Домофон затрещал так внезапно, что Светлана вздрогнула и уронила ложку прямо в кастрюлю с оливье. Брызги майонеза украсили край плиты.
– Света, открой дверь! Это мы! – донёсся из динамика весёлый голос, в котором она безошибочно узнала свекровь.
Алексей выглянул из комнаты, где только что раскладывал на диване новое постельное бельё. Они собирались встретить Новый год вдвоём, впервые за три года брака. Светлана уже купила шампанское, приготовила любимые блюда, даже платье новое достала из шкафа, то самое, синее, с блёстками на плечах.
– Кто это? – спросила она тихо, хотя и так всё поняла.
– Мама! – Алексей просиял и бросился к двери. – Вот сюрприз так сюрприз!
Светлана медленно вытерла руки о полотенце. Сердце тяжело билось где-то в горле. Она подошла к окну и выглянула вниз. У подъезда стояла знакомая синяя «Тойота» свёкра, из которой высыпали люди: Галина Петровна в огромной пуховой шубе, свёкор Василий Николаевич с баулами, сестра мужа Ирина с мужем Олегом и трое детей, которые тут же начали носиться по снегу, визжа от восторга.
– Алёша, ты же говорил, что они к себе домой уехали на праздники, – проговорила Светлана, оборачиваясь к мужу.
– Ну да, собирались. Но планы поменялись! Это же здорово, Светик! Мы все вместе встретим Новый год!
– В двухкомнатной квартире. Нас девять человек.
– Ну и что? Потеснимся. Не на улице же.
Он уже открыл дверь и побежал к лифту навстречу родственникам. Светлана осталась стоять посреди прихожей, глядя на половичок, который она утром пропылесосила. Внутри что-то сжалось, как пружина, и не разжималось.
Первой через порог вошла Галина Петровна, шурша пакетами и окутывая всё вокруг густым облаком морозного воздуха и резких духов «Ночная фиалка».
– Светочка, родная! – Она чмокнула Светлану в щёку холодными губами. – Извини, что без предупреждения. Знаешь, как получилось? Ирина с Олегом поругались с его родителями, ну те их и не позвали. А мы подумали: зачем сидеть одним, когда можно всей семьёй?
– Здравствуйте, Галина Петровна, – Светлана постаралась улыбнуться.
За свекровью валом покатились остальные. Василий Николаевич молча сбросил ботинки прямо на порог, не обращая внимания на аккуратные тапочки, выставленные в ряд. Ирина, полная энергичная женщина в ярком пуховике, ввалилась со словами:
– Света, можно мы с детьми в вашей комнате? А то они сегодня всю дорогу не спали, надо их уложить.
– Но это наша спальня, – начала Светлана, но её уже никто не слушал.
Дети, трое шумных комков в разноцветных куртках, уже носились по коридору, оставляя за собой следы подтаявшего снега. Старший, Вадим, десятилетний мальчишка с острым взглядом, сразу устремился к книжной полке.
– Можно посмотреть?
– Вадим, осторожно, – Светлана шагнула к нему, но он уже вытащил её любимый фотоальбом и принялся листать его жирными от чипсов пальцами.
Олег, высокий, худощавый мужчина с бегающим взглядом, неловко топтался у двери.
– Света, извини. Это всё так внезапно. Но ты же понимаешь, семья…
– Конечно, – сказала Светлана и пошла на кухню.
Там её ждал разгром. Галина Петровна уже распаковывала пакеты, выкладывая на стол копчёную колбасу, селёдку, банки с маринованными огурцами, пакеты с мукой, сахаром и что-то ещё. Она открыла холодильник и с укором покачала головой:
– Света, дорогая, у тебя совсем ничего нет! Хорошо, что мы своё привезли. Я сейчас блинов напеку, окрошку сделаю…
– Галина Петровна, у меня всё готово. Оливье, сёмга, запечённая курица…
– Окрошку на Новый год? – Свекровь удивлённо подняла брови. – Ну, молодёжь. Ладно, я дополню меню. А то гости же, надо достойно встретить.
– Но вы сами гости, – тихо сказала Светлана.
Галина Петровна либо не услышала, либо сделала вид. Она уже копалась в ящиках, выискивая нужные кастрюли. Вытащила самую большую, ту, что Светлана когда-то получила в подарок от бабушки и берегла для особых случаев.
– Вот эта подойдёт. Сейчас я курицу отварю на холодец.
