Ты… ты всегда привык решать за всех. Я тебя ненавижу. Тебя, твои деньги — вообще всё.
Валентин Сергеевич стиснул зубы, явно удерживая себя от резкости.
— Лера, послушай. Я не хочу давить на тебя, правда. Но твой Кирилл… как бы помягче… обычный бездельник. Мошенник. И всё в таком духе.
— Нет! Он самый лучший! — Лера вспыхнула. — Он просто живёт сегодняшним днём, а не строит планы на десять лет вперёд, как ты. Это такая скука — жить по расписанию. Неужели ты не понимаешь, что кроме денег есть куча интересного? Он живёт здесь и сейчас, а не в каком-то потом.
Валентин Сергеевич выдохнул, попытался говорить спокойно:
— Лера, так жить нельзя. Так живут только безответственные люди. Ты собираешься за него замуж. И скажи мне на милость: как вы жить будете? Он же копейки не заработает. Или вы с женихом всё-таки рассчитываете на мои, такие ненужные, деньги?
Лера вскочила так резко, что стул скрипнул.
— Вот! Я так и знала! Я даже ничего у тебя не просила, а ты уже попрекаешь меня своими деньгами. Так знай: нам ничего не нужно. Мы любим друг друга. Мы будем путешествовать.
Сдержанность у Валентина Сергеевича закончилась.
— Отличные планы на жизнь! — голос его стал жёстким. — А учёба? Тебе остался всего год!
Лера, не моргнув, бросила:
— Я забрала документы из университета.
Он взревел так, что у неё дёрнулось плечо.
— Что?! Ты с ума сошла?!
Лера попятилась к двери, но не отступила.
— Да, забрала. Кирилл говорит, что учёба — пустая трата времени. Лучше развлекаться и брать от жизни всё. А я что? Сижу и тухну над учебниками. И ты не посмеешь меня заставить. Я всё равно сбегу. Мы с Кириллом будем счастливы.
И вдруг Валентин Сергеевич будто погас. Голос стал ровным и страшным именно этим спокойствием.
— Лера. Это твоё решение. Но я скажу тебе одно. Если ты сейчас выйдешь из этого дома и пойдёшь к своему Кириллу — обратной дороги не будет. Заметь, я мог бы сделать так, чтобы Кирилл просто исчез. Но я даю тебе право выбора. Или ты восстанавливаешься в университете и начинаешь думать о жизни. Или гуляй, как ветер в поле.
Лера упрямо вскинула подбородок.
— Да пожалуйста. Ты думаешь, я без тебя пропаду? Не надейся. Ты ещё обо мне услышишь. Кирилл талантливый. Он меня любит. Мы будем счастливы. А потом он прославится — и тебе придётся признать, что ты был не прав.
Валентин Сергеевич молча смотрел, как Лера металась по дому, собирая сумку. А сама Лера боялась только одного: лишь бы он не передумал. Денег у отца хватило бы, чтобы отправить Кирилла на другой край света. Или — чтобы вернуть её обратно из любого края света.
Она вытряхнула в сумочку свою шкатулку с драгоценностями. Это пригодится. Хотя бы на первое время. Пока они с Кириллом не устроятся. Не будут же они жить под открытым небом.
…Кирилл открыл дверь не сразу. Когда открыл — улыбнулся широкой, уверенной улыбкой. Молодой, длинноволосый, с гитарой, которую он только что отложил в сторону.
— Кирилл, это я.
Он шагнул ближе.
— Крошка… а я уже думал, что потерял тебя.
Лера обняла его так крепко, будто боялась, что он растворится.
— Никогда. Мы всегда будем вместе.
Кирилл чуть отстранился, разглядывая её лицо.
— Ну? Как всё прошло?
— Ой, ты не представляешь… Я сама не думала, что он меня отпустит. У него был такой взгляд… — Лера сбивалась, говорила быстро. — Но он… позволил.
Кирилл засмеялся.
— Ты супер. Это событие надо отметить. Теперь мы вместе.
И тут же добавил, чуть поморщившись:
— Жаль, что не на что.
Лера торопливо полезла в сумочку.
— Кирилл, у меня есть. Я копила то, что мне дарили. Просто раньше… не было нужды. Папа и так всё покупал.
