– Ты что, совсем с ума сошла?! – голос Светы ворвался в прихожую ледяным вихрем, обжигая негодованием. – Перед самым Новым годом решила нас всех вычеркнуть из своей жизни?
Ольга застыла, словно поражённая громом, ключи замерли в руке. Она ещё не успела замкнуть дверь, а квартиру уже наполнили чужой шум, колючий запах мороза и дешёвого парфюма, предвещавшего бурю. Запах этот всегда приходил первым, как зловещее предзнаменование.
– Света, прошу, не начинай, – проговорила Ольга, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё дрожало. – Я никого не вычёркиваю.
– А это, по-твоему, что? – Света, словно фурия, пронеслась вглубь квартиры, оглядываясь с вызывающей враждебностью. – Мы что, теперь на Новый год по расписанию? По предварительной записи?
Ольга медленно сняла пальто, повесила его в шкаф с нарочитой аккуратностью. Руки слушались, движения были точными, выверенными. В последнее время она вообще всё делала с маниакальной точностью, надеясь, что порядок в вещах поможет удержать её жизнь от расползания на части.
– Я всего лишь сказала, – произнесла она, – что праздновать здесь мы не будем.
– «Здесь» – это где? – Света презрительно усмехнулась. – В этой квартире? Которая, между прочим, давно уже не только твоя.
Именно в этот момент всё и рухнуло. Не тридцать первого, не с гостей, не с праздничного меню. А с этого обидного «давно».
Ольга резко повернулась к ней лицом.
– Света, давай без этих намёков. Квартира моя. Куплена мной. Оформлена на моё имя.
– Ой, да брось, – отмахнулась Света. – Можешь свои бумажки в рамочку повесить. Андрей тут живёт? Значит, это уже семья. А в семье всё общее.
Из кухни робко выглянула Галина Сергеевна. На лице её застыла тревога, словно она предчувствовала неминуемую грозу, но всё ещё надеялась смягчить удар.
– Девочки, может, не с порога… – начала она неуверенно.
– Нет, мам, пусть скажет, – перебила её Света с вызовом. – Пусть прямо скажет, что мы для неё здесь никто.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна жгучей злости. Не обида – нет, а тяжёлая, отложенная злость, копившаяся годами.
– Я говорю только одно, – твёрдо произнесла она. – Решения в моём доме принимаю я.
– Слышал? – голос Светы взлетел до истеричного визга. – «В её доме». Андрей, ты вообще понимаешь, что тут происходит?!
Андрей неловко вышел из комнаты, держа в руках новогоднюю гирлянду, словно хрупкий щит. Он слышал всё. Конечно, слышал. Просто до последнего момента наивно надеялся, что всё как-нибудь само собой уладится.
– Свет, ну давай спокойно, – промямлил он. – Мы же можем всё обсудить.
– Обсудить что?! – Света резко повернулась к нему лицом, полным гнева. – То, что нас уже заочно вычеркнули из жизни?
– Никто никого не вычёркивал, – устало возразила Ольга. – Меня просто забыли спросить.
Галина Сергеевна тяжело вздохнула и поспешно отошла к плите, словно там можно было укрыться от бушующей бури.
– Я думала, это само собой разумеется, – пробормотала она. – Мы всегда вместе отмечали. И квартира у вас подходящая.
– Мы этого не обсуждали, – упрямо повторила Ольга.
– А что тут обсуждать-то? – снова влезла Света. – У тебя трёшка, кухня просторная. А у меня что? В моей двушке восемь человек друг другу на головах сидеть будут?
– Почему восемь? – недоумённо спросила Ольга.
– Ну как почему. Ты, Андрей, мама, папа, я с Игорем, тётя Лена… А там ещё видно будет. Может, ещё кто подтянется.
И в этот момент Ольга с ужасом осознала: у них уже был готов целый план. Список гостей, распределение ролей, завышенные ожидания. А её – просто забыли спросить. Вычеркнули из уравнения.
– Я не согласна, – твёрдо заявила она.
