– Алён, а я маме прописку оформил, – Игорь жевал котлету, не поднимая глаз от тарелки. – Ну, чтобы доплата к пенсии была. Документы уже подали.
Алёна замерла с половником над кастрюлей. Секунду, другую. Потом медленно поставила его обратно.
– Когда?
– На прошлой неделе. Там быстро все, через МФЦ. – Игорь наконец посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то виноватое, но упрямое одновременно. – Ну что ты так смотришь? Она же не жить сюда будет. Просто формально. Для денег.
Алёна опустилась на стул. Руки легли на стол сами собой, ладонями вниз
– То есть ты прописал свою мать в нашу квартиру, не спросив меня?
– Наша, наша, – Игорь поморщился. – Но квартира моя. Я же до брака купил.
Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном проехала машина. Алёна смотрела на мужа, и что-то внутри нее, что держало вместе весь их семейный быт, все эти шесть лет брака, треснуло. Не разлетелось вдребезги, нет. Но трещина пошла глубокая.
– Понятно, – сказала она ровно. – Твоя.
Игорь облегченно выдохнул.
– Ну вот и хорошо, что ты понимаешь. А то я думал, ты начнешь возражать. Маме правда нужно, у нее пенсия копеечная. А так доплата городская будет.
Алёна встала из-за стола, сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок.
– Я не буду возражать.
– Ну и отлично! – Игорь снова взялся за вилку. – Ты борщ доешь?
– Нет.
Она вышла из кухни, прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, которую застилала сегодня утром свежим бельем. Посмотрела на стены, которые сама красила три года назад, выбирая оттенок недели две. На шторы, которые шила на заказ, потому что готовые не подходили к цвету обоев. На комод с семейными фотографиями.
Его квартира.
Шесть лет она создавала здесь дом. Вытирала пыль, мыла полы, стирала, гладила, готовила завтраки, обеды, ужины. Вела учет расходов, оплачивала счета, вызывала сантехников и электриков, когда что-то ломалось. Покупала продукты, хозяйственные мелочи, следила, чтобы всегда было чисто, уютно, пахло домом. Игорь просто приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать в чистую постель. И считал это нормой.
Его квартира.
Алёна открыла шкаф, достала сумку, начала складывать вещи. Не все. Только на несколько дней. Телефон завибрировал, высветилось сообщение от подруги Оксаны: «Завтра кофе? Давно не виделись!»
Алёна набрала ответ: «Давай. Надо поговорить».
Через полчаса она стояла в прихожей с сумкой в руке. Игорь вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Ты куда?
– К Оксане. На пару дней.
– Из-за прописки? – Он нахмурился. – Ты чего, серьезно? Алёна, ну не детский сад же!
– Я не из-за прописки, – сказала она спокойно, надевая куртку. – Я подумать. О том, что ты считаешь это своей квартирой. И что моё мнение тебя не интересует.
– Да при чем тут мнение! – Игорь повысил голос. – Это же матери помочь! Она меня вырастила, одна поднимала, а я что, должен отказать?
Алёна застегнула молнию, взяла сумку.
– Нет. Ты должен был со мной посоветоваться. Потому что это наше общее пространство. Потому что я твоя жена. Но ты этого не сделал. Значит, решения ты принимаешь сам.
Она открыла дверь.
– Ключи оставлю на столе в прихожей. Твоя квартира, твои ключи.
– Алёна! – Игорь шагнул к ней, но она уже вышла. – Ты куда ключи? Алёна!
Дверь закрылась. Алёна шла по лестнице вниз, и впервые за долгое время чувствовала себя странно свободно. И страшно одновременно.
***
Оксана заварила крепкий чай, поставила на стол печенье, села напротив.
– Рассказывай.
Алёна рассказала. Про прописку, про «мою квартиру», про то, как устала быть невидимой. Про то, что она шесть лет создавала их дом, а оказалось, что это не их, а его.
– И что теперь? – спросила Оксана. – Разводиться будешь?
– Не знаю. – Алёна обхватила чашку руками. – Я люблю его. Но я больше не хочу быть той, кого не спрашивают. Той, чьё мнение не важно.
– А он звонил?
– Десять раз. Писал. Я не отвечаю.
– Правильно, – Оксана кивнула. – Пусть подумает. А свекровь твоя в курсе, что ты ушла?
