– Галя, где мои серые носки?
Голос Виктора прорезал тишину кухни, как нож по стеклу. Не вопрос, а требование. Галина замерла с кофейной туркой в руке, пытаясь вспомнить. Серые носки. Шерстяные или хлопковые? Те, что со стирки, или те, что он вчера сбросил у кровати?
– Я сейчас посмотрю, – отозвалась она, и её собственный голос показался ей чужим, тонким, стёршимся от постоянного использования.
– Не «посмотрю», а знай, где лежит каждая вещь. Для чего ты вообще дома сидишь?
Галина поставила турку на выключенную конфорку и пошла в спальню. Пятьдесят восемь лет, а бегает по команде, как девчонка на побегушках. Нашла носки в сушилке, на балконе, ещё не до конца просохшие после вчерашней стирки. Принесла, протянула молча.
– Мокрые, – Виктор даже не взял их, просто посмотрел с таким выражением, будто она предложила ему надеть тряпки с помойки. – Ты издеваешься?
– Витя, я их вчера постирала, они не успели…
– Не успели. У тебя весь день, целый день, а носки не успели высохнуть. Другие женщины на двух работах вкалывают, детей растят, а ты с двумя носками не справляешься.
Галина промолчала. Спорить бесполезно. Он всё равно выкрутит так, что она будет виновата. Виктор надел другие носки, тёмно-синие, хотя под серый костюм они не подходили, и весь завтрак демонстративно молчал, создавая вокруг себя ледяное поле недовольства.
Когда за ним закрылась дверь, Галина выдохнула. Села за стол, где остывал его недопитый кофе, и посмотрела в окно. Девятый этаж, вид на соседние дома, на детскую площадку внизу, где уже возились малыши с колясками. Обычное утро. Обычный день.
Вспомнилось, как двадцать лет назад Виктор приносил ей кофе в постель по воскресеньям. Как они смеялись над какой-то ерундой, валяясь в кровати до обеда. Как он называл её Галочкой, Галчонком. Когда это закончилось? Резко или постепенно, незаметно, как стирается рисунок на любимой чашке?
Она встала, начала убирать со стола. Автоматические движения, отработанные до бессознательности. Помыть посуду, протереть столешницу, проверить, не осталось ли крошек. Виктор терпеть не мог крошек на столе.
Телефон завибрировал. Сообщение от дочери Оли: «Мам, в субботу приедем с Мишей, пельмени налепишь?»
Галина улыбнулась. Оля, её солнышко. Тридцать два года, замужем второй год, работает менеджером в какой-то торговой компании. Счастливая, успешная. Совсем не такая, как мать. Другая жизнь.
Набрала ответ: «Конечно, солнышко. Приезжайте».
Потом вспомнила, что в субботу Виктор планировал пригласить своего партнёра Семёна с женой. Значит, нужно готовить на шестерых. Пельмени, салаты, что-нибудь горячее. Торт купить или испечь? Испечь, конечно. Виктор любит хвастаться, что жена всё сама делает, не то что другие, которые в магазинах готовое покупают.
День пролетел в привычных хлопотах. Галина сходила в магазин, приготовила обед, хотя есть его было некому, погладила Викторовы рубашки, три штуки, с крахмалом, как он любит. Потом начала разбирать шкаф в прихожей, где накопились старые куртки и пальто.
Нашла своё пальто, серое, шерстяное, которое носила на работу. Погладила ткань. Мягкая, качественная. Купила его на первую зарплату после повышения, гордилась тогда. Это было семь лет назад, до того как Виктор сказал: «Зачем тебе эта работа? Копейки получаешь, нервы тратишь. Сиди дома, я всё обеспечу».
Звучало заботливо. Как предложение, а не требование. Галина тогда действительно устала. Бухгалтерия в муниципальном учреждении, вечные проверки, отчёты, нервы. А Виктор к тому времени уже раскрутил свою фирму по оптовым поставкам стройматериалов, деньги пошли хорошие. Зачем надрываться за двадцать тысяч, когда муж зарабатывает в десять раз больше?
Она уволилась. Сначала было хорошо. Высыпалась, дом в порядок привела, начала ходить в бассейн, встречаться с подругой Ленкой. Потом Виктор как-то сказал: «Ты что, весь день в бассейне плаваешь? А обед кто готовить будет?» Про Ленку: «Опять с этой своей трещоткой болтала? У неё муж алкоголик, вот она тебе мозги и промывает, завидует нашей жизни».
Постепенно бассейн остался в прошлом. Встречи с Ленкой стали реже, потом почти прекратились. Звонки Ленки Галина начала сбрасывать, отписываться: «Занята, потом перезвоню». Потом и Ленка перестала звонить.
Пальто Галина повесила обратно. Выбрасывать жалко, а носить некуда. Она теперь из дома выходила только в магазин да в поликлинику. Зачем ей пальто за двадцать тысяч?
Вечером Виктор вернулся в хорошем настроении. Значит, дела шли удачно. Он даже поцеловал её в щёку, проходя мимо на кухню.
– Что на ужин?
– Курица с овощами, картошка запечённая.
– Отлично. Я голодный, как волк.
Они ели молча. Виктор просматривал что-то в телефоне, Галина смотрела в свою тарелку. Привычная тишина, не требующая заполнения.
– Кстати, – сказал Виктор, откладывая телефон, – в субботу Семён с Мариной придут. Часов в шесть. Приготовишь что-нибудь достойное, не какие-нибудь пельмени.
– Оля с Мишей тоже приедут в субботу.
– И что? Места мало? На шестерых приготовишь.
– Я просто подумала, может, лучше в другой день Семёна пригласить…
– Галя, – Виктор положил вилку и посмотрел на неё тяжёлым взглядом, – ты сейчас серьёзно? Семён, мой партнёр, с которым мы контракт на три миллиона заключаем, должен подстраиваться под то, что твоя дочь захотела в гости приехать?
– Я не это имела в виду…
– А что ты имела в виду? Объясни мне, что сложного приготовить нормальный ужин на шесть человек? Ты чем весь день занимаешься? У тебя что, производство запущено? Дедлайны горят?
Галина сжала салфетку под столом. Дышать стало труднее, горло сдавило.
