Ольга вошла в комнату, держа в руках сложенный лист бумаги. Ее пальцы слегка дрожали, и это сразу бросилось в глаза Артему. Он сидел на полу, строя из кубиков башню вместе с Мишей, а трехлетняя Алина увлеченно пыталась засунуть в рот маленькую пластиковую машинку.
– Артем, – сказала Ольга тихо, но в ее голосе звенела какая-то новая нота, которую он сразу уловил.
Он поднял голову. Миша продолжал возиться с кубиками, не обращая внимания на маму.
– Что случилось? – спросил Артем, уже чувствуя, что случилось что-то важное. Ольга редко позволяла себе такую театральность с бумагами.
– Звонил нотариус, – она подошла ближе и опустилась на край дивана, положив лист на колени. – Ты помнишь бабушку Клавдию Петровну? Мамину маму?
Артем кивнул. Бабушка умерла три месяца назад, и с тех пор мать, Анна Сергеевна, периодически упоминала о каких-то делах с наследством, но подробностей не рассказывала. Артем не придавал этому значения. Бабушка жила одна в своей двухкомнатной квартире в старом центре, и он думал, что все перейдет матери.
– Так вот, – продолжала Ольга, и в ее глазах загорелся свет, от которого у Артема защемило сердце. – Нотариус подтвердил. Завещания нет. По закону квартира делится между наследниками первой очереди. Мама… она отказалась от своей доли в нашу пользу. Твою и Светкину.
Артем моргнул, пытаясь осмыслить ее слова.
– Как это… в нашу?
– В твою и Светланы, – поправила Ольга, но ее голос дрожал от волнения. – Поровну. По половине каждому. Это же… Артем, это наш шанс.
Она протянула ему бумагу. Артем взял лист, но не стал читать мелкий шрифт. Его взгляд застыл на фразе «свидетельство о праве на наследство» и на цифрах оценочной стоимости квартиры. Сумма была не астрономическая, но для них, живущих в этой тесной съемной хрущевке уже пять лет, казалась невероятной.
– Ты понимаешь, что это значит? – Ольга наклонилась к нему, ее лицо раскраснелось. – Мы можем продать квартиру. Разделить деньги пополам со Светланой. И наша половина… нашей половины хватит на первоначальный взнос. На нормальную ипотеку. На свою квартиру.
Артем медленно перевел взгляд с бумаги на жену. Потом на детей. Миша наконец заметил напряжение в комнате и замер, держа в руках красный кубик. Алина выплюнула машинку и уставилась на родителей большими глазами.
– Своя квартира, – повторил он тихо, как будто пробуя слова на вкус.
– Представь, – Ольга говорила быстро, горячо, как девушка, мечтающая о свадьбе. – Новая квартира. Не эта старая хрущевка с протекающим краном и соседями сверху, которые топают до трех ночи. Своя комната для Миши. И своя для Алины. Представляешь? Две детские комнаты. И кухня, где мы все поместимся за одним столом. Без этой вечной тесноты.
Артем встал и подошел к окну. За стеклом мелькали огни машин на узкой улице. Их квартира была на четвертом этаже пятиэтажки шестидесятых годов постройки. Две комнаты, из которых одну пришлось превратить в общую детскую, крошечная кухня, ванная, где едва помещалась стиральная машинка. Они платили хозяевам по тридцать пять тысяч в месяц, и каждое первое число месяца Ольга с тоской смотрела на выписку по счету, считая, сколько еще лет им придется жить чужими людьми.
– Бабушкина квартира… – задумчиво произнес он. – В центре. Район хороший. Школа рядом. Садик.
– Именно! – Ольга вскочила и подошла к нему, обняла сзади, прижавшись щекой к его спине. – Мы не будем богатыми. Но у нас будет свой угол. Свой дом. Для наших детей.
Артем закрыл глаза. Он представил, как Миша делает уроки за своим собственным столом. Как Алина раскладывает игрушки на полу в своей комнате, не мешая брату. Как они с Ольгой пьют чай на кухне, не боясь разбудить детей, потому что те спят в другой комнате. Как у них появится балкон, на котором можно будет поставить цветы. Простые, обыкновенные вещи, о которых они мечтали годами.
– Светлана согласится? – спросил он, и в его голосе уже слышалась надежда.
– Почему нет? – Ольга отстранилась и посмотрела на него с удивлением. – Это же деньги. Ей тоже нужны деньги. У нее Игорь растет. Она же вечно жалуется, как тяжело одной.
Артем кивнул. Сестра действительно часто жаловалась на жизнь. Развод три года назад, работа продавцом в магазине одежды, съемная комната в коммуналке. Но при этом Светлана всегда умела находить повод для обиды, если что-то шло не так, как она хотела.
– Может, ей и не захочется продавать, – осторожно предположил он. – Может, захочет сама жить там.
– Так это же глупо, – возразила Ольга. – Квартира двухкомнатная. Для нее с Игорем хватит. Но она же не дура. Деньги – это деньги. Мы предложим ей выкупить нашу долю, если она хочет остаться. Или сами выкупим ее долю. Или просто продадим и разделим. Вариантов масса.
Она снова взяла лист бумаги и сжала его в руках, как драгоценность.
– Завтра же позвоню маме, – сказала она. – Пусть все оформит. Чем скорее, тем лучше.
Артем посмотрел на детей. Миша снова начал строить башню, но теперь его движения были нетерпеливыми, он то и дело поглядывал на родителей. Алина подползла к ногам отца и потянула его за штанину.
– Папа, дом, – сказала она неожиданно четко. – Новый дом.
Ольга засмеялась сквозь слезы.
– Слышал? Даже Алина понимает.
Артем поднял дочь на руки, прижал к себе. Она пахла детским шампунем и чем-то сладким, наверное, печеньем, которое успела съесть на ужин. Он поцеловал ее в макушку и посмотрел на жену.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Завтра позвоним маме.