– Не знаю. Игорь, наверное, не скажет. Будет делать вид, что всё нормально.
Алёна прожила у Оксаны три дня. На четвертый утром ей позвонила Галина Петровна.
– Алёночка, милая, что случилось? Игорь говорит, ты заболела?
– Здравствуйте, Галина Петровна. Я не заболела. Я просто живу сейчас не дома.
Пауза.
– Как это не дома? А где?
– У подруги.
– Но почему? Вы с Игорем поссорились?
Алёна глубоко вдохнула.
– Потому что Игорь прописал вас в нашу квартиру, не посоветовавшись со мной. И потому что, как выяснилось, это его квартира, не наша.
Еще одна пауза, длиннее.
– Алёночка, но ты же понимаешь, – голос свекрови стал вкрадчивым, – это просто формальность. Для доплаты к пенсии. Я же не собираюсь там жить. Зачем из-за такой ерунды…
– Дело не в прописке, – перебила ее Алёна. – Дело в том, что меня не спросили. Как будто я не имею права голоса в собственном доме.
– Ну, технически, это дом Игоря…
– Знаете что, Галина Петровна, – Алёна почувствовала, как внутри что-то холодеет и твердеет, – тогда пусть Игорь и ведет хозяйство в своем доме. Всего доброго.
Она положила трубку. Руки не дрожали. Сердце билось ровно.
Оксана смотрела на нее с кухонного дивана.
– Ты решила?
– Да. Я возвращаюсь.
– И что будешь делать?
Алёна улыбнулась. Улыбка вышла холодная, совсем не похожая на обычную.
– Ничего. Именно ничего.
***
Когда Алёна открыла дверь своим ключом (она в итоге не оставила их на столе, соврала Игорю, просто хотела посмотреть на его реакцию), в квартире пахло несвежестью и чем-то подгоревшим. В прихожей валялись грязные кроссовки, Игорева куртка лежала на полу. В кухне на столе стояли немытые тарелки, на плите кастрюля с остатками чего-то, на раковине громоздилась гора посуды.
Игорь вышел из комнаты, увидел ее, и лицо его дернулось облегчением.
– Алён! Наконец-то! Ты вернулась!
Она прошла мимо него в спальню, поставила сумку.
– Да. Вернулась.
– Ну слава богу! – Игорь зашел следом. – Я уж думал… Ладно, неважно. Главное, ты дома. Послушай, давай забудем эту ссору. Я понимаю, ты обиделась, но…
– Я не обиделась, – сказала Алёна, доставая из сумки вещи. – И ссоры не было. Просто я поняла, что это твоя квартира. А значит, и вести хозяйство должен ты.
Игорь замер.
– То есть как это?
Алёна повесила кофту в шкаф, повернулась к нему.
– Именно так, как я сказала. Ты хозяин, ты и занимайся. Я больше не буду готовить, убирать, стирать, покупать продукты, оплачивать счета. Я буду просто жить здесь. Как гость.
– Ты что, шутишь?
– Нисколько.
– Алёна, ну это же глупость! – Игорь нервно рассмеялся. – Как это ты не будешь готовить? А что мы будем есть?
– Не знаю. Готовь сам. Или покупай готовое. Или заказывай. Как хочешь.
– А уборка?
– Тоже твоя забота.
– Но так не бывает! – Игорь повысил голос. – Ты же женщина! Ты жена!
Алёна посмотрела на него долгим взглядом.
– Я была женой, когда эта квартира была нашей. Когда ты советовался со мной, когда моё мнение что-то значило. А теперь это твоя квартира, твоё решение прописать сюда мать без моего ведома. Значит, и хозяйство твоё.
– Да при чем тут это! – Игорь провел рукой по лицу. – Хорошо, я неправ! Я должен был сказать! Но теперь уже все оформлено!
– Ну и живи теперь с последствиями.
Она взяла полотенце, пошла в ванную. Игорь остался стоять в спальне, растерянный и злой одновременно.
В ванной Алёна посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени. Но глаза твердые. Она умылась холодной водой, вытерлась. Вышла в комнату, легла на кровать с книгой.
Игорь ходил по квартире, что-то бормотал, хлопал дверями. Потом пришел снова.
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
– А если я выпишу маму?
Алёна отложила книгу.