– Я приготовлю, Витя. Всё будет хорошо.
– То-то же. И оденься прилично. Не в эти свои застиранные тряпки. Марина всегда как с иголочки, а ты ходишь, как… – он махнул рукой, – в общем, оденься нормально.
После ужина Галина мыла посуду и думала о том, что надеть в субботу. В шкафу висело несколько платьев, которые Виктор покупал ей на разные мероприятия. Строгие, неяркие, «элегантные», как он говорил. Галина их не любила. Они делали её похожей на манекен в витрине дорогого магазина, правильный, но неживой.
Было одно платье, которое она выбрала сама, года три назад. Бирюзовое, с запахом, чуть приталенное. Виктор тогда посмотрел и сказал: «Ты что, на дискотеку собралась? Тебе пятьдесят пять, а не двадцать пять». Галина это платье больше не надевала.
В пятницу она весь день провела на кухне. Тесто на пельмени, фарш, лепка. Руки затекли, спина ныла. Потом салаты: оливье, цезарь, греческий. Мясо замариновала для запекания. Торт решила всё-таки купить, сил на выпечку уже не осталось.
Вечером Виктор зашёл на кухню, посмотрел на кастрюли и судочки.
– Много сделала. Молодец.
Редкая похвала. Галина почувствовала что-то вроде благодарности, и тут же устыдилась этого чувства. Благодарность за то, что тебя не обругали. Это нормально?
– Витя, – сказала она, собравшись с духом, – мне нужно в магазин сходить завтра утром, докупить кое-что. Дашь денег?
Он достал кошелёк, отсчитал три тысячи.
– Хватит?
– Да, спасибо.
– Чеки сохраняй.
Она кивнула. Чеки. Он всегда требовал чеки, проверял, что она купила и за сколько. Однажды Галина потеряла чек из овощного ларька, и Виктор закатил скандал: «Как ты вообще распоряжаешься деньгами? Может, ты их себе в карман кладёшь?» Обидно было до слёз. После этого она хранила каждый чек, даже от хлеба.
Суббота началась рано. Галина сходила в магазин, вернулась, начала накрывать на стол. В два часа приехала Оля с мужем. Галина обняла дочь, крепко, с облегчением. Оля пахла какими-то дорогими французскими духами, свежестью, молодостью.
– Мам, ты похудела, – сказала Оля, отстраняясь.
– Мне кажется, нет.
– Нет, точно похудела. Ты нормально питаешься?
– Конечно, солнышко. Просто лето, жара, аппетита нет.
Миша, зять, пожал Галине руку, дежурно улыбнулся. Он был всегда вежлив, но отстранён. Виктор вышел к ним, обнял Олю, похлопал Мишу по плечу.
– Как дела, молодёжь? Бизнес процветает?
Они разговаривали о работе, о планах, о новой машине, которую Миша собирался купить. Галина накрывала на стол, слушала вполуха. Родная дочь, а как будто чужая. Другая жизнь, другие интересы. Оля иногда спрашивала: «Мам, как ты? Всё хорошо?» И Галина отвечала: «Всё хорошо, доченька», потому что что ещё ответить? Пожаловаться, что отец контролирует каждую копейку и каждый шаг? Оля бы не поняла. Для неё Виктор был заботливым отцом, успешным человеком.
В шесть вечера приехали Семён с Мариной. Семён, лет пятидесяти, крупный, громкий, с золотой цепью на шее. Марина, его жена, лет сорока пяти, высокая, ухоженная, в платье от какого-то известного бренда. Галина сразу почувствовала себя серой мышью рядом с ней.
Сели за стол. Разговор пошёл о бизнесе, о ценах, о поставщиках. Галина подавала блюда, подливала вино, убирала пустые тарелки. Марина смотрела на неё снисходительно, как на официантку.
– Галина, а вы не работаете? – спросила она, когда разговор на минуту затих.
– Нет, я дома.
– Ах, какое счастье! Я вот мечтаю бросить эту работу, но не могу, бизнес же. А вы просто королева, весь день свободны.
Галина слабо улыбнулась. Свободна. Да, конечно. Свободна готовить, убирать, стирать, гладить.
– Я Галине всегда говорю, – вступил Виктор, – зачем тебе работа? Я тебя обеспечиваю, живи и радуйся. Но она, знаете, всё равно находит, на что жаловаться.
Все засмеялись. Галина тоже улыбнулась, по инерции, хотя внутри что-то сжалось в комок.
– Женщинам всегда мало, – поддержал Семён. – Мы им и то даём, и это, а они всё равно недовольны.
– Вот-вот, – Виктор поднял бокал. – За мужское терпение!
Снова смех. Галина встала, начала убирать со стола. На кухне она прислонилась к холодильнику, закрыла глаза. Хотелось уйти, спрятаться, исчезнуть. Но нельзя. Гости. Нужно улыбаться, кивать, подавать.
Вечер тянулся бесконечно. Наконец, в одиннадцатом часу, Семён с Мариной уехали. Оля с Мишей остались ночевать. Виктор был доволен, вечер прошёл удачно, Семён намекнул на подписание контракта в ближайшие дни.
Галина мыла посуду, когда на кухню зашла Оля.
– Мам, давай я помогу.
– Не надо, доченька, я сама.
– Да ладно, давай вместе быстрее управимся.
Они мыли посуду молча. Потом Оля сказала:
– Мам, а ты счастлива?
Вопрос прозвучал неожиданно, резко. Галина опустила тарелку в раковину, посмотрела на дочь.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты… не знаю, какая-то не такая. Грустная.
– Оль, я просто устала. Весь день на ногах.
– Мам, ну серьёзно. Папа с тобой нормально?
– Конечно. Всё хорошо. Не выдумывай.
Оля вздохнула.
– Ладно. Просто если что, ты мне скажешь, да?
– Скажу, солнышко.
Но они обе знали, что это ложь.
Воскресенье прошло спокойнее. Оля с Мишей уехали после обеда. Виктор весь день был в хорошем настроении, даже предложил вечером посмотреть вместе фильм. Они сидели на диване, Галина пыталась следить за сюжетом, но мысли были далеко.
Она думала о том, что живёт в золотой клетке. Красивая квартира, дорогая мебель, холодильник полон еды. Но у клетки нет ключа, а если и есть, то он у Виктора.
