– Всё будет хорошо, – тихо шепнул Вова, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он глубоко вдохнул, выдохнул и нажал на звонок. Вечер обещал быть сложным, но, а как иначе? Знакомство с родителями дело такое…
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Алевтина Петровна. Она выглядела безупречно – волосы уложены в аккуратную причёску, платье строгого силуэта, на лице лёгкий макияж. Её взгляд скользнул по Лере, задержался на корзинке с печеньем, а потом едва заметно поджала губы. Это движение было мимолетным, почти неуловимым, но Лера его заметила.
– Проходите, – произнесла Алевтина Петровна без особой теплоты в голосе, отступая в сторону и давая им войти.
Вова шагнул внутрь, стараясь не смотреть на мать, а Лера последовала за ним, осторожно переступая порог. Квартира встретила их приглушённым светом и ароматом сандала. Обстановка была уютной, но в то же время казалась нарочито безупречной. Ни одной лишней вещи, ни одной небрежно брошенной книги или забытого шарфа. Всё стояло на своих местах, каждая деталь словно кричала о порядке и контроле.
Алевтина Петровна провела их в гостиную – просторную комнату с большим окном, зашторенным плотными кремовыми занавесками. В центре стоял массивный диван, обитый дорогой тканью, рядом – низкий журнальный столик из тёмного дерева. Она жестом указала на диван, приглашая их сесть.
– Чай? Кофе? – спросила она, по‑прежнему не глядя на Леру. Её голос звучал ровно, без эмоций, будто она выполняла формальность, а не пыталась проявить гостеприимство.
– Я бы от чая не отказалась, – вежливо ответила Лера, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и дружелюбно. Она поставила корзинку на столик, аккуратно развязала ленту и приоткрыла крышку. Аромат свежего печенья тут же наполнил комнату. – Я принесла печенье. Сама пекла. Если хотите попробовать…
Алевтина Петровна на секунду задержала взгляд на корзинке, потом кивнула.
– Хорошо, – сказала она и направилась к кухне. – Сейчас принесу чай.
Когда она вышла, Вова слегка наклонился к Лере и прошептал:
– Прости. Она всегда такая… сдержанная.
– Ничего страшного, – улыбнулась Лера, сжимая его руку. – Я понимаю. Главное – ты со мной.
Пока Алевтина Петровна готовила чай, в комнате повисла тишина. Лера оглядела обстановку – всё вокруг выглядело дорого и аккуратно, но отчего‑то казалось чужим и неприступным. Словно это не жилая квартира, а какой-то выставочный зал.
Вскоре Алевтина Петровна вернулась с подносом. На нём стояли изящные фарфоровые чашки с тонким цветочным узором, серебряный чайник и небольшая тарелка с печеньем, аккуратно разложенным по кругу. Она поставила поднос на журнальный столик, неспешно разлила чай, и устроилась в кресле напротив, скрестив руки на коленях.
– Итак, Валерия, – начала она, внимательно разглядывая девушку. Её взгляд скользил по лицу Леры, отмечая каждую мелочь – причёску, выражение глаз, даже то, как она держит чашку. – Вова сказал, что вы учитесь. На воспитателя, кажется?
– Да, на третьем курсе, – кивнула Лера, стараясь сохранять спокойствие. Она поставила чашку на столик, чтобы не дрожали руки. – Учусь с удовольствием, мне нравится работать с детьми. Это… это по‑настоящему важно, когда можешь помочь им развиваться, видеть, как они растут, учатся новому.
– С детьми, – повторила Алевтина Петровна с едва уловимой иронией, чуть приподняв бровь. – Это, конечно, благородно. Но вы понимаете, что зарплаты у воспитателей… скромные? В наше время нужно думать о будущем, о стабильности.
Вова тут же встрепенулся.
– Мам, ну зачем ты сразу о деньгах? – его голос звучал чуть резче, чем он планировал, но он тут же смягчился. – Лера любит свою работу, это главное. А деньги… со временем всё наладится. Мы будем поддерживать друг друга, это важнее.