– Это не решит проблемы. Проблема не в прописке. Проблема в том, что ты не считаешь меня равной. Ты думаешь, что можешь принимать решения один, а я должна просто соглашаться. И до тех пор, пока ты так думаешь, я не буду вести твоё хозяйство.
– Наше! – Игорь разозлился по-настоящему. – Наше хозяйство!
– Нет. Ты сам сказал, квартира твоя. Значит, и хозяйство твоё.
Игорь выругался, вышел, хлопнув дверью. Алёна снова открыла книгу. Читалось плохо, буквы прыгали перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться. Надо держаться. Надо продержаться.
***
Первую неделю Игорь пытался готовить сам. Получалось плохо. Макароны он переваривал, яичницу пережаривал, супа не умел варить вообще. Ел в основном бутерброды и полуфабрикаты из магазина. Алёна готовила только себе. Небольшие порции, на один раз. Съедала, мыла за собой свою тарелку, ложку, чашку. Всё остальное не трогала.
Посуда в раковине росла. Игорь мыл ее кое-как, раз в два-три дня, когда совсем заканчивались чистые тарелки. Мусорное ведро переполнялось, пакеты валились на пол. Пол становился грязным, на плите появились пятна от брызгов жира. В ванной раковина покрылась налетом, зеркало было в каплях зубной пасты.
Алёна ходила на работу, приходила, ела свою небольшую порцию, мыла за собой, уходила в комнату. Читала, смотрела сериалы на планшете, слушала музыку в наушниках. Игорь бесился, ходил кругами, пытался завести разговор.
– Ты хоть видишь, что тут творится?
– Вижу.
– И что?
– А что я должна сделать? Это твоя квартира.
– Алёна, ну хватит уже! Сколько можно?
– Столько, сколько нужно.
На десятый день позвонила Галина Петровна. Алёна взяла трубку.
– Алёночка, что вы там делаете? Игорь говорит, ты перестала готовить!
– Да, перестала.
– Но как же так? Он же мужчина, он не умеет! Он работает, устает!
– Я тоже работаю и устаю, Галина Петровна. Но почему-то я должна была готовить, убирать, стирать после работы. А Игорь нет.
– Ну так ты же женщина!
– И что с того?
– Женщина должна вести дом!
Алёна усмехнулась.
– Знаете, Галина Петровна, раньше я тоже так думала. Что это моя обязанность. Что так правильно. Но потом я поняла, что вести дом должны оба. Потому что живем мы оба. Но Игорь решил, что это его квартира, его единоличное пространство. Значит, пусть и ведет его.
– Но это же глупо! Из-за прописки устраивать такое!
– Я же говорила, дело не в прописке. Дело в уважении.
– Игорь тебя уважает!
– Нет, Галина Петровна. Не уважает. Если бы уважал, посоветовался бы со мной перед тем, как прописывать вас. Но он этого не сделал. Потому что мое мнение для него не важно.
Свекровь замолчала. Потом заговорила тише, почти обиженно:
– Значит, это все из-за меня?
– Из-за того, как было принято решение. Если бы Игорь пришел, сказал: «Мама просит помочь с пропиской для доплаты к пенсии, ты не против?», я бы согласилась. Это действительно мелочь. Но он не спросил. Он просто сделал. И потом сказал мне, что это его квартира. Вот с этим я не согласна.
Галина Петровна повесила трубку. Алёна положила телефон, вернулась к книге.
***
Через две недели квартира напоминала поле боя. Грязное белье валялось кучами, холодильник был почти пуст, на кухне все поверхности покрылись липким налетом, в ванной воняло затхлостью. Игорь выглядел помятым, ходил в мятой рубашке, носки покупал новые, потому что некому было постирать старые.
Он больше не пытался готовить. Ел в кафе рядом с работой, вечером приносил что-то готовое или заказывал доставку. Денег уходило вдвое больше обычного. Один раз он попросил Алёну хотя бы составить список продуктов, что купить, она отказалась. «Сам реши, что тебе нужно».
В пятницу вечером, когда Алёна сидела в комнате и рисовала (она давно хотела заняться этим хобби, но никогда не было времени, теперь оно появилось), пришла Галина Петровна.
Алёна услышала, как открылась дверь, как Игорь сказал: «Мам, зачем ты приехала?», как свекровь прошла в коридор. Голоса донеслись приглушенные.
