Андрей поднял глаза от газеты, взял телефон и пробежался взглядом по экрану. На лице его отразилось смущение.
– Ну, мама же хочет помочь, – пробормотал он, возвращая телефон.
– Помочь? – Лена почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. – Андрей, это уже четвертый список за месяц. Смотри: понедельник – пропылесосить ковры, обязательно против ворса. Вторник – постирать шторы, только в деликатном режиме. Среда – перемыть все окна, включая рамы. И так далее. Я что, пятилетняя?
Андрей отложил газету и потер переносицу. Этот жест Лена знала наизусть – он всегда так делал, когда оказывался между двух огней.
– Лен, пойми, мама всю жизнь привыкла все контролировать. После папиной смерти она вообще стала… ну, ты понимаешь.
– Понимаю, – отрезала Лена. – Понимаю, что твоя мать считает меня неспособной содержать собственный дом в порядке.
Лена села за кухонный стол и снова посмотрела на список. Мелкий шрифт, аккуратные строчки, даже время указано – когда что делать. Как будто она наемная прислуга, а не хозяйка дома. Как будто у нее нет собственного понимания, что и когда нужно убирать.
Валентина Петровна, свекровь, жила в соседнем районе. После похорон мужа полтора года назад она словно решила взять под контроль жизнь сына и его семьи. Сначала это были редкие советы. Потом участились звонки с вопросами, что они едят, как одеваются, все ли в порядке с квартирой. А три месяца назад начались списки.
Первый список пришел накануне дня рождения Андрея. Валентина Петровна написала подробный план подготовки к празднику: что купить, как накрыть стол, в какой последовательности подавать блюда. Лена тогда промолчала, решив, что это от волнения. Ведь свекровь хотела, чтобы у сына был хороший праздник.
Второй список касался генеральной уборки. Валентина Петровна расписала по пунктам, как правильно мыть люстру, в каком порядке убирать комнаты, чем лучше протирать мебель. Лена начала закипать, но Андрей попросил потерпеть.
Третий список был о стирке и глажке. Какую температуру выставлять для разных тканей, как правильно развешивать белье, под каким углом держать утюг. Лена не выдержала и позвонила свекрови.
– Валентина Петровна, – сказала она тогда как можно спокойнее, – я уже пятнадцать лет веду хозяйство. Думаю, справлюсь и без подсказок.
– Леночка, дорогая, – ответила свекровь медовым голосом, – я же не со зла. Просто хочу, чтобы у Андрейки дома было как у людей. Ты же молодая, неопытная. А я уже сорок лет замужем была, знаю всякие хитрости.
После того разговора Лена думала, что списки прекратятся. Но они продолжали приходить. И с каждым разом становились все подробнее, все навязчивее.
– Может, просто не обращать внимания? – предложил Андрей, наливая себе чай. – Мама скоро успокоится.
– Андрей, – Лена посмотрела на мужа внимательно. – Ты понимаешь, что происходит? Твоя мать не считает меня взрослым человеком. Для нее я какая-то неумеха, которая без инструкций не способна даже дом убрать.
– Да ну что ты, – махнул рукой Андрей. – Мама тебя уважает. Просто она… такая. Привыкла все организовывать.
Лена встала и принялась мыть посуду. Теплая вода стекала по рукам, а внутри клокотала обида. Конечно, Андрей не понимает. Для него мать остается мамой, которая когда-то варила ему кашу и провожала в школу. Он не видит, как унизительно получать эти списки. Как больно чувствовать себя некомпетентной в собственном доме.
Валентина Петровна была женщиной властной и привыкшей к порядку. Всю жизнь она проработала завучем в школе, организовывала, контролировала, следила за выполнением. После выхода на пенсию эта потребность контролировать никуда не делась. А когда умер муж, она словно перенесла всю свою нерастраченную заботу на сына.
Лена это понимала умом. Но сердцем принять не могла. Ей казалось, что каждый список – это напоминание о том, что она чужая в этой семье. Что настоящая хозяйка здесь одна – Валентина Петровна. А Лена так, временная постоялица.
Особенно болезненными были замечания о готовке. Свекровь присылала рецепты любимых блюд Андрея с подробными инструкциями: сколько соли, какой огонь, сколько минут тушить. Как будто Лена за десять лет замужества так и не научилась готовить для своего мужа.
– А может, ты правда хочешь научиться чему-то новому? – как-то предположил Андрей после очередного кулинарного списка.
Лена тогда молча ушла в спальню. Ей хотелось кричать, объяснять, доказывать. Но что толку? Андрей искренне не понимал, в чем проблема. Для него материнские советы были проявлением заботы, а не попыткой контроля.
