популярная кличка.
— Андрей. — Она посмотрела на него прямо. — Бимка. Не Шарик, не Тузик. Бимка. Ты когда последний раз слышал такую кличку у собаки?
Сын замолчал.
— Кто знал эту кличку? Твой дед, который умер тридцать лет назад. Твоя бабушка, моя мама, которая умерла семь лет назад. Я. Твой отец. И ты.
— И бабушка Аня, — сказал Андрей медленно.
Они оба помолчали.
Анна Ивановна, мать Виктора, жила в соседнем доме. Им туда было идти три минуты через двор. Она часто бывала у них, иногда без предупреждения. Она знала про Бимку, потому что когда они с Виктором ещё только встречались, Елена рассказывала про детство, про отца, про собаку. Это были те разговоры, которые ведут влюблённые люди, когда хотят рассказать всё про себя.
— Мам, ты что думаешь? — Голос у Андрея стал другой.
— Я пока ничего не думаю. Я просто замечаю факт.
— Ты думаешь, что бабушка Аня это написала?
— Я говорю только, что это имя знали очень немногие люди.
— Мам. — В голосе Андрея появилось раздражение. — Ну это же абсурд. Бабушке семьдесят два года. Она в интернете едва умеет фотографии смотреть. Она не умеет регистрироваться на форумах.
— Я тоже не умею. А потом попросила тебя, и ты мне за пять минут всё нашёл. Бабушка тоже могла попросить кого-нибудь помочь с регистрацией, а дальше разобраться сама.
— Мам, это же мама. Моя мама. Твоя свекровь. Зачем ей это?
Елена Петровна не ответила. Она налила себе чаю, подержала чашку в руках. Чай был горячий.
— Андрюш, ты помнишь, как она отреагировала, когда я не смогла отвезти её на дачу в прошлом апреле?
— Ну, она обиделась. Но это же не значит…
— Она не просто обиделась. Она три недели со мной не разговаривала. А потом позвонила и сказала, что я «плохая жена и хуже мачехи». Её слова.
— Мам, она старый человек, она иногда говорит лишнее.
— А на Новый год, когда мы не купили ей ту шубу, которую она просила? Она ведь тогда сказала, что я «только и умею, что тратить деньги на своих клиентов, а в семье жадничаю».
Сын молчал. Он доел пирог, хотя, кажется, уже не чувствовал вкуса.
— Я не обвиняю её, — сказала Елена Петровна тихо. — Я прошу тебя помочь мне разобраться. Это разные вещи.
—
Разбираться она начала сама, в следующие несколько дней. По вечерам, когда Виктор Андреевич смотрел телевизор в гостиной, она сидела на кухне с ноутбуком и методично читала. Она была психологом с большим стажем, она умела анализировать, выстраивать связи, замечать детали. Сейчас это умение работало против неё самой, и от этого было особенно тягостно.
Аккаунтов было несколько. На женском форуме «Мамы Ярославля» писала некая «МамаСони77», на региональном форуме для особых детей, некая «Ярославна_добрая», на ещё одном сайте, где собирали отзывы о специалистах, была зарегистрирована «Бабушка_и_внуки». Все трое писали только об одном: о психологе Соколовой, которая грубит, вымогает и не помогает.
Первое, что она заметила: манера письма. Три разных аккаунта писали очень похоже. Не просто стиль, нет, стиль все-таки немного различался, как будто человек пытался разнообразить. Но были слова, которые кочевали из поста в пост. «Шляется». «Дармоеды». «Совесть потеряли». Эти три слова встречались у всех троих «авторов».
Второе: орфография. Она попросила сына прислать ей несколько смс-сообщений от бабушки. Андрей поначалу сопротивлялся, говорил, что это нехорошо, что он не хочет быть шпионом. Но в конце концов прислал. Елена Петровна положила их рядом с распечатками постов.
Анна Ивановна всегда писала «цастлив» вместо «счастлив». Всегда. Это была её устойчивая ошибка, связанная с тем, как она слышала это слово. В смс она писала «цастлива», в поздравительных открытках писала «буд цастлив». В постах на форуме «МамаСони77» в одном месте желала читательницам «быть цастливыми». «Ярославна_добрая» однажды написала «пусть будут цастливы ваши детки».
Совпадение? Может быть. Но вместе с «шляется», с «дармоедами», с Бимкой? Всё вместе это уже перестало быть случайностью.