– Боже мой, Игорь, что здесь творится!
– Мам, не надо…
– Как не надо? Тут же свинарник! Когда ты последний раз убирался? А это что за запах?
– Мусор не вынес вовремя.
– А Алёна где?
– В комнате.
– И она видит, что тут происходит?
– Видит.
Шаги приблизились к комнате. Дверь распахнулась. Галина Петровна стояла на пороге, красная от возмущения.
– Алёна, ты в своем уме? Ты видишь, что творится?
Алёна отложила карандаш, посмотрела на свекровь спокойно.
– Вижу, Галина Петровна. Проходите, присаживайтесь.
– Да какое присаживайтесь! Как ты можешь жить в таком бардаке?
– А я живу только здесь, в комнате. Здесь чисто. Остальное меня не касается.
– Не касается? Это же твой дом!
– Нет, – сказала Алёна ровно. – Это дом Игоря. Он так сам сказал. И вы, судя по прописке, теперь тоже здесь живете. Значит, вы оба должны следить за порядком.
Галина Петровна открыла рот, закрыла, открыла снова.
– Ты издеваешься?
– Нет. Я просто больше не буду делать всё сама. Либо это наш общий дом, и тогда мы решаем всё вместе, и ведем хозяйство вместе. Либо это дом Игоря, и тогда он ведет хозяйство сам. Третьего не дано.
– Но так не бывает!
– Почему? – Алёна встала, подошла ближе. – Почему не бывает? Почему я должна тратить свое время и силы на то, чтобы обслуживать мужчину, который считает меня неравной? Который принимает решения без меня? Который думает, что я должна просто делать всю домашнюю работу, потому что я женщина?
– Потому что так принято!
– Что принято? – Алёна усмехнулась. – Принято не уважать жен? Принято использовать их как бесплатную домработницу? Знаете, Галина Петровна, может, раньше и было так принято. Но я не согласна жить так дальше.
Свекровь смотрела на нее, и в глазах был страх. Страх перед тем, что мир, который она знала, где все было по-привычному, разваливается.
– Ты его потеряешь, – сказала она тихо. – Игорь найдет другую. Нормальную. Которая будет заботиться о нем.
– Может быть, – Алёна кивнула. – Тогда значит он мне не муж. Муж, это тот, кто рядом, кто уважает, кто советуется. А не тот, кому нужна прислуга.
Галина Петровна развернулась, вышла. Алёна услышала, как она что-то говорит Игорю на кухне, голос высокий, возмущенный. Игорь отвечал глухо, устало. Потом дверь хлопнула, и свекровь ушла.
Алёна вернулась к своему рисунку. Рука не дрожала.
***
На третьей неделе в квартире случилась авария. Забилась канализация, из ванной потекла вода. Игорь позвонил сантехнику, тот приехал, починил, но сказал, что надо было вызывать раньше, теперь придется менять трубу, дороже выйдет.
Когда сантехник ушел, Игорь сел на кухне, опустил голову на руки.
– Я больше не могу, – сказал он тихо.
Алёна стояла в дверном проеме.
– Что именно?
– Всё это. Я не умею. Я не знаю, как вести хозяйство. Как готовить нормально. Как стирать. Как следить за всем этим. – Он поднял голову, посмотрел на нее. – Алён, ну хватит. Прости меня. Я был неправ. Я должен был спросить тебя про маму. Я должен был…
– Продолжай, – сказала Алёна.
– Я должен был понять, что это наш дом. Не мой. Наш. И что ты делаешь огромную работу каждый день. Я просто не замечал. Думал, всё само собой происходит.
Алёна подошла, села напротив.
– А теперь заметил?
– Да. – Игорь потер лицо. – Господи, да. Я понял, сколько всего ты делала. И как я был слеп.
– И что теперь?
– Выпишу маму. Завтра же поеду, подам документы.
Алёна покачала головой.
– Это не решит проблемы.
– Но ты же хотела!
– Я хотела, чтобы ты меня уважал. Чтобы ты советовался со мной. Чтобы ты понимал, что я не прислуга, а твоя жена, твой равный партнер. – Она посмотрела ему в глаза. – Выписать маму, это полдела. Нужно, чтобы ты изменил своё отношение.
– Я изменю! – Игорь подался вперед. – Клянусь, Алён. Я понял. Правда понял.
