— Верунь, ну пожалуйста, выручи. Это дочка моей троюродной сестры, ты её не знаешь. Живёт в новом районе, на Солнечной. Девочка хорошая, но с русским беда. ЕГЭ на носу, а она путает деепричастия с причастиями.
— Тань, да какие репетиторы в мои годы? У меня руки трясутся от этой вечной стирки, а ты про русский язык говоришь, — Вера поставила тарелку в сушилку и вздохнула. — Да и времени нет совсем. Николай опять борщ требует каждый день, будто я ему ресторан держу.
— Верка, ну ты же филолог по образованию! И деньги лишними не будут, сама знаешь. Два раза в неделю, по часу. Они хорошо платят, честное слово. Три тысячи за занятие.
Вера замерла. Три тысячи. Это же… На зиму сапоги можно купить. Или на внука подарок ко дню рождения нормальный. А то всё стыдно, что копейки дарит.
— А кто эти «они»? Родители девочки где?
— Отец один воспитывает. Мать рано умерла, или развелись, точно не знаю. Мужчина приличный, по работе часто уезжает. Вот и нужен человек надёжный. Я тебя рекомендовала, сказала, что лучше учителя не найти.
— Ой, Танюш, не смеши. Я двадцать лет в библиотеке сижу, какой из меня учитель. Книжки выдаю да каталоги веду.
— Но ты же по образованию, — настаивала Татьяна. — И девочка, говорят, тихая, не хулиганка. Алина зовут. Пятнадцать лет.
Вера посмотрела на потолок, где в углу расползалась жёлтая клякса от старой протечки. Николай обещал замазать ещё в прошлом году. Не замазал. Как и многое другое не сделал.
— Ладно, давай адрес. Съезжу, посмотрю. Но если что, сразу откажусь, не обижайся.
— Договорились! Записывай: Солнечная, дом двенадцать, квартира сорок семь. Можешь завтра подъехать? Часов в пять?
— Подъеду, — согласилась Вера и положила трубку.
В коридоре хлопнула дверь. Николай вернулся. Тяжёлые шаги, шарканье ботинками об коврик, недовольное сопение. Всё как обычно.
— Опять по телефону болтаешь? — крикнул он из прихожей. — Ужин готов?
— Готов, — отозвалась Вера, глядя на кастрюлю с борщом. — Разогреть?
— Сам разогрею. Куда это ты завтра в пять собралась?
Вера вышла в коридор. Николай снимал куртку, от него пахло сигаретами и чем-то ещё, незнакомым. Одеколоном, что ли? Он никогда одеколоном не пользовался.
— Репетиторством займусь. Татьянка попросила, девочку подтянуть по русскому.
— Репетиторством она займётся, — передразнил Николай. — В твоём возрасте за студентами бегать. Лучше бы дома за хозяйством следила. Тут пуговица на рубашке отвалилась, неделю ношу так.
— Так пришей сам, руки же есть, — вырвалось у Веры, и она сама удивилась своему тону.
Николай поднял на неё глаза. Серые, когда-то живые, а теперь какие-то мутные.
— Ты что, совсем обнаглела? Я тебе всю жизнь зарабатывал, а ты пуговицы пришить не можешь?
— Всю жизнь зарабатывал, — повторила Вера тихо. — А я, значит, на печи лежала? Тридцать пять лет в библиотеке, стирка, готовка, дети… Это всё само собой?
— Вот именно что дети! — Николай повесил куртку и прошёл на кухню. — Сына вырастили, толку никакого. В тридцать лет без работы сидит.
— Потому что ты его только критиковать умел. Вечно всё не так, всё не по-твоему.
— А-а, значит, я виноват. Как всегда. Давай борщ, некогда мне с тобой препираться. Мне ещё в гараж надо.
Вера молча поставила перед ним тарелку. Николай хлебал, чавкая, макал хлеб в сметану. Раньше это её умиляло. Такой простой, домашний, свой. А теперь просто раздражало. Когда это произошло? Когда они стали чужими?
— В гараж опять? — спросила она. — Третий раз за неделю.
— А что такого? Карбюратор чистить надо. Да и посидеть с мужиками, отдохнуть от этого нытья.
— Какого нытья?
— Да твоего! Вечно недовольная. То денег мало, то внимания. Живи да радуйся, крыша над головой есть, борщ на столе.
Вера отвернулась к окну. За стеклом темнел февральский вечер, снег валил крупными хлопьями. Где-то там, в этом городе, жили люди, которые любили друг друга. Говорили по вечерам, смеялись, держались за руки. А она вот стоит возле мойки и слушает, как муж чавкает борщом.
— Я завтра поеду, — сказала она. — И буду ездить два раза в неделю. Деньги нужны.
— На что тебе деньги? Я ж на всё даю.
— На пятьдесят рублей в день? Николай, хлеб тридцать стоит.
— Ну так экономь. Моя мать на пятак щи варила.
— Твоя мать в пятьдесят втором году щи варила. Сейчас две тысячи двадцать пятый.
Николай махнул рукой и встал из-за стола.
— Делай что хочешь. Только ужин чтоб был вовремя. Я пошёл.
Дверь хлопнула. Вера осталась одна на кухне. Села на табуретку, обхватила себя руками. Вот и весь разговор. Вот и вся их жизнь. Когда-то она мечтала… О чём она мечтала? Память подсунула обрывок: летний вечер, речка, кто-то читает стихи. Лицо расплывается, но голос помнится. Низкий, с хрипотцой. И руки тёплые, большие.
Вера встряхнула головой. Глупости. Это было сорок лет назад. Другая жизнь. Другая она.
На следующий день Вера вышла пораньше. Николай ещё спал, похрапывая на своей половине кровати. Они давно спали по краям, как на разных берегах. Посередине пролегала невидимая граница, которую никто не переступал.
Автобус до Солнечной шёл долго, петляя по новым районам. Вера смотрела в окно на одинаковые многоэтажки, на заснеженные дворы, где качались пустые качели. Вспомнила, как возила сюда сына, когда он был маленький. Тогда эти районы только строились, всюду грязь и котлованы. А сын верещал на качелях: «Выше, мама, выше!» Где тот мальчик? Превратился в угрюмого мужчину, который приезжает раз в месяц и сидит, уткнувшись в телефон.
