– Мама, ну открой дверь! Мама, прошу, пожалуйста… – молила Вероника.
Вероника колотила по обшитой дермантином деревяшке снова и снова, она знала, что родители дома — за дверью отчетливо бубнил телевизор. А на расстоянии нескольких сантиметров она четко ощущала чье-то дыхание, словно чувствовала его кожей…
– Папа! – Вероника сорвалась на крик. – Я знаю, что вы там! Я же слышу…
Пять минут превратились в вечность. Вероника охрипла от крика и мольбы. Соседская дверь приоткрылась на щелочку и тут же захлопнулась обратно.
– Пожалуйста, – прошептала Вероника в замочную скважину. – Мне правда некуда идти…
Тишина за дверью казалась оглушительной. Только телевизор транслировал свое, равнодушный к человеческому горю…
– Ну и ладно, фиг с вами, – глухо выдохнула Вероника и развернулась к лестнице.
Она опустилась на лавочку у подъезда и уткнулась лицом в ладони. Мартовский ветер пробирался под одежду ледяными пальцами.
– Свет горит, – прошептала Вероника, глядя на окна третьего этажа. – Вы все слышали. Конечно слышали.
…Марина Федоровна чуть отодвинула штору и глянула вниз. Дочь сидела там, сгорбившись, рядом громоздилась сумка. Марина Федоровна сжала губы и отвернулась.
– Сидит там, – сказала она мужу глухо. – Как побитая собака.
Александр Петрович подошел к жене.
– Марин, может, впустим? Все-таки наша дочь.
– Нет, – отрезала Марина Федоровна, и голос ее дрогнул. – Слишком много она наговорила. Пусть поймет, что бывает, когда бросаешь в родителей грязью. Ишь, деловая какая…
– Но она же вернулась…
– И что? – Марина Федоровна повернулась к мужу, и в глазах блеснули слезы. – Она попала в беду и вспомнила про дом. А извинений я не услышала. Ни слова раскаяния. Бессовестная…
– Может, стесняется через дверь…
– Нет, – Марина Федоровна покачала головой. – Она достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки. Мы ее на руках носили, души в ней не чаяли. А она назвала меня эгоисткой. Сказала, что я холодная. Что мы душили ее. Я всю себя ей отдала, Саша. Всю! А она…
Голос ее задрожал. Марина Федоровна отвернулась к окну…
…На улице Вероника достала телефон и нашла контакт школьной подружки Ольги Соколовой.
«Привет. Можно у тебя переночевать? Совсем некуда идти».
Ответ пришел через три минуты.
«Конечно, приезжай. Скидываю адрес».
Вероника поднялась с лавочки и двинулась к выходу со двора, не оглядываясь на родительские окна. Сейчас ей больше нечего было там искать…
…Вероника встретила Филиппа на третьем курсе университета. Обаятельный парень с заразительным смехом сразу покорил ее сердце. Вероника влюбилась стремительно и безоговорочно.
– Мам, пап, познакомьтесь, это Филипп, мой жених, – сказала Вероника, впуская парня в квартиру.
Ужин прошел натянуто. Марина Федоровна улыбалась вежливо, но глаза оставались холодными.
Стоило Филиппу выйти за порог, мать заговорила.
– Ника, милая, ты торопишься. Может, стоит повременить?
– Мам, я его люблю.
– Доченька, – вмешался отец, – мы волнуемся. У него ведь ни работы, ни жилья, домик в деревне и тот с мамой.
– В поселке, пап, – поправила Вероника раздраженно. – И какая разница, с мамой или нет?
– Мы тебя любим, – мягко сказала Марина Федоровна. – Просто не хотим, чтобы ты ошиблась. Ты у нас единственная, мы столько в тебя вложили…
С каждым разговором Вероника злилась все больше. Родители не давили, не кричали, не устраивали скандал – они беспокоились, уговаривали, просили. Но ей казалось, что они хотят контролировать ее жизнь.
А потом Филипп сделал ей предложение. Вероника сказала «да», не раздумывая.