Алевтина Петровна слегка повернула голову к сыну, но отвечать сразу не стала. Вместо этого она сделала глоток чая, медленно, будто взвешивая каждое слово.
– Любовь к работе – это прекрасно, – наконец произнесла она, снова обращаясь к Лере. – Но реальность такова, что одной любви часто бывает мало. Вы уже думали, где будете работать после учёбы? Есть ли у вас планы на ближайшие годы?
Лера глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она понимала, что этот вопрос – не просто любопытство, а своего рода проверка.
– Конечно, думала, – ответила она ровным голосом. – Я планирую устроиться в детский сад, пока набираюсь опыта. Потом, возможно, попробую пройти курсы дополнительного образования – хочу научиться работать с особенными детьми. Это непросто, но мне кажется, что это моё призвание.
Алевтина Петровна молча кивнула, но её взгляд оставался задумчивым. Она не спешила делать выводы, лишь продолжала наблюдать за девушкой, словно пытаясь разгадать её истинные намерения.
– Я не планирую сидеть на шее у Вовы, – добавила девушка. – Я хочу работать, развиваться, быть самостоятельной. И верю, что вместе мы сможем построить крепкую семью, где каждый вносит свой вклад – не только материальный. Для меня важно не просто зарабатывать деньги, а заниматься тем, что приносит удовлетворение.
– Интересная позиция, – произнесла Алевтина Петровна, слегка наклонив голову. – А вы не думали о более прибыльной профессии? С вашими данными можно было бы… ну, скажем, попробовать себя в сфере продаж, маркетинга. Там зарплаты куда выше, чем у воспитателя.
Вова хотел было вмешаться, но Лера жестом остановила его. Она почувствовала, что сейчас важно самой отстоять свою точку зрения.
– А кем работаете вы? – неожиданно для самой себя спросила она, глядя прямо в глаза собеседницы.
Вопрос вырвался спонтанно, но прозвучал твёрдо, без тени неуверенности. Лера сама удивилась своей решимости, но отступать было поздно.
Алевтина Петровна слегка вздрогнула, будто её застали врасплох. На мгновение она растерялась, но быстро взяла себя в руки.
– Я… Я не работаю, – ответила она, чуть помедлив. – Мой муж обеспечивает семью. Я занимаюсь домом, помогаю ему в организационных вопросах, поддерживаю порядок. Это тоже труд, пусть не оплачиваемый.
– Понимаю, – кивнула Лера, чувствуя, как внутри крепнет решимость. – Тогда объясните мне – если вы сами выбрали жизнь без работы, почему считаете, что я обязана искать более прибыльную профессию? Почему я должна отказываться от того, что мне нравится, ради денег? Я ведь не прошу Вову обеспечивать меня!
В комнате повисла тишина. Алевтина Петровна молча смотрела на Леру, будто заново оценивая её.
– Мой муж сам предложил мне не работать. Он мог обеспечить нашу семью, знаете ли. А Вова…
Парень заёрзал на диване, чувствуя, как неприятно сжимается внутри от этого напряжённого молчания. Он бросил короткий взгляд на мать – её лицо оставалось непроницаемым, – потом на Леру, которая сидела прямо, с гордо поднятой головой, но в глазах её уже мелькнуло недоумение.
– Лера, ну ты же понимаешь… – начал он неуверенно, подбирая слова. Голос звучал тише, чем хотелось бы, будто слова застревали в горле. – Мама просто переживает. Она хочет, чтобы у нас всё было хорошо. Чтобы мы не столкнулись с трудностями, которых можно избежать.
Лера удивлённо посмотрела на него. Только что он поддерживал её, стоял рядом, а теперь вдруг словно переметнулся на сторону матери. В груди неприятно защемило – она не ожидала, что Вова начнёт сомневаться именно сейчас, когда ей так нужна его поддержка.
– То есть ты согласен с ней? – уточнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты считаешь, что я не должна заниматься тем, что мне нравится? Что я должна ненавидеть свою работу? Я должна заставлять себя только потому, что в этом месте чуть больше платят?