Третье, и это было самым точным. Она попросила Виктора дать ей хоть приблизительные даты, когда они в последние полгода ссорились с Анной Ивановной или когда та была чем-то недовольна. Виктор давал информацию неохотно, говорил, что не помнит, что не хочет в это ввязываться. Но кое-что всё-таки вспомнил. И сама Елена помнила.
Апрель, когда она не смогла отвезти свекровь на дачу, потому что у неё была конференция. Самый злобный пост, где её называли «бессовестной халтурщицей», появился через день.
Июль, когда они отказались дать Анне Ивановне деньги в долг, потому что сами копили на ремонт. Новый пост появился через три дня: там говорилось, что Соколова «только и умеет брать деньги с бедных людей, а сама живёт припеваючи».
Ноябрь, когда Елена не смогла прийти на день рождения свекрови, потому что была с ребёнком-пациентом в кризисной ситуации. Пост появился в тот же вечер.
Она записала всё это в тетрадку. Ровным учительским почерком. Даты, события, публикации. Смотрела на эти записи и чувствовала странную пустоту. Не злость, нет. Пустоту. Как будто что-то важное внутри медленно и тихо ломается.
Примерно в это же время ей позвонила Нина.
Нина была дочерью Анны Ивановны. Золовка. Они с Еленой Петровной никогда не были особенно близки, просто ровные, вежливые отношения родственников, которые видятся несколько раз в год. Нина жила в другом районе города, работала в библиотеке, была разведена, растила двух дочерей.
— Лена, привет. Ты не удивляйся, что я звоню. Мне Андрей сказал, что у тебя какие-то проблемы с анонимными отзывами в интернете.
— Сказал? — Елена Петровна немного удивилась. Она не просила сына рассказывать об этом.
— Не обижайся на него. Он просто расстроен и не знает, что делать. — Нина помолчала. — Лена, у меня тоже есть такая проблема.
— Что?
— Про меня тоже кто-то пишет. На форумах для женщин. Что я плохая мать, что у меня дома бардак, что я пью, что девочки у меня не ухожены. Всё это враньё, ты понимаешь. Но я уже несколько месяцев не могу понять, кто это делает и зачем.
Елена Петровна молчала.
— Лена?
— Нина, ты можешь прислать мне ссылки на эти посты?
— Зачем?
— Пришли. Пожалуйста.
Нина прислала четыре ссылки. Елена Петровна открыла их и читала долго, очень внимательно. Потом набрала Нине снова.
— Нин, в одном из твоих постов написано, что твоя мать «надрывается, помогает тебе с детьми, а ты только и знаешь, что кататься на такси и тратить деньги».
— Да, я видела. Противно читать.
— А в другом посте написано, что твои дочери «плачут и тянутся к бабушке, потому что у матери на них времени нет».
— Лена, к чему ты это?
— Нина, в постах про тебя твоя мать показана жертвой и страдалицей. В постах про меня она не упоминается вообще. Но орфографические ошибки одни и те же. И слова одни и те же. «Шляется». «Дармоеды». «Совесть потеряли».
Долгая, очень долгая тишина.
— Господи, — сказала наконец Нина. Голос у неё стал другим.
— Ты когда последний раз ссорилась с ней?
— На прошлой неделе. Она хотела, чтобы я взяла её к врачу, а я не смогла, у меня была работа. Она сказала, что я бессердечная. — Пауза. — Пост появился через два дня.
— У меня та же картина.
— Лена. Лена, она же мама.
— Я знаю.
— Она же… Зачем ей это?
Елена Петровна посмотрела в окно. Была поздняя осень, деревья во дворе стояли голые, и фонарь освещал только мокрый асфальт.
— Нина, я не знаю зачем. Это вопрос к психологу. — Она немного помолчала. — Ко мне, например.
Нина не засмеялась. И Елена не засмеялась тоже.
—
Виктор Андреевич выслушал её в тот вечер молча. Она разложила перед ним на кухонном столе распечатки, тетрадку с датами, смс от его матери. Говорила ровно, по порядку, как докладывает на конференции. Он не перебивал.
Когда она закончила, он долго смотрел на бумаги. Потом сказал:
— Лен, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты думаешь, что моя мать… что она сидит и пишет эти тексты?
— Я думаю, что это очень вероятно.
