– Андрей Петрович, ну скажите честно, кто для вас в жизни самый главный человек?
Голос Виктора Семёновича прозвучал громко, перекрывая гул застолья. Татьяна как раз разрезала пирог на кухне, но услышала этот вопрос через открытую дверь. Она замерла с ножом в руках.
– Ну что вы, Виктор Семёнович, какие вопросы за столом, – отмахнулся Андрей, но тот настаивал.
– Нет-нет, интересно же! Вот я вчера с женой спорил. Она говорит, что муж должен жену на первое место ставить. А я считаю, дети важнее. Вот вы как думаете?
Татьяна медленно вытерла руки о полотенце. Она не собиралась подслушивать, просто вдруг всё внутри сжалось в ожидании. Двадцать лет вместе, два сына, дом, который она держала на своих плечах. Неужели сейчас прозвучит что-то важное?
– Ну если честно, – голос Андрея стал серьёзным, – то для меня на первом месте дети. Это же понятно. Мальчишки, они наше будущее, наше продолжение.
– А жена? – не унимался Виктор Семёнович.
– Жена… ну как вам сказать. После детей, конечно, мама моя. Она меня вырастила одна, отец рано умер. Всё мне дала, всего себя отдала. Потом уже всё остальное. Работа, друзья, жена, дом.
Татьяна поставила нож на стол. Аккуратно, беззвучно. В комнате раздался смех, кто-то поддержал Андрея, кто-то заспорил. Ей показалось, что она стоит очень далеко от этого стола, от этих людей, от этого дома. Будто смотрит на всё через толстое стекло.
– Татьяна Васильевна, а вы как считаете? – гости, видимо, заметили её в дверях.
Она вошла в комнату с подносом. Улыбнулась той улыбкой, которой улыбалась двадцать лет. Поставила пирог на стол, разложила тарелки.
– Я? Я думаю, каждый сам для себя решает, – произнесла она ровным голосом.
Андрей взглянул на неё рассеянно, как смотрят на официанта в ресторане. Благодарно, но отстранённо. Он уже переключился на другую тему, рассказывал анекдот. Все смеялись.
Татьяна вернулась на кухню. Села на табуретку у окна. Руки лежали на коленях, и она вдруг заметила, как они постарели. Вены проступили, кожа стала тоньше, на костяшках пальцев морщинки. Пятьдесят два года. Половина жизни прожита. И вот сейчас, в этот момент, она вдруг поняла, что не может вспомнить, когда в последний раз кто-то спросил, чего хочет она. Не что приготовить на ужин, не какую рубашку погладить Андрею. А что хочет она, Татьяна.
Гости засиделись допоздна. Она убирала со стола, мыла посуду, раскладывала остатки еды по контейнерам. Андрей проводил последних гостей и сразу лег спать.
– Танька, свет выключи, – бросил он, уже проваливаясь в сон.
Она стояла посреди кухни и смотрела на блестящую чистотой плиту, на вымытый до скрипа пол, на выстроенные ровными рядами банки со специями. Всё это она делала каждый день. Двадцать лет. Семь тысяч триста дней. И никто не заметил.
Утром Татьяна проснулась раньше всех. Тихо собрала небольшую сумку, взяла документы, телефон. Написала записку на холодильнике: «Уехала к маме. Вернусь, когда решу.»
Дорога к матери занимала сорок минут на автобусе. Татьяна смотрела в окно на пробегающие мимо дома, на людей, спешащих по своим делам. Ей было странно спокойно. Не было ни слёз, ни истерики. Просто пустота, которая не пугала, а скорее успокаивала.
Мать открыла дверь в халате, с удивлением в глазах.
– Танюша? Что случилось?
– Можно я у тебя поживу немного, мам?
Евдокия Ивановна молча отступила в сторону, пропуская дочь в квартиру. Не стала расспрашивать, не стала причитать. Просто обняла крепко, по-матерински, и повела на кухню.
– Сейчас чай заварю. Садись.
Татьяна села за старый круглый стол, за которым сидела в детстве. Мать поставила перед ней чашку с горячим чаем, придвинула вазочку с вареньем.