Отмечали они это великое событие три дня. Очень быстро вокруг возникли какие-то друзья Кирилла — шумные, разношёрстные. Лера половину из них видела впервые, а половина, кажется, и сама толком не понимала, кто она такая.
Она устала. Она вообще не любила спиртное. А тут оно было в таких количествах, что на четвёртый день голова гудела, как провода.
На четвёртый день Кирилл сказал буднично, будто речь о смене погоды:
— В этом городе нам больше делать нечего. Ты готова к приключениям?
Лера оживилась.
— Конечно, Кирилл.
Он наклонился к ней.
— Да, крошка… А когда мы поженимся, мы обязательно поженимся.
Она зацепилась за эти слова.
— Мы обязательно? Тогда почему не сейчас?
Кирилл вздохнул, как взрослый, которому объясняют очевидное ребёнку.
— Лера… ну пойми. Когда люди жених и невеста — это же безумно романтично. Будоражит, греет. А когда становятся мужем и женой — вся романтика куда-то уходит. Давай ещё чуть-чуть побудем такими… нежными.
Лера смотрела на него восхищёнными глазами: какой он умный, какой красивый, как всё правильно понимает.
Они уехали в другой город. И почти сразу Лере пришлось продать первое украшение — чтобы заплатить за съём квартиры.
Кирилл всё чаще куда-то пропадал. Возвращался поздно, пах дымом и чужими разговорами. Но говорил уверенно:
— Я стараюсь. На благо семьи. Нашей семьи.
Потом Лера поняла, что беременна. Её переполнила радость. Она представляла, как они будут втроём, как Кирилл возьмёт малыша на руки, как улыбнётся.
Но Кирилл почему-то не загорелся так, как она.
— Не знаю… не рано ли? — сказал он, почесав затылок. — Мы же ещё не насладились жизнью. И друг другом.
Лера замерла.
— То есть ты против?
— Да нет, что ты… — он отмахнулся. — Я ничего не имею против. Ты не думай. Просто… время покажет.
Когда Леру выписали из роддома, Кирилл приехал не один. С ним явилась целая толпа: длинноволосые парни и, наоборот, очень коротко стриженные девчонки. Лера заметила, что одна из них всё время висла на Кирилле — цеплялась, смеялась, касалась его плеч, будто имела на это право.
Настроение у Леры провалилось куда-то вниз. Она не понимала, как себя вести.
Кирилл стал приходить в основном ночевать. И то не всегда.
Лера продала ещё несколько украшений — чтобы купить сыну всё необходимое. Пелёнки, смесь, лекарства, одежду. Деньги таяли, как снег на ладони.
Однажды ей это надоело. Она дождалась Кирилла и сказала, стараясь держать голос ровным:
— Кирилл… тебе не кажется, что ты в последнее время немного оборзел? У тебя есть я. Есть ребёнок. А ты постоянно где-то шляешься.
Он посмотрел на неё так, будто она сказала что-то странное.
— Лера… но ты же не можешь со мной ходить. Ты же понимаешь: у нас постоянные тусовки.
— А я? — голос у неё дрогнул.
Кирилл пожал плечами, словно объяснял простую арифметику.
— А что ты? Мы же договаривались: жить ради жизни. А ты… ты родила ребёнка. Ты теперь не можешь быть такой, как раньше.
У Леры внутри всё похолодело.
— То есть… ты меня разлюбил?
Кирилл тут же обнял её горячо, слишком горячо, слишком быстро.
— Ну что ты, крошка… как ты могла такое подумать? Я тебя люблю. Просто… тебе правда уже не получится наслаждаться жизнью. Смотри: ты всегда привязана к ребёнку. А могла бы веселиться. Мы могли бы найти деньги, которые ты тратишь на всё это. Мы могли бы уехать куда-нибудь. Туда, где ещё не были. Только вдвоём. Вообще без всех.
Лера едва не плакала.
— Кирилл… я очень люблю тебя. Но как мне быть?
И мысль о том, что можно уехать подальше от той Юлечки, которая вешалась на её жениха, внезапно дала ей надежду.
Кирилл снова обнял её, как раньше. Подхватил на руки, понёс к кровати, и голос его стал мягким, убедительным:
— Я сейчас расскажу, как можно сделать так, чтобы нам никто не мешал в этой жизни.