– Слова, это просто слова, Игорь. Мне нужны дела.
– Какие дела? Скажи, я сделаю!
Алёна встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна, посмотрела на город внизу, на огни в окнах чужих квартир.
– Хочешь, я скажу, что я чувствовала все эти годы? – спросила она, не оборачиваясь. – Я чувствовала себя невидимой. Я вставала раньше тебя, готовила завтрак, собирала тебе обед на работу. Уходила на работу сама, весь день работала. Возвращалась, покупала по дороге продукты, приходила, готовила ужин. Убирала. Стирала. Гладила. По выходным большая уборка, готовка на неделю. И ты воспринимал это как должное. Ты приходил, ел, говорил «вкусно», и это было всё. Ты не видел, сколько времени, сил, внимания это требует.
Игорь молчал.
– А потом ты прописал свою мать без моего ведома, – продолжала Алёна. – И сказал, что это твоя квартира. И я поняла, что для тебя я просто удобное дополнение. Бесплатная домработница. Тебе комфортно, и тебя устраивает, чтобы всё оставалось как есть.
– Алён, это не так…
– Тогда докажи. – Она обернулась. – Выпиши маму, это раз. Извинись передо мной при ней, это два. И дальше мы начнем всё заново. С новыми правилами.
– Какими правилами?
– Всё, что касается нашей жизни, нашего дома, мы решаем вместе. Все крупные решения, только после обсуждения. Хозяйство ведем пополам. Готовим по очереди или вместе. Убираемся вместе. Покупки, тоже вместе или по очереди. Никто не тянет всю лямку один.
Игорь кивнул.
– Хорошо. Согласен.
– И ещё, – добавила Алёна тише, – ты должен понять, что я имею право сказать нет. Право на свои границы. Право на то, чтобы меня слышали. И если ты нарушишь это снова, я уйду. Окончательно.
Игорь встал, подошел к ней. Попытался обнять, но Алёна отстранилась.
– Пока нет. Сначала дела. Потом посмотрим.
***
На следующий день Игорь поехал в МФЦ, подал документы на выписку матери. Процесс занял неделю. Все это время он убирался по вечерам, неумело, но старательно. Алёна помогала советами, но не делала за него. Показывала, как правильно мыть плиту, как стирать в машинке, как готовить простые блюда.
Игорь учился. Уставал. Злился на себя. Но делал.
В субботу, через неделю, когда выписка была оформлена, Игорь позвонил матери, попросил приехать. Галина Петровна приехала настороженная, губы поджаты.
Они сидели на кухне втроем. Игорь налил чай, поставил печенье на стол. Выглядел напряженным.
– Мам, я выписал тебя обратно.
Галина Петровна вздрогнула.
– Что?
– Выписал. Документы уже оформлены. – Игорь сглотнул. – И я должен извиниться перед Алёной. При тебе.
Свекровь посмотрела на Алёну, потом на сына.
– Игорь, что за глупости? Зачем ты выписал меня? Из-за нее? – Галина Петровна ткнула пальцем в сторону Алёны.
– Мам, не надо, – Игорь поднял руку. – Не из-за нее. Из-за меня. Я поступил неправильно. Я должен был сначала поговорить с Алёной, спросить ее мнение. Это наша квартира, наш дом. Я не имел права принимать такое решение один.
– Но я твоя мать!
– Да. И я хочу тебе помогать. Но не так. – Игорь посмотрел на Алёну, потом снова на мать. – Я прожил три недели, делая то, что Алёна делала каждый день годами. И я понял, как это тяжело. Как много сил и времени это отнимает. И как я был слеп, не замечая этого.
Галина Петровна скрестила руки на груди.
– И что теперь? Я виновата?
– Ты не виновата, – сказала Алёна спокойно. – Виноват Игорь, что не посоветовался со мной. И виновата я, что молчала столько лет, терпела, не говорила, что мне плохо.
Свекровь смотрела на нее с недоверием.
– Тебе плохо? У тебя есть дом, муж, который зарабатывает, все есть!
– У меня есть дом, в котором я чувствовала себя прислугой. Муж, который не видел меня. Который считал, что я должна всё делать сама, потому что я женщина. – Алёна вздохнула. – Галина Петровна, я не против вас. Правда. Но я против того, чтобы меня не уважали. Не слышали.