– Ну… не то чтобы согласен… – Вова замялся, переплёл пальцы, потом снова расцепил их. – Но мама ведь права в том, что нужно думать о будущем. О стабильности. Мы же не можем просто жить сегодняшним днём, верно? Надо понимать, как будем справляться с бытовыми вопросами, с финансовыми обязательствами.
Алевтина Петровна наконец удостоила сына одобрительным взглядом – едва заметным, но достаточным, чтобы Вова почувствовал: он сказал то, что от него ждали. Потом она повернулась к Лере, скрестила руки на коленях и продолжила, уже мягче, но всё так же настойчиво:
– Скажите, Валерия, вы всерьёз считаете, что мой сын должен отказаться от своей мечты? Он ведь всегда хотел быть журналистом, путешествовать, писать статьи… Это не просто работа – это его призвание. А теперь ему придётся забыть обо всём этом, чтобы полностью обеспечивать семью?
Лера открыла рот, чтобы ответить, но Вова опередил её:
– Мам, я…
– Нет, Вова, ответь честно, – резко перебила его Алевтина Петровна, не сводя взгляда с сына. – Ты готов бросить всё, о чём мечтал, ради этой девушки? Ты готов отказаться от командировок, от интересных проектов, от возможности заниматься тем, что любишь?
Вова замер. Он посмотрел на Леру – в её глазах читалась обида, но она молчала, давая ему возможность самому разобраться в своих чувствах. Внутри него будто боролись два человека: один хотел защитить Леру, сказать, что они справятся вместе, другой боялся, что мать права – что мечты действительно придётся отложить ради реальности.
– Я… – он запнулся, потом глубоко вдохнул. – Я не хочу отказываться от мечты. Но я также не хочу терять Леру. Я верю, что мы сможем найти баланс. Что я смогу продолжать заниматься журналистикой, пусть не так активно, как раньше, но всё же… И что Лера будет рядом, поддержит меня, как и я её.
Алевтина Петровна вздохнула, покачала головой, но возражать больше не стала. Она откинулась на спинку кресла, будто давая понять, что сказала всё, что хотела, и теперь ждёт, как будут развиваться события.
– Как интересно вы поставили вопрос, – внезапно усмехнулась девушка, не получив ожидаемой поддержки от жениха. – То есть, Вова отказаться от мечты не может, а я должна, так получается? Я должна найти высокооплачиваемую работу, когда Вова будет просто наслаждаться жизнью? Как-то это нелогично, вам не кажется?
Вова опустил глаза, нервно сжимая в руках фарфоровую чашку. Он чувствовал, как дрожат пальцы, и старался это скрыть, но чашка всё равно слегка позванивала о блюдце. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Он не знал, как найти слова, которые всех устроят, – и маму, и Леру, и его самого.
– Ну… наверное, придётся как‑то совмещать… – пробормотал он, глядя в чашку, будто там можно было найти ответ.
– Совмещать? – усмехнулась мать, и в её голосе прозвучала не просто ирония, а твёрдая уверенность в своей правоте. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Либо ты отдаёшься профессии полностью, либо…
Она многозначительно замолчала, переводя взгляд с сына на Леру. В этом молчании читалось всё: и опыт прожитых лет, и убеждённость в том, что жизнь не терпит полумер, и негласное осуждение наивных надежд молодых людей.
Вова сглотнул. Он хотел возразить, сказать, что времена изменились, что сейчас многие находят способы балансировать между работой и личной жизнью, но слова застряли в горле. Мама всегда умела одним взглядом заставить его почувствовать себя неопытным мальчишкой, который ещё ничего не понимает в реальной жизни.
– Что ж, думаю, на сегодня достаточно, – подытожила Алевтина Петровна, поднимаясь из кресла с той же неторопливой грацией, с какой делала всё остальное. – Уже темнеет, а у нас в районе по вечерам неспокойно. Вам лучше пойти домой, Валерия. Вова – нам нужно серьезно поговорить, сейчас же!