Прошла неделя. Обычная, серая. Галина убирала, готовила, ходила в магазин. Виктор приходил уставший, ужинал молча, уходил в кабинет работать. Иногда они обменивались парой фраз, не больше.
В среду Галина проходила мимо зеркала в прихожей и остановилась. Посмотрела на себя. Пятьдесят восемь лет. Серые волосы, которые она красила в русый, но корни уже отросли. Лицо усталое, морщины вокруг глаз и рта. Фигура поплыла, хотя она старалась следить за собой. Когда она стала такой? Когда перестала быть собой и превратилась в тень?
Позвонила Ленка. Первый раз за месяцы.
– Галь, ты жива?
– Жива, Лен. Прости, я была занята.
– Занята. Весь год занята. Ладно, я не в обиде. Давай встретимся? Кофе попьём, как раньше.
Галина хотела согласиться, но вспомнила Викторовы слова про Ленку, про то, что она трещотка и завистница.
– Знаешь, Лен, у меня сейчас не очень. Давай как-нибудь потом?
Пауза. Потом Ленкин голос, уже другой, сухой:
– Ясно. Ну ладно. Как-нибудь потом.
Она повесила трубку. Галина стояла с телефоном в руке и понимала, что только что потеряла последнюю подругу. И это был её собственный выбор. Или не её?
Вечером за ужином Виктор сказал:
– Галя, нам нужно поговорить.
Её сердце ёкнуло. Когда Виктор говорил «нам нужно поговорить», это означало, что будет что-то неприятное.
– Я тут подумал, – продолжил он, – твоя одежда совсем никуда не годится. Ты ходишь в каких-то застиранных тряпках, как бомж.
– Витя, у меня нормальная одежда…
– Нормальная? Та кофта, в которой ты сейчас, я её видел лет пять назад. И эти джинсы. Они же выцвели уже.
– Я дома, мне удобно.
– Дома, не дома, какая разница? Ты жена директора, а выглядишь, как уборщица. В субботу Марина была в платье от «Вербена» за пятьдесят тысяч, а ты как нищенка.
Галина молчала. Виктор встал, подошёл к ней, наклонился.
– Я завтра дам тебе денег. Пойдёшь в магазин, купишь себе нормальные вещи. Понятно?
– Спасибо, – выдавила она.
Он выпрямился, вернулся на своё место.
– И вообще, мне стыдно с тобой на люди выходить. В прошлый раз, на юбилее у Петровича, ты стояла в углу, как пугало. Хоть бы улыбнулась, что ли, с людьми поговорила.
– Я не знала, о чём говорить.
– Обо всём можно говорить. О погоде, о детях, о чём угодно. Ты же не немая. Или ты специально делаешь вид, что ты такая забитая, чтобы мне было неудобно?
– Витя, я не делаю вид…
– Тогда возьми себя в руки. Ты моя жена, а не прислуга. Веди себя соответственно.
Галина кивнула. Внутри всё сжалось в тугой узел. Жена, не прислуга. А в чём разница, если она весь день обслуживает его, готовит, убирает, стирает? Если её мнение никого не интересует, а желания не имеют значения?
На следующий день Виктор дал ей десять тысяч. Галина пошла в торговый центр, бродила между вешалками, но ничего не могла выбрать. Всё казалось либо слишком ярким, либо слишком скучным. В конце концов купила две кофты, неприметные, серые, и джинсы. Пришла домой, показала Виктору.
– Это что?
– Ты сказал, купить одежду.
– Я сказал, купить нормальную одежду, а не эти тряпки. Господи, Галя, у тебя что, вкуса нет вообще?
– Витя, мне это нравится.
– Тебе нравится выглядеть, как серая мышь? Ну отлично. Носи. Только не обижайся потом, что я на тебя не смотрю.
Он ушёл в кабинет, хлопнув дверью. Галина сидела на кровати с пакетами в руках и чувствовала, как слёзы подступают к горлу. Не плакать. Не давать ему этого удовольствия.
Она встала, пошла на кухню, начала готовить ужин. Автоматически, не думая. Порезать, поджарить, посолить. Движения, доведённые до автоматизма.
В пятницу Виктор пришёл домой поздно и пьяный. Он редко пил, и когда это случалось, становился либо сентиментальным, либо агрессивным. Сегодня был второй вариант.
– Галя! – заорал он с порога. – Где ты?
Она вышла из спальни.
– Я здесь.
– Ужин готов?
– Нет, я не знала, что ты будешь ужинать…
– Не знала! Я что, должен тебе звонить и отчитываться? Я муж или кто? Я работаю как вол, а ты даже ужин не можешь приготовить!
– Витя, я сейчас быстро сделаю…
– Быстро! Мне не нужно быстро, мне нужно было, чтобы ужин был готов, когда я пришёл!
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, начал доставать продукты, бросать на стол.
– Вот, готовь. Давай, покажи, на что ты вообще способна.
Галина начала готовить яичницу, руки дрожали. Виктор стоял рядом, наблюдал, комментировал:
– Медленно. Вечно ты всё медленно делаешь. И масла больше лей, что ты, экономишь?
Она молчала, переворачивала яйца. Наконец поставила тарелку перед ним. Виктор попробовал, скривился.
– Пересолено.
– Прости.
– Прости, прости. Ты только и умеешь, что извиняться. Никакого толку от тебя.
Он встал, швырнул вилку на стол.
– Я спать.
И ушёл. Галина убрала со стола, вылила яичницу в мусорное ведро. Села за стол, положила голову на руки. Не плакать. Не плакать.
Но слёзы всё равно пошли. Тихо, беззвучно. Она плакала, пока не устала плакать, потом вытерла лицо, встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшее лицо. Жалкая, слабая женщина.
Утром Виктор проснулся с похмелья, был мрачен, но не агрессивен. Выпил кофе, который Галина осторожно поставила перед ним, уехал на работу. Вечером вернулся с цветами.
– Галь, прости за вчерашнее. Я перебрал, наговорил лишнего.
Он протянул букет, розы, большие, красные. Галина взяла их, поставила в вазу.
– Всё нормально, Витя.
– Нет, не нормально. Я не должен был так с тобой разговаривать. Ты же стараешься, я знаю.
