– Алёша, я больше не могу, – Марина облокотилась о кухонный стол, глаза закрыты, голос сухой. – Честно. Не могу.
Алексей стоял у окна, спиной к ней, смотрел на мокрый двор. Ноябрь. Темнота в пять вечера.
– Марин, я тоже устал, – сказал он тихо. – Но что делать?
– Не знаю. Ты хоть спишь иногда. А я… последний раз нормально спала, когда? В августе? До родов?
Она открыла глаза, посмотрела на его спину. Плечи опущены. Он и правда устал. Работа, ипотека, ночные подъёмы к Анечке. Но он мог хотя бы выйти из дома. Сходить в магазин. Подышать воздухом. А она – между кроваткой, пеленальным столиком и кухней. Три месяца.
– Прости, – выдохнул он. – Я не знаю, как ещё помочь.
Марина хотела ответить что-то, но в этот момент из коридора донёсся плач. Тонкий, настойчивый. Анечка проснулась.
– Я пойду, – Марина поднялась, качнулась. Схватилась за край стола.
– Марин, ты в порядке?
– Да. Нормально. Просто голова кружится. Сейчас.
Она пошла в комнату, где в углу стояла детская кроватка, завешанная балдахином с розовыми зайчиками. Анечка лежала на спине, кулачки сжаты, личико красное от крика. Марина взяла её на руки, прижала к груди, начала качать.
– Тише, тише, моя хорошая. Мама здесь.
Плач стих почти сразу. Анечка уткнулась носом в мамину футболку, зашмыгала. Марина опустилась на диван, устроила дочку поудобнее. Начала кормить. В комнате было тепло, пахло детским кремом «Нежность» и чем-то кисловатым – наверное, срыгивание на пелёнке, которую она не успела поменять с утра.
– Всё хорошо, – шептала она. – Всё хорошо.
Алексей заглянул в комнату, постоял в дверях.
– Может, чаю? – предложил он.
– Угу.
Он ушёл. Марина слушала, как он гремит на кухне чайником, чашками. Потом зазвонил телефон. Она не могла дотянуться до него – Анечка сосала грудь, нельзя было отрываться. Алексей взял трубку.
– Алло? Мам, привет. Да, всё нормально. Что? Ты где? Уже в городе? Сейчас? Ну… хорошо. Да. Подъезжай.
Марина закрыла глаза. Лидия Петровна. Свекровь. Приезжает без предупреждения, как всегда.
– Марин, – Алексей вернулся. – Мама будет через полчаса.
– Слышала.
– Она хочет помочь.
– Угу.
Она не хотела сейчас разговаривать. Хотела просто сидеть вот так, с тёплой дочкой на руках, и ни о чём не думать. Но Лидия Петровна не из тех, кто даёт такую возможность.
***
Через сорок минут в дверь позвонили. Резко, два раза подряд. Алексей открыл. В прихожую вошла Лидия Петровна – высокая, широкая в плечах, в чёрном пальто и сапогах на устойчивом каблуке. Волосы короткие, крашеные в тёмно-рыжий, уложены чётко. Запах дорогих духов.
– Здравствуйте, – она сняла пальто, повесила на вешалку, оглядела прихожую. – Так. Ну что тут у вас?
– Здравствуйте, Лидия Петровна, – Марина вышла из комнаты. Анечку успела положить в кроватку. Девочка спала.
– Марина, – свекровь кивнула. – Ты похудела. Или нет, наоборот. Поправилась?
– Не знаю. Не взвешивалась.
– Надо следить за собой. После родов особенно. Я вот после Алёши сразу в форму вошла. Диета, спортзал. Правда, тогда спортзалов таких не было, но я дома занималась. Дисциплина – это всё.
Марина молчала. Лидия Петровна прошла в комнату, посмотрела на кроватку.
– Спит?
– Да.
– Сколько раз за ночь просыпается?
– По-разному. Три-четыре раза.