— Лен. — Он покачал головой. — Ей семьдесят два года.
— Витя, мои пациентки старше семидесяти в интернете свободно ориентируются. Возраст не аргумент.
— Но зачем ей это?
— Затем, что она на меня обижается. Затем, что когда ей плохо или обидно, ей нужно куда-то это выплеснуть. Затем, что анонимность даёт ощущение безнаказанности. Я психолог, Витя. Я видела таких людей. Это не значит, что она плохой человек. Это значит, что у неё есть проблема, которую она решает очень разрушительным способом.
— Ты только что сказала, что она разрушила тебе карьеру.
— Да.
Виктор Андреевич встал, прошёлся по кухне. Взял чашку, налил воды, выпил. Поставил.
— Лен, я не знаю, что сказать.
— Ты можешь не говорить ничего. Но я хочу устроить встречу. Мы, Андрей, Нина и ты придём к ней и поговорим. Покажем всё это.
— И что это даст?
— Возможно, ничего. Но я не могу молчать. Это клевета в интернете, Витя. Это не просто слова. Это испорченная репутация. Это упущенная должность. Это, возможно, и дальше будет продолжаться.
— А если это не она? Если мы придём, а это совпадение?
— Тогда я извинюсь. Я не боюсь извиняться, когда не права.
Виктор Андреевич сел снова. Посмотрел на жену.
— Лен, ты понимаешь, что если это правда, это… это конец. Отношениям конец. Она никогда не простит, что мы её в этом обвинили.
— Витя. Она уже сделала что-то, что требует разговора. Я не обвиняю, я прошу объясниться.
— Для неё это одно и то же.
Елена Петровна убрала бумаги в папку. Застегнула папку. Положила на край стола.
— Витя, ты на чьей стороне?
Он посмотрел на неё долго.
— Лен, это не война, чтобы быть на чьей-то стороне.
— Ты прав. Это не война. Но я хочу знать, что ты рядом.
Он ничего не ответил. Но руку положил на её руку. И она решила, что пока этого достаточно.
—
С сыном было труднее. Он позвонил сам, на следующий день, и с первых слов было ясно, что он злится.
— Мам, ты правда думаешь, что бабушка это сделала?
— Андрюш, я думаю, что нужно поговорить.
— Мам, это моя мама. Я имею в виду, мама папы. Ей семьдесят два года. Она всю жизнь работала, растила детей одна, после того как дед умер. Она честный человек.
— Андрей, я не говорю, что она нечестный человек.
— Ты говоришь, что она анонимно клеветала на тебя годами. Это одно и то же.
— Нет, это не одно и то же. Честный человек может делать нечестные поступки. Это называется противоречие характера. Я с этим каждый день работаю.
— Мам, прекрати говорить со мной как с пациентом.
Она чуть не сказала «извини». Но не сказала.
— Хорошо. Тогда скажи мне просто: ты видел доказательства, которые я собрала?
— Видел.
— И что?
— И я думаю, что это могут быть совпадения.
— Андрей. «Цастлив» через «ц», «шляется», «дармоеды», Бимка, и каждый раз пост появляется через день-два после ссоры. Это всё совпадения?
— Ну… Может, её кто-то специально подставляет. Может, хакеры.
Она замолчала. Подождала секунду. Потом тихо сказала:
— Андрюш. Кому нужно хакерами подставлять семидесятидвухлетнюю пенсионерку на женском форуме?
Молчание.
— Я не прошу тебя её осудить, — продолжила она. — Я прошу тебя прийти вместе с нами и дать ей возможность объяснить. Если она объяснит, отлично. Если нет, то нам всем нужно вместе решить, что делать дальше. Ты взрослый человек, Андрей. Ты муж, отец. У тебя свои дети. Ты не можешь делать вид, что ничего не происходит.
Долгое молчание.
— Когда?
— В воскресенье.
— Хорошо, — сказал он. Голос у него был тихий и какой-то потускневший. — Хорошо, мам. Приду.
Она положила трубку и посидела немного. За окном было серое небо, и воробьи сидели на проводе рядком, нахохлившись. Она смотрела на них и думала о том, что не хотела этого воскресенья. Что она охотно прожила бы весь остаток жизни, так и не узнав правды. Что иногда незнание удобнее и теплее.