Он обнял её, поцеловал в макушку. Галина стояла в его объятиях и чувствовала себя деревянной куклой. Вот он какой, цикл. Вспышка гнева, потом извинения, цветы, нежность. Потом снова затишье, потом снова гнев. И так по кругу, бесконечно.
– Я сегодня ужин приготовила, – сказала она. – Твой любимый, жаркое.
– Отлично. Я голодный.
Они поужинали спокойно, даже разговаривали о чём-то нейтральном. Виктор был почти ласков. Галина понимала, что это ненадолго, но всё равно ловила эти моменты, как глоток воздуха под водой.
На следующей неделе Виктор объявил, что они едут на дачу к его сестре Тамаре на выходные. Тамара жила в пригороде, у неё был большой дом с участком. Галина Тамару недолюбливала. Тамара всегда смотрела на неё свысока, считала, что брат сделал ошибку, женившись на простой бухгалтерше.
В субботу они приехали к обеду. Тамара встретила их на крыльце, расцеловала Виктора, Галину одарила формальной улыбкой.
– Проходите, проходите. Обед готов.
За столом сидели Тамара, её муж Геннадий и их взрослый сын Игорь с женой. Разговор, как обычно, вращался вокруг денег, недвижимости, машин. Галина ела молча, иногда кивала.
– Галя, а ты что такая тихая? – спросила Тамара. – Язык проглотила?
– Нет, просто слушаю.
– Слушаешь. Ты всегда слушаешь. Витя, ну как ты с ней живёшь? Она же как мебель, только место занимает.
Все засмеялись. Виктор тоже улыбнулся.
– Галя у нас скромная. Не то что некоторые, которые трещат без умолку.
– Скромная, – фыркнула Тамара. – Это называется, характер мягкий, как кисель. Я бы на твоём месте такую вообще не терпела бы.
– Тома, ну хватит, – вступил Геннадий. – Зачем ты человека задеваешь?
– Я не задеваю, я правду говорю. Витя хороший человек, работящий, обеспечивает её, а она что взамен? Борщ сварит и на диване лежит.
Галина сжала салфетку в кулаке. Хотелось встать и уйти, но она сидела, улыбалась вымученной улыбкой.
– Тамара, – сказал Виктор спокойно, – давай не будем. Галя старается, я доволен.
– Доволен, – буркнула Тамара, но отстала.
Вечером, когда они уехали, Галина всю дорогу молчала. Виктор заметил.
– Ты чего надулась?
– Ничего.
– Из-за Томки? Да она так со всеми, не обращай внимания.
– Легко сказать.
– Галя, ну что ты как маленькая? Взрослая женщина, а из-за каждого слова обижаешься.
Она промолчала. Дома разделась, легла в кровать, отвернулась к стене. Виктор лёг рядом, потянулся к ней.
– Галь, ну хватит дуться.
Она не ответила. Он вздохнул, отвернулся. Через минуту уже храпел.
Галина лежала без сна, смотрела в темноту. В голове крутились слова Тамары: «Как мебель, только место занимает». Это правда? Она правда стала просто предметом интерьера в этом доме?
На следующий день Виктор уехал в командировку на три дня. Галина осталась одна. Странное чувство, свобода и одновременно пустота. Она могла делать что угодно, но не знала, что именно.
Убралась в квартире, хотя и так всё было чисто. Посмотрела телевизор, но ничего не заинтересовало. Позвонила Оле, но та была занята, разговор получился коротким.
Вечером Галина достала старый фотоальбом. Листала фотографии. Вот она молодая, двадцать лет, в институте. Смеётся, обнимается с подругами. Вот свадьба, она в белом платье, Виктор рядом, красивый, улыбающийся. Вот Оля маленькая, пухлая, в песочнице. Вот они втроём на море.
Когда всё изменилось? Был ли момент, когда можно было остановиться, сказать «стоп»? Или это происходило постепенно, незаметно, год за годом, пока она не проснулась в этой жизни, где она никто?
Галина закрыла альбом, положила обратно на полку. Пошла на кухню, заварила чай. Села у окна, смотрела на вечерний город. Огни в окнах, машины внизу, люди, спешащие куда-то. У каждого своя жизнь, свои проблемы. А у неё что? Пустота.
Виктор вернулся в среду вечером. Усталый, раздражённый. Командировка прошла не очень удачно, контракт сорвался.
– Галя, ужин есть?
– Сейчас разогрею.
Она поставила тарелку перед ним. Он попробовал, поморщился.
– Что это?
– Гуляш.
– На вкус как подошва. Ты что, разучилась готовить?
– Витя, я старалась…
– Старалась! Знаешь, с тебя, похоже, спрос как с ребёнка. Ничего не можешь нормально сделать.
– Почему ты так говоришь?
– Потому что это правда! Ты сидишь дома, целыми днями, а элементарные вещи не можешь сделать! Борщ сварить, рубашку погладить, носки найти! Что ты вообще делаешь? Бумажки перекладываешь, как на старой работе?
Галина почувствовала, как что-то внутри неё надломилось. Она встала, посмотрела на него.
– Знаешь что, Виктор? Если я ничего не умею, может, тебе лучше самому всё делать?
Он уставился на неё, ошарашенный. Галина никогда не возражала.
– Что ты сказала?
– Я сказала, может, ты сам будешь готовить, стирать, убирать, раз я это делаю плохо?
– Ты что, совсем офигела?
– Нет, я просто устала. Устала слышать, что я всё делаю неправильно. Устала быть виноватой во всём.
Виктор медленно встал, подошёл к ней.
– Ты понимаешь, что ты сейчас несёшь?
– Понимаю. И ещё я понимаю, что мне надоело быть твоей прислугой.
Он замахнулся, Галина зажмурилась, но удара не последовало. Виктор опустил руку, развернулся, вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Галина опустилась на стул, тряслась вся. Что она наделала? Он же вернётся, и тогда будет хуже. Надо было молчать, терпеть, как всегда.
Виктор вернулся поздно ночью. Пьяный, злой. Галина лежала в кровати, притворялась спящей. Он рухнул рядом, не раздеваясь.
Утром он проснулся мрачный. Оделся, вышел, не попрощавшись.