— Солнечная! — объявил водитель.
Вера вышла, оглядываясь. Дом двенадцать. Вот он, серо-жёлтый, с облезшей штукатуркой. Подъезд третий. Лифт, к счастью, работал. Вера нажала на кнопку пятого этажа и прислонилась к грязной стенке. Пахло мочой и дешёвым освежителем. Красота.
Квартира сорок семь. Вера остановилась перед дверью, поправила платок, вдохнула. Ну что, Вера Петровна, началось твоё репетиторство. Нажала на звонок.
За дверью послышались шаги. Тяжёлые, мужские. Вера приготовилась увидеть хозяина дома, отца Алины. Дверь распахнулась.
Она не сразу узнала его. Сначала просто увидела высокого мужчину в джинсах и свитере, с сединой в коротких волосах. Потом взгляд упал на лицо. И мир качнулся.
— Вера? — произнёс он, и голос был тот самый, низкий, с хрипотцой. — Вера Петровна?
Она не могла говорить. Просто стояла и смотрела. Игорь. Игорь Сергеевич Ладин, её первая и единственная настоящая любовь. Тот, с которым она расталась сорок лет назад. Тот, о котором старалась не думать всю эту жизнь.
— Игорь, — выдохнула она. — Это… это твоя дочь? Алина?
Он кивнул, не сводя с неё глаз. В его взгляде читалось то же потрясение.
— Проходи. Пожалуйста. Я… я не знал, что Татьяна пришлёт именно тебя.
Вера шагнула в прихожую. Ноги дрожали. Игорь закрыл дверь, и они стояли в узком коридоре, такие взрослые, постаревшие, чужие и до боли знакомые одновременно.
— Сколько лет, — сказал он тихо. — Сколько лет прошло, Вера.
— Сорок, — ответила она. — Сорок лет и три месяца.
— Ты считала?
— Нет. Просто помню. Март восемьдесят пятого.
Он кивнул. Молчали. Из комнаты донёсся голос:
— Пап, это репетитор пришёл?
— Да, Алиночка, сейчас, — откликнулся Игорь, не отрывая взгляда от Веры. — Раздевайся, пожалуйста. Я… я кофе поставлю.
Вера сняла пальто, повесила на вешалку. Руки тряслись так, что она еле справилась с пуговицами. Игорь прошёл на кухню, она пошла следом. Квартира была небольшая, двушка, чистенькая, но видно, что мужчина один хозяйничает. На столе стопка немытых тарелок, на подоконнике засохший цветок.
— Извини за бардак, — сказал Игорь, включая чайник. — Я в командировках часто, Алина одна остаётся. Стараемся, но не всегда успеваем.
— Ничего, у меня дома не лучше, — ответила Вера и осеклась. Дома. У неё же есть дом. И муж.
Игорь поставил две чашки.
— Ты замужем? — спросил он.
— Да. Тридцать шесть лет.
— Дети?
— Сын. Взрослый уже, тридцать четыре года.
— У меня дочь. Ей пятнадцать. Жена умерла пять лет назад. Рак.
— Прости, — Вера опустила глаза. — Мне очень жаль.
— Ничего. Жизнь такая. — Игорь налил кофе, придвинул ей чашку. — А ты… ты счастлива?
Вопрос застал её врасплох. Счастлива? Когда она последний раз задумывалась об этом?
— Не знаю, — призналась она. — Наверное, нет. Живу. Работаю, дом веду. А счастье… Это для молодых.
— Не говори так, — Игорь посмотрел на неё внимательно. — Мы ещё не старые. Шестьдесят это не возраст.
— Легко тебе говорить. Ты мужчина, вы и в семьдесят молодцы.
— Да какой я молодец, — усмехнулся он. — Один как перст, дочь на шее, работа проклятая. Неделями в командировках, домой приезжаю выжатый как лимон.
— А чем занимаешься?
— Строительный бизнес. Небольшая фирма, но заказов много. Руковожу сам, бригады по объектам катаются. То Тюмень, то Екатеринбург.
Вера кивнула. Значит, он всего добился. А она так и осталась библиотекарем в районной библиотеке, где зарплата двенадцать тысяч.
— Слушай, — Игорь наклонился к ней, — мне правда неловко. Если тебе тяжело со мной видеться, можем отказаться. Я пойму.
— Нет, — быстро сказала Вера. — Нет, всё нормально. Прошлое это прошлое. Мы взрослые люди. И Алине помощь нужна, я же понимаю.
— Спасибо, — он тронул её руку, и Вера почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Такая же, как сорок лет назад. — Тогда я позову её.
Он вышел из кухни. Вера осталась одна, прижав руку к груди. Господи, что это? Почему сердце колотится, как будто ей снова двадцать? Почему хочется плакать и смеяться одновременно? Это же глупость. Они не виделись сорок лет. Они разные люди. У неё муж, пусть и нелюбимый. У него дочь, жизнь. Какое ей дело до всего этого?
Но когда Игорь вернулся с Алиной, высокой худенькой девочкой с длинной косой, Вера поймала себя на том, что ищет в её лице черты отца. Вот глаза, серо-голубые, как у Игоря. Вот родинка на щеке, как у него. А губы, наверное, от матери. Какая она была, та женщина, которую он любил? Которую выбрал вместо Веры?
— Здравствуйте, — сказала Алина робко. — Папа говорит, вы будете меня учить русскому.
— Буду, если ты не против, — улыбнулась Вера. — Давай посмотрим, что у тебя с программой.
Они сели за стол на кухне. Игорь извинился и ушёл в комнату, сказал, что не будет мешать. Алина достала тетради, учебник. Вера взяла в руки ручку и попыталась сосредоточиться. Причастия, деепричастия. Всё как в институте, сто лет назад. Она объясняла, Алина слушала, кивала. Девочка оказалась способной, просто запущенной. Никто с ней толком не занимался.
Час пролетел незаметно. Когда Вера собирала тетради, Алина спросила:
— А вы папу давно знаете?