– Хочешь, расскажешь. Не хочешь, не надо. Дом твой, всегда был и будет.
И тогда Татьяна заплакала. Тихо, без всхлипываний, просто слёзы текли по щекам, а она пила горячий чай и смотрела на мамины руки, такие же усталые и добрые, как её собственные.
– Он меня не видит, мам. Словно я часть мебели. Нет, даже мебель больше замечают, когда она сломается. А я…
– Понятно, – мать кивнула.
– Всё понятно, доченька.
Они просидели так до вечера. Мать не давала советов, не говорила «стерпится, слюбится», не вспоминала, как сама терпела отца Татьяны. Просто была рядом.
Телефон зазвонил ближе к ночи. Андрей.
– Таня, ты где? Я домой пришёл, тут записка. Что случилось?
– Я у мамы.
– У мамы? Почему? Что-то с ней?
– Со мной.
– С тобой? Ты заболела? Таня, говори нормально, что происходит?
Она глубоко вдохнула.
– Андрей, мне нужно побыть одной. Подумать.
– О чём подумать? Какая ерунда! Возвращайся домой, мы поговорим там.
– Нет. Я останусь здесь.
– Таня, хватит капризничать! У нас дом, обязанности. Я на работе с утра, мне завтра рубашку гладить надо.
Она посмотрела на телефон, потом на мать, которая накрывала стол к ужину.
– Погладь сам, – сказала Татьяна и положила трубку.
Мать не подняла глаз от сковородки, где жарились котлеты.
– Молодец, – тихо произнесла она.
Следующие два дня Андрей звонил каждые несколько часов. Сначала удивлённо, потом раздражённо, потом требовательно.
– Таня, это несерьёзно! Ты что, в самом деле обиделась на какие-то слова?
– На какие-то слова?
– Ну вчера, за столом! Я же не хотел тебя задеть. Просто по-честному ответил.
– Именно, Андрей. Ты ответил честно. Вот я и подумала.
– О чём тебе думать? Послушай, у нас семья, двадцать лет вместе. Не могут люди вот так взять и разбежаться из-за ерунды!
– Это для тебя ерунда. Для меня, нет.
– Господи, ну что ты хочешь услышать? Что ты самая главная? Ну хорошо, ты самая главная! Довольна?
Татьяна молчала. За окном шёл дождь, барабанил по подоконнику. Мать сидела в соседней комнате, читала книгу. Было тихо и спокойно.
– Андрей, дело не в словах, которые ты сейчас скажешь. Дело в том, что ты действительно чувствуешь. И я это чувствую тоже. Двадцать лет я это чувствую.
– Какую ерунду ты несёшь! Я тебя всегда уважал, всегда заботился. Дом есть, деньги есть, ты ни в чём не нуждалась!
– Да, ты прав. Я ни в чём не нуждалась. Кроме того, чтобы меня видели.
Она снова отключила телефон. Руки дрожали, сердце билось быстро, но внутри было ощущение правильности. Будто она наконец-то сказала то, что копилось годами.
На третий день приехал Егор, старший сын. Постучал в дверь к бабушке, вошёл растерянный.
– Мам, что происходит? Папа сказал, ты тут. Он говорит, вы поссорились.
Татьяна обняла сына. Он был высокий, сильный, двадцать лет. Но сейчас выглядел совсем мальчишкой.
– Сядь, Егорушка. Давай поговорим.
Они сели на диван, мать тактично ушла на кухню. Егор смотрел на неё вопросительно.
– Мы не поссорились, сынок. Просто я устала.
– От чего? От папы?
– От того, что меня не замечают. Понимаешь, я двадцать лет живу в этом доме, готовлю, убираю, забочусь обо всех. И как-то так получилось, что я превратилась в часть быта. Меня перестали видеть как человека.
Егор нахмурился.
– Мам, но мы же любим тебя.
– Я знаю, милый. Но любить и видеть, это не одно и то же.
– Папа говорит, ты обиделась на его слова за столом.
– Да, на них тоже.
– Но он же прав, разве нет? Дети всегда на первом месте. Ты сама нам это говорила.
Татьяна улыбнулась грустно.