Светлана прикусила губу. В горле стоял ком. Она хотела возразить, но в комнате раздался детский вопль, и Ирина закричала:
– Света, у тебя есть запасное бельё? Лиза пролила сок на диван!
Остаток дня превратился в сплошную суматоху. Светлана металась между кухней, где Галина Петровна теперь варила холодец, заняв все конфорки, и комнатами, где дети скакали на мебели, а взрослые разбирали вещи. Алексей помогал отцу с багажом, Ирина с Олегом устраивались на раскладушке в зале. Спальню отдали детям. Светлане с Алексеем предстояло спать на узком диванчике на кухне, прямо под сквозняком от форточки.
К вечеру Светлана ощущала себя выжатой тряпкой. В раковине громоздились горы грязной посуды, пол был весь в крошках и мокрых следах, а в ванной висела чужая одежда, которую Ирина, не спросив, закинула в стирку. Машинка «Белоснежка-Автомат» работала уже второй раз подряд.
– Алёш, – окликнула она мужа, когда тот проходил мимо с бутылкой пива. – Нам надо поговорить.
– Потом, Светик, – он чмокнул её в висок. – Отец позвал в гараж, инструмент посмотреть. Ты же справишься? Ты у нас золото!
И он ушёл, оставив её стоять посреди коридора с тряпкой в руке.
Вечером, когда все наконец расселись перед телевизором смотреть праздничный концерт, Светлана, стараясь не шуметь, забралась на кухню. У неё болела спина, ныли ноги, но самым тяжёлым было то давящее чувство где-то в груди, которое она уже давно перестала называть по имени. Она открыла шкафчик над холодильником и достала старую коробку из-под печенья, перевязанную резинкой. Внутри лежали купюры, аккуратно сложенные стопочками. Она копила их полгода, откладывая с зарплаты понемногу. На новый ноутбук. Её старый давно сдох, а ей нужен был компьютер для работы, для курсов онлайн, которые она хотела пройти. Она мечтала о том, как будет сидеть по вечерам за своим новеньким ноутбуком, учиться, развиваться. Это было её маленькое личное пространство, её мечта.
Сейчас, глядя на эти деньги, она подумала: хватит ли их на еду для девяти человек на неделю? Потому что Галина Петровна уже намекнула, что, раз они в гостях, «хозяйка должна всех обеспечить».
– Света, ты чего там копаешься? – В кухню заглянула Ирина. – Иди к нам, мультик начинается, детям посмотреть дай.
– Иду, – Светлана спрятала коробку обратно и закрыла шкафчик.
Она села на краешек дивана. Алексей обнял её за плечи.
– Устала? Ничего, завтра отдохнёшь.
Но завтра не принесло отдыха.
Утро началось с того, что младшая дочка Ирины, пятилетняя Лиза, разбила любимую кружку Светланы. Та самая, с нарисованными ромашками, которую Светлана привезла из поездки в Суздаль. Черепки валялись на полу, а Лиза ревела, уткнувшись в юбку матери.
– Ну что ты плачешь, ерунда же, – Ирина погладила дочку по голове и повернулась к Светлане. – Света, у тебя есть ещё кружки. Не надо так при ребёнке расстраиваться, она же не специально.
Светлана молча подмела осколки и выбросила их в ведро. Внутри что-то оборвалось с тихим звоном, но она даже сама себе не призналась, что это было.
День пролетел в хлопотах. Галина Петровна, захватив кухню, готовила с утра до вечера, при этом постоянно оставляя за собой гору грязной посуды. Светлана мыла её в третий раз, когда свекровь весело заметила:
– Вот молодец какая! У тебя руки золотые, Светик. Я своим всегда говорю: Алёше повезло с женой. Хозяйственная девочка.
Светлана хотела ответить, что она не девочка, что ей тридцать лет, что она работает бухгалтером на полную ставку и тоже устаёт. Но вместо этого она только улыбнулась и продолжила мыть тарелки.
К вечеру второго дня она обнаружила, что её дорогой крем для лица «Ласковый», который она покупала по акции и берегла, почти закончился. В ванной Ирина, не смущаясь, намазывала им руки.
– Ой, Света, у тебя такой хороший крем! Можно я себе немножко возьму?
– Вы уже взяли, – ответила Светлана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Ну, я думала, ты не против. Ты же не жадная.