Когда родители узнали о помолвке, разговор вышел жестким.
– Вероника, ты совершаешь ошибку, – сказала Марина Федоровна твердо. – Мы не можем одобрить этот брак. Мы с папой против.
– Не можете? Вы против? – Вероника почувствовала, как внутри закипает злость. – А кто вас спрашивает?
– Мы твои родители! Мы имеем право…
– Вы не имеете никакого права! – выкрикнула Вероника. – Вы просто хотите меня контролировать, как всегда! Всю жизнь вы решали за меня все – что надеть, куда пойти, с кем дружить! Надоело!
– Ника, успокойся, – попытался вмешаться отец, но дочь уже не слышала.
– Вы душите меня! Вы никогда не давали мне дышать! Всегда все знаете лучше, всегда учите жить! Я выхожу замуж за Филиппа, нравится вам это или нет! Все!
– Доченька, – Марина Федоровна побледнела, – мы же любим тебя…
– Любите? – Вероника усмехнулась зло. – Вы любите только себя! Вам просто нравится командовать! Вы эгоистичные, холодные люди, и я больше не хочу вас знать!
Марина Федоровна замерла.
– Вероника, – голос отца прозвучал строго, – ты переходишь все границы.
– Я ухожу! – Вероника схватила сумку.
– Стой, – тихо сказала Марина Федоровна. – Если ты сейчас уйдешь… То можешь больше не возвращаться!
Вероника захлопнула дверь в ответ.
Свадьбу сыграли скромно. Родители не пришли.
…Филипп повез молодую жену в Сосновку – поселок в тридцати километрах от города.
– Поживем у мамы, недолго, – объяснил он. – Она одна там, дом большой.
Свекровь встретила невестку приветливо, но в глазах читалась оценка.
– Филиппушка мой тебя сюда привез, значит, будешь жить по-нашему. По-деревенски.
Первые дни показались терпимыми. Потом начались «советы».
– Ты неправильно режешь картошку. Давай я покажу.
– У тебя руки из не того места растут, что ли?
Филипп отмахивался от жалоб жены.
– Мама просто привыкла все делать сама. Не обращай внимания.
Но Нина Сергеевна с каждым днем становилась жестче.
– Опять весь день с книжкой просидела? Филя на работу ездит, а ты бездельничаешь.
– Я ищу работу, – тихо отвечала Вероника.
– Ищет она, ага, как же. Филю я одна вырастила, пахала на трех работах. А ты приехала на всем готовое… Лодырь…
Вероника молчала, сжимая зубы. Дома родители баловали ее, всегда были на ее стороне, всегда защищали. Мама готовила любимые блюда, папа помогал с учебой, оба интересовались ее мечтами. А здесь она чувствовала себя прислугой.
К концу месяца Нина Сергеевна окончательно перестала церемониться.
– Вставай, лентяйка, хорош дрыхнуть! Огород полоть надо!
Вероника полола огород, мыла полы, стирала белье в тазу. Нина Сергеевна стояла над душой, критиковала, переделывала.
– Господи, где ты росла? Ничего не умеешь. Филиппушке только обуза.
Филипп отмахивался от ее жалоб.
– У мамы сложный характер, но говорит она не со зла. Потерпи немного.
Последней каплей стал вечер, когда Нина Сергеевна выплеснула приготовленный Вероникой суп в раковину.
– Это даже свиньям нельзя давать! Совсем ничему тебя родители не научили. Бесполезная ты девка. Зачем только Филя тебя привез на мою голову.
Вероника смотрела, как суп стекает по стенкам раковины. Что-то щелкнуло внутри.
– Все, – сказала она тихо. – Хватит с меня…
Она прошла в комнату и принялась складывать вещи. Филипп прибежал встревоженный.
– Ника, ты чего?
– Ухожу. К родителям.
– Из-за супа? Не дури! Мама просто нервная!
– Я полгода терпела, – Вероника посмотрела мужу в глаза. – Твоя мама унижает меня каждый день, а ты молчишь. Больше не могу так жить и не хочу!