– Знаешь, Егор, я действительно всегда ставила вас на первое место. Вас с Пашей. Но это не значит, что я должна быть на последнем.
Сын молчал, переваривая её слова.
– Ты вернёшься?
– Не знаю. Честно, не знаю.
– А если папа извинится?
– Ему не за что извиняться. Он сказал правду. А с правдой нужно что-то делать.
Егор уехал через час. Обнял её на прощание крепко, сказал, что позвонит. Татьяна смотрела ему вслед из окна и думала, что вот так и живёшь. Растишь детей, вкладываешь в них всё, а потом они уходят в свою жизнь. И это правильно, так и должно быть. Но почему она сама забыла про свою жизнь?
Вечером пришёл Паша, младший. Ворвался в квартиру шумно, в куртке нараспашку.
– Мам! Что случилось? Папа сходит с ума, говорит, ты от нас ушла!
– Паша, успокойся. Я никуда не ушла. Я у бабушки.
– Но почему? Мы что-то не так сделали?
– Нет, милый. Вы ничего не сделали.
– Тогда почему ты здесь, а не дома?
Татьяна посмотрела на сына. Шестнадцать лет, горячий, непосредственный. Весь в неё, в молодую её.
– Потому что мне нужно понять, кто я такая, Паш. Не мама, не жена, не дочка. А просто я.
Паша сел рядом, взял её за руку.
– А я могу остаться с тобой? У бабушки?
Она удивлённо посмотрела на него.
– Ты хочешь?
– Да. Папа дома только орёт, что ужина нет, что рубашки не глаженые. Егор говорит, пусть сам научится. А папа злится. Мне там тяжело.
Татьяна обняла сына. Евдокия Ивановна вышла из кухни.
– Ну что, будем жить втроём? Места хватит. Диван раскладной есть.
– Бабуль, а можно я буду тебе помогать? Ну там, за продуктами сходить, мусор вынести?
– Можно, внучек. Я только рада.
Так они и стали жить втроём. Татьяна устроилась на работу в районную библиотеку, куда раньше ходила волонтёром. Зарплата была маленькая, но ей это не важно. Она снова была среди книг, среди тишины, среди людей, которым было важно, что она скажет, какую книгу посоветует.
– Татьяна Васильевна, а вы не могли бы провести кружок для детей? Почитать им вслух, обсудить с ними книги? – предложила заведующая библиотекой.
– Я? Смогу, конечно.
– Вы так здорово рассказываете про книги. У вас прямо глаза горят.
Татьяна вспомнила, что когда-то, давно, хотела стать учителем литературы. Но потом вышла замуж, родились дети, и все планы остались где-то там, в прошлом.
По вечерам она записалась на курсы керамики. Мать отдала ей немного денег из своей пенсии, сказала: «На себя потрать». В студии было человек десять, в основном женщины её возраста. Они лепили из глины, обжигали, покрывали глазурью. Татьяна делала неуклюжие чашки, кривые вазочки, но руки были в глине по локоть, и ей это нравилось.
– У вас получается, – сказала преподавательница, глядя на очередную чашку. – Чувствуется, что вы вкладываете душу.
– Правда?
– Конечно. Это же видно. Вещи, сделанные с любовью, всегда получаются особенными.
Андрей звонил всё реже. Сначала каждый день, потом через день, потом раз в неделю. Голос был то раздражённым, то усталым.
– Таня, сколько это будет продолжаться? Я устал так жить.
– Я тоже устала, Андрей. Тридцать лет устала.
– Не тридцать, а двадцать. Не преувеличивай.
– Двадцать с тобой. И десять до тебя. Когда я привыкла думать, что я нужна только для того, чтобы кому-то служить.
– Господи, откуда ты эти слова берёшь? Может, с тобой поговорить с психологом надо?
– Может, и надо. Но не тебе решать.
Однажды он приехал сам. Постучал в дверь к Евдокии Ивановне поздно вечером. Татьяна открыла, он стоял на пороге с букетом цветов и растерянным лицом.
– Можно войти?
– Входи.
Они сели на кухне. Мать и Паша тактично ушли в комнату. Андрей положил цветы на стол.