Три дня он почти не разговаривал с ней. Приходил, молча ужинал, уходил в кабинет или спать. Галина ходила на цыпочках, старалась не попадаться на глаза.
На четвёртый день он вернулся с двумя бутылками вина и коробкой конфет.
– Галь, хватит дуться. Давай помиримся.
Она посмотрела на него. Он протянул ей цветы, ещё один букет.
– Витя…
– Я знаю, я был резок. Но ты же понимаешь, у меня стресс на работе, я срываюсь. Ты же не обижаешься?
Цикл. Снова цикл. Гнев, извинения, примирение. Потом снова гнев.
– Не обижаюсь, – сказала она тихо.
Он обнял её, поцеловал.
– Вот и правильно. Мы же семья, да?
– Да.
В следующие недели ситуация стабилизировалась. Виктор был почти нежен, иногда даже помогал по дому, мыл посуду после ужина. Галина понимала, что это временно, но цеплялась за эти моменты.
Потом случилось то, что окончательно всё сломало.
Галина заболела. Простуда перешла в бронхит, температура поднялась до тридцати девяти. Она лежала в постели, почти не вставала. Виктор первые два дня был относительно терпелив, приносил чай, лекарства. На третий день его терпение кончилось.
– Галя, ты когда уже выздоровеешь? Мне есть нечего, в доме бардак.
– Витя, я не могу встать, у меня температура…
– Температура. У всех температура бывает, но как-то справляются. А ты лежишь, как королева.
– Мне правда плохо.
– Плохо. Знаешь, мне тоже плохо. Я работаю, прихожу домой, а тут ни ужина, ни порядка. Что толку от жены, которая только болеет?
Галина промолчала, отвернулась к стене. Слёзы душили, но она не плакала. Виктор ушёл, хлопнув дверью.
Вечером он вернулся с пакетом еды из ресторана. Поел, не предложив ей. Лёг спать в гостиной, сказав, что не хочет заразиться.
Галина лежала одна, в темноте, и думала о том, что происходит. Её здоровье для него ничего не значит. Она нужна ему только как обслуга. Когда она не может выполнять свои функции, она бесполезна.
Эта мысль была как удар под дых. Но она была правдой.
Через неделю Галина выздоровела. Встала, привела дом в порядок, приготовила ужин. Виктор вернулся, осмотрел квартиру.
– Ну вот, видишь, когда хочешь, можешь. А то лежала, как больная.
– Я была больная.
– Ладно, проехали. Главное, что теперь всё в порядке.
Галина накрыла на стол. Они ужинали молча. Потом Виктор сказал:
– Кстати, я тут подумал. Тебе надо начать приносить пользу.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, ты же сидишь дома, целыми днями. Может, займёшься чем-нибудь полезным? Кружок какой-нибудь, рукоделие. Можешь даже подработку найти на дому.
– Подработку?
– Ну да. Через интернет, что-нибудь простое. Чтобы хоть какие-то деньги приносила.
Галина посмотрела на него.
– Витя, а зачем? Ты же сам говорил, что обеспечишь меня.
– Говорил. Но это не значит, что ты должна сидеть на моей шее всю жизнь. Другие жёны работают, детей растят, а ты что? Дома сидишь, как барыня.
– Я не сижу, как барыня. Я весь дом обеспечиваю.
– Дом. Какой дом? Пыль протереть и суп сварить, это что, космическая наука?
Галина встала из-за стола, ушла в спальню. Легла, накрылась одеялом. Не плакать. Не давать ему этого удовольствия.
На следующий день она начала искать работу на дому. Нашла несколько вакансий, удалённый бухгалтер, консультант, но везде требовался опыт последних лет, а у неё его не было. Семь лет перерыва, это много.
Вечером Виктор спросил:
– Ну что, нашла что-нибудь?
– Пока нет. Везде требуют опыт.
– Значит, искала плохо. Ищи лучше.
Она продолжала искать. Через неделю нашла подработку, ввод данных, копейки, но хоть что-то. Начала работать по вечерам, после того как все дела по дому были переделаны.
Виктор был доволен.
– Вот видишь, когда захотела, сразу нашла. Теперь хоть какая-то польза от тебя.
Галина работала по ночам, спала по четыре часа. Усталость накапливалась, здоровье ухудшалось. Но она терпела. Потому что иначе будут претензии.
Однажды вечером, когда она сидела за компьютером, вводила бесконечные цифры, к ней подошёл Виктор.
– Галь, а сколько ты зарабатываешь на этой работе?
– Пятнадцать тысяч в месяц.
– Пятнадцать тысяч, – он присвистнул. – Это что, за год триста шестьдесят. Знаешь, сколько я трачу на твоё содержание?
– Нет.
– Давай посчитаем. Еда, одежда, коммуналка, твои таблетки, косметика. Это минимум пятьдесят тысяч в месяц. Шестьсот тысяч в год. Ты мне должна четыреста сорок тысяч.
Галина обернулась, посмотрела на него.
– Должна?
– Ну да. Экономически. Я тебя содержу, а ты что взамен? Пятнадцать тысяч? Смешно.
Она молчала. Виктор продолжал:
– Так что хорошо подумай, стоит ли мне тебя вообще держать. Может, найти кого-то помоложе, покрасивее, кто и зарабатывает хорошо, и дом держит.
Он ушёл. Галина сидела перед компьютером, смотрела в экран. Цифры плыли перед глазами. Она должна. Ему. За то, что он её содержит. За еду, за крышу над головой. За саму жизнь.
Что-то внутри неё щёлкнуло. Тихо, почти незаметно. Но это был щелчок.
На следующий день Галина достала блокнот, начала считать. Сколько часов в день она тратит на домашние дела? Готовка, уборка, стирка, глажка, покупки. Восемь часов минимум. Умножить на тридцать дней. Двести сорок часов в месяц. Сколько стоит час домработницы? Триста рублей? Значит, семьдесят две тысячи в месяц. Восемьсот шестьдесят четыре тысячи в год.
Она посчитала ещё раз, чтобы убедиться. Да, восемьсот шестьдесят четыре тысячи.
Вечером, когда Виктор вернулся, она положила перед ним листок с расчётами.
– Что это? – спросил он.
– Счёт. За мои услуги.