– Это много. Надо приучать к режиму. Я Алёшу с двух месяцев приучила. Он спал всю ночь, не просыпался.
– Мы пробовали. Не получается.
– Потому что ты идёшь у неё на поводу. Заплакала – сразу берёшь на руки. Нельзя так. Она привыкает.
Марина сжала кулаки. Глубокий вдох. Не реагировать.
– Может, чаю? – предложил Алексей.
– Давай.
Они прошли на кухню. Лидия Петровна села за стол, оглядела пространство. Немытая посуда в раковине. Детская бутылочка на столе. Пакет с памперсами «Сухонос» на полу.
– Алёш, ты бы помог жене, – сказала она. – Тут же бардак.
– Мам, мы справляемся.
– Ну да, видно.
Марина налила кипяток в чашки. Поставила на стол. Села напротив свекрови. Алексей сел рядом с ней.
– Так, – Лидия Петровна отпила чай. – Я приехала не просто так. Хочу с вами поговорить. Серьёзно.
– О чём? – спросила Марина.
– О вашей ситуации. Я вижу, что вы устали. Оба. Это нормально. Молодые родители всегда устают. Но дело не только в усталости. Дело в том, что вы не справляетесь.
– Мам, мы справляемся, – повторил Алексей.
– Нет. Не справляетесь. Посмотри на Марину. Она измотана. У неё круги под глазами, волосы не причёсаны. Ты сам работаешь по двенадцать часов в день, потому что ипотека. Ребёнок недополучает внимания. Нормального, качественного внимания. Развивающего.
– Она ещё маленькая, – сказала Марина. – Три месяца. Какое развитие?
– Любое. В этом возрасте уже закладывается всё. Я читала. Есть методики. Карточки, музыка, массаж. Ты этим занимаешься?
– Я кормлю, пеленаю, стираю. Занимаюсь, как могу.
– Вот именно. Как могу. А надо – как надо.
Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Она посмотрела на свекровь.
– Лидия Петровна, вы зачем приехали?
– Я приехала с предложением.
– Каким?
Лидия Петровна поставила чашку на стол. Выпрямилась. Сложила руки на столе. Как на деловой встрече.
– Я хочу забрать Анечку к себе.
Тишина.
Марина не сразу поняла, что услышала. Слова дошли до неё с задержкой, как будто она слушала запись на плёнке, и плёнка тянулась медленно.
– Что? – только и смогла выдавить она.
– Я хочу оформить опеку. Или усыновление, если вы согласитесь. Я заберу Анечку к себе. У меня трёхкомнатная квартира в центре. Я одна живу, времени полно. Денег достаточно. Я могу дать ей всё. Хорошие сады, школы, кружки. Я знаю людей. У меня связи. Я риелтор, у меня клиентура. Я могу устроить её в лучшие заведения. А вы… вы молодые. Вы ещё родите. Когда будете готовы. Когда встанете на ноги. А сейчас Анечка вам не по зубам.
Марина смотрела на неё. Не моргая. Алексей открыл рот, закрыл.
– Мам, – сказал он тихо. – Ты о чём?
– О проекте, – ответила Лидия Петровна. – Ребёнок – это проект. Долгосрочный. И к нему надо подходить рационально. Вы сейчас не можете обеспечить ей лучшее. Я могу. Это логично.
– Проект? – повторила Марина. – Ребёнок – это проект?
– Конечно. Воспитание ребёнка – это инвестиция времени, денег, сил. И эту инвестицию надо делать правильно. У вас сейчас нет ресурсов. У меня есть.
– Мама, – Алексей положил руку на стол. – Это наша дочь.
– Я знаю. И я предлагаю то, что для неё лучше.
Марина почувствовала, как у неё темнеет в глазах. Она встала. Медленно. Руки легли на край стола. Она смотрела на Лидию Петровну сверху вниз.