— Что? — Вера вздрогнула. — Почему ты спрашиваешь?
— Он на вас так смотрел. Как будто… Не знаю. По-особенному.
Вера почувствовала, как краска заливает щёки.
— Мы учились в одной школе. Очень давно.
— А-а, — протянула Алина. — Понятно. А вы с ним дружили?
— Дружили, — Вера встала, отворачиваясь. — Ладно, на сегодня хватит. В четверг приду, договорились?
— Договорились, — кивнула девочка. — Спасибо вам большое. Мне понравилось.
Вера вышла в коридор. Игорь уже ждал с её пальто.
— Ну как? — спросил он. — Справитесь?
— Справлюсь. Девочка способная. Просто нужно позаниматься.
— Спасибо тебе, — он помог ей надеть пальто, и его руки на миг задержались на её плечах. — Вера, можно я тебя провожу?
— Не надо. Я на автобусе.
— Тогда я подвезу. У меня машина во дворе.
— Не стоит, правда.
— Вера, — он посмотрел ей в глаза, — пожалуйста. Я… я хочу с тобой поговорить. Хоть немного.
Она колебалась. Это неправильно. Она замужем. Но в конце концов, что такого? Просто подвезёт. Старый друг. Одноклассник.
— Ладно, — согласилась она.
Они спустились во двор. Машина оказалась тёмно-синей иномаркой, не новой, но ухоженной. Игорь открыл ей дверь, завёл мотор. Поехали молча. Вера смотрела в окно, чувствуя, как напряжение повисло в воздухе.
— Вера, — наконец заговорил он, — я должен был позвонить. Тогда, сорок лет назад. Должен был найти тебя.
— Не надо, — она покачала головой. — Это в прошлом.
— Но я думал о тебе. Все эти годы. Когда женился, когда родилась дочь, когда хоронил жену. Ты была всегда где-то рядом, в голове.
— Игорь, прошу, не надо.
— Почему? Почему мы не можем поговорить об этом? Мы взрослые люди, как ты сама сказала. У нас была любовь. Настоящая.
— Была, — согласилась Вера тихо. — Но мы расстались. И правильно сделали.
— Правильно? — он резко затормозил у светофора. — Вера, мы расстались, потому что моя мать тебя не приняла. Потому что ты дала ей слово не встречаться со мной. Но это было её мнение, не моё.
— А ты её любил. Она была тяжело больна, помнишь? Сердце. Врачи говорили, что стресс может убить.
— И ты пожертвовала собой, — Игорь стукнул по рулю. — Господи, какая же ты была дурочка. Мы могли быть счастливы.
— Могли, — эхом повторила Вера. — Но не сложилось. Ты женился на Людмиле через год.
— Я женился, потому что не мог забыть тебя. Хотел доказать матери, что переболел. Хотел доказать себе. Людмила была хорошей женщиной, я её уважал. Но любил… — он замолчал.
— Не говори так, — попросила Вера. — У тебя была семья. Дочь выросла. Это важнее.
— Важнее чего? Любви?
— Игорь, мне выходить здесь. Вон мой дом.
Он остановил машину. Они сидели молча, не глядя друг на друга.
— Ты придёшь в четверг? — спросил он.
— Приду. Я обещала Алине.
— Спасибо, — он повернулся к ней. — Вера, знаешь, что я подумал, когда увидел тебя на пороге? Что это судьба. Что нам дают второй шанс.
— Игорь…
— Нет, послушай. Я знаю, ты замужем. Я не предлагаю ничего такого. Просто… можем мы быть друзьями? Видеться, разговаривать. Мне так одиноко, Вера. А тебе, я вижу, тоже.
Вера посмотрела на него. На морщинки у глаз, на седину. Такой же и совсем другой. Её Игорь. Который читал ей стихи у речки. Который дарил полевые цветы. Который целовал так, что кружилась голова.
— Я подумаю, — сказала она. — До четверга.
Вышла из машины, не оглядываясь. Поднялась в подъезд. Только в лифте позволила себе прислониться к стенке и закрыть глаза.
Дома Николая не было. Записка на столе: «Уехал к Васильичу на дачу. Вернусь поздно». Вера скомкала бумажку. К Васильичу. Опять к Васильичу. Или в гараж. Или на рыбалку. Куда угодно, лишь бы не дома.
Она села на диван, достала телефон. Набрала Татьяну.
— Тань, это я. Скажи мне честно, ты знала, что это дочь Игоря Ладина?
— Веруня, — Татьяна замялась. — Я… я догадывалась. Фамилия та же, район. Но я не была уверена. А что такое?
— Ничего. Просто спросила.
— Вера, у вас что-то было с Игорем? Давно?
— Сорок лет назад. Мы собирались пожениться.
— Господи, и ты мне ни слова! — ахнула Татьяна. — А что случилось?
— Его мать была против. Я из простой семьи, отец алкоголик, мать уборщицей работала. А Игорь из интеллигентной. Мать профессор, отец инженер. Она мне сказала, что я его жизнь загублю. Что он из-за меня карьеру потеряет, институт бросит. Попросила отпустить его. Я и отпустила.
— Ты дура, — сказала Татьяна просто. — Извини, но дура. Нельзя было из-за чужих слов счастье своё ломать.
— Я тогда по-другому думала. Мне казалось, это правильно. Благородно.
— А он что?
— Он не знал. Я просто сказала, что разлюбила. Он мучился, приходил, звонил. Потом перестал.
— И ты вышла за Николая.
— Да. Через два года. Николай был простой, понятный. Не требовал объяснений. Работал, зарабатывал. Я думала, полюблю. Привыкну.
— Привыкла?
— Не знаю, Тань. Не знаю уже ничего.
Они помолчали.
— Вера, будь осторожна, — сказала Татьяна тихо. — Прошлое это прошлое. Не ворошь его.
— Я и не собираюсь. Просто буду девочку учить, вот и всё.
Но она знала, что врёт. Себе и Татьяне. Потому что когда легла спать, закрыла глаза и увидела Игоря. Молодого, с кепкой в руках, который стоит под её окнами и кричит: «Вера, выходи!»