Но потом вспомнила то письмо из центра, короткое и вежливое, и ощущение пустоты, которое накрыло её, когда она его читала. И поняла, что выбора нет.
—
Анна Ивановна открыла дверь сама. Она была в домашнем халате, в руках держала вязание. Увидела на пороге сына, невестку, Нину и внука, и что-то в её лице чуть изменилось. Не испуг, нет. Скорее настороженность.
— Что случилось? Вы что, все сразу?
— Мам, можно войти? — сказал Виктор.
— Ну входите, входите. Чайник поставлю.
— Не надо чайника, — сказала Елена Петровна.
Анна Ивановна посмотрела на неё. У неё были серые глаза, очень похожие на глаза сына. Умные глаза, надо сказать.
Они сели в гостиной. Анна Ивановна опустилась в своё кресло, остальные разместились на диване и стульях. Елена Петровна положила на журнальный столик папку с распечатками.
— Анна Ивановна, мы хотим поговорить серьёзно. Пожалуйста, выслушайте нас до конца.
— Ну говорите. — Свекровь смотрела ровно.
— Вы знаете, что мне отказали в должности заведующей отделением в научном центре?
— Знаю. Андрей рассказывал. Жалко, конечно.
— Мне отказали потому, что в интернете появилось много анонимных отзывов, порочащих мою репутацию. Клевета в интернете. Там написано, что я грублю пациентам, вымогаю деньги, причиняю детям вред.
Анна Ивановна кивнула. Медленно.
— Это ужасно. Клевету в интернете сейчас пишут на кого угодно.
— Да. — Елена Петровна раскрыла папку. — Вот распечатки этих постов. Вот форум «Мамы Ярославля», аккаунт «МамаСони77». Вот форум для родителей особых детей, аккаунт «Ярославна_добрая». Вот сайт отзывов, аккаунт «Бабушка_и_внуки».
Она выкладывала листы один за другим. Анна Ивановна смотрела на них. Лицо у неё оставалось спокойным.
— В этих постах, — продолжала Елена Петровна, — встречаются характерные слова: «шляется», «дармоеды», «совесть потеряли». Вот, я подчеркнула. — Она подвинула листы к свекрови. — Также везде одна и та же орфографическая особенность. Слово «счастлив» написано через «ц». «Цастлив». Вот здесь, здесь и здесь. — Пауза. — Вот ваши смс-сообщения, которые вы отправляли Андрею. Здесь вы пишете «цастлива». Здесь — «буд цастлив».
Анна Ивановна не взяла листки. Только смотрела на них.
— Ещё в одном из постов упоминается кличка моей собаки из детства. Бимка. Вот это место, я отметила. Бимку знали только очень близкие люди. В том числе вы.
— Мам, — сказала Нина. — Мам, посмотри сюда. — Она раскрыла свою папку, которую принесла с собой. — Вот посты про меня. Тот же стиль, те же слова. Здесь написано, что я плохая мать и что ты надрываешься, мне помогая. Что тебя никто не ценит. Мам, кто ещё, кроме тебя, мог написать, что ты надрываешься?
Анна Ивановна взяла наконец один листок. Посмотрела. Положила.
— Меня подставили, — сказала она.
Голос у неё был совершенно спокойный.
— Кто-то специально написал в моём стиле, чтобы свалить на меня. Это провокация.
— Анна Ивановна, — сказала Елена Петровна очень тихо. — Кто мог вас провоцировать? Зачем?
— Мало ли. Враги есть у всех.
— Мам, — Андрей говорил медленно, через силу, — мам, это же Бимка. Кличка собаки из маминого детства. Откуда у твоих врагов эта кличка?
Анна Ивановна поджала губы.
— Не знаю. Может, она рассказывала кому-то. Она всем подряд рассказывает.
— Мама, — сказала Нина. И это слово прозвучало как-то очень устало. — Мама, хватит.
Пауза была долгой. За окном слышались голоса с улицы, детский смех. Кто-то выгуливал собаку во дворе, собака лаяла коротко и весело.
— Ну и что? — сказала вдруг Анна Ивановна. Голос у неё стал другим. Твёрдым. — Ну и что с того? Что я написала, то написала. Имею право думать то, что думаю.
— Публично? Анонимно? — спросила Елена Петровна.
— А хоть как. Люди должны знать правду.