Галина Петровна молчала. Потом отодвинула чашку, встала.
– Значит, так. Я ухожу. Раз я тут не нужна.
– Мам, – Игорь тоже встал, – ты нужна. Просто давай по-другому. Давай я буду помогать тебе по-настоящему. Деньгами, делами. Приезжать, если что-то нужно починить. Но не за счет нашей семьи с Алёной.
Свекровь смотрела на сына долго. В глазах мелькнуло что-то, похожее на обиду, на непонимание. Потом она кивнула, коротко.
– Хорошо. Как знаете.
Она ушла, не попрощавшись. Дверь закрылась тихо. Алёна и Игорь остались сидеть на кухне вдвоем.
– Она обиделась, – сказал Игорь тихо.
– Да. Но это ее право. Как и мое право, защищать свои границы.
Игорь кивнул. Потянулся через стол, взял ее руку. Алёна не отняла, но и не сжала его ладонь в ответ.
– Алён, а мы справимся?
– Не знаю, – ответила она честно. – Ты сломал мое доверие. Это не чинится за день. Может, не починится вообще.
– Я постараюсь. Буду стараться каждый день.
– Посмотрим.
Прошел месяц. Игорь держал слово. Вставал раньше, готовил завтрак по очереди с Алёной. Мыл посуду, не дожидаясь напоминаний. По выходным они вместе убирали квартиру, каждый свою часть, потом общую. Готовили ужины вместе, обсуждали меню, вместе ходили в магазин.
Алёна смотрела на это со стороны. Видела, как Игорь старается, как устает, как иногда раздражается, но сдерживается. Видела, как он учится спрашивать ее мнение, советоваться. «Алён, может, на выходных поедем к моим? Ты не против?» «Алён, мне друзья предложили на рыбалку, но это в субботу, когда у нас обычно уборка. Как думаешь?»
Маленькие шаги. Неуверенные. Но шаги.
Доверие возвращалось медленно. Алёна ловила себя на том, что смотрит на него с подозрением, ждет подвоха. Не может расслабиться до конца. Ночами лежала рядом с ним и думала, а вдруг это временно? Вдруг он просто ждет, когда она смягчится, а потом все вернется на круги своя?
Она говорила ему об этом. Они стали разговаривать по вечерам, долго, о том, что чувствуют, о страхах, о том, что хотят от этого брака. Игорь слушал, не перебивал. Иногда спорил, но уже по-другому, не с позиции «я прав, ты не права», а пытаясь понять.
– Знаешь, – сказал он однажды, когда они сидели на диване после ужина, – я никогда не думал, что быть мужем, это так сложно.
Алёна посмотрела на него.
– А что ты думал?
– Что надо просто зарабатывать, приносить деньги домой, и всё. А остальное как-то само.
– Само делала я.
– Да. – Игорь вздохнул. – Прости. Я правда не понимал.
– А теперь понимаешь?
– Начинаю. Но, наверное, полностью пойму не скоро. Это как, не знаю, как открыть глаза после темноты. Сначала больно, непривычно.
Алёна промолчала. Потом сказала тихо:
– Мне тоже страшно. Я не знаю, получится ли у нас. Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять.
– Я не тороплю тебя, – Игорь взял ее руку, и на этот раз она позволила. – Правда. Сколько нужно, столько и будет.
***
Прошло еще два месяца. Галина Петровна не звонила. Игорь ездил к ней раз в неделю, помогал по дому, привозил продукты, давал деньги. Приезжал хмурый, возвращался еще хмурее.
– Она не прощает, – сказал он Алёне после очередного визита. – Считает, что я предал ее ради тебя.
– И что ты ей отвечаешь?
– Что я не предал. Что я просто выбрал свою семью. Свою жену. Что так и должно быть.
Алёна слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, осторожно. Она все еще боялась, все еще не верила до конца, но что-то менялось.
Однажды вечером, в пятницу, когда они готовили вместе ужин, резали овощи для салата, Игорь вдруг сказал:
– Алён, а давай переоформим квартиру. На двоих. Чтобы она была юридически тоже твоя.
Алёна замерла с ножом в руке.
– Зачем?
– Чтобы ты знала. Чтобы не просто слова. – Игорь посмотрел на нее серьезно. – Я хочу, чтобы это было наше. Официально. Чтобы ты не сомневалась.