Лера словно растаяла. Она не могла думать. Не могла рассуждать. Сейчас существовал только Кирилл, который так сильно прижимал её к себе.
Но где-то на краю сознания всё равно мелькнуло:
— Кирилл… но это же наш ребёнок.
— Никто не спорит, — сказал он спокойно. — Я уверен, придёт момент, когда мы устанем от такой свободной жизни. Захочется спокойствия. И тогда мы вернёмся… и заберём его.
Лера понимала: это плохо. Так нельзя. Но ей было страшно другое — что Кирилл найдёт замену. Свободную. Не такую, как она.
— Я не знаю… — прошептала она.
Она посмотрела на кроватку. Саша мирно посапывал, маленький, тёплый, беззащитный.
Кирилл говорил уверенно, будто подписывал договор:
— А что тут знать? Тебе просто нужно решить: нужен ли я тебе. И свобода. Лер, ну подумай. Там за ним будут ухаживать. Кормить. Одевать. А потом мы вернёмся.
Через две недели Лера уезжала с Кириллом в другой город.
А вчера… вчера она оставила своего Сашу в приюте.
Она сделала это так, как учил Кирилл: быстро, чтобы не успеть передумать. Поставила малыша на крыльцо, позвонила в звонок — и спряталась за деревьями. Потом смотрела, как дверь открывается, как Сашу берут на руки и уносят внутрь.
Она принесла и его вещи. Все, что у него было.
Прошло два месяца.
Лера сильно похудела. Тусовки больше не радовали — они раздражали. Шум, дым, чужие лица, смех без смысла. Всё это давило. Она всё чаще оставалась дома, в квартире, которую они снова сняли на деньги Леры.
Пару раз она пыталась говорить с Кириллом по-взрослому.
— Скажи… тебе почти тридцать. Тебя не смущает, что у тебя нет ни дома, ни работы?
Кирилл даже не напрягся.
— А почему меня это должно смущать? Ты же знаешь: живи одним днём.
Лера скривилась.
— Понятно. А вот сегодня… чем ты жить будешь? Денег на продукты нет. Готовить не из чего. Может, сходишь, купишь хоть что-то?
Кирилл развёл руками.
— Я бы с удовольствием. Но у меня голяк.
Лера сделала паузу, словно пыталась не сорваться, но сорвалась.
— Может, ты… Нет. Я больше не буду ничего покупать. Ты мужчина. Ты должен зарабатывать.
Кирилл поморщился, как будто ему сказали что-то неприятное.
— Лер… ну что за стереотипы. Ты же понимаешь: я не могу работать на обычной работе. У меня свободная душа.
Лера усмехнулась, и в этой усмешке не было радости.
— В быту это называется иначе. Это называется бездельник.
Кирилл внимательно посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то колючее.
— Мне кажется, я слышу твоего папеньку.
Лера резко повернулась.
— Никогда не думала, что скажу это… но папа был прав. Во всём прав.
Кирилл молча развернулся и вышел. На прощание хлопнул дверью так, что стена будто вздрогнула.
Лера заплакала.
Ей было страшно не от одиночества. Ей было страшно от пустоты.
Каждую ночь ей снился Саша. Она уже почти не думала о Кирилле. Всё время возвращалась мыслями к сыну.
Немного успокоившись, Валерия решила выйти на улицу. Пройтись. Подышать. Собрать мысли в кучу.
Она шла по набережной и вдруг услышала гитару. Сердце дёрнулось: наверное, это компания Кирилла. Она подошла ближе, раздвинула ветки дерева — и застыла.
Да. Та самая компания.
На коленях у Кирилла сидела какая-то девица и страстно целовала его. А он отвечал ей ещё жарче, будто Леры никогда и не существовало.
Лера отпустила ветки и побежала домой.
За десять минут она собрала свои пожитки, схватила сумку и выскочила из квартиры.
Сначала — ломбард. Она продаст последнее украшение.
Потом — вокзал.
Ей нужно в тот город, где она оставила Сашу. Она заберёт его. И будет жить иначе. Не так, как жила до этого — весело одним днём. А по-настоящему.
К вечеру следующего дня она была на месте.
Долго стояла перед дверью, не решаясь нажать на звонок.