Он посмотрел на листок, потом на неё.
– Ты что, шутишь?
– Нет. Ты сказал, что я тебе должна. Я посчитала, сколько ты должен мне. За готовку, уборку, стирку, всё остальное. Восемьсот шестьдесят четыре тысячи в год. Минус шестьсот тысяч, которые ты на меня тратишь. Ты мне должен двести шестьдесят четыре тысячи.
Виктор покраснел.
– Ты совсем уже охамела?
– Нет. Я просто хочу справедливости. Если мы считаем экономически, давай считать честно.
– Честно? Ты хочешь, чтобы я тебе платил за то, что ты жена?
– А ты хочешь, чтобы я тебе была благодарна за то, что ты муж?
Он схватил листок, скомкал, швырнул в мусорное ведро.
– Всё, хватит. Иди отсюда.
Галина встала, ушла в спальню. Закрылась, села на кровать. Дрожь прошла по телу, но не от страха. От злости. От обиды. От понимания, что она прожила двадцать лет в этом браке, как прислуга.
Виктор не разговаривал с ней неделю. Потом снова пришёл с цветами и вином.
– Галь, давай забудем эту ерунду со счётом. Я понимаю, ты устаёшь, нервничаешь. Давай просто жить спокойно.
Она посмотрела на цветы. Красные розы. Снова.
– Хорошо, Витя.
Но что-то изменилось. Внутри неё. Она больше не верила в его слова.
Прошёл месяц. Обычная жизнь, обычные дни. Но Галина начала замечать детали, которые раньше пропускала мимо. Как Виктор морщится, когда она говорит. Как он никогда не спрашивает, как у неё дела. Как он воспринимает её как должное, как мебель.
Однажды утром она не встала готовить ему завтрак. Просто лежала в кровати. Виктор зашёл на кухню, вернулся.
– Галя, почему завтрака нет?
– Я плохо себя чувствую.
– Опять? Господи, ты чаще болеешь, чем работаешь.
– Витя, мне правда плохо.
– Ладно. Я сам что-нибудь сделаю.
Он ушёл. Галина слышала, как он гремит посудой на кухне, ругается. Потом хлопнула дверь.
Она встала, пошла на кухню. Виктор оставил всю посуду немытой, крошки на столе, пролитое молоко. Галина начала убирать, но вдруг остановилась. Зачем? Пусть сам уберёт.
Она оставила всё как есть, вернулась в спальню.
Вечером Виктор пришёл, увидел бардак на кухне, взорвался.
– Галя! Какого чёрта здесь такой свинарник?
– Ты утром готовил, вот и убери.
– Я? Я должен готовить, убирать, работать? А ты что делаешь?
– Отдыхаю.
Он подошёл к ней, схватил за руку.
– Ты издеваешься надо мной?
– Нет. Я просто устала.
– Устала. От чего ты устала? От того, что целыми днями лежишь на диване?
– От того, что двадцать лет живу с тобой.
Он отпустил её руку, отступил.
– Что?
– Ты слышал. Я устала. От тебя. От твоих требований. От того, что я для тебя никто.
Виктор молчал, смотрел на неё. Потом сказал тихо:
– Если тебе так плохо, может, уйдёшь?
– Может, и уйду.
Она сама не ожидала этих слов. Они вырвались сами. Но когда прозвучали, показались правильными.
Виктор развернулся, ушёл в кабинет. Галина осталась стоять посреди комнаты. Сердце билось так, что казалось, выпрыгнет. Что она наделала?
На следующий день Виктор ушёл на работу, не попрощавшись. Галина начала собирать вещи. Медленно, методично. Одежда, документы, фотографии. Куда она пойдёт? К Оле? Нет, не хочет быть обузой. Снять комнату? На что? Пятнадцать тысяч в месяц хватит разве что на коммуналку.
Она остановилась, села на кровать. Некуда идти. Она в ловушке.
Вечером Виктор вернулся, увидел чемодан.
– Что это?
– Собираюсь.
– Куда?
– Не знаю.
Он подошёл, закрыл чемодан.
– Никуда ты не пойдёшь. Хватит истерики.
– Это не истерика.
– А что? Ты думаешь, на улице тебя кто-то ждёт? В твоём возрасте, без работы, без денег? Очнись, Галя. Тебе некуда идти. Так что прекращай театр и живи нормально.
Он был прав. И это было больнее всего.
Галина разобрала чемодан. В ту ночь она не спала, просто лежала и смотрела в потолок. Думала о том, как оказалась здесь. Двадцать лет назад она вышла замуж за красивого, успешного мужчину. Он обещал заботиться о ней. И он заботился. Кормил, одевал, давал крышу над головой. Но где-то по пути забыл, что она человек, а не вещь.
А она сама забыла. Постепенно, незаметно. Отказалась от работы, от друзей, от себя. И вот результат. Пятьдесят восемь лет, и она никто. Зависима полностью. Без денег, без поддержки, без выбора.
Утром Галина встала, приготовила завтрак. Виктор съел молча, ушёл. Она убрала со стола, начала стирать. Привычные действия, успокаивающие.
Вечером позвонила Оля.
– Мам, как дела?
– Хорошо, солнышко.
– Точно? А то ты какая-то грустная в последнее время.
– Всё хорошо, Оль. Не волнуйся.
– Ладно. Мам, мы на следующей неделе приедем, можно?
– Конечно. Приезжайте.
Она положила трубку, посмотрела в окно. Солнце садилось, небо окрашивалось в оранжевый. Красиво. Почему она давно не замечала красоты?
В следующие дни Галина начала планировать. Тихо, не привлекая внимания. Нашла несколько вакансий бухгалтера, не удалённых, в офисе. Обновила резюме. Разослала. Ответов не было, но она продолжала.
Виктор заметил, что она стала другой. Молчаливой, отстранённой. Спросил:
– Ты чего такая мрачная?
– Просто думаю.
– О чём?
– О жизни.
Он фыркнул.
– О жизни. В твоём возрасте уже поздно о жизни думать. Живи и радуйся, что есть.
Она промолчала. Поздно. Может, и правда поздно.
Однажды вечером Виктор пришёл весёлый. Хорошие новости на работе, контракт подписали, деньги пошли.