Тишина наступила внезапно, оглушительно, словно крышка гроба захлопнулась над их отношениями.
– В каком смысле? – тихо спросила Галина Сергеевна, глядя на Ольгу с испугом.
– В прямом. Я не хочу принимать гостей на Новый год. Я мечтала провести его вдвоём с Андреем.
– Вдвоём?! – Света презрительно хмыкнула. – Это ещё что за новость? Семейный праздник – и вдвоём? Ты о чём вообще думаешь?
– Семья – это не количество людей за праздничным столом, – возразила Ольга, пытаясь защитить своё право на личное пространство. – Иногда – это просто выбор.
– О, начинается, – криво усмехнулась Света. – А ты не думала, что твой эгоистичный выбор может кому-то боком выйти?
– Света, – Андрей сделал неуверенный шаг вперёд, – давай без этих угроз.
– Это не угрозы, – отрезала Света, прожигая Ольгу взглядом, полным ненависти. – Это суровая реальность. Ты, Оля, вообще в курсе, что у нас тут не всё так просто? Ты вообще понимаешь куда влезла?
Ольга насторожилась, почувствовав неладное.
– О чём ты?
Галина Сергеевна виновато опустила глаза.
– Мам, раз уж пошло на чистоту, – Света махнула рукой, – пусть знает. Всё равно рано или поздно всплывёт.
– Что всплывёт? – с нарастающим беспокойством спросила Ольга.
– Наследство, – выпалила Света, как приговор. – Дача, квартира родителей. Это всегда считалось общим, семейным. А теперь ты вдруг решила отгородиться от нас высоким забором.
– Подождите, – Ольга резко подняла руку, пытаясь остановить этот поток лжи и ненависти. – При чём тут вообще это?
– А при том, – злобно вмешалась свекровь, – что семья – это когда всё вместе, и горе и радости. А не когда у кого бумажка в кармане, тот и главный. Ты что ж думала, за чужой счёт в рай въехать?
– Я не считаю себя главной, – с горечью возразила Ольга. – Я просто не хочу, чтобы за меня постоянно решали.
– Опять это твоё «мой дом», – устало процедила Света. – Ты хоть слышишь, как это жалко это звучит?
– Слышу. И мне всё равно. Потому что это горькая правда.
Андрей стоял между ними, словно загнанный зверь на тонком льду, боясь пошевелиться, чтобы не провалиться в бездну раздора.
– Давайте поступим так, – предложил он робко. – Новый год мы отметим вдвоём. А потом обязательно заедем ко всем.
– Нет, – отрезала Света, её лицо исказилось от гнева. – Это уже вопрос принципа.
И вот тут Ольга внезапно поняла: дело давно уже не в празднике. И даже не в проклятой квартире. Дело в том, что её место в этой семье до сих пор считалось временным, шатким, гостевым.
– Если это вопрос принципа, – спокойно произнесла она, – тогда тем более нет.
Света долго смотрела на неё, прожигая взглядом, полным злобы и разочарования. Потом резко надела куртку, словно собираясь на войну.
– Запомним этот разговор, – процедила она сквозь зубы. – И очень хорошо запомним. Ты ещё пожалеешь о своих словах.
Дверь с грохотом захлопнулась, так, что задрожали стёкла в окнах. В квартире повисла звенящая тишина.
– Ты всё только усложняешь, – с укоризной произнесла Галина Сергеевна, тяжело опускаясь на стул. – Так нельзя поступать с семьёй.
– Можно, – тихо ответила Ольга, чувствуя, как внутри нарастает ледяная пустота. – Просто вы к этому совершенно не привыкли.
Андрей молчал, опустив голову.
И Ольга уже знала наверняка: это было только начало. Зловещая тишина, наступившая после ухода Светы, не предвещала облегчения. Это была лишь короткая передышка перед следующим, ещё более сокрушительным ударом.
Тишина сковала квартиру, словно липкая паутина, уже несколько дней. Не уютная, не примирительная – тягучая, настороженная, словно затаившая дыхание перед бурей. Тишина, в которой шёпот становится криком, а взгляд – обвинением.