В четверг она пришла к пяти. Игорь открыл дверь, и они снова застыли в прихожей, не зная, что сказать.
— Проходи, — он посторонился. — Алина уже ждёт. Я, кстати, торт купил. Ты же любишь «Наполеон»?
— Любила, — поправила Вера. — Сорок лет назад любила.
— И сейчас, уверен, — улыбнулся он. — Некоторые вещи не меняются.
Они занимались с Алиной, потом пили чай. Игорь сидел с ними, рассказывал про работу, про командировки. Алина смеялась, Вера тоже. Легко было. Уютно. Как будто они семья.
— Пап, тебе же завтра на объект? — спросила Алина.
— Да, в Тюмень, на неделю, — кивнул Игорь. — Ты справишься?
— Справлюсь. Вера Петровна придёт во вторник, позанимаемся.
— Хорошо, — он посмотрел на Веру. — Только если ты не против остаться с ней одной. Я попросил соседку присматривать, она согласилась.
— Всё нормально будет, — заверила Вера. — Мы справимся.
Игорь провожал её до машины. Шёл снег, крупный, мокрый. Вера подставила лицо, закрыла глаза.
— Помнишь, мы так стояли на выпускном? — спросил Игорь. — Май, а снег пошёл. Ты сказала, что это к счастью.
— Помню, — Вера открыла глаза. — Только не к счастью оказалось.
— Вера, я уеду на неделю. Можем созвониться? Хоть иногда?
— Зачем?
— Чтобы не сойти с ума от одиночества. Чтобы услышать твой голос. Зачем люди вообще звонят друг другу?
Она молчала, глядя на него. Хотела сказать «нет». Хотела сказать, что это неправильно, что у неё муж, дом. Но из груди вырвалось:
— Хорошо. Звони.
Он улыбнулся, и в этой улыбке была такая благодарность, что Вера почувствовала, как щиплет в носу.
— Спасибо, — Игорь наклонился и поцеловал её в щёку. — До вторника.
Села в автобус, прижалась к холодному стеклу. Щека горела там, где коснулись его губы. Господи, что с ней происходит? Она что, совсем из ума выжила?
Дома Николай сидел перед телевизором, смотрел какое-то ток-шоу.
— Пришла? — бросил он, не оборачиваясь. — Ужин будет?
— Будет, — Вера прошла на кухню. Достала из холодильника вчерашний суп, поставила на плиту. Резала хлеб и думала: а когда Николай последний раз спросил, как у неё дела? Что она чувствует? Не «ужин будет», а «как ты, Вера»?
Не помнила.
Ночью, когда Николай уже храпел на своей половине кровати, зазвонил телефон. Вера вздрогнула, схватила его.
— Вера, это я, — голос Игоря был тихим, виноватым. — Прости, я не разбудил?
— Нет, я не сплю.
— Я не мог уснуть. Думал о тебе. Вера, скажи мне правду. Ты счастлива в браке?
— Игорь, не надо.
— Надо. Я видел твои глаза сегодня. Когда ты смеялась с Алиной. Они были живые. А когда ты уходила, погасли. Как будто в тюрьму возвращаешься.
— Не говори глупости. У меня обычная жизнь.
— Обычная, — повторил он. — Вера, жизнь одна. Одна, понимаешь? И мы уже столько потеряли.
— Игорь, у меня муж в соседней комнате спит.
— А он знает, что ты ночью не спишь? Что ты плачешь? Я же слышу по голосу.
Вера зажала рот рукой. Слёзы правда душили. Текли по щекам, горячие, солёные.
— Я не плачу, — солгала она.
— Ладно, — вздохнул Игорь. — Не плачешь. Спи, родная. Я позвоню из Тюмени.
— Игорь…
— Да?
— Спасибо, что позвонил.
Положила трубку, легла, закрыла глаза. Родная. Он назвал её «родная». И это слово грело больше, чем тёплое одеяло.
Неделя тянулась вяло. Николай пропадал где-то допоздна, приходил угрюмый, молчаливый. Вера не спрашивала. Ей было всё равно. Она жила от звонка до звонка. Игорь звонил каждый вечер. Рассказывал про объект, про рабочих, про мороз сибирский. Спрашивал, как она, что на душе. И она рассказывала. Про работу в библиотеке, про очередь в поликлинике, про мелочи, которые никого не интересуют. А Игорю интересно было. Он слушал, смеялся, задавал вопросы.
— Вера, а ты помнишь, как мы в кино ходили? На «Служебный роман»? — спросил он как-то.
— Помню. Ты весь фильм мне ухо шептал, что Новосельцев дурак.
— Потому что был. Я бы на его месте давно признался.
— Ты всегда быстрее соображал.
— Не всегда, — возразил Игорь. — Иначе не потерял бы тебя.
Вера молчала.
— Вера, я вернусь в воскресенье. Во вторник ты придёшь?
— Приду.
— Я скучаю, — сказал он просто. — Очень скучаю.
— Я тоже, — вырвалось у неё, и она испугалась собственных слов.
Во вторник она собиралась как на свидание. Надела хорошую кофту, подкрасила губы. Николай заметил, хмыкнул:
— Вырядилась куда-то. Это к репетитору так?
— А что такого? Хочу прилично выглядеть.
— Смотри мне, — он ткнул пальцем в её сторону. — Чтоб без глупостей. Мужик там один живёт, небось.
— С дочерью, — отрезала Вера. — Всё пристойно.
— Ага, пристойно. Я таких знаю. Сначала пристойно, потом хрен знает что.
Вера промолчала, взяла сумку и вышла. Пусть думает что хочет. Ей плевать.
Игорь встретил её на пороге. Обнял, недолго, но крепко.
— Соскучился, — сказал он тихо.
— Я тоже, — призналась Вера, и больше не сдерживалась.
Они позанимались с Алиной, потом девочка ушла к подруге делать проект. Остались вдвоём.
— Вера, покажу тебе квартиру? — предложил Игорь. — Хочу твоего совета, как обустроить.
Она пошла за ним. Квартира действительно была обжитая, но без уюта. Видно, что мужчина старается, но не хватает женской руки.