– Вы хотите забрать мою дочь, – сказала она. Голос ровный. Холодный. – Вы приехали сюда и сказали, что хотите забрать мою дочь. Потому что у вас есть деньги и связи.
– Марина, не надо так, – начала Лидия Петровна. – Я говорю о её благе.
– О её благе? – Марина наклонилась вперёд. – Вы думаете, что ребёнку лучше без матери? С бабушкой, которая видит в ней проект?
– Я вижу в ней человека, которому нужно дать лучшее. А вы даёте ей что? Усталость? Недосып? Квартиру, где бардак и нервы?
– Я даю ей любовь! – голос Марины сорвался. – Я встаю к ней каждую ночь! Я кормлю её грудью! Я не сплю, не ем, не помню, когда последний раз была в душе больше пяти минут, но я люблю её! Каждую секунду!
– Любовь – это хорошо, – спокойно сказала Лидия Петровна. – Но любви мало. Нужны условия.
– Какие условия? Трёхкомнатная квартира? Деньги? Связи? Это условия для счастья?
– Это условия для возможностей. Для будущего. Для того, чтобы она могла выбирать. Учиться. Развиваться. А что вы ей дадите? Ипотеку? Вечно уставших родителей? Недостаток внимания?
Марина выпрямилась. Отошла от стола. Подошла к окну. Посмотрела во двор. Темнота. Фонари. Мокрый асфальт. Она дышала глубоко. Руки дрожали.
– Алёш, – сказала она, не оборачиваясь. – Скажи своей матери, чтобы она ушла.
– Марина, – начала Лидия Петровна.
– Молчите! – Марина обернулась. – Просто молчите! Вы пришли в наш дом и предложили забрать нашего ребёнка! Как будто это вещь! Как будто её можно передать, как квартиру, как машину, как… как проект!
– Я не об этом, – Лидия Петровна тоже встала. – Я о том, что иногда родителям надо быть умнее. Принимать трудные решения. Ради ребёнка.
– Ради ребёнка? – Марина шагнула к ней. – Вы хоть понимаете, что такое материнский инстинкт? Что такое связь между матерью и ребёнком? Это не проект! Это не контракт! Это физиология! Это когда я просыпаюсь за секунду до того, как она заплачет! Это когда я слышу её дыхание сквозь стены! Это когда мне больно, если она плачет!
– Инстинкты – это примитивно, – Лидия Петровна не повысила голос. – Мы люди. Мы должны думать головой, а не инстинктами.
– Вы больны, – выдохнула Марина. – Вы просто больны.
– Мам, – Алексей поднялся. Он стоял между ними. Лицо бледное. – Мам, ты не можешь такое предлагать. Это наша дочь. Наша. Мы её родители. Мы справимся.
– Алёша, – Лидия Петровна посмотрела на сына. – Ты устал. Ты работаешь как проклятый. Ты видишь, что Марина на грани. Зачем этот героизм? Я не предлагаю отказаться от ребёнка навсегда. Я предлагаю временно. Или постоянно, если вы поймёте, что так лучше. Вы будете приезжать, видеться. Но основная нагрузка будет на мне. У меня опыт. Я тебя вырастила.
– Одного, – сказал Алексей. – Ты вырастила одного ребёнка. И ты знаешь, что я помню из детства? Я помню, что ты всегда была занята. Всегда на работе. Всегда в делах. Я помню нянь. Я помню, что ты пропустила мой выпускной в девятом классе, потому что была на сделке.
– Я обеспечивала нам жизнь, – жёстко сказала Лидия Петровна. – Я одна. Без мужа. Я дала тебе образование, квартиру, старт в жизни.
– Ты дала мне всё, кроме себя, – сказал Алексей. – И я не хочу, чтобы моя дочь росла так же.
Лидия Петровна сжала губы. Посмотрела на сына. Потом на Марину.
– Вы пожалеете, – сказала она. – Через год, два. Когда поймёте, что не тянете. Что это слишком тяжело. Что вы теряете себя. Тогда вспомните мои слова.