В тот вечер они легли спать позже обычного. Дети наконец уснули в своей общей кровати, а Артем и Ольга сидели на кухне, пили чай и строили планы. Ольга достала ноутбук и открыла сайты с объявлениями о продаже квартир.
– Вот смотрите, – говорила она, тыча пальцем в экран. – Этот дом на окраине, но новый. Там детские площадки хорошие. И школа новая строится рядом. Двухкомнатная… с балконом. Представляешь, балкон?
Артем смотрел на экран и кивал. В его душе теплился робкий огонек надежды. Столько лет они копили на первый взнос, откладывали каждую лишнюю тысячу, отказывали себе в мелочах, а сумма все не росла. Ипотека казалась недосягаемой мечтой. А теперь… теперь все могло измениться. Одним звонком нотариуса.
– Бабушка Клавдия Петровна, – тихо произнес он. – Спасибо тебе.
Ольга улыбнулась и положила руку на его ладонь.
– Завтра все решим, – сказала она. – Все будет хорошо.
Артем хотел ей верить. Он действительно хотел верить. Но где-то глубоко внутри, в том закоулке души, где живут предчувствия, шевельнулось беспокойство. Мать никогда не одобряла их брак с Ольгой. Говорила, что Ольга слишком расчетливая, что она не понимает, что такое настоящая семья. И Светлана… Светлана всегда была маминой любимицей. Старший сын должен заботиться о младшей сестре. Так говорила мама с тех пор, как Артем научился ходить.
Но в тот вечер он отогнал эти мысли. Не время для сомнений. Впереди был новый день, разговор с матерью, оформление документов. Их мечта была так близка, что можно было протянуть руку и коснуться ее.
Он поцеловал Ольгу в лоб и потушил свет на кухне. В спальне они легли рядом, и он обнял ее, чувствуя, как она дрожит от сдерживаемой радости.
– Своя квартира, – прошептала она ему на ухо.
– Своя, – согласился он.
И впервые за долгие годы он заснул с ощущением, что будущее не такое уж безнадежное.
Утром Артем проснулся раньше обычного. Солнце еще не взошло, но в окно уже сочился сероватый рассвет. Ольга спала, повернувшись к нему спиной, ее рука лежала на животе. Артем тихо встал, чтобы не разбудить ее, и прошел в комнату к детям. Миша спал, раскинув руки в стороны, а Алина прижималась к брату, обняв его за шею. Дети дышали ровно и спокойно. Артем постоял над ними минуту, наблюдая за их сном, и почувствовал, как в груди разливается теплое чувство. Ради них он готов был на все. Ради этих двух маленьких существ, которые полностью зависели от него и Ольги.
Он вернулся в спальню, взял телефон и вышел на кухню. Нужно было позвонить маме. Чем раньше, тем лучше. Он набрал номер и прислонился лбом к холодному оконному стеклу, пока шли гудки.
– Алло, – ответила мать после третьего гудка. Ее голос был сонный, но бодрый. Анна Сергеевна всегда вставала рано.
– Мам, это я, Артем.
– Артем? Что случилось? – в ее голосе сразу появилась тревога. Мать всегда думала худшим. Звонок ранним утром означал беду.
– Ничего плохого, мам. Наоборот. Хорошие новости. Ольга вчера получила документы от нотариуса. Про бабушкину квартиру.
Он услышал, как мать вздохнула с облегчением.
– А, это. Да, я уже знала. Нотариус со мной связывался еще неделю назад.
– И ты не сказала? – удивился Артем.
– Не было повода, – ответила мать уклончиво. – Так что там с документами?
Артем рассказал ей все, что узнал от Ольги. Про равные доли, про отказ матери от своей части в пользу детей. Он говорил быстро, сдерживая волнение.
– И мы подумали, мам, что можно продать квартиру. Разделить деньги пополам. Или как-то иначе договориться со Светой. Чтобы всем хватило.
Он замолчал, ожидая ее реакции. В трубке повисла пауза. Слишком долгая пауза.
– Мам? – переспросил он.
– Артем, приезжай ко мне сегодня, – сказала мать наконец. Ее голос стал твердым, официальным. – Привози Ольгу. Обсудим все вместе. Здесь, у меня.
– А Света будет?
– Света будет. Приезжайте часов в пять. Я приготовлю ужин.
– Хорошо, мам. В пять.
Артем положил трубку и задумался. В голосе матери было что-то такое… не одобрение, но и не возражение. Скорее, готовность к разговору. Он решил не тревожиться раньше времени. Мать всегда была строгой, но справедливой. Она поймет, что для его семьи это вопрос выживания. Пять лет в съемной квартире – это не шутки. Дети растут. Им нужно пространство, свой дом, стабильность.
Он вернулся в спальню. Ольга уже проснулась и сидела на кровати, обхватив колени руками.
– Ну? – спросила она.
– Мама говорит приехать сегодня в пять. Обсудить все вместе. Света тоже будет.
– Отлично, – улыбнулась Ольга. – Значит, дело движется.
Весь день прошел в предвкушении. Ольга ходила по квартире, напевая что-то под нос, и постоянно заглядывала в телефон, проверяя объявления о квартирах. Артем пытался работать – он инженер, и у него были чертежи, которые нужно было доделать к понедельнику, – но концентрация никак не шла. Мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору с матерью и сестрой.
В четыре часа они начали собираться. Ольга надела свое лучшее платье – темно-синее, с мелким цветочным принтом. Артем натянул чистую рубашку. Детей оставили у соседки, пожилой женщины, которая часто присматривала за ними.
– Главное, не нервничай, – сказала Ольга, поправляя ему воротник. – Все будет хорошо. Мы просто объясним ситуацию. Разумные люди всегда найдут компромисс.