Алёна положила нож, вытерла руки полотенцем.
– Игорь, проблема была не в бумагах. Проблема была в отношении.
– Знаю. Но пусть будут и бумаги. Пусть всё будет правильно.
Она посмотрела на него, на его лицо, серьезное и открытое. И вдруг поняла, что верит. Не до конца, не полностью, но верит. Что он правда понял. Что он правда хочет измениться.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Давай переоформим.
Игорь улыбнулся. Впервые за три месяца улыбнулся так, что морщинки у глаз разошлись. Обнял ее, и Алёна не отстранилась. Обняла в ответ, положила голову ему на грудь.
Стояли так на кухне, среди недорезанных овощей, под запах тушеного мяса из духовки. И Алёна подумала, что, может быть, они справятся. Может быть, получится построить что-то новое на месте того, что сломалось. Не сразу, не быстро, но получится.
***
Переоформление заняло месяц. Игорь сам собрал все документы, сам ходил по инстанциям, все оформил. Алёна только подписала бумаги. Когда им отдали новое свидетельство о собственности, где стояли оба имени, она долго смотрела на него.
– Теперь наше, – сказал Игорь.
– Наше, – согласилась Алёна.
Они отметили это дома, открыли бутылку вина, которую берегли для особого случая. Сидели на диване, болтали о работе, о друзьях, о планах на лето. Как будто и не было этих страшных месяцев, этого разрыва, этой боли.
Но Алёна помнила. И знала, что будет помнить всегда. Эта память, как шрам, будет напоминать, что доверие хрупкое. Что его легко сломать и трудно восстановить. Что личные границы нужно защищать, даже от самых близких людей. Особенно от самых близких.
– О чем думаешь? – спросил Игорь, глядя на нее.
– О том, что мы прошли через ад, – ответила Алёна честно. – И что я не хочу туда возвращаться.
– Я тоже. – Игорь сжал ее руку. – Никогда.
– Ты обещать не можешь. Никто не может. Но ты можешь стараться.
– Буду. Каждый день.
Алёна кивнула. Допила вино, поставила бокал на стол.
– Игорь, а ты понял главное?
– Что главное?
– Что семья, это не когда один главный, а другой подчиняется. Это когда оба равны. Когда оба решают вместе. Когда оба несут ответственность. За дом, за быт, за отношения.
– Понял, – Игорь кивнул. – Мне потребовалось время, но я понял.
– И что это работа. Постоянная. Каждый день. Нельзя просто один раз договориться и забыть. Надо помнить, стараться, не откатываться назад.
– Да, – Игорь посмотрел на нее внимательно. – А ты? Ты простила меня?
Алёна задумалась. Простила ли? Боль утихла, злость прошла. Но что-то осталось. Настороженность. Память о том, как было больно.
– Не знаю, – призналась она. – Наверное, еще нет. Но я хочу простить. Работаю над этим.
– Справедливо. – Игорь кивнул. – Я подожду.
Они сидели молча, и тишина была не тяжелой, а спокойной. Алёна смотрела на окно, за которым светили огни города, и думала о том, что жизнь странная штука. Иногда нужно сломать всё до основания, чтобы построить заново. Правильно. По-настоящему. Вместе.
***
Прошло полгода с того дня, как Игорь объявил о прописке матери. Алёна сидела на кухне воскресным утром, пила кофе и смотрела, как Игорь готовит блины. У него уже получалось неплохо, почти без пригорелых краев.
– Мама звонила, – сказал он, переворачивая блин. – Приглашает нас на обед в следующее воскресенье.
Алёна отпила кофе.
– И что ты ответил?
– Что спрошу тебя. – Игорь посмотрел на нее. – Ты хочешь?
Алёна подумала. Отношения с Галиной Петровной так и остались прохладными. Свекровь говорила с ней вежливо, но отстраненно. Не простила. Может, и не простит никогда. Но это было ее право, как и право Алёны защищать свои границы.
– Хорошо, – сказала она. – Поедем.
– Точно? Если не хочешь, я откажусь.
– Нет, поедем. Она твоя мать. Надо поддерживать отношения.
Игорь кивнул, снял сковороду с плиты, переложил блины на тарелку. Поставил на стол, налил себе кофе, сел напротив.
– Алён, а ты счастлива?