– Мы не пожалеем, – сказала Марина. – Потому что мы не отдадим её никому. Никогда. Ни за какие деньги, связи, квартиры. Она наша. И она останется с нами. А вы… вы сейчас уйдёте. И больше не придёте.
– Что?
– Вы уйдёте, – повторила Марина. – И я не хочу вас видеть. Ни вас, ни ваших предложений. Вы для меня больше не существуете.
– Марина, – начал Алексей.
– Нет, – она посмотрела на него. – Алёш, она предложила забрать нашего ребёнка. Ты понимаешь? Она пришла и сказала, что мы плохие родители. Что ей виднее. Что она сделает лучше. Я не прощу это. Никогда.
Алексей молчал. Смотрел на мать. Потом кивнул.
– Мам, – сказал он. – Тебе правда надо уйти.
Лидия Петровна выпрямилась. Подняла подбородок.
– Хорошо, – сказала она. – Я ухожу. Но помните. Моё предложение остаётся в силе. Когда вам станет совсем плохо, когда не будете знать, куда деться, позвоните. Я помогу.
– Мы не позвоним, – сказала Марина.
Лидия Петровна прошла в прихожую. Надела пальто. Сапоги. Взяла сумку. Открыла дверь. Обернулась.
– Вы совершаете ошибку, – сказала она.
– Это наша ошибка, – ответил Алексей.
Дверь закрылась.
Тишина.
Марина стояла посреди кухни. Руки висели вдоль тела. Она смотрела в пол. Дышала. Часто, поверхностно. Потом её затрясло. Сначала руки, потом всё тело. Она села на пол. Прямо на холодную плитку. Обхватила колени руками. Алексей подошел, присел рядом. Обнял её.
– Всё хорошо, – сказал он. – Всё нормально.
– Она хотела забрать Анечку, – прошептала Марина. – Она хотела забрать нашу дочь.
– Знаю.
– Как она могла? Как вообще такое можно предложить?
– Не знаю. Она… она такая. Она всегда видит мир через цифры, через планы. Для неё это логично.
– Это безумие.
– Да.
Марина подняла голову. Посмотрела на него.
– Алёш, скажи честно. Ты хоть на секунду подумал, что она права?
Он помолчал. Потом кивнул.
– На секунду. Да. Потому что я устал. Потому что я боюсь, что мы не справимся. Что у нас не хватит денег, времени, сил. Но это была всего секунда. Потом я понял, что она предлагает не помощь. Она предлагает нам отказаться от самого важного. От того, зачем мы вообще всё это затеяли.
Марина положила голову ему на плечо.
– Я тоже боюсь, – призналась она. – Каждый день. Я боюсь, что не справлюсь. Что у меня не хватит сил. Что я плохая мать. Что Анечка заслуживает лучшего. Но когда твоя мать это сказала вслух… когда она предложила забрать её… я поняла, что лучше умру, чем отдам её кому-то. Даже если мне будет невыносимо тяжело. Даже если я буду падать от усталости. Она моя. Наша.
– Да, – сказал Алексей. – Наша.
Они сидели на полу, прижавшись друг к другу. Из комнаты донёсся тихий плач. Анечка проснулась.
Марина поднялась. Пошла к дочке. Взяла её на руки. Прижала к себе. Анечка затихла, уткнулась носом в грудь. Марина гладила её по спинке, по мягким волосикам. Алексей подошёл, обнял их обеих.
– Мы справимся, – сказал он. – Как-нибудь. Но вместе.
***
Прошло три дня. Лидия Петровна не звонила. Марина не звонила ей. Алексей тоже молчал. Они как будто вычеркнули её из жизни. Но Марина не могла забыть тот разговор. Слова свекрови крутились в голове, особенно ночью, когда она просыпалась от плача Анечки, когда вставала в третий, четвёртый раз, когда качала дочку на руках, шептала ей песенки, и глаза слипались, и всё тело ныло от усталости.