– Но мы же муж и жена! Ты не можешь просто так взять и уйти!
– Могу, – сказала Вероника и вышла из комнаты.
Нина Сергеевна стояла в коридоре с торжествующим видом.
– Вот и хорошо. Беги к мамке, раз такая неженка.
Вероника вызвала такси и через сорок минут стояла у родительской двери.
Только родители не открыли…
Ольга встретила подругу у подъезда, обняла крепко, повела наверх.
– Располагайся. Диван твой, живи сколько нужно.
Вероника рассказала все. Про свекровь, про унижения, про мужа, который не защитил. Про родителей, которые не открыли дверь.
– Твои родители… – только и выдохнула Ольга. – Как же так?
– Я виновата, – Вероника сжала чашку. – Я много чего наговорила. Они правы – я должна отвечать за свои слова.
– Ника, но ты их дочь. Единственная. Они не имели права бросить тебя, что бы ты ни говорила.
– Имели, – Вероника покачала головой. – Я назвала их эгоистами. Сказала, что они холодные. А они меня на руках носили всю жизнь. Я была для них всем.
Вероника вспомнила – мама всегда пекла ее любимые пирожки. Папа возил в университет, чтобы она не мерзла на остановке. Они интересовались учебой, помогали с курсовыми, покупали ей красивые вещи.
И она бросила им в лицо, что они эгоисты.
– Я разрушила все сама, – прошептала Вероника. – Я выбрала его вместо них. И что мне теперь делать?
…Вероника нашла комнату в коммуналке. Устроилась продавцом в магазин одежды.
Дни слились в бесконечную карусель. Подъем в шесть утра, автобус через весь город, смена до вечера. Денег хватало впритык на комнату и еду.
Она думала о родителях каждый день. Вспоминала мамины смех и пирожки, папины фокусы из детства. Понимала – они были правы насчет Филиппа. Они видели маменькиного сынка, неспособного защитить жену. Пытались уберечь, а она не послушала.
Но признать вину она не могла. Что-то внутри упрямо сопротивлялось.
Она ведь тоже была права. Права в том, что имела право на свой выбор. Права в том, что родители слишком многое решали за нее. Просто выразила это жестоко и грубо.
Марина Федоровна сидела у окна с вязанием, но спицы не двигались. Она просто смотрела в одну точку.
– Саша, – сказала она тихо. – Может, хватит уже? Полгода прошло…
– Ты же сама хотела проучить Нику.
– Я думала, она придет, попросит прощения. А она…
– Может, стесняется. Ника гордая.
– Слишком гордая, – Марина Федоровна покачала головой.
Александр Петрович подошел к жене.
– Маринка, она была злая тогда, наговорила лишнего.
– Но она должна была извиниться, – упрямо повторила Марина Федоровна. – Должна была признать, что ошиблась. А она молчит.
– А ты ей дверь не открыла, – тихо сказал Александр Петрович.
Марина Федоровна вздрогнула.
– Она должна была понять. Понять, как нам больно. Как мне больно.
– Может, она поняла. Может, просто не знает, как первой протянуть руку.
Марина Федоровна молчала, глядя в окно.
– Я хочу, чтобы она попросила прощения, – сказала она наконец. – Чтобы сказала, что была неправа. Тогда прощу. Тогда все будет как раньше.
Александр Петрович вздохнул и промолчал. Он понимал – жена не отступит. А дочь не придет с повинной. Обе слишком гордые, слишком упрямые.
И обе несчастны…
Вероника стояла у окна съемной комнаты. В телефоне висело неотправленное сообщение: «Прости. Я была неправа».
Пальцы не нажимали кнопку. Что-то внутри сопротивлялось.
Она была неправа в словах. Но права в сути. Имела право на свой выбор, даже ошибочный. Имела право на свою жизнь.
А родители… Правы были в опасениях. Но не правы в том, что закрыли дверь. Не правы в том, что бросили дочь одну, когда ей было плохо.
Кто должен просить прощения первым? Кто больше виноват? Или никто не виноват, просто так сложилось?
Вероника удалила сообщение…