Вопрос застал врасплох. Алёна посмотрела на мужа, на его лицо, где читалась искренняя тревога, желание знать правду.
– Не знаю, – ответила она медленно. – Счастье, это такая штука, которая приходит и уходит. Иногда я счастлива. Иногда нет. Иногда просто живу.
– А со мной? Ты счастлива со мной?
Алёна взяла блин, откусила кусочек. Жевала медленно, думая над ответом.
– Со временем будет видно, – сказала она наконец. – Мы меняемся. Ты меняешься. Я тоже. Мы учимся быть вместе по-новому. Получится или нет, покажет время.
– Но ты хотя бы хочешь, чтобы получилось?
Алёна посмотрела на него долго. Потом улыбнулась, и улыбка вышла немного грустная, но настоящая.
– Да. Хочу.
Игорь выдохнул с облегчением.
– Тогда получится.
– Может быть, – Алёна пожала плечами. – Если ты не забудешь, что мы равны. Что мое мнение важно. Что я не должна тянуть на себе весь быт, все заботы, все решения.
– Не забуду. Обещаю.
– Обещания, это просто слова. Важны дела.
– Знаю. – Игорь протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. – Буду доказывать делами. Всю жизнь, если надо.
Алёна посмотрела на их руки, его большую и ее меньшую. Не отняла. Сидели так, пили кофе, ели блины, за окном начинался новый день.
Она не знала, что будет дальше. Может, они справятся, построят что-то крепкое и настоящее. Может, снова споткнутся, снова придется бороться за уважение, за равенство, за свое право быть услышанной. Может, в итоге разойдутся, поняв, что слишком разные, что раны слишком глубоки.
Но сейчас, в это воскресное утро, сидя на кухне в квартире, которая теперь была их общей, она чувствовала что-то похожее на спокойствие. На принятие. На готовность идти дальше.
Она научилась защищать свои границы. Научилась говорить нет. Научилась не молчать, когда больно, не терпеть, когда неправильно. И это было важнее всего. Потому что, живя с кем-то, легко потерять себя. Раствориться в чужих желаниях, чужих правилах, чужих представлениях о том, как должно быть.
Алёна больше не собиралась растворяться. Она была рядом с Игорем, но оставалась собой. Отдельной. Целой. И если когда-нибудь снова почувствует, что ее не слышат, не уважают, не ценят, она не будет терпеть. Уйдет. Потому что она знала теперь, что может жить одна. Что справится. Что ее ценность не в том, чтобы обслуживать кого-то, а в ней самой.
– Что будем делать сегодня? – спросил Игорь, доедая последний блин.
– Уборку, – ответила Алёна. – Вместе. Потом можем погулять, если погода хорошая.
– Вместе, – повторил Игорь, и это слово звучало правильно.
Вместе. Не он главный, не она прислуга. Вместе, на равных, каждый важен, каждый нужен. Вот так и должно быть.
Они встали из-за стола, начали убирать посуду. Мыли вместе, вытирали вместе, раскладывали по местам. Простые, обыденные дела. Но в них было что-то важное. Признание того, что быт, это не женская работа. Это общая работа. Что дом строят двое, а не один. Что уважение проявляется не в громких словах, а в маленьких ежедневных поступках.
Алёна смотрела, как Игорь вытирает стол, как убирает крошки, как ополаскивает тряпку, и думала, что да, возможно, у них есть шанс. Не стопроцентный, не гарантированный, но шанс. И этого пока хватало.
Они вышли на улицу, когда уборка была закончена. Шли по парку, молча, просто рядом. Солнце светило ярко, ветер был теплый, весенний. Люди вокруг гуляли, дети бегали, собаки лаяли.
Обычный день. Обычная жизнь. Но для Алёны она была другой теперь. Потому что она знала себе цену. Знала, что имеет право на уважение, на то, чтобы ее слышали, на то, чтобы быть равной. И никто, даже самый близкий человек, не мог отнять у нее это право.
Игорь взял ее за руку. Алёна посмотрела на него, и он улыбнулся неуверенно, как будто спрашивая разрешения. Она улыбнулась в ответ, сжала его пальцы.
Шли дальше, вдвоем, и впереди была неизвестность, но Алёна больше не боялась. Она справится. С чем угодно. Потому что была сильной. Сильнее, чем думала раньше.