Жадная. Это слово засело занозой. Она слышала его всё чаще. Когда отказывалась давать Вадиму планшет, потому что боялась, что он его разобьёт, как уже разбил её зарядку для телефона. Когда не позволила Галине Петровне выбросить её старый, но любимый шарфик, который, по словам свекрови, «только место занимает». Когда попросила детей не прыгать на её кровати.
– Света, ты какая-то странная стала, – заметила Ирина за ужином на третий день. – Всё какие-то границы устанавливаешь. Мы же семья. Семья не должна стесняться друг друга.
– Отношения в семье тоже должны строиться на уважении, – тихо сказала Светлана.
– Ты это о чём? – Галина Петровна подняла глаза от тарелки.
– Ни о чём, – Светлана встала из-за стола и понесла посуду в мойку.
Алексей молчал. Он всегда молчал, когда дело касалось его родственников. Для него это была норма: личные границы в браке, если они касались его семьи, не существовали. Мама всегда права, сестра всегда права, а Света должна понимать, что так принято.
Вечером, когда они наконец остались одни на кухне, готовясь ко сну, Светлана решилась:
– Лёш, мне тяжело.
– Что тяжело? – Он расстилал одеяло на диванчике.
– Всё. Готовить на девятерых, убирать, стирать. Твоя мама меня вообще не спрашивает, она просто берёт мои вещи, выбрасывает, переставляет. Ирина израсходовала весь мой крем. Дети разбили кружку, сломали зарядку…
– Света, ну что ты? Это же мелочи. Зато как хорошо, что мы все вместе. Ты же видишь, как мама радуется.
– А я? Меня никто не спрашивает, радуюсь ли я.
Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего боялась: непонимание.
– Ты о чём вообще? Это моя семья. Мои родители, сестра. Неужели тебе жалко для них?
– Мне жалко себя! Я хотела отдохнуть, я откладывала деньги на ноутбук, я…
– На ноутбук? – Он усмехнулся. – Света, сейчас праздники, гости. Какой ноутбук? Ты эгоистка, что ли?
Она почувствовала, как что-то внутри оборвалось окончательно. Она посмотрела на мужа, на его знакомое лицо, и вдруг поняла, что муж не поддерживает жену. Не сейчас, не вчера, не год назад. Никогда.
– Я устала, – сказала она. – Пойду спать.
Он пожал плечами и лёг, отвернувшись к стене.
Светлана легла рядом, но сон не шёл. Она лежала и смотрела в потолок, где отражались блики от уличных фонарей, и думала о том, что её жизнь стала не её. Что она превратилась в обслуживающий персонал, которого никто не видит и не благодарит. Что равноправие в браке, о котором они с Алексеем говорили перед свадьбой, оказалось пустым звуком. Он обещал, что они будут вместе, на равных, но на деле всё свелось к тому, что его желания важнее, его семья главнее, а её чувства просто не в счёт.
На четвёртый день случилось то, что окончательно сломало её.
Утром, собираясь протереть пыль на верхних полках, она обнаружила, что коробка с деньгами лежит не на своём месте. Она стояла на столе, открытая. А вокруг валялись фантики от конфет. Сердце упало куда-то вниз. Она схватила коробку и пересчитала купюры. Не хватало трёх тысяч.
– Галина Петровна, – она вышла в зал, где свекровь раскладывала пасьянс. – Вы не видели деньги из коробки?
– А, это! – Свекровь даже не подняла глаз. – Да, я взяла. Сбегала в магазин, купила продуктов. А то у тебя совсем пусто было. Ты же не жадная, правда? Это же на общее дело.
– Но это мои деньги. Я копила их на ноутбук.
– На ноутбук? – Галина Петровна наконец посмотрела на неё, и в её взгляде читалось снисходительное недоумение. – Светочка, милая, какой ноутбук, когда гости в доме? Это же неприлично так думать. Лучше бы ты на угощение их потратила, раз ты такая жадная к гостям.
Жадная к гостям.
Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Светлана стояла и молчала, потому что внутри не осталось слов. Осталась только пустота и тяжёлое эмоциональное выгорание женщины, которая слишком долго пыталась всем угодить и никому не угодила, даже себе.
Она развернулась и пошла на кухню. Села на табуретку у окна и посмотрела на двор, заметённый снегом. Дети Ирины лепили снеговика, визжали и хохотали. Им было хорошо. Всем было хорошо. Кроме неё.
Накануне Нового года Алексей объявил, что надо закупиться по полной.
