Тьма сгущалась над густым еловым лесом, и если бы не огромные сугробы, Иван в своём овчинном тулупе и довязанной до дыр шапчонке вряд ли разглядел бы вокруг хоть что-нибудь. Снега в этом году навалило столько, что местами он проваливался по пояс. Но Ваня упрямо продолжал пробираться вперёд: там, впереди, была единственная ценность, которая ещё оставалась у человека, – его собственная жизнь. Казалось, следы он запутал как следует. Скорее всего, преследователи решили, что он уехал с маленькой железнодорожной станции, где совсем недавно как раз проходила электричка. Но тут Иван их перехитрил – бандиты ждали его там, а он ушёл в лес.
Всё бы ничего, если бы к глубокому снегу не добавился злой мороз, который пробирал до костей. Уже несколько часов брёл он по лесу и даже не мог развести костёр, чтобы хоть немного согреться: спички остались в его повседневной куртке, которая висела на самом виду у сторожившего его бандита. А этот старый тулуп, считавшийся ненужным, давно валялся в погребе – в том самом, где его и держали. Словно чувствовал Иван, что однажды пригодится ему так называемый запасной выход, который он много лет назад предусмотрительно вырыл из погреба, ещё когда только поселился в этих местах, бросив хорошую работу в городе.
Тогда, в городе, Иван внезапно потерял смысл жизни. Именно поэтому он и решил уехать подальше от людей, чтобы никто не напоминал о боли, которая жила в его сердце и не затихала даже спустя много лет. Руками он был мастер золотой. В чаще леса нашёл старый полуразвалившийся домик егеря, давно списанный лесничеством. Своими руками восстановил его, подлатал, укрепил, кое-что даже модернизировал – и превратил в вполне уютное жилище. От мирского, конечно, полностью укрыться не получилось, но Иван старался ни от кого не зависеть: охотился, ловил рыбу, собирал грибы и ягоды. За домом расчистил небольшой участок и посадил немного овощей.
Так и прожил Ваня отшельником целых пятнадцать лет. Но теперь, похоже, ему как минимум придётся сменить место, если, конечно, он вообще выживет и не околеет в этой глухомани, куда, казалось, ещё не ступала нога человека. Сквозь бурелом он пробивался уже из последних сил, чувствуя, что ещё немного – и ноги, обутые в кирзовые сапоги, просто перестанут его слушаться. А это уже конец. А ведь жить Ване по-прежнему хотелось: просыпаться под пение соловья, засыпать под уханье филина.
Шансов на спасение у него фактически не было. Но вдруг чуткий нос отшельника уловил едва заметный запах свежей рыбы, который принёс лёгкий северо-западный ветерок. За годы, проведённые в глуши, его обоняние стало почти волчьим, и именно оно сейчас его и спасло. Будь он обычным человеком – точно бы пропал. Почувствовав запах, бедолага даже улыбнулся и тут же сменил направление движения: где-то совсем рядом должен был быть людской угол.
Минут через десять он увидел тусклый огонёк. К знакомому аромату рыбы прибавился ещё один – мучительно сладкий запах свежей выпечки.
В столь поздний час Катерина действительно пекла булочки – не только для себя, но и для пациентов. Девушка работала медсестрой в больнице, до которой добиралась той самой электричкой, где совсем недавно разыскивали бандита Ивана. Катя сама видела, как несколько крепких парней рыскали по вагонам, пристально вглядываясь в лица пассажиров.
Катерина была человеком удивительно добрым. В больницу, особенно в её травматологическое отделение, часто попадали люди одинокие и обездоленные, которым даже стакан воды подать было некому. Катя брала таких под свою негласную опеку, навещала, кормила, разговаривала, и это невероятно радовало бедолаг, особенно стариков. Глаза у них сияли от счастья, словно у малышей. Для неё это и была лучшая благодарность.
Сама Катерина тоже была не местная. Приехала из города, где у неё была маленькая однокомнатная квартирка. Получила она её несколько лет назад как сирота: в детский дом Катя попала в десять лет после смерти матери – женщины волевой, жёсткой, но и её не миновала страшная болезнь, свалившая с ног всего за несколько месяцев. Других родственников, которые могли бы забрать девочку, не нашлось, и государству пришлось о ней заботиться. Потом ей выделили жильё – ту самую квартиру, в которой она после окончания медицинского колледжа и жила.