– Галь, давай отметим! Я вина купил, хорошего.
Они выпили. Виктор разговорился, рассказывал о делах, о партнёрах. Галина слушала, кивала. Он был почти милым, когда у него было хорошее настроение.
– Знаешь, Галь, – сказал он, наливая себе ещё, – я иногда думаю, что зря мы с тобой ругаемся. Мы же семья, правда?
– Правда.
– Вот и правильно. Надо ценить друг друга. Я тебя ценю, ты меня. И всё будет хорошо.
Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
Ночью, когда Виктор спал, Галина встала, пошла на кухню. Открыла шкафчик с лекарствами, достала упаковку слабительного. Посмотрела на неё. Можно добавить в его кофе завтра утром. Пусть помучается, как она мучается каждый день.
Рука дрожала. Галина поставила упаковку обратно, закрыла шкафчик. Нет. Она не такая. Она не будет мстить. Это не решение.
Утром она приготовила завтрак как обычно. Виктор выпил кофе, уехал. Галина убрала со стола, села, положила голову на руки. Слёзы полились сами. Тихо, беззвучно.
Позвонила Ленка. Галина долго смотрела на экран, потом ответила.
– Алло?
– Галь, это я. Ты как?
– Нормально, Лен.
– Не вру мне. Я слышу. Что случилось?
– Ничего.
– Галя, мы двадцать лет дружим. Я знаю, когда тебе плохо. Говори.
И Галина рассказала. Всё. О контроле, о деньгах, о том, как Виктор называет её работу перекладыванием бумажек. О том, как он считает, сколько на неё тратит. О том, как ей некуда идти.
Ленка слушала молча. Потом сказала:
– Галь, это насилие. Ты понимаешь? Экономическое, психологическое. Это абьюз.
– Лен, не надо громких слов. Он не бьёт меня.
– А это имеет значение? Галь, он тебя унижает, контролирует, изолирует. Это и есть насилие. Только без синяков.
Галина молчала. Ленка продолжала:
– Слушай, есть центры помощи женщинам в такой ситуации. Психологи, юристы. Они помогут тебе разобраться, что делать.
– Лен, мне пятьдесят восемь. Куда я пойду?
– Куда угодно. Лишь бы не оставаться там, где тебя не ценят. Галя, ты заслуживаешь лучшего. Поверь мне.
Разговор длился час. Когда Галина положила трубку, чувствовала себя немного легче. Ленка права. Это насилие. Может, без кулаков, но насилие.
Вечером пришёл Виктор. Галина накрыла на стол, они поужинали. Он был в хорошем настроении, рассказывал что-то о работе. Галина слушала и думала: знает ли он, что творит? Понимает ли, как больно ей? Или ему всё равно?
После ужина она сказала:
– Витя, нам надо поговорить.
– О чём?
– О нас. О том, как мы живём.
– И как мы живём?
– Плохо. Мне плохо.
Он отложил телефон, посмотрел на неё.
– Опять начинается. Галя, что тебе не хватает? У тебя есть всё. Квартира, еда, одежда. Чего ещё надо?
– Уважения.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты уважал меня. Моё время, мой труд. Я не прислуга. Я твоя жена.
Виктор вздохнул.
– Галя, я тебя уважаю. Но ты должна понимать, у нас разные роли. Я зарабатываю, ты дом ведёшь. Это нормально. Традиционный уклад.
– Традиционный уклад, – повторила она. – А унижения, оскорбления, это тоже традиционный уклад?
– Какие унижения? Я тебя не унижаю.
– Ты говоришь, что я бумажки перекладывала на работе. Что я только и умею, что извиняться. Что от меня нет толку. Это не унижения?
– Галя, это просто слова. Ты слишком всё близко к сердцу принимаешь.
– Может, и близко. Но мне от этого не легче.
Виктор встал.
– Знаешь что, Галя? Я устал от твоих претензий. Тебе всего мало, всё не так. Может, правда лучше разойтись?
– Может, и лучше.
Он замер.
– Серьёзно?
– Не знаю, Витя. Честно не знаю.
Они стояли, смотрели друг на друга. Потом Виктор развернулся, ушёл в кабинет, закрылся.
Галина осталась на кухне. Села за стол, обхватила голову руками. Что дальше? Развод? На что жить? Где жить?
Позвонила Оле.
– Мам, что случилось? Ты так поздно звонишь.
– Оль, можно я к тебе приеду? Ненадолго. Мне нужно подумать.
– Конечно, мам. Приезжай. А что случилось?
– Потом расскажу.
На следующий день Галина собрала сумку, написала записку Виктору: «Уехала к Оле на несколько дней. Нам обоим нужно время подумать». Закрыла дверь квартиры, поехала к дочери.
Оля встретила её на пороге, обняла.
– Мам, что произошло?
Галина рассказала. Не всё, но главное. Оля слушала, бледнела.
– Мам, я не знала… Папа всегда казался таким… нормальным.
– Он и есть нормальный. Для всех, кроме меня.
– Мам, а что ты хочешь делать?
– Не знаю, Оль. Честно.
Галина прожила у дочери неделю. Они много разговаривали. Оля уговаривала её обратиться к психологу, в центр помощи. Галина соглашалась, но ничего не делала. Страшно было делать шаг.
Виктор звонил каждый день. Сначала требовал вернуться. Потом просил. Потом обещал измениться.
– Галь, давай попробуем ещё раз. Я буду лучше, обещаю.
Она слушала, молчала.
– Витя, мне нужно время.
– Сколько времени? Неделя? Две? Месяц?
– Не знаю.
Через две недели Галина вернулась домой. Не потому что поверила в изменения. А потому что не могла вечно жить у дочери. И потому что надежда, маленькая, слабая, всё ещё теплилась.
Виктор встретил её на пороге. Обнял, поцеловал.
– Я скучал. Прости меня. Я понял, что был не прав.
Она кивнула. Хотела верить.
Первую неделю он был идеален. Помогал по дому, спрашивал, как дела, даже цветы подарил. Галина осторожно радовалась. Может, правда изменится?
Вторая неделя. Начались мелкие придирки. Суп пересолен. Рубашка не так поглажена.
Третья неделя. Он снова кричал.
Четвёртая. Всё вернулось на круги своя.