– Света, составь список, я с отцом съезжу в магазин.
Она составила. Он уехал и вернулся с огромными пакетами, но денег не попросил. Она спросила:
– Откуда деньги?
– Мама дала. Та самая, что из твоей коробки взяла. Она же на общее дело потратила, вот и добавила.
– Добавила мои деньги?
– Ну да. А что такого?
Светлана промолчала.
Вечером тридцать первого декабря началась подготовка. Галина Петровна заняла всю кухню, Ирина накрывала стол в зале, дети носились, мешая всем подряд. Светлана в который раз мыла гору тарелок, нарезала салаты, чистила картошку. Её новое синее платье с блёстками так и висело в шкафу. Надеть его не было ни времени, ни желания. Она натянула старые джинсы и свитер, завязала волосы в хвост и работала, как машина.
– Светка, ты вообще красивая будешь? – спросил Алексей, пробегая мимо. – Хоть помаду накрась, что ли.
Она посмотрела на него и ничего не ответила.
В одиннадцать вечера стол был накрыт. Все расселись, нарядные, весёлые. Алексей открыл шампанское, Галина Петровна произнесла тост за семью и здоровье. Светлана пригубила из бокала и встала.
– Куда ты? – удивился Алексей.
– Посуду помою. А то завтра всё засохнет.
– Сейчас же Новый год!
– Я потом подойду, – она ушла на кухню.
Из зала доносились смех, чоканье бокалов, детские голоса. Светлана стояла у раковины и методично мыла тарелки одну за другой. За окном взрывались салюты, небо расцвечивалось огнями, а она мыла посуду и думала о том, что вот так и прошла её жизнь. Вот так незаметно она потеряла себя.
Когда часы пробили двенадцать, она всё ещё была на кухне. Никто не пришёл её поздравить. Только Алексей крикнул из зала:
– Света, иди, за праздник выпьем!
Она вытерла руки, подошла, чокнулась со всеми и вернулась обратно. У плиты. Там, где ей, видимо, и было место.
В час ночи, когда все наконец разошлись спать, наевшиеся, довольные, Светлана сидела на кухне и смотрела на заснеженную улицу. Было тихо. Впервые за много дней тихо. И в этой тишине что-то внутри неё щёлкнуло, как выключатель.
Она встала, прошла в спальню, где на её кровати храпели дети Ирины, и достала из-под шкафа свою дорожную сумку. Аккуратно, стараясь не разбудить никого, собрала самое необходимое: одежду, документы, телефон, зарядку. Заглянула в коробку с деньгами. Оставшихся купюр хватит на дорогу. Она взяла их, не чувствуя ни капли вины.
Написала короткую записку на листке из блокнота: «Мне нужно побыть одной. Не ищите меня. Света». Положила её на кухонный стол, придавив солонкой.
В половине второго ночи она вышла из квартиры, бесшумно закрыла дверь и спустилась вниз. На улице было морозно и пусто. Она вызвала такси через приложение и поехала на вокзал.
В поезде, в полупустом плацкартном вагоне, она сидела у окна и смотрела, как за стеклом мелькают огни спящих городов. Ехать предстояло долго, почти сутки. Но впервые за много лет ей было не страшно. Наоборот, на душе стало легко, как будто она сбросила с плеч тяжеленный мешок.
Она ехала к бабушке. К Анне Сергеевне, которая жила в маленькой деревне за двести километров от города. Светлана не была у неё уже два года, всё не хватало времени. Бабушка никогда не обижалась, только говорила в трубку: «Приезжай, внученька, когда сможешь. Я тут никуда не денусь».
Сейчас, качаясь в такт поезду, Светлана думала о том, как хорошо там, у бабушки. Тихо, спокойно, никто не требует, не упрекает. Бабушка просто любит. Без условий, без оценок.
Она заснула под стук колёс, и впервые за неделю спала без кошмаров.
Приехала она к вечеру первого января. Деревня встретила её тишиной и мягким снегом, который скрипел под ногами. Дом бабушки стоял на краю, маленький, покосившийся, но такой родной. Светлана постучала в дверь.
Анна Сергеевна открыла почти сразу, как будто ждала. Она была маленькая, сухонькая, в тёплом вязаном платке. Её глаза, мудрые и спокойные, смотрели на внучку без вопросов.
– Заходи, – просто сказала она. – Чай горячий на плите.