– Таня, давай закончим этот спектакль. Я понял, что был не прав. Ты важна для меня. Правда.
– Андрей, это не спектакль.
– Тогда что? Ты действительно хочешь развестись?
Она помолчала. Посмотрела на букет, на его лицо, усталое, постаревшее.
– Я хочу жить так, чтобы меня видели. Чтобы я сама себя видела. А с тобой я себя потеряла.
– Это всё ерунда! Феминистские штучки. Ты смотришь эти программы по телевизору, читаешь глупости в интернете. Нормальные семьи так не живут.
– Может, и не живут. Но я больше не могу жить ненормально.
– То есть ты считаешь, что мы двадцать лет прожили ненормально?!
– Я считаю, что я двадцать лет не жила. А существовала.
Андрей резко встал.
– Знаешь что, делай как знаешь. Я пытался. Но ты просто сошла с ума. Может, климакс у тебя, может, что ещё. Но я больше не намерен унижаться.
– Никто тебя не заставляет.
Он хлопнул дверью. Цветы остались лежать на столе. Татьяна взяла их, поставила в воду. Красивые цветы, дорогие. Но куплены не от сердца. Куплены, чтобы вернуть привычное, удобное.
Мать вышла на кухню.
– Чай будешь?
– Буду, мам.
Они сидели молча, пили горячий чай. За окном стемнело совсем, на улице зажглись фонари.
– Ты правильно делаешь, Танюша, – тихо сказала мать.
– Ты думаешь?
– Я знаю. Я сама всю жизнь так прожила. С твоим отцом. Он тоже меня не видел. И я молчала, терпела. А потом он умер, и я поняла, что прожила жизнь не свою. И не хочу, чтобы ты так же.
Татьяна взяла мамину руку, сжала.
– Спасибо, мама.
– Не за что, милая. Живи. Пока живётся.
Через месяц Андрей подал на развод. Без скандалов, без дележа имущества. Квартиру оставил ей, себе снял однокомнатную. Егор уехал учиться в другой город, Паша остался с Татьяной и бабушкой. По вечерам они втроём смотрели фильмы, пили чай, разговаривали. Паша рассказывал про школу, про друзей. Бабушка вспоминала молодость. Татьяна училась слушать и слышать.
Однажды она встретила Андрея случайно, на улице. Он шёл с какой-то женщиной, разговаривали, смеялись. Татьяна остановилась, посмотрела им вслед. Не было ни боли, ни злости. Просто лёгкое любопытство. Неужели это тот человек, с которым она прожила двадцать лет?
В библиотеке прошло первое занятие кружка для детей. Татьяна читала им «Муми-троллей», дети слушали, раскрыв рты. Потом они обсуждали, кто им больше нравится, и почему. Маленькая девочка подняла руку.
– Татьяна Васильевна, а вы ещё придёте к нам?
– Конечно приду. Каждую субботу.
– А можно мы с мамой тоже будем приходить? Ей тоже нравится, как вы читаете.
– Конечно можно.
После занятия к ней подошла молодая женщина.
– Спасибо вам. Я давно хотела найти что-то такое, где мы могли бы с дочкой вместе побыть. Не в торговом центре, не у телевизора. А вот так, с книгой.
– Мне тоже это нужно, – улыбнулась Татьяна. – Мне тоже.
Дома Паша делал уроки, бабушка вязала. Татьяна достала глину, стала лепить. Получалась птица. Неуклюжая, странная, но с расправленными крыльями. Она лепила и думала, что вот так и начинается новая жизнь. Не с громких слов, не с революций. А с маленькой глиняной птицы, которую ты слепила своими руками.
– Мам, смотри, я решил задачу! – крикнул Паша из комнаты.
– Молодец, сынок!
– Можешь проверить?
– Сейчас приду.
Она вытерла руки, пошла к сыну. Он сидел за столом, в тетради были исписаны столбцы цифр.
– Вот тут я так сделал, правильно?
Татьяна посмотрела, кивнула.
– Правильно, Паш. Всё правильно.
Сын улыбнулся.
– Круто. Знаешь, мам, мне нравится здесь жить. У бабушки уютно. И ты какая-то другая стала.