— Вот комната Алины, — Игорь открыл дверь. — А вот моя.
Вера зашла. Большая кровать, шкаф, стол. На стене фотографии. Алина маленькая. Женщина незнакомая, красивая. Игорь молодой.
— Это Людмила, — пояснил он. — Моя жена. Хороший была человек.
— Любил её? — спросила Вера, и голос дрогнул.
— Уважал. Ценил. Но любил… — он повернулся к ней. — Любил только одну. Тебя.
— Не надо, Игорь.
— Надо. Вера, я всю жизнь тебя искал. В каждой женщине. И не находил. Потому что ты одна такая.
Он шагнул к ней, взял за руки.
— Вера, я понимаю, ты замужем. Но скажи мне одно: ты хоть немного ко мне чувствуешь? Хоть что-то?
Она смотрела на него, на его серо-голубые глаза, и не могла врать.
— Чувствую, — прошептала. — Господи, как же чувствую.
Он притянул её к себе, обнял. Вера прижалась к его груди, слышала, как бьётся сердце. Быстро, гулко. Так же, как её.
— Что же нам делать? — спросил Игорь. — Вера, что делать?
— Не знаю, — она подняла голову. — Честное слово, не знаю.
Он наклонился и поцеловал её. Долго, нежно. И мир вокруг исчез. Остались только они вдвоём, как сорок лет назад.
Потом она резко отстранилась, вытерла губы.
— Нет. Нет, это неправильно. Я замужем. У меня семья.
— Какая семья? — спросил Игорь жёстко. — Муж, который на тебя внимания не обращает? Сын, который раз в месяц заезжает?
— Не твоё дело, — Вера схватила сумку. — Мне надо идти.
— Вера, стой!
Но она уже бежала к двери. Выскочила на лестницу, сбежала вниз. Только на улице остановилась, прислонилась к стене. Губы горели. В голове гудело. Что она наделала? Господи, что же она наделала?
Телефон зазвонил. Игорь. Вера не взяла. Он звонил ещё три раза. Она выключила телефон.
Дома Николай сидел на кухне, пил водку из горлышка.
— Пришла, — он посмотрел на неё красными глазами. — Красавица моя. А я тут один сижу, думаю.
— О чём думаешь? — спросила Вера устало.
— О жизни. О том, что всё не так пошло. Должно было по-другому быть.
— Николай, ты пьян. Ложись спать.
— Не лягу! — он стукнул бутылкой по столу. — Поговорить хочу. Ты меня любишь?
Вера замерла.
— Что?
— Любишь ли ты меня? Простой вопрос.
Она смотрела на него. На опухшее лицо, на мутные глаза. Хотела соврать. Сказать «люблю», как говорила все эти годы. Но вдруг поняла, что больше не может.
— Нет, — сказала тихо. — Не люблю. Наверное, никогда и не любила.
Он кивнул, как будто ждал этого ответа.
— Я знал. Всегда знал. Ты была не моя. Сердцем не моя. А я надеялся, привыкнешь, полюбишь. Дурак.
— Коля…
— Замолчи! — рявкнул он. — Не хочу слышать. Иди спать. Завтра поговорим.
Вера ушла в спальню, легла не раздеваясь. Николай ещё долго сидел на кухне, что-то бормотал. Потом захрапел прямо там, на табуретке.
Утром он ушёл рано, ничего не сказав. Вера включила телефон. Десять пропущенных от Игоря. Два смс. «Прости меня». «Позвони, пожалуйста».
Она набрала номер.
— Вера, — он схватил трубку сразу. — Господи, я извиниться хочу. Я не должен был. Ты права, это неправильно.
— Игорь, может, мне не стоит больше приходить? Попроси другого репетитора для Алины.
— Нет! — он почти закричал. — Вера, не делай так. Я обещаю, больше ничего подобного. Просто приходи, как раньше. Мне нужно тебя видеть. Хоть так.
Она молчала.
— Пожалуйста, — попросил он. — Я так одинок, Вера.
— Хорошо, — сдалась она. — Приду в четверг.
В четверг она действительно пришла. Игорь держался на расстоянии, не прикасался, не говорил ничего лишнего. Они занимались с Алиной, пили чай, болтали о пустяках. Но напряжение висело в воздухе.
Когда Вера собиралась уходить, Игорь сказал:
— Я снова уезжаю. В командировку, на две недели. В Екатеринбург. Если хочешь, можешь не приходить пока. Алина справится.
— Нет, я приду, — возразила Вера. — Обещала же. И девочке нужны занятия.
— Спасибо, — он протянул ей конверт. — Вот деньги за занятия. За четыре раза, сразу.
Вера взяла конверт. Он был толстый. Дома посчитала, двадцать четыре тысячи. Вместо положенных двенадцати.
Позвонила ему.
— Игорь, ты ошибся. Здесь в два раза больше.
— Не ошибся. Бери. Я знаю, тебе нужно.
— Я не могу брать лишнее.
— Вера, пожалуйста. Дай мне хоть так тебе помочь. Я больше ничего не могу для тебя сделать.
Она не стала спорить. Деньги действительно были нужны. Николай совсем перестал давать на хозяйство. Говорил, что кризис, экономить надо. А сам каждый день в гараж катается, на бензин деньги находятся.
Во вторник Вера пришла к Алине. Игоря не было, он в Екатеринбурге. Девочка занималась прилежно, потом спросила:
— Вера Петровна, а почему вы с папой расстались? Когда были молодые?
Вера вздрогнула.
— Он тебе рассказывал?
— Немного. Сказал, что вы были его первой любовью. И что он всю жизнь о вас думал. Даже когда мама жива была.
— Алина…
— Простите, я не хотела вас расстраивать. Просто мне интересно. Вы ведь его любили?
— Любила, — призналась Вера. — Очень. Но обстоятельства… Знаешь, иногда в жизни приходится выбирать. И не всегда выбор правильный.
— А если бы сейчас вы могли всё вернуть, вернули бы?
Вера посмотрела на девочку. Серо-голубые глаза, как у Игоря, смотрели серьёзно, по-взрослому.