И вдруг дверь открылась сама.
— Вы к нам? — спросила заведующая.
Лера смотрела на неё огромными, полными слёз глазами.
— Как… как забрали? Но это же… мой ребёнок.
Заведующая пожала плечами.
— Вы бросили своего ребёнка, как надоевшую игрушку. Простите, но больше ничем не могу вам помочь.
Лера как будто потеряла опору. Ноги не слушались.
— Можно… можно мне адрес? Координаты тех людей?
— Нет, — заведующая стала жёсткой. — Вы что? Такая информация строго конфиденциальна.
Лера плакала часа три. Потом долго сидела, глядя в небо.
Она думала: так ей и надо. Она плохая. Как теперь жить? Как жить, зная, что её сын где-то у чужих людей?
Но она должна его найти. Во что бы то ни стало.
И помочь ей может только один человек.
Если нужно — она встанет перед ним на колени. Будет умолять. Просить прощения.
Этот человек — её отец.
Лера снова ехала в поезде. Уснуть не получалось, и она сидела у окна, смотрела, как проносятся деревья.
Вот и жизнь так же мчится мимо. День за днём. День за днём.
И если оглянуться назад… там почти ничего нет.
В той жизни, которую она прожила с Кириллом, нет ни одного настоящего события. Кроме Саши.
Все дни одинаковые: вино, гитара, гуляния до утра, немного сна — и всё по кругу.
Как она раньше не видела, что отец прав?
Всё, чего ей так хотелось, оказалось пустышкой.
Валерия подошла к дому, и в груди так заломило, что стало трудно дышать.
Папа всегда любил её. Никогда ни в чём не отказывал. Маму она помнила смутно — та умерла, когда Лере было всего пять.
И сейчас Лера понимала: красивый, богатый отец мог бы жениться хоть сто раз. Но не сделал этого. Скорее всего — из-за неё.
— Валерия Валентиновна… — Лера вздрогнула.
На неё смотрел охранник. Она его помнила: он всегда работал у них.
— Здравствуйте, — сказал он и улыбнулся, распахивая калитку. — Проходите. Чего ж вы стоите? Ваш папа дома.
Лера шла по дорожке и с трудом сдерживала слёзы. Она пыталась придумать слова, которые скажет отцу, но в голове было пусто.
Вошла в дом.
Где-то в глубине раздавался голос отца — мягкий, почти ласковый. Как будто он говорил с котёнком.
Лера сделала несколько глубоких вдохов и шагнула в комнату.
— Здравствуй, пап.
Валентин Сергеевич повернулся — и Лера вскрикнула.
Она медленно сползла по стене, но отец мгновенно подошёл и одной рукой поднял её на ноги.
— Вот, смотри, Сашка, — сказал он, и в голосе снова появилась та самая странная нежность. — Мамка твоя приехала. Надеюсь, соскучилась по тебе.
На руках у Валентина Сергеевича сидел толстощёкий малыш. Он весело лопотал что-то на своём языке и тянул ручки к Лере.
Лера осторожно взяла сына.
— Сыночек… — шептала она, прижимая его к себе. — Я так боялась, что больше никогда не увижу тебя.
Валентин Сергеевич смотрел на неё пристально. Лера не отводила взгляд.
— Пап… прости меня. Я виновата. Так виновата, что мне страшно. Мне стыдно перед тобой. Я бы не приехала… но когда мне сказали, что Сашу кто-то усыновил, я поняла, что без твоей помощи не найду его. Я была готова… я бы у тебя в ногах валялась, лишь бы ты нашёл его.
Глаза Валентина Сергеевича чуть смягчились.
— Да, Лер… натворила ты дел. Я не верил, что ты сможешь отказаться от сына. Хотел… — он сглотнул. — Хотел убить тебя.
Лера замерла.
— Сашку я забрал на следующий день. А тебя… постарался забыть.
Лера молчала. Что она могла сказать?
Отец вздохнул тяжело, но уже иначе.
— Ладно, дочка. Кто старое помянет — тому глаз. Завтра же восстановишься в университете. И будем жить как раньше. Только теперь — с Сашкой.
Лера наконец прижалась к отцу и расплакалась.
И чем больше она плакала, тем легче ей становилось.