«Вы не справляетесь».
«Ребёнок – это проект».
«Она заслуживает лучшего».
Марина стояла у кроватки. Ночь. Два часа. Анечка наконец заснула. Дышала ровно, тихо. Марина смотрела на неё. На крошечные ручки, сжатые в кулачки. На полуоткрытый ротик. На ресницы, длинные, тёмные. Она провела пальцем по щёчке дочки. Такая мягкая. Тёплая.
«Я не справляюсь?» – подумала Марина. – «Может, и правда не справляюсь. Может, я плохая мать. Может, ей действительно было бы лучше с кем-то, у кого больше денег, времени, возможностей».
Она закрыла глаза. Вспомнила лицо Лидии Петровны. Холодное. Рассудочное. Вспомнила её слова про проект, про инвестиции, про рациональный подход.
«Нет, – сказала она себе. – Нет. Это не проект. Это моя дочь. И я не отдам её. Ни за что».
Она вышла из комнаты. Тихо, чтобы не разбудить Анечку. Прошла на кухню. Налила себе воды. Выпила. Посмотрела в окно. Город спал. Редкие окна светились в соседних домах. Наверное, там тоже были молодые матери, которые не спали. Которые кормили, качали, утешали. Которые тоже уставали, сомневались, боялись. И всё равно продолжали. Потому что это и есть материнская любовь. Не красивая, не лёгкая. Измотанная, с кругами под глазами, с немытыми волосами, с болью в спине и в сердце. Но настоящая.
Дверь в кухню приоткрылась. Вошёл Алексей. В трусах и футболке. Растрёпанный, сонный.
– Не спишь? – спросил он.
– Не могу.
Он подошёл, обнял её сзади. Положил подбородок ей на плечо.
– Думаешь о ней?
– О маме твоей? Да.
– Марин, забудь. Она ненормальная. Это очевидно.
– Я не могу забыть. Потому что она сказала вслух то, о чём я иногда думаю сама. Что я не справляюсь. Что Анечка заслуживает лучшего.
Алексей развернул её к себе. Посмотрел в глаза.
– Ты справляешься, – сказал он. – Ты встаёшь к ней каждую ночь. Ты кормишь её, моешь, одеваешь, гуляешь с ней. Ты делаешь всё, что можешь. И этого достаточно.
– Достаточно для чего? Для того, чтобы она выросла с проблемами молодых матерей? С воспоминаниями о том, как мама была вечно уставшая и раздражённая?
– Марин, – он взял её за руки. – Дети не запоминают усталость родителей. Они запоминают любовь. Или её отсутствие. Вот что важно. И ты любишь её. Это видно. Это чувствуется. Анечка будет помнить не то, что ты не выспалась. Она будет помнить, что ты всегда была рядом. Что ты брала её на руки, когда ей было страшно. Что ты пела ей песни. Что ты не отдала её, когда тебе предложили лёгкий выход.
Марина опустила голову. Слёзы капали на пол.
– Мне так тяжело, Алёш. Иногда я просыпаюсь и думаю, что не выдержу ещё один день. Что это слишком. Что я хочу просто спать. Целый день. Неделю. Месяц.
– Я знаю. Мне тоже тяжело. Но мы не одни. Мы вместе. И мы не сдаёмся. Ладно?
Она подняла голову. Посмотрела на него. Его глаза тоже были красные. Он тоже не высыпался. Тоже боялся. Но он был здесь. Рядом.
– Ладно, – кивнула она.
Он обнял её. Крепко. Они стояли посреди кухни, под тусклым светом лампы над плитой, и держали друг друга. Потому что больше не за что было держаться.
– А твоя мать? – спросила Марина. – Что с ней делать?
– Ничего. Она сделала свой выбор. Мы сделали свой.
– Ты больше не будешь с ней общаться?
Алексей помолчал.