— Не знаю, — сказала она честно. — Наверное, вернула бы. Но жизнь назад не вернёшь.
Алина кивнула.
— Я просто хочу, чтобы папа был счастлив. Он хороший. А один всё время. Мне страшно за него.
— Он найдёт счастье, — пообещала Вера, не веря собственным словам.
Уходя, она столкнулась на лестнице с мужчиной. Рослый, в рабочей спецовке, с сумкой. Он кивнул, прошёл мимо. Вера спустилась вниз, вышла из подъезда. И вдруг замерла. Этот мужчина… Что-то в нём знакомое. Походка? Фигура?
Обернулась. Мужчина уже скрылся в подъезде. Вера пожала плечами. Показалось.
Но дома её ждал сюрприз. На кухне сидел Николай, всё с той же бутылкой.
— Где ты шляешься? — спросил он, едва она вошла.
— На занятиях была. Ты же знаешь.
— А-а, на занятиях. С дочкой этой. Алиной, да?
— Да, — Вера насторожилась. — А что?
— А то, что я тебя проверил. Думаешь, дурак? Знаю я, где ты занимаешься. Солнечная, дом двенадцать. Знаю, чья там дочка. Игоря Ладина.
Вера похолодела.
— Откуда ты знаешь Игоря?
— А вот откуда, — Николай встал, пошатываясь. — Мы с ним… того… знакомы. Общие дела. Понимаешь?
— Нет, не понимаю. Какие дела?
— Да такие, — он ухмыльнулся. — Женские дела. У него любовница есть. Света. Она… короче, мы там иногда встречаемся. В его квартире. Когда он в командировках.
Вера схватилась за спинку стула.
— Что?.. Николай, ты… ты изменяешь мне? Со Светой? В квартире Игоря?
— Ну и что с того? — огрызнулся он. — Ты думаешь, я не знаю, что ты в него влюблена? По глазам вижу. Целуетесь там небось.
— Мы не… — начала Вера, но осеклась. А ведь целовались. Один раз. Но целовались.
— Вот именно, — кивнул Николай. — Так что не строй из себя святую. Ты своё, я своё. Квиты.
Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью. Вера осталась стоять посреди кухни. В голове не укладывалось. Николай и Света. Любовница. В квартире Игоря. Когда он в командировках.
Она схватила телефон, набрала Игоря. Трубку взяли не сразу.
— Вера? — голос сонный. — Что-то случилось?
— Игорь, — она задыхалась от ярости. — Ты мне скажи. У тебя есть любовница? Света?
— Что? — он проснулся окончательно. — Какая Света?
— Не ври! Николай всё рассказал. Что они встречаются в твоей квартире. Когда ты уезжаешь.
— Вера, я понятия не имею, о чём ты говоришь. Какая Света? Какой Николай?
— Мой муж! Николай!
— Твой… — Игорь замолчал. — Вера, подожди. Твой муж Николай? Фамилия какая?
— Рыбаков. Николай Рыбаков.
— Господи, — выдохнул Игорь. — Вера, я его не знаю. Никогда не видел. Откуда ему ключи от моей квартиры?
— Не знаю! Он говорит, что Света ему их дала. Что у неё роман с ним.
— Какая Света?! — почти кричал Игорь. — У меня нет никакой Светы!
Они молчали.
— Вера, — сказал Игорь наконец, — я сейчас не могу говорить. Я в Екатеринбурге, приеду только послезавтра. Но клянусь тебе, я понятия не имею, кто эта женщина. И как твой муж оказался в моей квартире. Ты мне веришь?
— Не знаю, — прошептала Вера. — Игорь, я не знаю, кому верить.
— Вера, пожалуйста. Дай мне разобраться. Я приеду, всё выясню. Обещаю.
Она положила трубку. Села на пол прямо там, на кухне, обхватила колени. Что происходит? Николай врёт? Игорь врёт? Или оба говорят правду, но чего-то не понимают?
Николай вернулся под утро. Пьяный, грязный, злой.
— Ты Игорю позвонила, да? — спросил он. — Пожаловалась?
— Николай, объясни мне. Откуда у тебя ключи от его квартиры?
— Света дала. Я ж говорю.
— А Света откуда их взяла?
— Да она там работает. Уборщицей. В этом доме. У неё от многих квартир ключи есть.
Вера похолодела.
— И ты встречаешься с ней в чужой квартире? Николай, это же… это кража, вторжение!
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Он же в командировках. Не узнает. Квартиру не портим, порядок наводим.
— Господи, — Вера закрыла лицо руками. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Живу. Вот что делаю. А ты с твоими высокими материями сиди дома, скисай. Мне это надоело.
Он прошёл в спальню, рухнул на кровать одетый. Вера осталась на кухне. Всё рушилось. Её жизнь, аккуратная, понятная, превращалась в хаос. Муж изменяет с уборщицей в чужой квартире. Квартире человека, которого она любит. Которого всегда любила.
Утром она позвонила на работу, отпросилась. Поехала на Солнечную. Нужно было поговорить с этой Светой. Увидеть её. Понять.
В подъезде дома номер двенадцать её встретила полная женщина с ведром и шваброй.
— Вы Света? — спросила Вера.
Женщина посмотрела на неё настороженно.
— А вы кто?
— Я… — Вера запнулась. — Я жена Николая Рыбакова.
Лицо Светы дрогнуло.
— Понятно. Ну и что вам от меня надо?
— Поговорить. Можно?
Света помолчала, потом махнула рукой.
— Пойдёмте в подсобку. Только недолго, работать надо.
Они спустились в подвал, прошли в маленькую каморку с полками моющих средств. Света села на табуретку, Вера осталась стоять.
— Слушаю вас, — сказала Света устало.
— Это правда, что вы с Николаем встречаетесь?
— Правда.
— В квартире Игоря Ладина?
— Правда.
Вера сжала кулаки.
— Почему? Как вы могли?
Света посмотрела на неё долгим взглядом.
— А что я могла? Я одна. Мне сорок восемь лет. Двое детей. Муж ушёл пять лет назад. Николай… он меня заметил. Говорил красиво. Говорил, что с вами всё кончено. Что разведётся.