Но теперь дорога туда для неё была закрыта. И виновата в этом оказалась как раз её доброта.
Однажды после молитвы в церкви она познакомилась с пожилой женщиной. Та рассказала о своей горькой судьбе. Недавно они с сыном продали дом в деревне: тяжело стало ей управляться с хозяйством, а сын Василий целыми днями пропадал в городе на работе, добираясь туда на поезде, который ходил редко, создавая работяге массу неудобств. Решили они тогда продать сельский дом, вложить немного накопленных сбережений и купить квартиру в городе, чтобы Василию было проще ездить на работу.
Но простые деревенские люди связались с мошенниками, и те присвоили все деньги. По судам мать с сыном ходить не привыкли, да и не понимали в этих делах ничего. Так и оказались на улице, обосновавшись на вокзале.
Конечно, Катерина не могла просто пройти мимо. Она не имела права, по её убеждению, оставить в беде людей, которых жизнь так сильно прижала к стенке. Она предложила им временно пожить у себя, пока Вася не заработает на новое жильё своими золотыми руками.
Старушка тогда буквально просияла, даже расплакалась и, утирая слёзы, бросилась обнимать и целовать свою спасительницу. Катя уступила им свою комнату, а сама решила спать на маленьком диванчике в прихожей.
Странным ей показался так называемый трудяга, который, по словам матери, должен был приходить только поздно вечером после работы. Уж очень он не вязался в её воображении с образом скромного, тихого работника. Старушка принесла их с сыном пожитки, аккуратно разместив их в спальне. Вася же должен был появиться после смены. Видимо, смена у него была очень уж ночная, потому что заявился Васёк далеко за полночь.
Катерина уже спала, скорчившись на своём диванчике, когда её разбудил громкий, почти ударный стук ногами в дверь.
— Катюша, открой, это, наверное, Вася пришёл, наработался бедняга, – подала голос из спальни старушка.
Время для возвращения было более чем позднее, стук – навязчивый и грубый, но Катя, воспитанная в гостеприимстве, поднялась и пошла открывать. На пороге она увидела настоящего пролетария, который едва стоял на ногах. От него несло тяжёлым перегаром, смешанным со смрадным дымом.
— Ну привет, красавица, – представился верзила, ухмыляясь. – Значит, теперь у тебя мы с мамой жить будем. Хоромы, конечно, не ахти, но спасибо и на этом. Меня, кстати, Василием зовут, но для такой красотки, как ты, я просто Васёк. Тяжко тебе, небось, без мужика? Некому тебя ни приголубить, ни полюбить. А я, слава богу, мужчина свободный.
С этими словами Василий неожиданно шлёпнул Катю пониже спины своей огромной лапищей и весело заржал, словно жеребец.
Катя отстранилась от нахала, но мягкий характер не позволил ей сразу поставить его на место так, чтобы подобного больше не повторилось. Это и стало, пожалуй, её самой большой ошибкой.
С того дня она перестала быть хозяйкой в собственной квартире. Незаметно для себя Катя вскоре поняла, что руки у Василия были заточены совсем не для честного труда. Выяснилось, что нигде он не работает, предпочитая жить за счёт матери и таких вот добрых людей, как она. Сначала он просто одалживал деньги, потом начал требовать. Особенно после того, как перебирал с дружками: добавки ему всегда хотелось.
Хуже всего было то, что Василий по-прежнему распускал руки, и даже сильнее, не давая девушке прохода. Терпеть такое было нельзя – иначе всё могло кончиться весьма печально. И это Катя ещё не знала, что история с продажей дома была выдумкой прозорливой и очень находчивой бабушки.
На самом деле дом у Клавдии Павловны с сыном был, но находился в таком запущенном состоянии, что давно числился аварийным – жить в нём было просто опасно. Тогда Клавдия Павловна с Василием перебрались к её двоюродной сестре. Та, добрая душой, пустила их, но когда гости стали вести себя как хозяева, им быстро указали на дверь: сестрица у неё была не из робких.
Необыкновенно повезло Клавдии Павловне: уже на исходе недели, отведённой им с сыном на съезд из квартиры родственницы, она решила попытать счастья в церкви, где часто встречаются добрые люди. Там-то судьба и свела её с Катей.