– Не знаю. Может, когда-нибудь. Но сейчас нет. Сейчас я не могу. Она переступила черту. Она предложила забрать нашего ребёнка. Это… это непростительно.
– Ты её сын.
– И Анечка моя дочь. Мой приоритет сейчас она. И ты. А не моя мать с её бредовыми идеями про проектный подход к воспитанию.
Марина усмехнулась сквозь слёзы.
– Проектный подход. Как она вообще такое придумала?
– Она всю жизнь так живёт. Всё у неё по плану, по расчёту. Эмоции – слабость. Инстинкты – примитив. Надо думать головой, надо оптимизировать, надо инвестировать. Может, в бизнесе это работает. Но в жизни… в жизни так нельзя.
– В жизни надо сердцем, – сказала Марина. – А сердце не рациональное. Оно не считает выгоду. Оно просто любит.
– Да, – согласился Алексей.
Они постояли ещё немного. Потом Марина отстранилась.
– Пойдём спать, – сказала она. – Пока Анечка не проснулась.
– Пойдём.
Они вернулись в спальню. Легли в кровать. Марина устроилась на боку, лицом к детской кроватке. Слушала дыхание дочки. Ровное, спокойное. Алексей обнял её сзади, прижался.
– Спи, – прошептал он.
– Угу.
Но она не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в темноту. Думала.
О том, что материнская любовь – это не то, что показывают в фильмах. Не умиление над розовыми щёчками и первыми улыбками. Это усталость. Это страх. Это боль в спине от ношения на руках. Это растяжки на животе. Это мокрые от молока футболки. Это ночи без сна. Это отсутствие времени на себя. Это конфликт поколений в семье, когда старшие не понимают, не принимают твой выбор. Это постоянные сомнения – правильно ли я делаю, достаточно ли я даю, хорошая ли я мать.
Но это ещё и другое.
Это запах детской макушки, сладкий, молочный. Это тепло маленького тельца на руках. Это доверие в глазах, когда дочка смотрит на неё. Это первая улыбка, неуверенная, кривая, но настоящая. Это чувство, что ты – целый мир для этого крошечного человека. Что ты – опора, защита, источник всего. Это безусловная любовь к ребёнку, которая не требует ничего взамен. Которая просто есть. Сильнее всего.
И цена этой любви – отказ от покоя.
Марина вдруг поняла это очень чётко. Лидия Петровна предлагала ей покой. Возможность вернуться к себе прежней. Выспаться. Заняться собой. Пойти на работу. Жить, как раньше. А Анечка была бы где-то там, в хороших условиях, с деньгами, с возможностями. И Марина могла бы приезжать к ней по выходным. Целовать. Обнимать. И уезжать обратно в свою тихую, спокойную жизнь.
Но это был бы не её выбор. Это был бы отказ. От себя. От своей роли. От права быть матерью по-настоящему. Каждый день. Каждую ночь. В радости и в усталости.
И Марина выбрала.
Она выбрала бессонные ночи вместо спокойных. Она выбрала усталость вместо лёгкости. Она выбрала хаос вместо порядка. Потому что этот хаос был наполнен смыслом. А тот покой был бы пустым.
Анечка шевельнулась во сне. Всхлипнула. Марина замерла. Прислушалась. Девочка затихла. Продолжала спать.
Марина закрыла глаза. И впервые за три месяца почувствовала что-то похожее на спокойствие. Не от того, что ей стало легче. А от того, что она приняла это. Всё. Как есть. Со всеми трудностями, страхами, недосыпами. Она приняла это как свой выбор. Осознанный. Взрослый.
***
Утро. Семь часов. Анечка проснулась. Марина открыла глаза. Встала. Взяла дочку на руки. Понесла на кухню. Начала готовить смесь – грудного молока уже не хватало, приходилось докармливать. Алексей проснулся, вышел на кухню. Сонный, небритый.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе.
– Как спала?
– Нормально. Три раза вставала.
– Я даже не слышал.