Светлана переступила порог и вдруг почувствовала, что сейчас разрыдается. Но бабушка обняла её, и это простое объятие, крепкое и тёплое, сказало больше всяких слов. Она поняла: здесь можно. Здесь её никто не осудит.
Они сели на кухне за старый деревянный стол, пили чай с вареньем, и Светлана молчала. Бабушка тоже молчала, только изредка подливала ей в кружку и поглаживала по руке. И это молчание лечило лучше всяких разговоров.
На второй день Светлана проснулась поздно. Солнце заливало комнату ярким светом, на окнах намерзли узоры. Она встала, умылась холодной водой из рукомойника и вышла на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие, но дышалось легко. Она стояла и смотрела на заснеженные поля, на полоску леса вдали, на синее небо, такое чистое, что казалось нарисованным.
– Хорошо тут, – сказала бабушка, подходя сзади. Она накинула на плечи Светланы тёплый платок. – Душа отдыхает.
– Да, – Светлана обернулась. – Баб, а ты не спрашиваешь, почему я приехала.
– А зачем спрашивать? Если захочешь, сама расскажешь.
И Светлана рассказала. Она говорила долго, сбивчиво, про свекровь в гостях, про детей, про мужа, который не слышит, про деньги, про кружку, про крем, про то, как она стояла на кухне в Новый год и мыла посуду, пока все веселились. Бабушка слушала, кивала, но не перебивала. А когда Светлана замолчала, только вздохнула тяжело.
– Знаешь, внученька, я тебе одно скажу. Семья, это, конечно, важно. Но семья, это не оправдание хамству. Если тебя не уважают, если на тебя вытирают ноги, значит, это уже не семья. Это каторга.
Светлана кивнула. Ком в горле снова подступил.
– Я боюсь, баб. Вдруг я эгоистка? Вдруг я правда жадная?
– Эгоистка? – Бабушка усмехнулась. – Света, ты полгода копила на ноутбук. На свою маленькую мечту. И тебе даже этого не дали. Забрали, как будто ты вообще не человек. А ещё смеют называть жадной. Это они жадные. Жадные до чужого труда, до чужих сил.
Слова бабушки легли на душу, как бальзам. Светлана вдруг поняла, что впервые за много времени кто-то встал на её сторону. Кто-то сказал: ты права. Ты имеешь право.
Третий день прошёл в тишине. Они с бабушкой пекли пироги, ходили за водой к колонке, кормили кур. Светлана чувствовала, как постепенно отпускает напряжение, как плечи опускаются, а дыхание становится ровным. Она не включала телефон. Знала, что там десятки пропущенных, сообщения, может, даже угрозы. Но не хотела знать. Пока не хотела.
Вечером четвёртого дня она всё-таки включила телефон. Там было сорок три пропущенных от Алексея, двадцать от Галины Петровны и десяток сообщений. Она открыла переписку. Первые сообщения были встревоженными: «Где ты?», «Ты в порядке?», «Позвони». Потом пошли обвинения: «Как ты могла нас так подставить?», «Все в шоке от твоего поступка», «Ты вообще думаешь о семье?». А последние были просто злыми: «Ты эгоистка», «Позор какой», «Мама плачет из-за тебя».
Светлана читала и чувствовала, как внутри растёт не вина, а что-то другое. Спокойная, холодная уверенность. Она поняла, что не хочет возвращаться. Совсем не хочет.
Она написала одно сообщение: «Я в порядке. Мне нужно время подумать. Не звоните». И снова выключила телефон.
– Правильно, – одобрительно кивнула бабушка. – Пусть поживут без тебя. Посмотрят, как оно без прислуги-то.
На пятый день, когда Светлана колола во дворе дрова для печки, она услышала звук мотора. К дому подъехала знакомая синяя «Тойота». Из неё вышел Алексей. Лицо у него было красное от мороза и злости.
Светлана воткнула топор в колоду и выпрямилась. Сердце бешено колотилось, но руки были спокойными.
– Света! – Он шагнул к ней. – Ты что творишь?!
– Здравствуй, Алёша, – сказала она ровно.
– Какое «здравствуй»?! Ты сбежала! В Новый год! Оставила нас всех! Мать чуть не слегла от нервов!
– Твоя мать чувствует себя прекрасно, уверена.
– Не смей так о ней! – Он повысил голос. – Светлана, немедленно собирайся. Мы едем домой. Ты извинишься перед всеми за свой побег и…
– Нет, – перебила она.