Артем кивнул, но внутри у него все сжималось. Он не любил конфликтов. С детства избегал ссор, старался угодить всем, особенно матери. Быть старшим сыном означало нести ответственность, уступать младшей сестре, быть опорой для матери после смерти отца. Эти уроки были вбиты в него с раннего детства.
Они вышли из дома и поехали на метро. Квартира матери находилась в том же районе, что и бабушкина, только в более новом доме. Анна Сергеевна жила одна с тех пор, как умер муж десять лет назад. Она никогда не собиралась продавать квартиру или переезжать – это был ее островок стабильности в меняющемся мире.
Когда они поднялись на лифте на седьмой этаж и позвонили в дверь, открыла сама Анна Сергеевна. Она выглядела моложаво для своих пятидесяти восьми лет – подкрашена, прическа уложена, на ней было элегантное платье цвета темного вина.
– Проходите, – сказала она, поцеловав Артема в щеку и едва коснувшись губами щеки Ольги.
В квартире пахло жареным луком и чем-то сладким. На кухне что-то шипело на плите. В гостиной, у телевизора, сидела Светлана. Она не встала, когда вошли гости, только кивнула в их сторону.
– Привет, – сказала она без особого энтузиазма.
Артем подошел и обнял сестру. Она была худенькой, с острыми скулами и постоянно усталым взглядом. Ей было двадцать восемь, но выглядела она старше своих лет.
– Как Игорь? – спросил Артем, отстраняясь.
– Нормально. У соседки. – Светлана пожала плечами и снова уставилась в экран телевизора.
Анна Сергеевна проводила гостей в гостиную и предложила сесть. Ольга села на край дивана, положив сумку рядом с собой. Артем устроился в кресле напротив сестры.
– Ну что, – начала мать, усаживаясь в свое любимое кресло с высокой спинкой. – Говорите, что за новости такие срочные.
Ольга достала из сумки сложенные документы и протянула их матери.
– Мы получили свидетельство о праве на наследство, – сказала она спокойно, но в ее голосе чувствовалась нервозность. – Квартира бабушки Клавдии Петровны переходит в равных долях Артему и Светлане.
Анна Сергеевна взяла документы, но не стала их читать. Положила на столик рядом с собой.
– Я знаю, – сказала она. – И я отказалась от своей доли в вашу пользу. Как положено.
– Мы очень благодарны, мама, – быстро вставил Артем. – И мы подумали… у нас есть предложение. Мы могли бы продать квартиру и разделить деньги пополам. Или…
– Продать нельзя, – перебила его мать. Ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь.
Артем замер.
– Почему нельзя, мам?
– Это квартира моей матери, – сказала Анна Сергеевна, и в ее глазах блеснули слезы. – Там каждая вещь – память. Ее кровать, ее шкаф, ее посуда… Я не могу допустить, чтобы все это разбросали по чужим рукам. Это святое место.
Ольга наклонилась вперед.
– Анна Сергеевна, мы понимаем ваши чувства. Но квартира – это не музей. Это жилье. И у нас тоже есть дети, которым нужно место для жизни. Мы пять лет живем в съемной квартире. Дети растут в одной комнате. Мы мечтаем о своем доме.
– У Светы тоже ребенок, – резко сказала мать. – И ей тоже тяжело одной.
Светлана вдруг оживилась. Она выключила телевизор и повернулась к брату.
– Я уже переехала туда, – сказала она спокойно, как будто сообщала о погоде.
Артем не сразу понял, что она имеет в виду.
– Куда переехала?
– В бабушкину квартиру. На прошлой неделе. С Игорем. Вывезла все ее вещи на дачу. Там места хватит. А квартиру обустроила под нас.
В комнате повисла гробовая тишина. Артем смотрел на сестру, не веря своим ушам. Ольга побледнела.
– Ты… ты переехала? – переспросил Артем. – Без нашего разрешения? Без того, чтобы хотя бы спросить?
– А зачем спрашивать? – пожала плечами Светлана. – Квартира моя наполовину. Я имею право там жить. А тебе зачем там жить? У тебя же своя семья, свой дом… ну, почти свой. – Она кивнула на Ольгу. – А я одна с ребенком. Мне негде жить. Эта квартира – мой единственный шанс.
– Твой единственный шанс? – вмешалась Ольга, и в ее голосе появилась сталь. – А наша семья? Наши дети? У нас тоже нет своего жилья. Мы платим за аренду каждую копейку, которую зарабатываем. И эта квартира – наш единственный шанс на нормальную жизнь.
Светлана фыркнула.
– Вы всегда найдете, где жить. У тебя работа хорошая, бухгалтер. У Артема инженер. Вы справитесь. А я… я одна. Без мужа. С ребенком. Кто обо мне подумает?
– Я подумаю, – тихо сказала Анна Сергеевна. – Я всегда думала о тебе, Света. И буду думать.
Она повернулась к сыну, и ее глаза стали влажными.
– Артем, ты мужчина. Ты глава своей семьи. Ты должен понимать. Сестра одна с ребенком. Ей тяжело. У тебя полная семья, жена, двое детей. Ты крепкий. Ты можешь уступить. Неужели ты хочешь выгнать родную сестру с семилетним ребенком на улицу? Что люди скажут? Твой отец в гробу перевернулся бы от стыда.
Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног. Эти слова… они попадали точно в больное место. Чувство вины, которое он носил в себе с детства, вспыхнуло ярким пламенем.
– Мама, это несправедливо, – пробормотал он. – У нас тоже дети. Им тоже нужен дом.
– Дети… – мать махнула рукой. – Дети везде будут счастливы, если рядом любящие родители. А Света… посмотри на нее. Она же ломается. Ты не видишь?