– Ты устал. Тебе надо высыпаться. Работа.
– Марин, – он подошёл, погладил её по голове. – Мне надо не только на работу. Мне надо ещё и тебе помогать.
– Ты помогаешь.
– Мало.
– Достаточно.
Он налил себе кофе. Сел за стол. Посмотрел на Марину, которая кормила Анечку из бутылочки. Девочка сосала, причмокивала, смотрела на маму огромными серыми глазами.
– Знаешь, – сказал Алексей. – Я тут подумал. Может, нам правда нужна помощь? Не от моей матери, конечно. Но вообще. Может, есть какие-то службы, няни, не знаю. Хотя бы раз в неделю, чтобы ты могла отдохнуть.
Марина задумалась.
– Няня? – повторила она. – Мы не потянем финансово.
– Может, студентка какая-нибудь. За небольшие деньги. Просто на пару часов. Ты сможешь поспать. Или сходить куда-нибудь. В кафе. В магазин. Не знаю, куда хочется.
– Мне хочется в душ, – призналась Марина. – Долгий. С горячей водой. И чтобы никто не плакал за дверью.
Алексей улыбнулся.
– Тогда я сегодня возьму отгул. Посижу с Анечкой. А ты иди в душ. Хоть на час.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
Марина посмотрела на него. На его усталое, но добрые глаза. На то, как он пытается. Как старается. Даже когда сам на пределе.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что. Мы же команда.
Она улыбнулась. Первый раз за несколько дней.
– Команда. Да. Мы команда.
***
Ещё через неделю Лидия Петровна позвонила Алексею. Он не взял трубку. Она написала СМС: «Алёша, давай поговорим. Я не хотела вас обидеть. Просто переживаю за внучку».
Он не ответил. Показал СМС Марине.
– Что скажешь? – спросил он.
Марина посмотрела на экран. Прочитала. Вздохнула.
– Она не извинилась, – сказала она. – Она написала, что не хотела обидеть. Но не извинилась за то, что предложила забрать Анечку. Это разные вещи.
– Да. Я тоже это заметил.
– Так что?
– Так ничего. Не отвечаю.
– А если она будет настаивать?
– Тогда скажу прямо. Что пока она не поймёт, что была не права, мы не будем общаться. И даже если поймёт, не факт, что я захочу.
Марина кивнула. Ей стало легче. Она боялась, что Алексей начнёт жалеть мать, идти на компромисс. Но он держался твёрдо. Он выбрал их. Свою семью. Свою дочь. Свою жену.
Это было важно. Это было доказательством того, что они не одни. Что они – вместе. И что никто не имеет права вмешиваться в их жизнь, даже под предлогом заботы.
***
Прошёл месяц. Анечке исполнилось четыре месяца. Она начала держать головку, пытаться перевернуться на живот, гулить. Марина всё так же уставала. Всё так же недосыпала. Но теперь это была какая-то другая усталость. Принятая. Марина больше не думала, что не справляется. Она знала, что справляется. По-своему. Не идеально. Но достаточно хорошо.
Она нашла группу в интернете – молодые матери из их района. Они переписывались, делились опытом, поддерживали друг друга. Там были такие же уставшие женщины, с такими же проблемами молодых матерей, с такими же страхами и сомнениями. И это помогало. Знать, что ты не одна. Что это нормально – уставать, бояться, иногда срываться. Что это не делает тебя плохой матерью.
Однажды вечером, когда Анечка уже спала, Марина сидела на диване с чашкой чая. Алексей сидел рядом, смотрел какой-то сериал на ноутбуке. Марина положила голову ему на плечо.
– Алёш, – сказала она.
– М?
– Ты помнишь, что твоя мать говорила? Что мы пожалеем? Что через год поймём, что не тянем?
– Помню.
– Мы не пожалели.
Он выключил сериал. Повернулся к ней.
– Нет. Не пожалели.