– Другая?
– Ну да. Раньше ты всё время уставшая была, грустная. А сейчас вроде как спокойная. Не знаю, как объяснить.
Татьяна обняла сына за плечи.
– Я просто нашла себя, Пашенька. Потеряла на много лет, а теперь нашла.
– И что теперь будет?
– А теперь буду жить.
– Это хорошо, – он снова склонился над тетрадью. – Мне нравится, когда ты живёшь.
Вечером они сидели на кухне втроём. Мать разливала чай по чашкам, Паша намазывал хлеб вареньем. Татьяна смотрела на них и думала, что счастье, это не когда тебя кто-то ценит. Счастье, это когда ты сама себя ценишь. Когда знаешь, что ты не часть чьей-то жизни, а целая, отдельная жизнь. Со своими мечтами, делами, радостями.
Телефон завибрировал. Сообщение от Егора: «Мам, как ты? Всё хорошо?»
Она написала: «Всё очень хорошо, сынок. Очень.»
А потом добавила: «Я записалась на курсы английского. Хочу книги в оригинале читать.»
Егор прислал смайлик с поднятым вверх большим пальцем и сердечко. Татьяна улыбнулась. Дети выросли, стали понимать. Не сразу, но стали.
За окном начинался дождь. Капли стучали по стеклу, город готовился ко сну. Мать зевнула.
– Пойду спать, старая уже. Вам не долго?
– Ещё посидим, мам. Допьём чай.
Евдокия Ивановна ушла в комнату. Паша смотрел в телефон, что-то листал. Татьяна взяла в руки чашку, ту самую, которую слепила на занятиях. Кривая, неровная, но сделанная её руками. Из глины, которую она сама выбрала, сама формировала, сама обжигала.
– Мам, а ты не жалеешь? – вдруг спросил Паша, отрываясь от экрана.
– О чём?
– Ну что вы с папой развелись.
Она задумалась. Посмотрела на сына, на его серьёзное лицо.
– Знаешь, Паш, я жалею только об одном. Что не сделала этого раньше.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Но, может, раньше я была не готова. А сейчас готова.
– К чему готова?
– Быть собой.
Паша кивнул, будто понял.
– Это наверное круто, быть собой.
– Это очень круто, сынок.
Они досидели до полуночи. Говорили о разном, ни о чём. Потом Паша зевнул, потянулся.
– Ладно, пойду спать. Завтра контрольная по математике.
– Иди, милый. Спокойной ночи.
– Спокойной, мам.
Он ушёл, и Татьяна осталась одна на кухне. Выключила свет, осталась только лампа над столом. Она сидела в тишине и слушала, как дышит дом. Как шуршат деревья за окном, как где-то далеко проехала машина, как тикают часы на стене.
Она подумала об Андрее. О том, что он так и не понял, что произошло. Для него это был просто каприз, блажь. Он искренне не понимал, как можно было взять и уйти из-за каких-то слов. А Татьяна поняла, что дело не в словах. Дело в том, что эти слова открыли ей глаза на то, как она жила все эти годы. На автомате, на привычке, в тени чужих желаний.
Она встала, подошла к окну. Дождь закончился, небо прояснилось. Звёзды светили холодно и ярко. Татьяна открыла форточку, вдохнула ночной воздух. Он был свежим, чистым, пахло землёй и травой.
Завтра она пойдёт на работу в библиотеку. Потом заедет на курсы керамики, начнёт новую работу, может быть, вазу, может быть, скульптуру. Вечером вернётся сюда, к маме и Паше, они вместе поужинают, посмотрят кино. И так день за днём, месяц за месяцем. Простая жизнь, обычная. Но своя.
Она вспомнила, как недавно на кружке в библиотеке одна девочка спросила её: «А вы счастливы?» Татьяна тогда растерялась, не знала, что ответить. А теперь знала.
Счастье, это когда ты утром просыпаешься и хочешь жить. Не потому что должна приготовить завтрак, постирать, убрать. А просто хочешь жить. Видеть, чувствовать, делать то, что тебе интересно. И знать, что это твоя жизнь. Не кусочек чужой, а целая, полная, твоя.