Светлана в этот момент заплакала. Не громко, а тихо, со всхлипываниями, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
– Брат… – прошептала она. – Родная кровь… Я же не прошу у тебя ничего невозможного. Просто оставь мне квартиру. Ты же богатый, у тебя все есть. А у меня ничего.
– Я не богатый, – возразил Артем, чувствуя, как внутри все сжимается. – Мы с Ольгой едва сводим концы с концами.
– Не ври, – резко сказала мать. – У тебя хорошая зарплата. У Ольги тоже. Вы просто не умеете экономить. А Света… Света старается, как может. Работает продавцом, возвращается поздно, Игорь один сидит… Ты понимаешь, через что она проходит?
Ольга встала.
– Анна Сергеевна, это нечестно. Мы не просим ничего сверхъестественного. Просто свою законную долю. Половину квартиры. Мы не требуем всю квартиру себе. Мы готовы договориться. Продать и разделить деньги. Или Светлана может выкупить нашу долю. Или мы выкупим ее. Варианты есть.
– Деньги… – с презрением сказала мать. – Все у вас на деньги. А родственные связи? А семья? Для вас это ничего не значит?
– Для нас семья – это наши дети, – тихо сказала Ольга. – И мы хотим дать им нормальный дом.
– А для меня семья – это родная кровь, – парировала Анна Сергеевна. – Кровь не водой разольешь. Света – моя дочь. Ты – чужая. Прости за прямоту.
Ольга вздрогнула, как от пощечины. Артем посмотрел на мать с ужасом.
– Мама, так нельзя говорить…
– Почему нельзя? – повысила голос Анна Сергеевна. – Это правда. Ольга пришла в нашу семью. А Света – часть нашей семьи с рождения. И я буду защищать свою дочь до конца.
Светлана продолжала плакать, но в ее слезах Артем вдруг увидел что-то фальшивое. Не настоящую боль, а показную, театральную. Но он тут же отогнал эту мысль. Не может быть. Сестра не могла бы так поступить. Мать не могла бы так давить на него.
– Артем, – сказала Ольга, и ее голос дрогнул. – Мы уходим.
– Нет, подожди, – попытался он остановить ее. – Давай поговорим…
– О чем говорить? – спросила она, глядя на него с болью в глазах. – Ты слышал, что сказала твоя мать? Для нее я – чужая. А наша семья, наши дети – не важны. Ты готов ради этого отказаться от своего права? От будущего наших детей?
Артем молчал. Он смотрел то на мать, то на сестру, то на Ольгу. В его голове бился один вопрос: как выйти из этой ситуации, никого не обидев? Но выхода не было. Любой выбор означал предательство кого-то.
– Я… мне нужно подумать, – прошептал он.
Ольга кивнула, и в ее глазах он увидел не гнев, а глубокое разочарование. Она повернулась и вышла из комнаты. Через минуту он услышал, как хлопнула входная дверь.
Артем остался сидеть в кресле, опустив голову. Мать подошла и положила руку ему на плечо.
– Ты поступил правильно, сынок, – сказала она мягко. – Не поддавайся на истерики. Подумай как следует. Вспомни, кто для тебя настоящая семья.
Светлана перестала плакать и улыбнулась ему сквозь слезы.
– Спасибо, братик, – сказала она. – Я знала, что ты меня не бросишь.
Артем не ответил. Он сидел и смотрел в пол, чувствуя, как внутри него что-то трескается и ломается. Он не знал, что делать. Но одно он понял точно: его мечта о собственном доме только что превратилась в поле боя, где он должен был выбрать, кого предать – свою жену и детей или мать и сестру.
И этот выбор обещал быть самым трудным в его жизни.
Он вышел из квартиры матери через полчаса. Мать уговаривала его остаться на ужин, но он отказался. Ему нужно было побыть одному, собраться с мыслями. Он спустился вниз, вышел на улицу и пошел без определенной цели. Вечер был прохладным, с севера дул легкий ветерок. Артем шел по знакомым улицам, мимо магазинов, кафе, остановок общественного транспорта. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефону. Обычная жизнь. А у него внутри бушевал ураган.
Он думал о матери. Анна Сергеевна всегда была строгой, но справедливой. По крайней мере, он так думал. Отец умер, когда Артему было пятнадцать, а Светлане десять. С тех пор мать одна растила двоих детей. Она работала бухгалтером, часто задерживалась на работе, но всегда находила время на детей. Она экономила каждую копейку, чтобы дать им образование, чтобы они не чувствовали себя обделенными без отца.
Но она всегда требовала от Артема большего. Ты старший, ты должен помогать сестре. Ты мужчина, ты должен быть опорой для матери. Ты умный, ты должен поступить в хороший вуз и найти хорошую работу. Он выполнял все ее требования. Учился хорошо, поступил в технический университет, стал инженером. Помогал Светлане с уроками, когда та училась в школе. Давал ей деньги, когда она просила. Всегда уступал ей в спорах, даже когда знал, что прав.
Когда он познакомился с Ольгой на третьем курсе университета, мать сначала была против. Слишком простая, говорила она. Не из хорошей семьи. Отец умер рано, мать одна растила дочь. Нет стабильности. Но Артем любил Ольгу. Ее прямоту, ее ум, ее умение радоваться мелочам. Он женился вопреки материнскому недовольству. И с тех пор отношения с матерью стали напряженными.
Мать никогда не принимала Ольгу. Всегда находила повод для критики. То Ольга неправильно готовит борщ, то слишком строго воспитывает детей, то тратит деньги на ненужные вещи. Светлана тоже не жаловала невестку. Говорила, что Ольга хочет отучить Артема от семьи, сделать его своим рабом.
Артем старался не замечать этих колкостей. Он любил мать и сестру, но любил и свою жену. Он верил, что со временем все наладится. Но время шло, а отношения не улучшались. Каждая встреча заканчивалась скрытым или явным конфликтом.