Но и у Катерины был предел терпения. Целых три месяца жили старушка с сыном у неё на всём готовеньком. Однажды за столом, накрытым на её деньги, Катя решилась на серьёзный разговор. Ей было неловко, но молчать уже было нельзя.
— Клавдия Павловна, – начала она, – вы с Васей живёте у меня уже давно и, похоже, не думаете ничего менять. Как вы собираетесь покупать квартиру, если Вася не работает? Мне тяжело это говорить, но я вынуждена попросить вас в ближайшее время освободить мою квартиру. Я и дальше смогу помогать вам продуктами, но жить так больше невозможно. К тому же ваш сын по отношению ко мне позволяет себе лишнее.
Лицо старушки мгновенно переменилось, а сидящий рядом Василий и вовсе побагровел от ярости.
— Ты что же это, неблагодарная, говоришь? – вспыхнула Клавдия Павловна. – Я столько вложила в эту квартиру, а теперь ты нас выгоняешь! Сын мой, видишь ли, прохода не даёт… Так он взрослый мужчина, имеет право на любовь! И вообще, мы с Васей никуда не уйдём, пока ты не вернёшь нам все деньги, потраченные на тебя. А если вздумаешь кому-то пожаловаться – я тебе живо шею сверну.
— Правильно, мама говорит, – поддержал её Вася. – Только попробуй рот открыть – пожалеешь.
Бедняжка Катя была в шоке и до смерти перепугана. От бывшего уголовника можно было ждать чего угодно. Она не посмела возражать, опасаясь за собственную жизнь. Вася, почувствовав, что девушка окончательно попала в их сети, ещё сильнее распустил руки, подходя к ней даже по ночам и требуя от неё известного.
Катерина была в отчаянии. По рассказам Клавдии Павловны, сын её сидел за душегубство, и именно это не позволяло девушке обратиться в полицию: страшно было – а вдруг угрозы не пустые?
Вскоре, к радости мошенников, Катя и вовсе исчезла из своей квартиры.
Перед этим она поделилась своей бедой с одной старушкой, оказавшейся в их отделении. У той, к счастью, в жизни всё было благополучно: большая дружная семья забрала её к себе в город, когда жить одной в селе стало тяжело. В глухой деревне, где оставалось всего несколько стариков, у бабушки был добротный дом. Она и предложила Кате переехать туда, пожить пока там: электричка от той деревни до города ходила несколько раз в день, добираться до работы было вполне реально.
Катя, подумав, согласилась. В один день она собрала вещи и съехала из собственной квартиры. Парадокс, но в жизни порой случается и не такое. Во всём виновата оказалась её бесконечная доброта. В её случае сработала старая истина: не делай добра – не получишь зла. Вот только следовать ей Катя не собиралась. Напротив, она ещё сильнее продолжила помогать людям.
Лёгкий стук в окошко деревенского домика поздним вечером сильно её напугал. Она сразу подумала, что это Василий выследил её новое жильё и снова явился с гнусными предложениями. Однако, выглянув в окно, Катя увидела какого-то мужчину, борода которого была покрыта густым слоем инея. Вид у него был такой, словно человек наполовину замёрз и до предела вымотался.
Сам он едва держался на ногах, и девушке пришлось помочь незнакомцу добраться до тёплого очага и усадить ближе к печи. Она поспешила налить ему горячего чаю, подала ещё тёплую сдобу.
Когда Катя протягивала мужчине чашку, он вдруг застыл и во все глаза уставился на её руку. Будто зная заранее ответ, но всё же не веря ему до конца, он хрипло спросил:
— Мне кажется, такую добрую девушку родители могли назвать только Катериной?
— Да откуда вы знаете? – удивилась она. – Я ведь вам ещё ничего о себе не говорила. Если честно, это они меня так назвали… Вот только мама забрала меня от отца, когда мне было десять. А я так любила своего папочку… Но маму интересовали только деньги. Мы уехали вместе с каким-то дядей на машине. Папа часто был в командировках, а в это время в дом приходил человек, который мог бы стать моим отчимом, да не стал. Наобещал маме золотые горы, говорил, что будет она за ним как за каменной стеной, а в итоге просто бросил. Потом мама умерла, и я оказалась в детском доме. Папу тогда вроде бы искали, но найти не смогли. Теперь меня фактически выгнали из собственной квартиры люди, которым я помогала, вот я и живу в этой глуши. Не знаю даже, зачем всё это вам рассказываю. Подумать можно, что я глупая – мне часто повторяют, что моя доброта меня и погубит. Но кто ещё в наше время открывает дверь и пускает в дом странного человека в овчинном тулупе? – она рассмеялась, легко, по-детски.