Татьяна закрыла окно, выключила свет. Пошла в комнату, где на раскладушке уже спал Паша. Она поправила ему одеяло, погладила по голове. Он сонно пробормотал что-то, повернулся на бок.
Легла в свою постель, укрылась. Было тихо, спокойно. Где-то далеко лаяла собака, шумела листва. Татьяна закрыла глаза и подумала, что вот так, наверное, и нужно жить. Чтобы было тихо и спокойно. Чтобы не было больно и обидно. Чтобы каждый день был твоим, а не отрезком чужого времени.
Она засыпала с улыбкой на губах. И снилось ей что-то доброе, светлое. Будто она идёт по полю, и впереди небо, большое и чистое. И никто не говорит ей, куда идти. Она сама выбирает дорогу.
Прошло полгода. Библиотека стала вторым домом, дети на кружке ждали её каждую субботу. Одна мама попросила провести встречу для взрослых, обсудить книги, которые меняют жизнь. Татьяна согласилась. Пришло человек пятнадцать, в основном женщины. Они сидели в читальном зале, пили чай из термосов, говорили о прочитанном. А потом разговор перешёл на жизнь, на отношения, на то, как трудно бывает найти себя в круговороте быта.
– Татьяна Васильевна, а вы как справились? – спросила одна женщина, лет сорока. – Вы ведь тоже через это прошли, да?
Татьяна не удивилась вопросу. В маленьком районе все друг друга знают, все всё знают.
– Я просто однажды остановилась. И спросила себя: а чего хочу я? И оказалось, что я даже не знаю ответа. Потому что всю жизнь спрашивала, чего хотят другие.
– И как вы это изменили?
– Начала слушать себя. Сначала было страшно. Потом стало легче.
– А не жалко потерянных лет?
Татьяна подумала.
– Жалко. Но я не могу их вернуть. Зато могу прожить оставшиеся по-другому.
Женщины кивали, кто-то вытирал слёзы. После встречи к Татьяне подходили, благодарили, просили провести ещё одну. Она шла домой и думала, что, может быть, её история поможет кому-то ещё. Не разрушить брак, нет. А просто задуматься. Увидеть себя. Не потерять себя в служении другим.
Егор приехал на каникулы. Привёз девушку, Аню, симпатичную, весёлую. Они сидели на кухне, Аня помогала Татьяне резать салат.
– Татьяна Васильевна, а Егор рассказывал, что вы керамикой занимаетесь. Можно посмотреть?
– Конечно.
Татьяна достала свои работы. Чашки, вазы, тарелки, небольшие скульптуры. Аня взяла в руки ту самую птицу с расправленными крыльями.
– Как красиво. И какая-то очень живая.
– Правда?
– Да. Знаете, у вещей, сделанных руками, всегда есть душа. А у этой прямо чувствуется.
Егор обнял маму за плечи.
– Мам, я горжусь тобой.
– Почему, сынок?
– Потому что ты смелая. Ты не побоялась всё изменить.
– А ты не злишься? Что мы с папой развелись?
– Нет. Знаешь, я сначала злился. Думал, что ты разрушила семью. А потом понял, что семьи и не было. Была видимость. А это не одно и то же.
Татьяна крепко обняла сына. Вот за это она и шла на всё. Не за себя. За то, чтобы дети увидели, что жить можно по-другому. Что не обязательно терпеть, молчать, сжимать зубы. Что можно выбирать свою дорогу, даже если это трудно.
Вечером они все вместе сидели на кухне. Егор, Аня, Паша, бабушка Евдокия Ивановна, Татьяна. Паша рассказывал смешную историю из школы, Егор добавлял свои студенческие байки. Аня смеялась, бабушка качала головой: «Ну и молодёжь пошла». Татьяна сидела и смотрела на них всех. На этих людей, которых она любила. И которые любили её. Не за то, что она готовит или убирает. А просто так. За то, что она есть.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера. Татьяна открыла. «Здравствуйте, Татьяна Васильевна. Это Ирина, мы познакомились на встрече в библиотеке. Хотела поблагодарить вас. После нашего разговора я тоже задумалась о своей жизни. Вчера ушла от мужа. Страшно, но правильно. Спасибо вам.»