— Врал, — коротко бросила Вера.
— Знаю, — кивнула Света. — Теперь знаю. Но поздно уже.
— А Игорь? Он знает, что вы пользуетесь его квартирой?
— Нет. Я уборщица, у меня ключи. От многих квартир. Я прихожу, когда хозяев нет, убираю. Игорь Сергеевич часто в командировках. Вот мы с Николаем и… — она замолчала.
— Это преступление, — сказала Вера тихо. — Вы понимаете?
— Понимаю. Но я его люблю, — Света вдруг заплакала. — Я дура, да. Полюбила чужого мужа. Думала, он меня выберет. А он…
Вера не знала, что сказать. Жалость и отвращение боролись в ней.
— Оставьте нас с Николаем в покое, — попросила Света сквозь слёзы. — Разведитесь. Вам же всё равно. Видно по вам, что не любите.
— А если я не хочу? — спросила Вера, сама не зная, почему.
— Тогда я ему всё расскажу. Про ваши занятия с Игорем. Про то, как вы на него смотрите.
— Рассказывайте, — Вера развернулась к двери. — Мне плевать. Делайте что хотите.
Вышла из подвала, задыхаясь. На улице остановилась, прислонилась к стене. Всё смешалось. Николай, Света, Игорь. Где правда, где ложь?
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Вера Петровна? — голос женский, молодой. — Это из больницы. Вам нужно приехать. Ваш муж попал в аварию.
Сердце ухнуло вниз.
— Как… когда?
— Час назад. Столкновение на перекрёстке. Он в реанимации. Приезжайте срочно.
Вера поймала такси. Мчалась по городу, не веря. Николай. Авария. Реанимация. Неужели… неужели он может умереть?
В больнице её встретил врач. Молодой, усталый.
— Вы жена Рыбакова?
— Да. Как он?
— Тяжёлое состояние. Множественные травмы, внутреннее кровотечение. Мы сделали всё, что могли, но… Извините, он не выжил. Час назад остановилось сердце.
Вера не сразу поняла. Стояла, глядя на врача, и не понимала слова. Не выжил. Умер. Николай умер.
— Вы меня слышите? — врач тронул её за плечо. — Вам нужно присесть. Вы в шоке.
Она села на скамейку в коридоре. Врач принёс воды. Вера пила мелкими глотками, и мысли путались. Николай мёртв. Её муж мёртв. Тридцать шесть лет вместе. И вот так. В одну секунду.
— Вам нужно оформить документы, — сказал врач. — И забрать вещи. Вы можете?
— Могу, — прошептала Вера.
Документы, вещи, морг, похороны. Всё смешалось в кошмарный сон. Вера делала что-то на автомате. Звонила сыну, он прилетел из Москвы. Звонила родственникам Николая. Организовывала поминки.
Игорь позвонил на следующий день.
— Вера, я вернулся. Алина сказала… Мне так жаль. Если нужна помощь…
— Не надо, — остановила его Вера. — Игорь, мне сейчас не до этого. Прости.
— Я понимаю. Но если что, звони. Я рядом.
Похороны прошли быстро. Пришло человек двадцать. Сын стоял угрюмый, не плакал. Вера тоже не плакала. Смотрела на гроб и думала: вот он лежит, Николай. Её муж. А она ничего не чувствует. Ни боли, ни тоски. Пустоту.
На поминках Света не было. Вера не звала. Но когда все разошлись, в дверь позвонили. Открыла, на пороге Света. Глаза красные, лицо опухшее.
— Можно войти? — спросила она.
Вера пропустила её. Света прошла в комнату, села.
— Я… я хотела сказать. Мне жаль. Я его любила. Правда любила.
— Знаю, — Вера села напротив.
— Он собирался уйти от вас, — продолжала Света. — Говорил, что скоро. Что купит квартиру, и мы заживём вместе. А теперь…
Она заплакала. Вера молча протянула ей платок.
— Вера Петровна, там ещё кое-что. Я… я беременна. От него. Два месяца.
Вера замерла.
— Что?
— Я беременна. Николай не знал. Я хотела сказать ему в этот день. Но не успела. А теперь не знаю, что делать. Оставить? Как я одна подниму третьего ребёнка?
— Не знаю, — Вера покачала головой. — Света, я не могу вам помочь. Это ваше решение.
— Но это его ребёнок! — воскликнула Света. — Он имеет право… Квартира Николая. Наследство. Я могу претендовать от имени ребёнка.
Вера посмотрела на неё холодно.
— Можете. Но сначала докажите, что ребёнок от него. Экспертиза, суды. Готовы?
Света сникла.
— Я просто хотела… Чтобы у ребёнка было будущее.
— У ребёнка будет будущее, если вы его родите и воспитаете. А деньги… Деньги не главное.
Света ушла. Вера осталась одна. Села на диван, обхватила голову руками. Беременна. Любовница мужа беременна. Это же абсурд. Кошмар какой-то.
Через неделю позвонила Света. Голос дрожал.
— Вера Петровна, у меня… у меня был выкидыш. Ребёнок не сохранился.
— Мне жаль, — сказала Вера и положила трубку.
Ей правда было жаль. Но вместе с тем странное облегчение. Не будет ребёнка, не будет тяжбы за наследство, не будет этой связи с Николаем.
Прошёл месяц. Вера оформляла документы на квартиру. По закону, она наследница. Сын не претендовал, сказал, что у него своё жильё в Москве. Квартира была небольшая, однушка, но в хорошем районе. Можно продать, получить денег. Начать новую жизнь.
Игорь звонил каждый день. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Вера отвечала коротко, не поощряла разговоры. Ей нужно было время. Разобраться в себе. Понять, что она чувствует.
Как-то вечером он приехал. Без звонка, просто появился на пороге с букетом цветов.
— Вера, прости, что без предупреждения. Но я не мог больше. Нам нужно поговорить.
Она пропустила его. Он прошёл в комнату, огляделся.
— Ты одна?
— Одна. Сын уехал в Москву.
— Как ты?
— Не знаю, Игорь. Честно, не знаю. Я будто в тумане. Делаю что-то, а сама не понимаю зачем.