Валентина Петровна была умной женщиной. Она никогда не критиковала напрямую, не устраивала скандалов. Все ее послания были обернуты в заботу и любовь к сыну. Как можно возражать против того, чтобы в доме было чисто? Против вкусной еды? Против порядка?
Но Лена чувствовала подтекст каждого списка. «Ты не умеешь. Ты делаешь неправильно. Я покажу тебе, как надо». И самое страшное – Андрей этого подтекста не слышал. Или не хотел слышать.
Отношения со свекровью всегда были сложными. Валентина Петровна долго не могла смириться с тем, что сын женился. Она находила недостатки во всех его девушках, но Лену невзлюбила особенно. Возможно, потому, что поняла – эта серьезно и надолго.
Первые годы свекровь пыталась открыто влиять на их жизнь. Советовала, куда лучше переехать, как обставить квартиру, когда заводить детей. Лена тогда еще пробовала спорить, отстаивать свою точку зрения. Но Валентина Петровна умела так повернуть разговор, что виноватой выходила всегда Лена. Невестка становилась капризной эгоисткой, которая не дает бедной матери заботиться о сыне.
Постепенно Лена научилась молчать и кивать. Но внутреннее сопротивление не исчезло. Оно копилось годами, как снежный ком. И теперь, когда начались эти списки, ком готов был обрушиться лавиной.
После смерти свекра характер Валентины Петровны изменился. Раньше она была просто властной, теперь стала еще и тревожной. Ей казалось, что все вокруг делают неправильно, что без ее контроля все развалится. Андрей стал для нее единственной отдушиной, смыслом жизни. И это пугало Лену еще больше.
– Мама одинокая, – говорил Андрей, когда Лена пыталась объяснить ему свои чувства. – У нее теперь только мы. Неужели трудно немного потерпеть?
Лена понимала одиночество свекрови. Но почему это одиночество должно превращаться в тюрьму для нее самой? Почему забота о чувствах Валентины Петровны важнее ее собственных чувств?
Очередной список пришел в субботу утром. На этот раз он касался ухода за комнатными растениями. Когда поливать, чем подкармливать, как рыхлить землю. У Лены дома росли два десятка цветов, и все они прекрасно себя чувствовали. Но свекровь явно считала иначе.
«Фикус поливать раз в неделю, обязательно отстоянной водой. Герань подкармливать каждые две недели. Кактусы зимой не поливать вообще». Лена читала и чувствовала, как внутри все закипает. Неужели она даже цветы поливать не умеет?
– Все, хватит, – сказала она вслух.
Андрей поднял голову от компьютера.
– Что случилось?
– Случилось то, что я больше не намерена это терпеть, – Лена показала мужу телефон. – Твоя мать присылает мне инструкции, как поливать цветы. Мои цветы, в моем доме.
– Лен, ну не драматизируй…
– Не драматизируй? – голос Лены повысился. – Андрей, я чувствую себя неполноценной! Каждый день мне напоминают о том, что я ничего не умею. Готовить не умею, убирать не умею, стирать не умею. Даже цветы поливать!
Андрей встал и подошел к жене.
– Лена, мама не это имеет в виду. Она просто…
– Просто что? Просто не доверяет мне? Просто считает меня идиоткой? – Лена отстранилась от мужа. – А знаешь, что больше всего болит? То, что ты ее поддерживаешь. То, что для тебя ее мнение важнее моих чувств.
– Это неправда, – тихо сказал Андрей.
– Правда, – Лена посмотрела мужу в глаза. – Когда я в последний раз слышала от тебя, что хорошо готовлю? Или что в доме уютно и чисто? Ты все воспринимаешь как само собой разумеющееся. А вот мамины советы – это забота и мудрость.
Андрей молчал. Лена видела, что он пытается что-то понять, найти слова. Но молчание затягивалось.
В понедельник Лена решилась на отчаянный шаг. Она приготовила ужин строго по рецептам свекрови. Достала из телефона все кулинарные списки и следовала им буква в букву. Солила именно столько, сколько написано. Тушила ровно то количество минут, которое указано. Даже огонь прибавляла и убавляла согласно инструкциям.
Результат получился странным. Котлеты были пересолены, гарнир недоварен, салат кислый. Лена накрыла стол и позвала Андрея.
– Что это? – спросил он, попробовав котлету.
– Ужин по рецептам твоей мамы, – спокойно ответила Лена. – Все строго по списку.
Андрей жевал молча. Лена видела, как он пытается понять, что происходит.