И вот теперь этот конфликт вылился в открытое противостояние. Из-за квартиры. Из-за бабушкиного наследства.
Артем дошел до парка и сел на скамейку. Небо темнело, зажигались фонари. Он достал телефон и увидел пять пропущенных вызовов от Ольги. И два сообщения.
«Где ты?»
«Пожалуйста, ответь. Дети спрашивают, где папа».
Он набрал ее номер. Телефон отозвался после первого гудка.
– Артем?
– Я иду домой, – сказал он. – Скоро буду.
– Ты в порядке?
– Нет, – честно ответил он. – Но я еду домой.
Он положил трубку и сидел еще минут десять, глядя на темнеющее небо. Потом встал и пошел к метро.
Когда он вошел в квартиру, было уже почти девять вечера. Ольга сидела на кухне, пила чай. Дети спали – Миша и Алина улеглись в одной кровати, как обычно. Ольга не стала их будить, чтобы не тревожить.
– Прости, – сказал Артем, садясь напротив нее. – Я просто… мне нужно было побыть одному.
Ольга кивнула. Ее лицо было уставшим, но спокойным.
– Я понимаю. Я тоже думала.
Она помолчала, глядя в чашку.
– Артем, я не хочу давить на тебя. Но я должна сказать правду. Если мы не получим эту квартиру или деньги от нее, мы еще много лет будем жить в съемных квартирах. Или уедем на окраину, где квартиры дешевле, но там плохие школы, плохая экология. Я не хочу такого будущего для наших детей.
– Я знаю, – тихо сказал он.
– Твоя мать… она никогда не примет меня. И никогда не будет считать нашу семью настоящей. Для нее настоящая семья – это она, ты и Светлана. Ольга и дети – лишние. Приживалы.
– Не говори так.
– Это правда. И ты это знаешь. Сегодня она сама сказала: ты – чужая. А Светлана – родная кровь.
Артем вздрогнул. Он помнил эти слова. Они врезались в память, как осколок стекла.
– Но она моя мать, Оля. Я не могу ее предать.
– Кто говорит о предательстве? – спросила Ольга. – Мы не требуем, чтобы ты бросил мать. Мы просим тебя отстоять свои права. Законные права. Ты имеешь право на половину этой квартиры. Это не просьба. Это закон.
– А Светлана? Она же одна с ребенком.
– И что? Я тоже одна с двумя детьми, когда ты на работе. И я не требую от тебя, чтобы ты отдал мне все свои деньги. Я работаю. Я справляюсь. Светлана тоже может работать и справляться. Ей двадцать восемь лет. Она не ребенок.
– Но ей тяжело…
– Нам тоже тяжело! – повысила голос Ольга, но тут же взяла себя в руки. – Прости. Я не хочу кричать. Но ты должен понять. Твоя жалость к сестре разрушает нашу семью. Ты жалеешь ее, а кто пожалеет нас? Наши дети спят в одной комнате. Мише скоро в школу, ему нужна своя территория. Алина постоянно болеет от этой сырости в ванной. Мы платим хозяевам деньги, которые могли бы копить на свой дом. И все это ради чего? Ради того, чтобы Светлана жила в бабушкиной квартире одна?
Артем молчал. Он не мог возразить. Все, что говорила Ольга, было правдой. Но внутри него боролись два чувства: разум, который говорил, что жена права, и чувство вины, которое шептало, что он эгоист, если не уступит сестре.
– Я не знаю, что делать, – признался он наконец.
– Тогда подумай, – сказала Ольга мягко. – Но подумай не о том, как угодить матери и сестре. Подумай о Мише и Алине. О том, каким ты хочешь видеть их будущее.
Она встала и пошла в спальню. Артем остался сидеть на кухне, глядя в остывший чай. За окном горели огни соседних домов. В одной из квартир он увидел силуэт женщины, которая укладывала спать ребенка. Обычная сцена. Но для него она стала символом того, чего он хотел для своей семьи – спокойствия, стабильности, своего угла.
Он вспомнил детство. Они с Светланой жили в трехкомнатной квартире с родителями. У каждого была своя комната. Это было счастье. Потом отец умер, и мать продала эту квартиру, купила поменьше – двухкомнатную. Артем и Светлана снова оказались в одной комнате. Ему было пятнадцать, ей десять. Он злился, но молчал. Мать говорила: «Ты старший, ты должен уступить. Сестре тяжелее».
И он уступал. Всегда уступал.
Но теперь у него были свои дети. И он не был обязан уступать ради сестры. Закон был на его стороне. Но закон не учитывал чувства. Не учитывал ту тяжесть, которая давила на сердце, когда мать смотрела на тебя с упреком.
Артем допил холодный чай и пошел в спальню. Ольга уже спала, повернувшись к нему спиной. Он лег рядом, накрылся одеялом и долго смотрел в потолок. Мысли путались, как клубок ниток. Он не находил выхода.
На следующее утро он решил поговорить со Светланой наедине. Без матери, без Ольги. Может быть, без публики она будет более разумной.
Он позвонил ей после обеда.
– Свет, можно к тебе зайти? – спросил он.
– В бабушкину квартиру? – уточнила она.
– Да.
– Приезжай. Я дома. Игорь в школе.
Артем взял выходной день. Ольга не стала его отговаривать. Она сказала только:
– Поговори с ней спокойно. Но не уступай. Помни о детях.
Он кивнул и вышел из дома.
Бабушкина квартира находилась в старом доме тридцатых годов постройки. Высокие потолки, широкие окна, паркетный пол. Район был тихий, зеленый, рядом школа, садик, поликлиника. Идеальное место для семьи с детьми.
Артем поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла Светлана. Она выглядела отдохнувшей, даже цветущей. На ней были домашние штаны и майка, волосы собраны в небрежный хвост.