Он сел рядом, взял её за руку.
— Вера, я должен сказать. Я разобрался с той историей. Со Светой и ключами. Оказалось, она действительно работает уборщицей в моём доме. И действительно заходила в мою квартиру. Но я её уволил. Написал заявление в управляющую компанию. Замки поменял.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила Вера устало.
— Чтобы ты знала правду. Чтобы не думала, что между нами что-то было. Вера, я никогда тебе не лгал. И не буду.
Она кивнула.
— Верю.
— И ещё, — Игорь наклонился к ней, — я хочу сказать то, что не сказал сорок лет назад. Вера, я тебя люблю. Всегда любил. И если есть хоть малейший шанс, что мы можем быть вместе, я готов ждать. Год, два, сколько нужно.
Вера подняла на него глаза. В груди что-то сжалось, потом разжалось.
— Игорь, я… мне страшно. Мне шестьдесят лет. Половина жизни прожита. Неужели можно начать сначала?
— Можно, — он улыбнулся. — Вера, шестьдесят это не конец. Это начало нового этапа. Мы свободны. У нас есть время. Почему бы не попробовать?
— А Алина? Она как отнесётся?
— Алина тебя обожает. Она сама сказала, что хотела бы, чтобы ты была рядом. С нами.
Вера молчала. Думала о прожитых годах. О Николае, который так и не стал ей близким. О себе, которая всю жизнь жертвовала. Ради чего? Ради мнимого долга? Ради обещания, данного матери Игоря? А что она получила взамен? Одиночество. Пустоту.
— Игорь, а ты не боишься, что я снова сбегу? Как тогда?
— Боюсь, — признался он. — Но готов рискнуть. Вера, дай мне, дай нам шанс. Пожалуйста.
Она посмотрела на него. На седину, на морщины, на руки, которые держали её. Сильные, надёжные. И вдруг поняла: она устала бояться. Устала жертвовать. Хочет быть счастливой. Хоть немного. Хоть последние годы.
— Хорошо, — сказала тихо. — Попробуем.
Игорь обнял её, крепко, как сорок лет назад. Вера прижалась к нему, закрыла глаза. И впервые за много лет почувствовала покой.
Прошло полгода. Вера продала квартиру Николая, часть денег отдала сыну. Он не возражал, сказал, что рад за неё. Устроилась на новую работу, в библиотеку ближе к дому Игоря. Стала приходить к нему чаще. Сначала для занятий с Алиной, потом просто так. Готовила ужины, убиралась, разговаривала.
Алина сдала ЕГЭ на высокий балл, поступила в университет. Вера гордилась ей, как своей дочерью.
Однажды вечером Игорь пригласил её на ужин. Накрыл стол, зажёг свечи. Вера удивилась:
— Что за праздник?
— Никакой. Просто хочу побыть с тобой. Вдвоём. Алина у подруги ночует.
Они ели, разговаривали о всякой ерунде. Потом Игорь встал, подошёл к окну.
— Вера, помнишь, мы мечтали жить вместе? Иметь дом, детей, собаку?
— Помню, — улыбнулась она. — Глупые мечты.
— Почему глупые? Мы можем их осуществить. Не все, конечно. Детей уже поздно. Но дом, собаку… И друг друга.
Вера подошла к нему, встала рядом.
— Ты предлагаешь мне переехать к тебе?
— Предлагаю. Или я к тебе перееду. Или купим новую квартиру. Какая разница? Главное, чтобы вместе.
— Игорь, а ты уверен? Мы же старые уже. Привычки, характеры…
— Уверен, — он повернулся к ней. — Вера, я ждал тебя всю жизнь. Хватит ждать. Давай жить.
Она посмотрела ему в глаза. Серо-голубые, такие знакомые. И кивнула.
— Давай.
Он поцеловал её. Долго, нежно. Вера обняла его, и слёзы потекли сами собой. Счастливые слёзы. Она плакала и смеялась одновременно.
— Что с тобой? — забеспокоился Игорь.
— Ничего. Просто счастлива. Впервые за много лет по-настоящему счастлива.
Они стояли у окна, обнявшись. За стеклом темнел вечер, зажигались огни. Город жил своей жизнью. А у них начиналась новая. Поздняя, но от этого не менее желанная.
Через месяц Вера переехала к Игорю. Привезла свои вещи, книги, фотографии. Алина помогала расставлять, смеялась, когда Вера не могла решить, куда поставить любимую кружку.
— Вера Петровна, можно я буду звать вас просто Вера? — спросила девочка. — Или… мама?
Вера замерла с кружкой в руках.
— Мама? Алина, я не твоя…
— Я знаю. Но я хочу, чтобы вы были. Папа вас любит. Я вас люблю. Мы же теперь семья?
Вера обняла девочку, прижала к себе.
— Семья. Конечно, семья.
Они стояли на кухне, обнявшись, и Игорь смотрел на них из дверей. Глаза влажные. Он подошёл, обнял обеих.
— Мои девочки, — сказал тихо. — Моя семья.
Вечером, когда Алина легла спать, Вера и Игорь сидели на диване, пили чай. Вера разглядывала квартиру. Теперь это её дом. Её место.
— О чём думаешь? — спросил Игорь.
— О жизни. О том, как всё странно складывается. Я думала, умру одинокой, никому не нужной. А получилось… вот так.
— Это судьба, — он взял её руку. — Рок, если хочешь. Мы должны были расстаться, чтобы потом снова найти друг друга. Пройти через боль, потери. И вернуться.
— Может, и так, — согласилась Вера. — Только цена высокая. Сорок лет.
— Зато у нас есть ещё двадцать. Или тридцать. Кто знает? Мы здоровы, живы. Будем беречь каждый день.
Вера кивнула. Отпила чай, поставила чашку.
— Игорь, а помнишь, как в школе ты всегда чай вприкуску с рафинадом пил? Такие кубики были, в синей обёртке.
Он засмеялся.
— Помню. А ты вечно их у меня воровала. Говорила, что сладкое любишь.
— И сейчас люблю.
— Значит, надо купить рафинад, — он встал. — Завтра же куплю. Будем пить чай, как в молодости.