– Лен, но ты же обычно готовишь по-другому…
– Обычно я готовлю так, как умею. А твоя мама считает, что я не умею. Поэтому сегодня я готовила, как она велела.
Андрей отложил вилку.
– Ты хочешь что-то мне доказать?
– Я хочу, чтобы ты понял, что я не нуждаюсь в этих списках. Что я уже десять лет готовлю, убираю и стираю. И справляюсь неплохо.
В тот вечер они долго разговаривали. Лена рассказала мужу о своих чувствах, о том, как унизительно получать эти инструкции. Андрей слушал молча, и на лице его постепенно появлялось понимание.
– Знаешь, – сказал он наконец, – я действительно не думал об этом. Для меня мамины советы всегда были… ну, привычными. Она всегда всем давала советы.
– Но я не всем, – тихо сказала Лена. – Я твоя жена. И у меня есть право на уважение в собственном доме.
На следующий день Андрей сам позвонил матери. Лена не слышала их разговора, но видела, что муж долго ходил по комнате, жестикулировал, что-то объяснял. Когда он положил трубку, лицо у него было усталое.
– Поговорил, – сказал он. – Мама сначала не понимала, в чем проблема. Потом обиделась. Сказала, что хотела только помочь.
– И что теперь?
– Теперь списков не будет.
Но Валентина Петровна не сдалась так просто. Прямых списков действительно не стало, но появились другие формы контроля. Она стала чаще заходить в гости, каждый раз находя что-то, что нужно поправить или переделать. То штора висит неровно, то цветок стоит не на том месте, то в холодильнике беспорядок.
– Леночка, – говорила она сладким голосом, – а разве не лучше будет, если молоко поставить вот сюда? И овощи вообще-то правильнее держать в нижнем ящике.
Лена понимала, что свекровь просто сменила тактику. Списки превратились в устные замечания, но суть осталась той же. «Ты делаешь неправильно. Я покажу тебе, как надо».
Терпение Лены подходило к концу. Она чувствовала, что скоро взорвется. И взрыв не заставил себя ждать.
Это случилось в декабре, перед Новым годом. Валентина Петровна пришла в гости и принялась переставлять новогодние украшения на елке.
– Вот эту игрушку лучше повесить выше, – говорила она, перевешивая шары. – А мишуру нужно распределить равномернее.
Лена стояла и смотрела, как свекровь переделывает ее работу. Елку наряжали всей семьей, каждая игрушка была повешена с любовью. А теперь эта женщина все переиначивает, словно Лена ребенок, не способный правильно нарядить новогоднюю елку.
– Валентина Петровна, – сказала Лена тихо, но твердо. – Прекратите.
Свекровь обернулась, в руках у нее была стеклянная снежинка.
– Что, дорогая?
– Прекратите переставлять мои украшения, – Лена шагнула ближе. – Это моя елка, в моем доме. И я сама решаю, где какая игрушка должна висеть.
Валентина Петровна растерянно смотрела на невестку. Такого тона она от Лены еще не слышала.
– Леночка, я же только хотела помочь…
– Не нужно мне помочь, – Лена взяла снежинку из рук свекрови и повесила на прежнее место. – Не нужно мне ваши списки, советы и замечания. Я взрослый человек, и я сама знаю, как вести свой дом.
– Но ведь…
– Ничего «но», – Лена повернулась к свекрови лицом. – Валентина Петровна, я понимаю, что вам трудно после смерти мужа. Понимаю, что вы привыкли все контролировать. Но я не ваша подчиненная. Я жена вашего сына и хозяйка этого дома.
Воцарилась тишина. Валентина Петровна стояла с опущенными руками, а Лена чувствовала, как колотится сердце. Наконец-то она сказала то, что копилось годами.
– Если вы хотите общаться с нами, – продолжала Лена, – то прошу относиться ко мне с уважением. Я не прошу вас любить меня. Но уважать – прошу.
Свекровь молча надела пальто и ушла. Андрей, который все это время находился в другой комнате, вышел только тогда, когда за матерью закрылась дверь.
– Слышал? – спросила Лена.
– Слышал, – кивнул муж. – Наверное, это нужно было сделать раньше.
В следующие недели Валентина Петровна не появлялась и не звонила. Лена чувствовала одновременно облегчение и вину. Облегчение от того, что наконец-то сказала правду. Вину за то, что причинила боль одинокой женщине.
Но молчание затянулось. Новый год встретили без свекрови. Андрей несколько раз пытался дозвониться матери, но она не отвечала.
– Может, зря я так резко сказала? – спрашивала Лена у мужа.
– Нет, – качал головой Андрей. – Мама привыкла, что все ей подчиняются. Пора ей понять, что ты не ученица в ее школе.