Иван не нашёлся, что ответить. В голове у него лихорадочно вертелись события последних лет и особенно последнего дня. Вскоре, окончательно обессилев, он уснул на диванчике у печи, укрытый одеялом, которое заботливо принесла ему добрая девушка.
Утром, проснувшись, Катя не обнаружила в доме своего вчерашнего гостя: видимо, он ушёл ещё затемно. Она выглянула в окно – и едва не лишилась чувств. На снегу напротив окна сидел огромный плюшевый медведь. О таком она мечтала на своё десятилетие. Отец тогда обещал привезти его из командировки, но жизнь распорядилась иначе.
Через секунду в окно снова постучали. За большим букетом цветов она разглядела мужчину и не сразу узнала в нём вчерашнего отшельника: он был выбрит, переодет, словно помолодевший.
Когда он вошёл в дом и рассказал, кто он на самом деле, Катя и вовсе чуть не упала в обморок. Хорошо, что Иван успел её подхватить. Оказалось, перед ней стоял её родной отец.
Он узнал дочь по большой родинке в форме сердечка на её правой руке – точно такое же пятно было и у него. Иван не хотел сразу являться перед Катей в образе оборванного отшельника, потому и решил сначала сделать дочери сюрприз.
Ранним утром он отправился в лес за деньгами бандитов и заодно прикупил гостинцев. Вернулся в дом уже не как замёрзший беглец, а как тот самый любящий папочка из её детских воспоминаний.
Несколько дней назад, прогуливаясь по лесу и любуясь природой, он стал свидетелем странной картины: какой-то человек спрятал большой свёрток в дупло дерева и бросился бежать. Уйти далеко он не успел – его настигли два плечистых бугая, вооружённых до зубов. Они поволокли несчастного за собой. А вскоре явились и за Иваном.
Вооружённые люди потребовали от него отдать деньги из спрятанного свёртка – там было целое состояние. Иван действительно нашёл и забрал свёрток, спрятав его в надёжном месте. Внутри оказались не только пачки купюр, но и документы, доказывающие, что деньги принадлежали порядочному человеку, чью жизнь эти бандиты и отняли.
Он собирался отнести находку в полицию, но не успел: незваные гости нагрянули раньше. Иван прекрасно понимал, чем для него всё кончится, отдаст он деньги или нет. Бандиты свидетелей не оставляют. К счастью, ему удалось бежать. С этой минуты его планы полностью изменились.
Первым делом он пал на колени перед дочерью, умоляя простить его за то, что из-за его слабости ей пришлось столько лет провести в детском доме, а потом ещё и немало натерпеться от людей. Катя, конечно же, простила отца – иначе и быть не могло. Она была, пожалуй, самым добрым человеком на свете.
Прошло несколько месяцев.
В одной из глухих деревень над пепелищем собственного дома причитала Клавдия Павловна. Сгорело её единственное имущество, а вместе с ним и непутёвый сын, который, перебрав, уснул в постели, не затушив вонючую самокрутку.
Мать с сыном были весьма удивлены, когда им приказали освободить незаконно занимаемую квартиру: чиновники пришли по решению государства. Катя от квартиры отказалась добровольно: она нашла отца и больше не считалась сиротой. Мошенникам пришлось вернуться на свою родину, в тот самый аварийный дом, где они и погорели. О Клавдии Павловне в приюте для бездомных ещё вспомнят: там у неё будет достаточно времени, чтобы подумать о прожитой жизни.
Иван же с дочерью уехали далеко от этих мест – туда, где до них не дотянутся руки бандитов. На найденные деньги они купили небольшой домик, который вскоре заметно разросся уже на честно заработанные Иваном средства: руки у него и впрямь были золотые. Катя снова устроилась работать в больницу – там, где её забота была по-прежнему нужна. В отделении она познакомилась с молодым доктором и полюбила его всем сердцем – взаимно.
Оставшиеся у неё деньги она отдала на благотворительность, вернув к жизни многих людей, которым они были жизненно необходимы.