– Что «нет»?
– Я не поеду.
Он застыл, не веря услышанному.
– Ты шутишь?
– Нет. Я больше не вернусь туда, Алёша.
– Ты понимаешь, что говоришь? Это же наша квартира! Наша жизнь! Наш брак!
– Наш? – Она усмехнулась горько. – Алёш, там нет ничего нашего. Там есть ты и твоя семья. А я просто обслуживающий персонал, которого никто не уважает.
– Что за бред? Мы тебя все любим!
– Любите? – Она шагнула к нему. – Любовь, это когда человека уважают. Когда с ним считаются. Когда спрашивают его мнения. А не когда на него вешают все обязанности, забирают его деньги и называют жадным, если он смеет возмутиться.
– Света, ты преувеличиваешь. Да, мама немного перегнула с деньгами, но она же на общее дело потратила!
– На какое общее дело, Алёш? Я эти деньги копила полгода. По рублю. Это была моя мечта. Мой ноутбук. Моё личное пространство. А твоя мама взяла их без спроса и ещё назвала меня жадной. И ты, мой муж, встал на её сторону.
– Я не вставал ни на чью сторону!
– Именно. Ты вообще никуда не встал. Ты промолчал. Как молчал всегда, когда дело касалось твоей семьи. Ты не защитил меня ни разу.
Он открыл рот, но слова не нашлись. Она видела, как в его глазах мелькает растерянность, злость, непонимание.
– Светлана, я не понимаю, что с тобой произошло. Ты всегда была такой… покладистой. Удобной.
– Удобной, – повторила она. – Да, я была удобной. Я молчала, когда твоя сестра портила мои вещи. Молчала, когда твоя мама указывала мне, как жить. Молчала, когда ты предпочитал проводить время с отцом, а не помогать мне. Я молчала и терпела. А потом устала. Знаешь, у каждого человека есть предел терпения. И я достигла своего.
– Это всё твоя бабка тебе насоветовала? – Он зло кивнул в сторону дома.
– Никто мне ничего не советовал. Я сама решила. Я просто поняла, что хочу жить по-другому. Хочу, чтобы меня уважали. Хочу иметь право на свои деньги, свои мечты, своё время. Хочу, чтобы мой муж был на моей стороне, а не на стороне своей мамы.
– Я всегда на твоей стороне!
– Неправда. Ты на стороне своего комфорта. Тебе было удобно, что я всё делала сама. Удобно, что я не конфликтовала с твоими родственниками. Удобно, что я была бесплатной домработницей, поваром и нянькой для всех. А когда я сказала, что мне тяжело, ты назвал меня эгоисткой.
Он побледнел.
– Я не это имел в виду.
– Но ты это сказал. И ты это думал.
Повисло молчание. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами. Где-то вдали лаяла собака.
– Света, – наконец заговорил он тише. – Ну ладно, допустим, я был не прав. Мама была не права. Ирина тоже. Но разве это повод всё разрушать? Мы же семья. Мы можем это обсудить, найти решение.
– Какое решение, Алёш? Чтобы твоя мама приезжала реже? Чтобы они переставали брать мои вещи? Но проблема не в этом. Проблема в том, что ты не считаешь меня равной. Для тебя я должна подстраиваться, жертвовать, уступать. А ты нет.
– Это несправедливо! Я тоже многим жертвую!
– Чем? – Она посмотрела ему в глаза. – Чем ты жертвуешь, Алёш? Тем, что работаешь? Так я тоже работаю. Тем, что помогаешь родителям? Так я тебя не останавливаю. Но при этом я ещё веду весь дом, готовлю, убираю, стираю. И когда приезжают гости, всё это ложится на меня. А ты просто наслаждаешься обществом родных. Где тут равноправие в браке?
Он молчал. Она видела, как он судорожно ищет аргументы, но не находит.
– Я не хочу так больше жить, – сказала Светлана тихо, но твёрдо. – Я не хочу быть невидимой. Не хочу, чтобы мои чувства игнорировали. Не хочу чувствовать себя виноватой за то, что я устала, за то, что я хочу чего-то для себя. И если ты не можешь это понять, значит, нам не по пути.
– То есть что, ты хочешь развода? – В его голосе прозвучал страх.
– Я не знаю пока. Но я точно знаю, что не вернусь туда, где меня не ценят. Где меня используют. Где я теряю себя.