– Проходи, – сказала она.
Артем вошел и замер на пороге. Квартира изменилась до неузнаваемости. Исчезла вся бабушкина обстановка. Не стало старого буфета с фарфором, кресла с вязаными салфетками, фотографий на стенах. Вместо этого стояла современная мебель – диван серого цвета, стеклянный журнальный столик, плазменный телевизор на стене. На полу лежал пушистый ковер. Пахло новой краской и освежителем воздуха.
– Ты… все выбросила? – спросил Артем, не веря своим глазам.
– Не выбросила, а вывезла на дачу, – поправила Светлана. – Там все сохранилось. А здесь нужно жить по-современному. Бабушка бы поняла.
– Ты даже не спросила меня.
– А зачем? – удивилась она. – Квартира наполовину моя. Я имею право обустраивать ее как хочу.
– Наполовину моя тоже, – напомнил он.
Светлана пожала плечами и прошла на кухню.
– Хочешь чай?
– Нет, спасибо. Свет, давай поговорим серьезно.
Он сел на диван. Светлана устроилась в кресле напротив.
– Я понимаю, что тебе тяжело одной с Игорем. И я готов помочь. Но не ценой нашего будущего. У меня тоже семья. Двое детей. Мы пять лет живем в съемной квартире. Эта квартира – наш единственный шанс на свой дом.
– У тебя есть Ольга, – сказала Светлана. – А у меня никого нет.
– Ольга не квартира. Она жена. И она тоже хочет своего дома для детей.
– Вы всегда найдете, где жить. А мне негде. Я устала снимать углы. Устала объяснять Игорю, почему мы снова переезжаем.
– Тогда давай договоримся, – предложил Артем. – Мы можем продать квартиру и разделить деньги. Или ты выкупаешь мою долю. Я не требую сразу всю сумму. Можно в рассрочку. Год, два… как договоримся.
Светлана рассмеялась. Коротко и зло.
– Ты с ума сошел? Какие деньги? У меня их нет. Я продавец. Зарплата двадцать пять тысяч. На что я тебе заплачу? На хлеб с маслом?
– Тогда продадим квартиру.
– Не продам. Это мой дом. Мой и Игоря. Я здесь останусь.
– Но это несправедливо.
– Жизнь несправедлива, братик. Ты женился, завел детей, забыл про мать и сестру. А теперь вспомнил, что есть квартира, и прибежал за деньгами. Очень удобно.
– Я не забывал про вас! – возмутился Артем. – Я всегда помогал. Деньгами, делами. Каждый раз, когда ты просила.
– Помогал? – передразнила она. – Раз в полгода привезешь пакет продуктов. Это не помощь. Это милостыня.
Артем почувствовал, как внутри него закипает гнев. Но он сдержался. Светлана всегда умела выводить его из себя.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Допустим, я плохой брат. Но квартира – это не личная обида. Это закон. Я имею право на половину. И я не откажусь от этого права.
Светлана встала и подошла к окну.
– Мама говорит, что если ты подашь в суд, она тебя больше не примет. Скажет, что у нее нет сына.
– Мама не может так сказать.
– Может. Она уже сказала мне. Она готова ради меня на все. А ты? Ты готов ради своей Ольги пойти против матери?
Артем встал.
– Я готов ради своих детей отстоять то, что принадлежит им по праву.
Он повернулся и пошел к двери.
– Артем, – окликнула его Светлана. – Не делай глупостей. Подумай о маме. О нашей семье.
Он остановился у порога.
– Моя семья – это Ольга, Миша и Алина. И я буду защищать их.
Он вышел, захлопнув дверь. Сердце колотилось в груди. Впервые в жизни он сказал сестре правду. Впервые не уступил. И от этого было одновременно страшно и облегченно.
Дома Ольга ждала его с тревогой в глазах.
– Ну? – спросила она.
– Она не хочет ни продавать, ни выкупать долю. Говорит, что останется жить там.
– И что ты ей сказал?
– Что я не откажусь от своего права.
Ольга обняла его.
– Я горжусь тобой.
Но радость длилась недолго. Вечером позвонила мать. Ее голос был ледяным.
– Артем, я слышала, ты угрожал Свете судом.
– Я не угрожал. Я сказал, что отстою свои права.
– Ты понимаешь, что это значит? Ты подашь в суд на родную сестру? На человека, который тебе кровь и плоть?
– Она подала в суд первой, мам. Своим поступком. Она заняла квартиру без моего согласия.
– Она там живет! Ей негде больше жить!
– А нам где жить? В съемной хрущевке до старости?
– Вы справитесь. А Света… посмотри на нее. Она ломается.
– Оля тоже ломается, мам. Каждый вечер она плачет, думая о будущем детей. Но ты этого не видишь.
В трубке повисла тишина.
– Я не могу смотреть, как моя дочь страдает, – сказала наконец мать. – А твоя жена… она сильная. Она выдержит.
– Прощай, мам, – сказал Артем и положил трубку.
Он никогда раньше не клал трубку первым. Это было равносильно объявлению войны.
Следующие две недели превратились в ад. Мать звонила каждый день. Сначала умоляла, потом ругалась, потом снова умоляла. Светлана присылала сообщения с фотографиями Игоря: мальчик грустный, мальчик один в большой квартире, мальчик с игрушкой, которую купила бабушка. Подпись: «Смотри, кого ты обижаешь».
Ольга держалась стойко, но Артем видел, как она худеет, как появились темные круги под глазами. Дети чувствовали напряжение и стали капризными. Миша часто плакал без причины, Алина отказывалась есть.
Однажды вечером, когда дети наконец уснули, Ольга сказала:
– Я не могу больше. Я устала бороться с твоей семьей за место под солнцем для наших детей. Если ты не можешь их защитить, значит, ты выбираешь их. И я сделаю выводы.