Её тон не предполагал возражений. Это был не совет, а скорее мягкое распоряжение.
Вова робко попытался возразить:
– Мам, может, я всё‑таки провожу Леру? До остановки хотя бы…
– И не вздумай! – резко оборвала его мать, даже не повернувшись. – Я буду волноваться. Останься.
Вова заметно сник. Плечи опустились, руки безвольно легли на колени. Он понимал: спорить бесполезно. Когда мама принимала решение, её было не переубедить.
– Извини, Лера, – тихо произнёс он, не поднимая глаз. – Наверное, маме действительно лучше не переживать. Я не пойду тебя провожать. Вызови такси, хорошо?
Лера молча кивнула. Она не стала настаивать, не стала спорить с Алевтиной Петровной. Просто аккуратно поставила чашку на столик, взяла свою небольшую сумку и поднялась.
– Хорошо, – сказала она спокойно, хотя внутри всё кипело от обиды и разочарования. – Тогда я пойду.
Лера встала, аккуратно поправила кофту, словно этот простой жест помогал ей собраться с мыслями. Она больше не пыталась улыбаться – улыбка теперь казалась ей неуместной, натянутой, ненужной. Всё, что хотелось, – поскорее выйти из этой квартиры, где каждый предмет, каждая деталь интерьера словно подчёркивали её чужеродность.
– Спасибо за чай, – сказала она вежливо, хотя в голосе звучала холодная нотка, которую она не стала скрывать. Это уже не было попыткой понравиться – просто формальность, последний штрих перед уходом.
– До свидания, – коротко ответила Алевтина Петровна, по‑прежнему не глядя на неё. Её взгляд был устремлён куда‑то в сторону, будто Лера уже перестала существовать как собеседник, как человек, достойный внимания.
Лера направилась к выходу. Она двигалась спокойно, не торопясь, хотя внутри всё сжималось от напряжения. В дверях она невольно обернулась – Вова всё так же сидел на диване, опустив голову. Его плечи были сгорблены, руки безвольно лежали на коленях. Он не поднял глаз, не попытался остановить её, не сказал ни слова. Это молчание стало для Леры последним штрихом, окончательно расставившим всё по местам.
Она вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Он будто смыл часть напряжения, но не смог унять бурю чувств, бушевавшую внутри. Обида, злость, разочарование – всё смешалось в один клубок, который сдавливал горло и мешал дышать ровно. Теперь всё стало окончательно ясно: Вова всегда будет на стороне матери. Даже если это значит – против неё.
Лера пошла по тротуару, сначала медленно, потом всё быстрее, словно пытаясь убежать от этих мыслей. Но они настигали её, крутились в голове, повторялись снова и снова: “Он даже не попытался меня защитить. Не сказал матери, что уважает мой выбор. Для него важнее угодить ей, чем поддержать меня”. Она не замечала, как ускоряется шаг, как сжимаются кулаки в карманах куртки. Хотелось кричать, но вместо этого она лишь крепче сжимала губы, стараясь удержать слёзы.
Домой она добралась почти в темноте. Улица уже опустела, фонари зажглись, бросая тусклый свет на мокрый асфальт – недавно прошёл дождь. Лера открыла дверь, заперла её за собой, сняла обувь и опустилась на пуфик в прихожей. Тишина обволакивала, окутывала, как мягкое одеяло. Здесь, в своей квартире, она наконец могла позволить себе выдохнуть, расслабиться, перестать держать лицо.
Она сидела, глядя в пустоту, и чувствовала, как постепенно утихает буря внутри. Мысли стали чётче, спокойнее. Она понимала – это не конец света. Это просто конец одной истории, которая, возможно, и не должна была начаться. Лера глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула. Впереди был новый день, а значит – новые возможности. И она знала, что справится.