Татьяна перечитала сообщение несколько раз. Потом написала: «Ирина, держитесь. Будет трудно, но вы справитесь. Главное, не теряйте себя.»
Ответ пришёл быстро: «Спасибо. Я постараюсь.»
Татьяна посмотрела на экран телефона, потом на семью за столом. Вот так и получается. Один человек меняет свою жизнь, и это даёт силы другому. А тот, третьему. И так по цепочке. Маленькие перемены, маленькие шаги. Но они важны.
– Мам, ты чего задумалась? – Паша махнул рукой перед её лицом.
– Да так, думаю о разном.
– О чём?
– О том, как всё удивительно устроено.
– Что именно?
– Жизнь, Пашенька. Жизнь.
Он пожал плечами, вернулся к своему рассказу. Татьяна улыбнулась. Всё было хорошо. Не идеально, не как в сказке. Но хорошо. Честно и по-настоящему.
Через несколько месяцев Татьяна получила предложение вести занятия не только для детей, но и для взрослых. Курс назывался «Чтение для души». Люди приходили после работы, уставшие, озабоченные. Садились в круг, она читала им вслух, они слушали. Потом обсуждали, делились впечатлениями. И уходили другими. Немного светлее, немного спокойнее.
– Татьяна Васильевна, а можно к вам на следующей неделе жену привести? – спросил один мужчина после занятия. – Она такая загнанная вся, дома не сидит, на работу рвётся. Говорит, что отдыхать некогда.
– Конечно, приводите. Мы рады всем.
На следующей неделе он пришёл с женой. Она сидела напряжённая, словно готовая в любой момент вскочить и убежать. Татьяна читала стихи Ахматовой. Медленно, с паузами. И вдруг увидела, как женщина расслабилась, закрыла глаза, слушает. А потом тихо заплакала. Муж обнял её, она прижалась к нему.
После занятия они подошли вместе.
– Спасибо, – просто сказала женщина. – Давно так не плакала. И так не чувствовала себя живой.
Татьяна обняла её.
– Приходите ещё. И помните, вы имеете право на отдых. На тишину. На себя.
Домой она шла через парк. Был март, ещё холодно, но уже чувствовалась весна. Почки набухали на деревьях, птицы кричали громче обычного. Татьяна остановилась у скамейки, села. Достала телефон, открыла фотографии. Вот она год назад, на том злополучном ужине. Смотрит в камеру усталыми глазами, улыбается натянуто. А вот сегодняшняя фотография, с занятий в библиотеке. Она смеётся, глаза живые, лицо светлое.
Неужели это она? Неужели за год можно так измениться?
Может. Если захотеть.
Она встала, пошла дальше. Навстречу попался Андрей. Он шёл с той самой женщиной, которую Татьяна видела несколько месяцев назад. Они остановились.
– Таня, привет, – сказал Андрей неловко.
– Привет, Андрей.
– Как дела?
– Хорошо. А у тебя?
– Тоже неплохо. Это Света.
Женщина кивнула, Татьяна кивнула в ответ.
– Ну, мы пойдём, – Андрей явно торопился закончить разговор.
– Идите. Всего доброго.
Они прошли мимо. Татьяна проводила их взглядом. Нет, не было боли. Было лёгкое недоумение. Как она могла столько лет прожить с этим человеком и не видеть, какой он чужой? Но не было и злости. Каждому своё. Он живёт как умеет, она, как научилась.
Дома Паша делал уроки, бабушка смотрела сериал. Татьяна переоделась, прошла на кухню.
– Чай будете?
– Давай, – отозвался Паша.
Она поставила чайник, достала чашки. Те самые, что слепила сама. Неровные, кривоватые, но такие родные. Села за стол, посмотрела в окно. Темнело, зажигались огни в окнах соседних домов. Люди возвращались с работы, готовили ужин, включали телевизоры. Обычная жизнь, ничего особенного.
Но для Татьяны эта обычная жизнь была бесценна. Потому что это была её жизнь. Выбранная ею. Прожитая так, как она хотела.
Паша вышел на кухню, плюхнулся на стул.