Она сказала это спокойно, без истерики. Но в ее словах звучала окончательность. Артем понял: она не угрожает уйти. Она констатирует факт. Если он не защитит их семью, она защитит детей сама. Возможно, без него.
В ту ночь он не спал. Сидел на кухне, пил чай и думал. Перед внутренним взором проносились образы: плачущая мать, говорящая, что у нее больше нет сына; Светлана с презрением в глазах; Ольга, которая теряет надежду; Миша, спрашивающий, когда они переедут в дом с балконом; Алина, которая кашляет из-за сырости в ванной.
И вдруг он понял главную истину. В «логике долга», которой его воспитывала мать, его собственная семья не имела права на существование. Для матери настоящая семья – это кровные узы. Для него же настоящая семья – это те, кого он любит и за кого отвечает. Ольга, Миша, Алина. Они – его выбор. Его ответственность. Его любовь.
Он вспомнил слова коллеги Николая Петровича, с которым поделился своей бедой на работе.
– Сынок, – сказал пожилой мужчина, помолчав. – Семья – это не только те, кто родился с тобой рядом. Семья – это те, кого ты сам выбрал и за кого отвечаешь. Твои дети смотрят на тебя. Кого ты защитишь? Сестру, которая уже взрослая женщина, или сына, который еще не знает, что такое справедливость?
Эти слова тогда не произвели на него большого впечатления. Но теперь они обрели смысл.
Рано утром, когда Ольга еще спала, Артем встал, оделся и вышел из дома. Он пошел в центр города, к юридической конторе, о которой ему рассказывал знакомый. Юрист выслушал его внимательно, изучил документы и сказал:
– У вас есть полное право на половину квартиры. Вы можете подать в суд на определение порядка пользования жилым помещением или на выплату компенсации за вашу долю. Второй вариант предпочтительнее, так как Светлана вряд ли согласится делить квартиру физически.
– Суд… – повторил Артем. – Это точно необходимо?
– Если полюбовно договориться не получается, да. Это ваше законное право. И никто не имеет права вас за это осуждать.
Юрист помог составить досудебную претензию. Артем отправил ее Светлане заказным письмом с уведомлением о вручении. В претензии он требовал либо определить порядок пользования квартирой, либо выплатить ему денежную компенсацию за его долю в размере половины рыночной стоимости квартиры.
Ответ пришел через три дня. Не письменный, а в виде звонка от матери.
– Ты подал в суд? – кричала она в трубку. – Ты подал в суд на родную сестру? На человека, который тебе кровь и плоть?
– Это не суд еще, мам. Это претензия. Попытка договориться.
– Договариваться? Ты угрожаешь! Ты шантажируешь! Я не могу так жить. Я не могу смотреть на то, как мой сын превращается в чудовище.
– Я не чудовище, мам. Я отец. И я защищаю своих детей.
– Твои дети… твои дети… А я? А Света? Мы для тебя никто?
– Вы для меня многое. Но мои дети – все.
– Выбор за тобом, – сказала мать ледяным тоном. – Или семья, или деньги. Решай.
Она бросила трубку.
Артем положил телефон на стол и сел. Руки тряслись. Он сделал это. Он перешел черту. Теперь пути назад не было.
Через неделю мать приехала к ним домой. Без предупреждения. Ольга открыла дверь и замерла.
– Я хочу поговорить с сыном, – сказала Анна Сергеевна.
Ольга молча отступила в сторону. Мать прошла в квартиру и остановилась в коридоре. Дети играли в комнате, не замечая гостьи.
– Артем, – сказала мать. Ее голос был спокоен, но в глазах горел холодный огонь. – Если ты подашь в суд на родную сестру, у меня больше нет сына. Ты для меня мертв. Я тебя не рожала. Ты губишь нашу семью ради денег.
Артем смотрел на нее и чувствовал, как сердце разрывается на части. Это были самые страшные слова, которые он мог услышать от матери.
– Мама, пойми… это не ради денег. Это ради наших детей. Их будущего.
– Не ври себе, – сказала она. – Это ради денег. Ты хочешь продать квартиру моей матери и купить себе новую жизнь. А нас с Светой вычеркнуть из своей жизни.
– Я не хочу вас вычеркивать. Я хочу справедливости.
– Справедливости? – она горько рассмеялась. – Справедливость – это когда старший брат заботится о младшей сестре. Когда сын уважает мать. А ты… ты предатель.
– Я выбираю свою семью, мама. Извини.
Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом повернулась и вышла. Не сказав ни слова прощания. Не оглянувшись.
Артем стоял в коридоре и слушал, как захлопнулась дверь. Потом медленно опустился на пол и закрыл лицо руками. Он плакал. Впервые за много лет он плакал как ребенок.
Ольга подошла и села рядом, обняла его за плечи. Она не говорила ничего. Просто сидела рядом, держа за руку.
Через месяц начался суд. Артем нанял адвоката, который вел дела по недвижимости. Светлана явилась в зал с матерью. Анна Сергеевна сидела на скамье для зрителей, скрестив руки на груди, и смотрела на сына с ненавистью. Светлана плакала, рассказывая судье, как ей тяжело одной с ребенком, как брат предал ее в самый трудный момент.
Артем сидел молча, глядя в пол. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он довел дело до суда. Стыдно перед матерью. Стыдно перед сестрой.
Но когда судья задал ему вопрос, он поднял голову и сказал правду.
– Ваша честь, я понимаю трудное положение сестры. Но у меня тоже семья. Двое маленьких детей. Мы пять лет живем в съемной квартире. Эта квартира – наш единственный шанс на свой дом. Я не хочу выгонять сестру на улицу. Я предлагаю ей выкупить мою долю или продать квартиру и разделить деньги. Но я не могу отказаться от своего права. Не ради себя. Ради своих детей.