– Я думала, что пожалею. Я была уверена. Что будет так тяжело, что я захочу всё вернуть. Вернуться к себе прежней. Но нет. Мне не хочется. Даже несмотря на всю эту усталость после родов, недосып с ребёнком, всё остальное. Я не жалею.
– Я тоже.
– Знаешь, что я поняла? – она посмотрела ему в глаза. – Твоя мать предлагала нам покупку покоя. Как будто это можно купить. Как будто ты можешь оплатить отсутствие проблем. Но покой – это не отсутствие проблем. Покой – это когда ты принимаешь свою жизнь. Такую, какая она есть. Со всем. И тогда даже бессонные ночи не кажутся адом. Они просто есть. Как часть пути.
Алексей улыбнулся. Поцеловал её в макушку.
– Ты стала философом.
– Нет. Я стала матерью. Настоящей. Не той, которая пытается всё контролировать, всё планировать. А той, которая просто любит. И живёт. День за днём.
Он обнял её. Они сидели молча. Слушали тишину. Редкую, драгоценную тишину в доме, где есть маленький ребёнок.
И в этой тишине Марина чувствовала себя дома. По-настоящему. Не в квартире. А в своей жизни. В своём выборе. В своей любви.
Безусловной. Бесконечной. Безоговорочной.
Любви, которая не требует покоя. Которая живёт в хаосе. И делает этот хаос – смыслом.
***
Поздний вечер. Кухня. Марина стоит у окна, смотрит на город. Огни, дома, жизнь. Где-то там, в одной из квартир, живёт Лидия Петровна. Одна. В своих трёх комнатах. Со своими деньгами, связями, планами. И Марина не злится на неё больше. Она просто жалеет. Потому что Лидия Петровна никогда не поймёт. Никогда не узнает, что такое – быть нужной так сильно. Быть целым миром для кого-то. Отдавать себя без остатка. И получать взамен не покой, не комфорт. Но нечто большее. Смысл.
Алексей входит на кухню. Подходит. Обнимает сзади.
– О чём думаешь? – спрашивает он.
– О твоей матери.
– Опять?
– Последний раз. Обещаю.
– И что?
– А то, что она предложила нам отказаться от самого ценного. Ради удобства. И мы не согласились. И это был правильный выбор.
– Самый правильный, – соглашается он.
Марина поворачивается к нему.
– Алёш, как думаешь, мы справимся? Дальше? С садиком, школой, подростковым возрастом, всем этим?
– Не знаю, – честно отвечает он. – Наверное, будет ещё тяжелее. Другие проблемы. Другие страхи. Но мы справимся. Потому что у нас нет другого варианта. Мы выбрали это. Мы родители. Настоящие. Не те, кто делегирует ребёнка кому-то ещё. А те, кто проходят этот путь сами. До конца.
– До конца, – повторяет Марина. – Звучит страшно.
– Но правильно.
– Да. Правильно.
Они стоят обнявшись. На кухне горит одна лампочка над плитой. Из комнаты доносится тихое сопение Анечки. Она спит. Видит какие-то младенческие сны. Не зная ещё, что её мама однажды сделала выбор. Отказалась от лёгкого пути. Выбрала трудный. Но настоящий.
И этот выбор – и есть любовь.
Не громкая. Не красивая. Не та, что в кино. А та, что живёт в усталых руках, в бессонных ночах, в молоке на футболке, в тревоге за каждый вздох, за каждую температуру, за каждую слезинку.
Любовь, которая не ищет покоя. Которая сама и есть – жизнь.
– Пойдём спать, – говорит Марина.
– Пойдём.
Они выключают свет. Идут в спальню. Ложатся. Марина кладёт руку на край детской кроватки. Чувствует, как под пальцами тёплое дерево. Слушает дыхание дочки.
И засыпает.
Не спокойно. Не глубоко. Зная, что через пару часов проснётся снова. Но это её сон. Её жизнь. Её выбор.
И она не жалеет.
Ни на секунду.