– Ну всё, сделал. Можно и отдохнуть.
– Уроки все?
– Все, мам.
– Молодец.
Он налил себе чай, взял печенье.
– Мам, а знаешь, Катька из нашего класса спрашивала про тебя.
– Про меня?
– Ну да. Говорит, её мама ходит к тебе на занятия. И ей очень нравится. Говорит, мама теперь спокойнее стала, весёлая какая-то.
Татьяна улыбнулась.
– Рада, что помогаю.
– Мам, а ты счастлива?
Она посмотрела на сына. Серьёзный, взрослеющий. Уже не мальчик, но ещё не совсем мужчина.
– Знаешь, Паш, я не всегда счастлива. Бывают трудные дни, бывают грустные. Но в целом, да. Я счастлива.
– А почему?
– Потому что я знаю, кто я. И чего хочу. И живу так, как считаю правильным.
Паша кивнул.
– Круто. Я тоже так хочу.
– И будешь. Главное, не забывай про себя. Как бы ни было трудно, как бы ни тянули в разные стороны. Помни, что ты, это самый важный человек в твоей жизни.
– Понял, мам.
Они допили чай в тишине. Потом Паша ушёл к себе, а Татьяна осталась на кухне. Достала блокнот, ручку. Она начала вести дневник, записывать мысли, впечатления. Раньше ей казалось, что это глупо. А теперь понимала, что это важно. Фиксировать моменты, чувства. Потому что жизнь быстра, и если не записывать, всё уйдёт, растворится.
Она написала: «Сегодня встретила Андрея. Он с новой женщиной. Странно, но мне всё равно. Совсем. Будто это был не муж, а просто знакомый. Наверное, так и бывает. Когда любовь уходит, остаётся только память. И даже память бледнеет со временем.»
Закрыла блокнот, встала. Подошла к окну, посмотрела на ночной город. Где-то там живут люди, которых она знает и которых не знает. Каждый со своей историей, со своей болью, со своей радостью. И все ищут одно, счастье. Только каждый понимает его по-своему.
Для Татьяны счастье было здесь. В этой тесной кухне, в чашке чая, в тишине. В возможности утром проснуться и пойти туда, куда хочется. Делать то, что нравится. Быть собой.
Бабушка вышла на кухню.
– Ещё не спишь, Танюша?
– Нет, мам. Сейчас лягу.
– Не засиживайся. Завтра рано вставать.
– Хорошо.
Мать обняла её, поцеловала в макушку.
– Спокойной ночи, доченька.
– Спокойной, мамочка.
Евдокия Ивановна ушла. Татьяна выключила свет на кухне, прошла в свою комнату. Легла, укрылась. Было темно, тихо. Только часы тикали на стене да где-то далеко проехала машина.
Она думала о том, что год назад не могла представить, что будет жить так. Без Андрея, без привычного дома, без той роли, которую играла столько лет. Но жизнь удивительная штука. Она всегда находит способ повернуться неожиданной стороной. И даётся ровно столько сил, сколько нужно, чтобы этот поворот выдержать.
Татьяна закрыла глаза. Засыпала. И снилось ей поле, то самое, где она шла одна. Только теперь рядом шли другие женщины. Они молчали, просто шли. И каждая знала свою дорогу. И это было правильно.
Утро началось с солнца. Татьяна проснулась от того, что лучи били прямо в лицо. Она встала, подошла к окну, раздвинула занавески. Город просыпался, люди спешили на работу, дети бежали в школу. Обычное утро, обычный день.
Но для Татьяны каждый день был особенным. Потому что каждый день был её.
Она пошла на кухню, поставила чайник. Достала хлеб, масло, варенье. Разбудила Пашу, накрыла на стол. Бабушка вышла, села, они позавтракали вместе. Тихо, спокойно, как семья.
– Мам, вечером приду поздно, у нас тренировка, – сказал Паша.
– Хорошо, сынок. Я оставлю ужин.
Он ушёл в школу. Бабушка осталась дома, у неё выходной. Татьяна собралась на работу, оделась, взяла сумку.
– Мам, если что, звони.
– Хорошо, Танюша. Иди.