*******************
На следующий день Лера решила не отвечать на звонки Вовы. Телефон несколько раз вибрировал в кармане, но она лишь машинально доставала его, смотрела на экран и снова убирала, не нажимая на кнопку приёма. Ей нужно было время – разобраться в себе, понять, чего она хочет на самом деле. В голове крутились одни и те же мысли – даже если они останутся вместе, ей придётся вечно конкурировать с его матерью. А Вова… он так и будет метаться между двумя женщинами, не решаясь сделать выбор. Она представляла, как это будет выглядеть в будущем – каждый разговор, каждое решение – всё будет проходить через призму мнения Алевтины Петровны. И от этой картины становилось тоскливо.
Несколько дней Лера жила в своём ритме: ходила на учёбу, выполняла задания, встречалась с одногруппниками, но всё это делала будто на автомате. Она старалась не думать о Вове, но мысли невольно возвращались к их последнему разговору, к его молчанию, к тому, как он не решился её поддержать.
Через несколько дней, возвращаясь с занятий, Лера заметила у своего подъезда знакомое лицо. Она уже собиралась зайти в дом, но услышала:
– Лера!
Она обернулась. Вова стоял у подъезда, слегка ссутулившись, руки засунул в карманы куртки. Взгляд его был виноватым, но без прежней решимости, которую она иногда замечала в нём раньше. Он подошёл ближе, будто боялся, что она развернётся и уйдёт, не дослушав.
– Нам нужно поговорить, – начал он, глядя куда‑то в сторону, а не ей в глаза. – Мама объяснила мне… в общем, она считает, что ты не подходишь мне.
Лера вскинула брови. Внутри всё сжалось, но она постаралась сохранить внешнее спокойствие.
– И что ты думаешь по этому поводу? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.
Вова замялся, опустил глаза, переступил с ноги на ногу. Было видно, что он тщательно подбирает слова, но они не идут.
– Ну… она же моя мама, – наконец произнёс он, чуть пожав плечами. – Она просто переживает за меня. Я не хочу её расстраивать.
В его голосе не было ни твёрдости, ни уверенности. Это не звучало как объяснение, скорее как оправдание. Лера молча смотрела на него, пытаясь понять: он действительно так думает или просто не решается сказать то, что на самом деле чувствует?
– То есть ты согласен с ней? – уточнила она, хотя уже знала ответ.
– Я не говорю, что согласен, – поспешно ответил Вова, поднимая глаза. – Но она моя семья. Я не могу просто взять и отвернуться от неё.
Он замолчал, будто ждал, что Лера сама найдёт нужные слова, сама предложит выход из ситуации. Но она не спешила. В голове проносились мысли: “А что, если это никогда не изменится? Если каждый раз, когда нам нужно будет принять важное решение, он будет оглядываться на маму? Если я всегда буду второй?”
– Ты хочешь быть со мной? – прямо спросила Лера, глядя ему в глаза.
Вова снова замялся. Он открыл рот, будто собирался что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо ответа он лишь вздохнул и опустил плечи, словно признавая, что не может дать ей то, чего она ждёт.
Лера молча кивнула, будто сама себе подтвердила то, что давно подозревала. Она не стала настаивать, не стала требовать объяснений. Просто развернулась и пошла к подъезду, оставив Вову стоять на тротуаре.
Парень смотрел, как она исчезает за дверью, и чувствовал странную пустоту. Хотел окликнуть, но слова не шли. Просто стоял, сжимая в руках куртку, и думал, правильно ли поступил.
Вечером Лера вышла на короткую прогулку. Улица была тихой, освещённой редкими фонарями. Воздух пах осенью – листьями, дождём, чем‑то свежим и чистым. Она шла, не задумываясь о маршруте, просто позволяя ногам нести её вперёд.
И вдруг она рассмеялась. Смех был лёгким, почти беззаботным, будто вырвался сам собой. Она остановилась, глядя на мерцающие вдали огни, и поняла: даже если впереди будут трудности, она готова их встретить. Потому что теперь она знала – ей не нужно подстраиваться под чужие ожидания, оправдываться, доказывать свою ценность. Она свободна. И это было главное.