— Какую правду, Анна Ивановна? Что я вымогаю деньги? Что я груба с детьми? Это неправда, и вы это знаете.
— Ты груба с Витей! — Голос свекрови зазвенел. — Ты груба со мной! Ты думаешь только о своей карьере, о своих клиентах, о своих конференциях. А семья? А мать его ты когда в последний раз навещала по собственному желанию, а не потому, что он попросил?
— Мама, — сказал Виктор. Первый раз за весь разговор. — Мама, подожди.
— Что подожди? Я молчала годами! Годами я смотрела, как она тянет одеяло на себя, как он на неё работает, как из-за неё детям внимания не хватает!
— Деньги вымогательство, — сказала Нина тихо. — Мама, ты написала, что она вымогает деньги с больных детей. Это уголовная статья, если доказать.
— Никто ничего не докажет.
— Мы уже доказали, — сказал Андрей. Голос у него был странный: ровный, очень спокойный, и Елена Петровна, которая знала сына с рождения, понимала, что это самый опасный его тон. — Бабушка, я тебя люблю. Я всегда тебя любил. Но то, что ты сделала, это нельзя называть правдой. Это называется клевета в сети. Это называется травля. И у этого есть последствия.
— Какие последствия? — Анна Ивановна смотрела на внука.
— Мама потеряла должность. Должность, которую она заслужила двадцатью тремя годами работы. Ты понимаешь, что это значит? — Он помолчал. — Я могу обратиться к юристу. Анонимные отзывы можно атрибутировать, если есть достаточно доказательств. Орфографические паттерны, временные совпадения, уникальные детали вроде Бимки. Это может стать делом о клевете.
Анна Ивановна смотрела на него. Долго.
— Ты будешь судиться с собственной бабушкой?
— Я прошу тебя удалить всё прямо сейчас. При нас. Все аккаунты, все посты. Вот телефон, вот ноутбук. Пожалуйста.
Тишина была такой плотной, что казалось, можно её потрогать руками.
— Хорошо, — сказала наконец Анна Ивановна. Очень тихо и очень злобно. — Хорошо. Давайте ваш ноутбук.
Она удаляла аккаунты сама. Руки у неё не дрожали. Она не плакала. Она делала всё методично и быстро, только по лицу было видно, что внутри у неё происходит что-то такое, о чём лучше не думать. Андрей стоял рядом и смотрел.
Когда всё было сделано, она закрыла ноутбук. Встала. Посмотрела на сына.
— Витя. Ты позволил им это сделать.
Он ничего не сказал.
Она взяла вязание, которое лежало на кресле. Вышла в прихожую. Надела пальто. Открыла входную дверь.
— Анна Ивановна, — сказала Елена Петровна. Она сама не знала, зачем говорит, просто что-то заставило её сказать. — Анна Ивановна, подождите.
Свекровь обернулась.
И Елена Петровна увидела её лицо. Не злое лицо, не обиженное. Просто лицо старой женщины, которая чувствует себя чужой в собственном доме, в собственной семье. Которой одиноко. Которая не умеет об этом сказать по-другому.
Это длилось секунду. Потом Анна Ивановна снова стала прежней.
— Не надо, — сказала она. И вышла, тихо закрыв дверь.
Не хлопнула. Просто закрыла. Это было почти хуже, чем если бы хлопнула.
—
Прошло шесть недель.
Анонимные отзывы исчезли. Елена Петровна написала в центр, объяснила ситуацию, приложила доказательства того, что отзывы были сфабрикованы. Из центра ответили вежливо, сказали, что примут к сведению и что конкурс на должность будет объявлен снова в феврале. Галя сказала: «Видишь, всё налаживается». Коллеги в консультационном центре, узнав об истории, ахали и жали ей руку.
Формально всё шло к нормальному.
Анна Ивановна не звонила. Не приходила. На попытки Виктора позвонить ей отвечала коротко и сухо. На прямой вопрос сына, не хочет ли она встретиться и поговорить, ответила: «Мне не о чем с вами разговаривать». Андрей приходил к ней один, дважды. Первый раз она не открыла дверь, хотя дома точно была, Елена видела свет в окне из своего двора. Второй раз открыла, но говорила только о ценах в магазинах и о погоде, и Андрей вернулся от неё с таким лицом, что Елена не стала ничего спрашивать.