Судья кивнул. Он был пожилым мужчиной с добрыми глазами. Он понимал обе стороны, но закон был на стороне Артема.
Решение суда вынесли через две недели. Иск Артема удовлетворили частично. Суд постановил взыскать с Светланы в пользу Артема денежную компенсацию за его долю в праве собственности на квартиру. Сумму определили по независимой оценке. Светлане дали шесть месяцев на выплату. Если она не найдет деньги, квартиру выставят на торги.
Артем вышел из здания суда победителем по бумагам и совершенно опустошенным человеком. Он потерял мать и сестру. Навсегда. Он знал это. Даже если Светлана найдет деньги и выплатит ему долю, отношения уже не восстановить. Слишком глубокая обида. Слишком много боли.
Дома Ольга обняла его и сказала:
– Мы справимся. Вместе.
Но в ее глазах он видел сомнение. Она тоже понимала цену победы.
Шесть месяцев тянулись медленно, как смола. Светлана нашла деньги – мать помогла, взяла кредит под свою квартиру. Деньги поступили на счет Артема за три дня до окончания срока. Без единого слова. Просто банковский перевод.
Артем посмотрел на сумму и почувствовал не радость, а тяжесть. Это были деньги, купленные ценой разрушенной семьи.
Но выбор был сделан. Теперь нужно было строить новую жизнь.
Они начали искать квартиру. Ольга целыми днями сидела в интернете, изучала объявления, звонила риелторам. Артем после работы ездил на просмотры. Дети спрашивали каждый день:
– Мы скоро переедем в новый дом?
– Скоро, – обещал Артем. – Очень скоро.
Они нашли квартиру на окраине города. Новый дом, еще пахнущий краской и свежим бетоном. Двухкомнатная квартира на седьмом этаже. Небольшая, но светлая. С балконом. Рядом строилась школа, детский сад уже работал. Район был зеленым, тихим. Не центр, но и не глухомань.
Ипотека оказалась тяжелой, но терпимой. Своя половина от продажи бабушкиной квартиры покрыла первоначальный взнос и часть процентов на первый год. Оставалось платить двадцать лет. Но это были двадцать лет в своем доме. Не в чужом.
Переезд был хаотичным и радостным одновременно. Дети бегали по пустым комнатам, кричали от восторга. Миша сразу выбрал себе комнату – ту, что побольше. Алина хотела жить с братом, но Ольга мягко объяснила, что теперь у каждого будет своя комната.
– Своя! – повторяла Алина, широко раскрыв глаза. – Своя комната!
Вечером, когда коробки были распакованы, а вещи разложены по местам, наступила тишина. Дети уснули в своих новых кроватях, уставшие от впечатлений. Артем вышел на балкон. За окном темнело. Внизу мелькали огни проезжающих машин. В соседних домах горели окна. В одном из них он увидел силуэт женщины, которая поливала цветы на подоконнике. Обычная, повседневная сцена. Но для него она значила все.
Он должен был чувствовать радость. Они получили свой дом. Мечта сбылась. Но вместо радости в душе была пустота. И тупая, ноющая боль. Чувство вины перед матерью не отпускало. Обрывки ее фраз крутились в голове: «Ты для меня мертв», «Ты предатель», «Я тебя не рожала».
Ольга вышла на балкон и встала рядом, обняв его за талию.
– Ты в порядке? – спросила она тихо.
Артем покачал головой.
– Нет. Но будет лучше.
– Я знаю, как тебе тяжело. И я благодарна тебе. Ты сделал это ради нас.
– Ради детей.
– Ради нас всех.
Она прижалась щекой к его плечу. Они стояли так долго, молча, глядя на огни города.
Поздно вечером, когда дети крепко спали в своих комнатах, они сидели на кухне и пили чай. Квартира была еще не обжитой – на стенах не висели фотографии, на полках не стояли книги. Но это было их пространство. Их дом.
Внезапно зазвонил домашний телефон. Старый аппарат с круглым диском, который Ольга купила на барахолке – для души, говорила она.
Артем и Ольга переглянулись. Домашний телефон почти никто не знал. Только близкие. А близких у них почти не осталось.
Телефон звонил настойчиво, пронзительно. Три раза. Потом замолчал.
Они смотрели на аппарат. На экране определителя номера высветилось имя: «Анна Сергеевна».
Ольга перевела взгляд на Артема. Он сидел неподвижно, глядя на свои руки, лежащие на столе. Потом медленно поднял глаза и посмотрел на жену. В его взгляде не было готового ответа. Только боль, усталость и вопрос, на который он не знал ответа.
Он не потянулся к телефону.
Вместо этого он встал и пошел в детскую. Тихо открыл дверь. Миша спал, раскинув руки в стороны. Алина прижималась к стенке кровати, держа в руках любимую мягкую игрушку – зайца с оторванной лапой. Их лица были спокойными, безмятежными. Они не знали о семейных драмах, о судах, о разрушенных отношениях. Для них этот день был просто днем переезда в новый дом. Счастливым днем.
Артем закрыл дверь, чтобы не разбудить детей, и вернулся на кухню. Сел напротив Ольги и взял ее руку. Она была теплой и мягкой.
За окном было темно. Но в одном из окон напротив горел желтый, уютный свет. Такой же свет горел теперь и у них. В их новом доме. И этот свет был важнее всех телефонных звонков, всех обид, всех чувств вины. Потому что этот свет был для детей. Для будущего, которое он смог защитить.
Артем сжал руку жены и закрыл глаза. Боль не ушла. Но рядом была та, ради которой стоило пройти через эту боль. И ради тех двоих, кто спал в соседней комнате, мечтая о завтрашнем дне в своем новом доме с балконом.