– Светлана, ты понимаешь, что люди скажут? Это же скандал! Позор!
– Люди, – она усмехнулась. – А что скажут люди, Алёш, когда узнают, что муж позволил своей семье затюкать жену до такого состояния, что она сбежала в чужую деревню? Или тебя волнует только твоя репутация?
Он сжал кулаки, и она увидела в его глазах злость. Настоящую, неприкрытую.
– Ты изменилась, – процедил он. – Стала какой-то чужой.
– Нет, – возразила она. – Я стала собой. Просто раньше ты этого не замечал.
– Света, я в последний раз прошу. Поехали домой. Мы всё обсудим, решим. Я обещаю, что буду больше помогать, что поговорю с мамой…
– Ты уже обещал, – перебила она. – Три года назад, когда мы поженились. Ты обещал, что мы будем вместе, на равных. Ты обещал, что моё мнение важно. Ты много чего обещал. Но ни одного обещания не сдержал. Почему я должна верить тебе сейчас?
Он не нашёлся что ответить. Постоял, глядя на неё, потом резко развернулся и пошёл к машине.
– Хорошо, – бросил он через плечо. – Оставайся тут. Пожалеешь ещё.
Он сел в машину, захлопнул дверь и уехал, взбивая за колёсами снежную пыль. Светлана стояла посреди двора и смотрела, как «Тойота» скрывается за поворотом. Сердце колотилось, руки дрожали, но внутри было спокойно. Страшно, но спокойно. Как бывает, когда делаешь что-то важное и правильное, даже если это больно.
Она вернулась в дом. Бабушка сидела у окна с вязанием, но Светлана знала, что она всё слышала.
– Молодец, – сказала Анна Сергеевна, не поднимая глаз. – Не сломалась.
Светлана присела рядом. Слёзы подступили к горлу, но она сдержалась.
– Баб, а вдруг я всё испортила? Вдруг надо было ещё потерпеть, попытаться?
– Внученька, – бабушка отложила вязание и взяла её руку в свою, тёплую и мозолистую. – Я много на свете прожила. Много всего видела. И знаешь, что я тебе скажу? Нельзя жить в постоянном долге. Нельзя вечно отдавать, ничего не получая взамен. Это не любовь, это рабство. А ты не раба.
– Но он же мой муж. Разве я не должна стараться ради семьи?
– Должна. Но и он должен стараться ради тебя. А он старался?
Светлана помолчала, вспоминая три года брака. Вспоминала, как она отказывалась от встреч с подругами, потому что Алексей хотел, чтобы она была дома. Как она бросила курсы английского, потому что ему не нравилось, что она так часто уходит по вечерам. Как она копила на ноутбук по чуть-чуть, потому что все деньги уходили на общие нужды, а на её личные желания ничего не оставалось. Как она мечтала поехать на море, но каждый отпуск они проводили у его родителей в деревне, где она опять готовила, убирала, стирала.
– Нет, – прошептала она. – Не старался.
– Вот видишь. А теперь скажи мне: почему ты должна жертвовать всем, а он ничем?
Светлана молчала. Потому что ответа не было.
– Это называется самоуважение, внученька. Когда ты понимаешь, что ты тоже человек. Что у тебя тоже есть права, желания, мечты. И если кто-то топчет их ногами, значит, этому кто-то не место в твоей жизни.
– Но мне страшно, баб. Я не знаю, как жить дальше. Что делать.
– А что делать-то? – Бабушка улыбнулась. – Жить. Просто жить. Дальше увидишь. Главное, ты сделала первый шаг. А он самый трудный.
Светлана прижалась к бабушкиному плечу и дала волю слёзам. Она плакала долго, выплёскивая всё накопившееся за годы: обиду, боль, усталость, страх. А бабушка гладила её по голове и молчала, и это молчание было лучше всяких утешений.
Вечером, когда за окном сгустились сумерки и в доме стало тихо, Светлана взяла телефон. Включила его. Пропущенных стало ещё больше. Сообщения от Алексея, от Галины Петровны, даже от Ирины. Все они обвиняли, упрекали, требовали вернуться. Она прочитала их все и поняла, что ей не больно. Совсем не больно. Потому что это были слова людей, которые думали только о себе.
Она открыла браузер и набрала в поиске: «как оформить развод из за неуважения», «юрист по семейным делам», «как восстановить самоуважение после токсичных отношений». Читала статьи, записывала телефоны, делала пометки. Она понимала, что впереди долгий путь. Бумаги, разговоры, может быть, скандалы. Но она была готова. Потому что решение начать жизнь заново было принято.