Галина сидела на кухне, пила остывший чай. Цикл. Он не изменится. Никогда. Потому что не считает, что делает что-то не так.
Она достала телефон, набрала номер центра помощи, который дала Ленка. Долго слушала гудки. Потом положила трубку. Завтра. Завтра позвонит.
Но завтра не звонила. И послезавтра.
Прошёл месяц. Два. Жизнь текла по-старому. Галина готовила, убирала, молчала. Виктор работал, приходил, требовал. Иногда был мил. Чаще раздражён.
Однажды вечером он сказал:
– Знаешь, Галь, мне Семён предложил поехать на рыбалку в выходные. Поедешь со мной?
– Нет, спасибо. Я дома останусь.
– Как хочешь. Мне просто подумалось, что тебе будет интересно.
– Мне не интересно.
Он пожал плечами, отвернулся.
Галина смотрела на него и думала: когда она перестала любить его? Или любовь просто выгорела под прессом унижений?
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в темноту. Думала о том, сколько лет у неё ещё впереди. Десять? Двадцать? Тридцать? Проживёт ли она их вот так, в этой клетке? Или найдёт силы вырваться?
Утром она встала, приготовила завтрак. Виктор уехал. Галина села за стол, достала блокнот. Написала:
«Что я хочу?
1. Уважения.
2. Свободы.
3. Себя.
Что мне мешает?
1. Страх.
2. Деньги.
3. Привычка.
Что я могу сделать?
1. Найти работу.
2. Накопить денег.
3. Уйти».
Она смотрела на список. Всё просто на бумаге. А в жизни?
Позвонила в центр помощи. Записалась на консультацию к психологу. Пошла. Рассказала всё.
Психолог, женщина лет сорока, слушала внимательно. Потом сказала:
– Галина, то, что вы описываете, называется токсичными отношениями с элементами экономического и психологического насилия. Это серьёзно.
– Я знаю.
– И что вы хотите делать?
– Уйти. Но не знаю как.
– Есть варианты. Можно обратиться к юристу, оформить развод. Можно временно пожить в кризисном центре, пока ищете работу и жильё.
– А если мне пятьдесят восемь? Кто меня возьмёт на работу?
– Возьмут. Не сразу, но возьмут. Главное, не сдаваться.
Галина вышла с консультации с ощущением, что дышать стало чуть легче. Есть план. Пусть страшный, но план.
Вечером Виктор спросил:
– Где ты была?
– Гуляла.
– Долго гуляла. Три часа.
– Да.
Он посмотрел на неё подозрительно, но промолчал.
Галина начала готовиться. Нашла вакансии, откликалась. Собирала документы. Копила деньги, по копейке, от своей подработки.
Через месяц ей позвонили из одной компании. Приглашали на собеседование. Бухгалтер, неполный день, двадцать пять тысяч в месяц.
Она пошла. Прошла. Её взяли.
– Когда можете выйти? – спросила кадровик.
– Через неделю.
– Отлично. Ждём вас.
Галина вышла на улицу, остановилась. Глубоко вдохнула. Первый шаг сделан.
Вечером она сказала Виктору:
– Я нашла работу.
Он поднял голову от телефона.
– Какую работу?
– Бухгалтер. Неполный день.
– И зачем тебе эта работа?
– Затем, что я хочу.
– Галя, ты же понимаешь, что это глупость? Копейки будешь получать, а дом кто будет вести?
– Я буду. Работа неполный день, я успею.
– Нет. Я против.
– Витя, я уже согласилась.
Он встал, подошёл к ней.
– Ты позвонишь им завтра и откажешься.
– Нет.
– Галя, я сказал нет.
– А я сказала да. Это моя жизнь.
Виктор схватил её за плечи.
– Твоя жизнь? Ты забыла, кто тебя содержит? Кто тебе крышу над головой даёт?
– Не забыла. Но это не значит, что я твоя собственность.
Он отпустил её, отступил.
– Хорошо. Иди на работу. Посмотрим, как долго ты продержишься.
Галина начала работать. Было тяжело. Дом, работа, усталость. Но она держалась. Потому что это была её свобода.
Виктор саботировал как мог. Устраивал скандалы, если ужин был не готов вовремя. Упрекал, что дома бардак. Говорил, что она зря тратит время.
Но Галина не сдавалась. Работала, копила деньги. Через три месяца на её счету было семьдесят пять тысяч. Этого хватит на съём комнаты на первое время.
Она позвонила Оле.
– Оль, я ухожу от отца.
– Мам… Ты уверена?
– Да.
– Хорошо. Я поддерживаю тебя. Приезжай к нам, пока не найдёшь жильё.
– Спасибо, солнышко.
В субботу утром Галина собрала вещи. Только самое необходимое. Виктор был на рыбалке с Семёном, вернётся вечером.
Она оставила записку на столе:
«Витя,
Я ухожу. Не пытайся меня искать.
Двадцать лет я жила твоей жизнью. Теперь хочу пожить своей.
Верни мне время, которое я на тебя потратила.
Галина».
Закрыла дверь, спустилась вниз. Села в такси. Поехала к Оле.
По дороге смотрела в окно. Город проплывал мимо. Люди, машины, дома. Обычный день. Для всех, кроме неё.
Для неё это был день, когда она вернула себе жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Виктора: «Где ты?»
Галина посмотрела на экран. Потом выключила телефон.
Такси остановилось у дома Оли. Галина вышла, достала сумку. Оля ждала на крыльце.
– Мам…
– Всё хорошо, Оль. Теперь всё будет хорошо.
Они обнялись. Галина закрыла глаза, почувствовала тепло дочери, её поддержку.
Вечером Виктор звонил раз двадцать. Галина не отвечала. Потом он написал:
«Галя, вернись. Мы всё обсудим».
Она набрала ответ: «Обсуждать нечего. Я приму развод. Пришли документы на адрес Оли».
Поставила телефон на беззвучный режим.
Оля принесла чай, села рядом.
– Мам, а ты не жалеешь?
Галина подумала.
– Жалею, что не сделала это раньше. А так нет. Не жалею.
– А что дальше?
– Не знаю. Буду работать, искать жильё. Жить.
– А папа?
– Папа справится. Он всегда справлялся.