В середине января позвонила соседка Валентины Петровны. Свекровь слегла с простудой и чувствовала себя плохо. Лена, не раздумывая, поехала к ней.
Валентина Петровна лежала в постели, бледная и осунувшаяся. Увидев невестку, она смущенно отвернулась.
– Зачем приехала? – пробормотала она. – Я же плохая свекровь, только мешаю.
Лена села на край кровати.
– Валентина Петровна, вы не плохая. Вы просто… другая. И я тоже другая. Нам нужно найти способ ужиться.
Свекровь посмотрела на невестку удивленно.
– Но я ведь действительно только хотела помочь, – тихо сказала она. – После Николая смерти мне кажется, что все рушится. Что без меня все будет неправильно.
– Я понимаю, – Лена взяла руку свекрови в свои. – Но поймите и вы меня. Когда вы присылаете списки или переделываете то, что я сделала, я чувствую себя неполноценной. Словно вы мне не доверяете.
Валентина Петровна долго молчала.
– Никогда не думала об этом так, – призналась она наконец. – Всю жизнь привыкла руководить, организовывать. В школе все учителя делали так, как я говорила. А тут дома… тишина. Пустота. Хочется хоть где-то чувствовать себя нужной.
– Вы нужны, – сказала Лена. – Андрей вас любит. И я не против ваших советов. Но пусть это будут именно советы, а не приказы. И пусть я сама решаю, следовать им или нет.
Они проговорили почти два часа. Валентина Петровна рассказала о своих страхах, о том, как трудно ей принять, что сын вырос и у него своя семья. Лена говорила о своих чувствах, о желании быть понятой и принятой.
Когда Лена собиралась уходить, свекровь задержала ее.
– Леночка, – сказала она неуверенно, – а может быть, ты научишь меня готовить тот салат, который Андрей так любит? Он говорит, у тебя очень вкусно получается.
Лена улыбнулась.
– Конечно научу. Приезжайте в выходные, вместе приготовим.
Дома ее встретил взволнованный Андрей.
– Как мама? Что говорила?
– Говорила, что любит тебя, – ответила Лена. – И что хочет научиться готовить мой фирменный салат.
Андрей обнял жену.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что не сдалась. Что нашла слова.
Отношения со свекровью изменились не сразу. Валентина Петровна по-прежнему иногда не могла удержаться от замечаний, но теперь ловила себя на этом и извинялась. Лена научилась мягко, но твердо отстаивать свои границы. А главное – она почувствовала поддержку мужа.
Списки больше не приходили. Вместо них стали приходить рецепты бабушкиных пирогов и фотографии внуков соседей с подписью «когда у нас такие будут?». Лена смеялась и отвечала смайликами.
Весной они втроем поехали на дачу. Валентина Петровна показывала, как правильно сажать рассаду, а Лена внимательно слушала и задавала вопросы. Это были не инструкции, а передача опыта. От женщины к женщине, от поколения к поколению.
– Знаешь, – сказал Андрей, когда они ехали домой, – я понял одну важную вещь. Мама всю жизнь отдавала себя другим. Сначала ученикам, потом папе, потом мне. А теперь не знает, кому отдавать свою любовь и заботу.
– Пусть отдает, – ответила Лена. – Но так, чтобы мне не было больно принимать.
В тот вечер, когда они сидели на кухне и пили чай, Андрей вдруг сказал:
– Лен, я хочу тебя поблагодарить. За то, что у нас дома всегда уютно и вкусно пахнет. За то, что ты умеешь превратить обычный ужин в праздник. За то, что цветы на подоконнике всегда цветут. Я никогда не говорил тебе этого, а зря.
Лена почувствовала, как глаза наполняются слезами.
– Спасибо, – прошептала она. – Мне так важно было это услышать.
– А знаешь что? – Андрей улыбнулся. – Завтра я сам позвоню маме и попрошу рецепт ее знаменитых блинов. Но не для тебя, а для себя. Пусть научит сына готовить.
Лена рассмеялась.
– Вот это будет для нее сюрприз. Валентина Петровна всегда мечтала научить тебя готовить.
Они сидели на кухне, пили чай и строили планы. За окном шел весенний дождь, в доме было тепло и спокойно. И Лена впервые за долгое время почувствовала, что у нее действительно есть семья. Не идеальная, со своими сложностями и противоречиями. Но настоящая. Та, в которой каждого слышат и уважают.
– Знаешь, что самое главное я поняла? – сказала она мужу перед сном.
– Что?
– Что семейные отношения, это не борьба за власть. Это поиск равновесия. Когда каждый остается собой, но учится понимать другого.