На следующий день она позвонила в юридическую контору. Молодая женщина на том конце провода выслушала её историю и сказала:
– Понимаю вас. Таких случаев много. Не переживайте, мы поможем. Приезжайте на консультацию.
– Спасибо, – Светлана записала адрес. – Я приеду, как только вернусь в город.
– Возвращаетесь к мужу?
– Нет. Я сниму квартиру.
Произнеся это вслух, она почувствовала, как что-то внутри окончательно встало на свои места. Она не вернётся. Она не будет просить прощения за то, что посмела защитить себя. Она будет жить дальше. Одна, но с достоинством.
Вечером они с бабушкой сидели на кухне и пили чай с мёдом. Бабушка рассказывала про соседей, про то, как у Петровны корова отелилась, а у Марь Ивановны сын из города приехал. Светлана слушала и улыбалась. Ей было хорошо здесь, в этой тишине, в этом простом бытии, где не нужно было бежать, суетиться, оправдываться.
– Баб, а ты когда-нибудь жалела о своих решениях? – спросила она.
– Бывало, – Анна Сергеевна задумалась. – Жалела, что рано замуж вышла. Жалела, что не выучилась толком. Но главного не жалела: что всегда жила по совести. Всегда делала так, как считала правильным, а не так, как другие говорили. И ты так живи, внученька. По совести. Тогда жалеть не придётся.
– Я постараюсь.
– Постараешься, – кивнула бабушка. – Ты девка крепкая. Справишься.
Ночью Светлана долго не могла уснуть. Лежала и думала о том, что будет дальше. Алексей наверняка попытается вернуть её. Будет звонить, приезжать, может быть, даже извиняться. Галина Петровна станет рассказывать всем, какая неблагодарная невестка. Ирина будет возмущаться в соцсетях. Но всё это уже не имело значения. Потому что она наконец-то поняла: её жизнь принадлежит ей. Только ей. И она имеет право распоряжаться ею так, как хочет.
Утром она проснулась от солнца, льющегося в окно. Встала, умылась, оделась и вышла на крыльцо. Мороз ударил в лицо, но она вдохнула полной грудью. Чистый, обжигающий воздух наполнил лёгкие. Она стояла и смотрела на поле, белое, бескрайнее, сверкающее на солнце, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Не радость, нет. Спокойствие. Ясность. Уверенность.
Она достала телефон и набрала номер юриста.
– Алло, это Светлана. Я звонила вчера. Хочу записаться на консультацию.
– Конечно, – ответила женщина. – Когда вам удобно?
– На следующей неделе. Я вернусь в город и сразу приеду.
– Отлично. Жду вас. И Светлана?
– Да?
– Вы приняли правильное решение. Поверьте мне.
– Спасибо, – Светлана улыбнулась.
Она положила телефон в карман и снова посмотрела на поле. Ветер поднял снежную пыль, закружил её в воздухе, унёс куда-то вдаль. Так же и её прошлое улетало прочь, оставляя чистый, белый лист. Страшно? Да. Больно? Тоже да. Но это была её боль, её страх, её жизнь. И она больше не отдаст её никому.
Бабушка вышла на крыльцо, закутанная в старую шаль.
– Замёрзнешь ведь, – проворчала она.
– Не замёрзну, – Светлана обняла её за плечи. – Баб, я тут ещё неделю поживу, можно?
– Живи хоть месяц. Мне только в радость.
– Спасибо.
Они стояли вдвоём на крыльце, две женщины, старая и молодая, и молчали. Им не нужны были слова. Они и так понимали друг друга.
А вечером, когда стемнело и в доме зажглись лампы, Светлана села за стол и достала блокнот. Открыла на чистой странице и написала: «Список желаний». Первым пунктом шёл ноутбук. Вторым – курсы программирования, о которых она давно мечтала. Третьим – поездка на море. Она писала, и с каждой строчкой чувствовала, как возвращается к себе. Настоящей. Той, которую она почти потеряла.
Ночью, лёжа под тёплым одеялом, она думала о том, что жизнь странная штука. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти главное. Себя.
Она закрыла глаза и заснула, а за окном в морозной тишине сияли звёзды, холодные, далёкие, но такие яркие, что казалось, до них можно дотронуться рукой.