Виктор Андреевич ходил молча. Он никогда не был многословным человеком, но раньше его молчание было спокойным, домашним, таким, которое не требует заполнения. Теперь оно было другим. Тяжёлым. Он смотрел телевизор вечерами, но Елена видела, что он не смотрит, просто сидит перед экраном. Иногда вставал, шёл на кухню, наливал воды, стоял у окна. Потом возвращался.
Однажды она спросила:
— Ты злишься на меня?
Он ответил не сразу:
— Нет.
— Тогда на кого?
Он помолчал ещё немного.
— Ни на кого. Просто тяжело.
Это была правда. Елена Петровна это понимала.
Она двадцать лет работала с людьми, у которых были проблемы в семьях. Она знала все теории, все механизмы, все модели. Она умела объяснить, почему люди причиняют боль тем, кого любят, почему обида прорывается через самые уродливые каналы, почему правда, произнесённая вслух, иногда разрушает больше, чем ложь, которую хранили молча.
Всё это она знала. Понимание не помогало.
По вечерам она иногда думала про Бимку. Не про то, как он связан со всей этой историей. Просто вспоминала щенка, его карие глаза, его шершавый язык. Вспоминала отца, который принёс его в кармане пиджака. Думала о том, что отец был человеком добрым и немного наивным, он всегда думал, что если делать хорошее, то хорошее и вернётся. Она выросла с этой верой. Прожила с ней пятьдесят два года.
Она не знала, во что она верит теперь.
—
Андрей приехал в среду вечером, без предупреждения. Виктор Андреевич как раз лёг спать, у него болела голова. Елена сидела на кухне с чашкой чая и читала какую-то книгу, хотя не очень понимала, что читает.
Сын сел напротив. Они какое-то время молчали. Елена встала, налила ему чаю, поставила перед ним вазочку с печеньем. Он взял одно, покрутил в руках, положил обратно.
— Мам, я всё правильно сделал, — сказал он. Не спрашивая, утверждая. Но в голосе была какая-то трещина. — Я всё правильно сделал. Ты же понимаешь.
— Понимаю.
— Это была клевета. Настоящая. Это испортило тебе репутацию. Это была травля в сети, и она продолжалась бы.
— Да.
— Я не мог молчать.
— Нет, не мог.
Он посмотрел на неё.
— Тогда почему мне так паршиво?
Елена Петровна обхватила чашку обеими ладонями. Чай был уже почти холодный. Она смотрела в него, как будто там можно было что-то прочитать.
За окном горел фонарь. Двор был пустой, только кошка сидела на лавочке и умывалась. Методично, неторопливо, не обращая ни на кого внимания.
Она вспомнила вдруг одну вещь. Бабушка рассказывала ей, когда Елена была маленькой. Старая поговорка, бабушка любила всякие такие поговорки. Про человека, который разболтал чужой секрет и пожалел. Пошёл к мудрецу и спросил, как исправить. А мудрец велел ему взять подушку с перьями, выйти на рынок и выпустить перья по ветру. Тот сделал. А потом мудрец сказал: а теперь собери все перья обратно. И человек понял: нельзя. Ветер разнёс их по всему городу.
Слова, которые произнесены. Слова, которые написаны. Не вернёшь.
Но она не сказала этого Андрею.
Потому что он и так знал. Сидел напротив неё на кухне, в двадцать восемь лет, большой, крепкий мужик с руками, как у отца, и на лице у него было что-то детское. Что-то от того мальчика, который однажды разбил соседское окно мячом и пришёл домой и спросил: «Мам, я всё правильно делаю, когда говорю правду?»
Тогда она сказала «да». И это было просто.
Сейчас она сказала:
— Ты не один, Андрюш.
Он кивнул. Взял наконец печенье, съел. Они ещё посидели молча. Чай совсем остыл.
За окном кошка закончила умываться и ушла куда-то в темноту. Фонарь горел. Двор стоял пустой и тихий, и снег начинал падать, мелкий и почти незаметный, такой, что не сразу и поймёшь, снег это или просто кажется.
Елена Петровна смотрела в окно.
Слова не вернёшь. Перья не соберёшь. И что с этим делать, она не знала. И никакая наука не знала. И никакой опыт в двадцать три года работы психологом не давал ответа на этот вопрос.
Просто сидишь. И снег идёт. И кто-то рядом пьёт холодный чай.
И это всё, что есть.
