Я встретила Людмилу в парке у озера, где обычно гуляла со своим ретривером Баксом. Она сидела на скамейке – той самой, с видом на воду, где мы когда-то обсуждали щенячьи проказы наших питомцев и способы их воспитания. Только сейчас рядом с ней не было её верного колли по кличке Грей.
Людмила выглядела уставшей, глаза припухли, будто от долгого плача. Когда я подошла, она попыталась улыбнуться, но получилось что-то печальное и безжизненное.
– Привет. Моего Грея не стало три дня назад, – сказала она тихо, прежде чем я успела спросить.
Мы сидели молча несколько минут, наблюдая, как Бакс осторожно подошел к Людмиле, обнюхал ее и тихо вздохнул, опустив голову. Будто понял все.
– Знаешь, – начала Людмила, глядя на воду, – я все эти дни прокручиваю в голове наш последний день. И есть вещи, о которых я жалею так сильно, что, кажется, никогда себе этого не прощу.
Она повернулась ко мне, и в её глазах стояла такая глубокая боль, которую понимают только те, кто провожал своего четвероногого друга в последний путь.
– Я жалею, что не дала ему в последний день всего, что было запрещено. Ветеринар сказал: «ничего жирного, острого, сладкого. И я, образцовая хозяйка, даже в последнее утро дала ему только диетический корм. А он так любил сыр. Всего бы один маленький кусочек. Почему я не нарушила правило в последний раз?
Людмила закрыла глаза.
– Я жалею, что слишком беспокоилась о чистоте и порядке в тот день. Грей слабел, и его тошнило пару раз на ковер. И вместо того, чтобы просто быть рядом, я, стирая пятно, думала о том, как сложно отмывать. Как будто это имело какое-то значение! Теперь я смотрю на это место и плачу, потому что хотела бы, чтобы там осталось хоть что-то от него.
Она вытерла слезы.
– Я не сделала достаточно фотографий и видео в тот день. Казалось, слишком больно снимать его таким слабым. Но теперь у меня нет последнего взгляда, последнего слабого виляния хвостом, когда я говорила с ним. Есть тысяча фотографий здорового Грея, но нет того, каким он был в последний день – моим до самого конца.
Людмила машинально почесала за ухом моего Бакса.
– А еще я не сказала ему всего, что хотела. Говорила «ты хороший мальчик», «я люблю тебя», но не сказала, как он изменил мою жизнь. Как научил терпению, безусловной любви, как помог пережить развод и депрессию. Как его преданность давала мне силы просыпаться по утрам. Я просто держала его и плакала, а нужно было говорить.
Она вздохнула.
– А самое горькое – я жалею, что в последние минуты думала о своей боли, а не о его покое. Когда врач делал укол, я смотрела на Грея и думала: «Я не переживу этого, как я буду без него». А нужно было смотреть ему в глаза и передавать спокойствие, благодарность, любовь. Он заслуживал ухода в мире, любви, а не в атмосфере моего отчаяния».
Людмила вытерла лицо.
– Теперь я понимаю, что последний день – это про присутствие. Полное, абсолютное присутствие с тем, кто дал тебе лучшие годы своей жизни.
Мы сидели еще час, вспоминая Грея – как он в первый раз принес мяч, как боялся грозы и залезал в кровать, как «помогал» копать грядки на даче. И с каждым воспоминанием боль в глазах Людмилы немного смягчалась, уступая место светлой печали.
Когда я шла домой с Баксом, то крепко держала его поводок. Вечером мы играли дольше обычного. Я дала ему лишний кусочек сыра, хотя ветеринар не рекомендует. Сфотографировала, как он спит, свернувшись калачиком.
Потому что урок Людмилы – это не просто список сожалений. Это напоминание: наши питомцы живут в моменте. И наша задача – жить в этих моментах вместе с ними, особенно в последние. Чтобы потом не сожалеть, а помнить с благодарностью каждый взгляд, каждый вздох, каждый совместный день, подаренный нам этими удивительными существами.
Смерть учит жизни. И последний день с собакой, как оказалось, учит тому, как важно ценить все предыдущие дни. Без условий, без откладывания на потом, без мелочных запретов на лишнюю порцию любви.