Андрей двигался по дому на цыпочках, боясь нарушить хрупкое равновесие, задеть невидимую, натянутую нить. Ольга видела его крадущуюся поступь и злость жгла её изнутри. Не на него – на абсурдность ситуации, когда двое взрослых людей вдруг превратились в капризных детей, делящих игрушки и заранее решивших, кому что положено.
— Ты ещё будешь с ней говорить? — сорвалось с её губ на третий день, взгляд отвернулся в сторону. Голос дрогнул, выдавая боль.
— С кем? — Андрей упрямо спрятался за бронёй непонимания.
— Не притворяйся, — оборвала Ольга. Голос окреп, но глаза оставались отвернутыми. — Со Светой.
Затянувшееся молчание давило, тяжелее любого упрёка.
— Она на взводе. Сейчас это бесполезно.
— «Сейчас» – это когда? — горечь пропитала каждое слово, когда Ольга повернулась к нему. — Когда мы уже «осознаем» свою неправоту?
Андрей с трудом вздохнул, словно поднимал неподъёмный груз, и тяжело опустился за стол.
— Оля, ты всё воспринимаешь в штыки.
— Потому что это и есть нападение, — спокойно, но с такой внутренней болью, ответила она. — Просто пока без криков. Пока.
Он хотел возразить, смягчить, но слова застряли в горле. Это молчание говорило больше, чем тысячи обвинений.
На четвёртый день раздался звонок Галины Сергеевны.
— Оленька, можно я заеду? — вкрадчивый голос звучал неестественно ровно, пугающе спокойно. — Нам нужно поговорить. Без лишних эмоций.
Ольга согласилась почти мгновенно. Она знала: отказ будет истолкован против неё.
Свекровь приехала без сумок, без дежурного «я на минутку». Сразу заняла место за кухонным столом, сложив руки в замок, словно готовилась к решающей битве.
— Я долго думала, — начала она, и вкрадчивый тон её голоса скользнул по обнажённым нервам, — и решила сказать прямо.
— Я внимательно слушаю.
— Ты живёшь с моим сыном. Значит, ты часть нашей семьи. А семья – это не только права, но и обязанности.
Ольга еле заметно кивнула, ощущая, как тяжелеет груз несправедливости.
— Какие именно обязанности?
— Не ставить себя выше других. Не принимать решений за спиной.
— Я не решаю за других, — тихо возразила Ольга. — Я отвечаю только за себя.
— Но Андрей живёт здесь, — Галина Сергеевна пристально смотрела на неё, словно пыталась разгадать чужую тайну. — А значит, это касается не только тебя.
— Жизнь – общая. Квартира – нет.
Свекровь недовольно поморщилась, как от зубной боли.
— Опять ты твердишь одно и то же.
— Потому что именно это вас и злит, — в голосе Ольги прозвучала усталая констатация факта. — Не Новый год. Не Света. А то, что я не отдаю то, что вы уже мысленно поделили.
— Никто ничего не делил, — резко отрезала Галина Сергеевна.
— Тогда к чему был разговор про наследство?
Затянувшееся молчание повисло над ними, как зловещая туча. Это было не отрицание – это было бессилие, капитуляция перед правдой.
— Свете сейчас очень тяжело, — наконец произнесла свекровь, словно извиняясь за саму себя. — Ипотека, дети, постоянная нехватка денег. А вы живёте в достатке.
— И я должна за это испытывать чувство вины?
— Я лишь прошу тебя войти в её положение.
— Я стараюсь, — прошептала Ольга. — Но не ценой моего покоя.
Галина Сергеевна поднялась с места, всем своим видом выражая разочарование.
— Ты очень жёсткая, Оленька.
— Нет, — спокойно ответила Ольга. — Я просто перестала быть удобной.
Вечером Андрей вернулся поздно, осунувшийся и сломленный. Молча опустился на стул, долго смотрел в одну точку, словно пытаясь найти ответ в пустоте.
— Мама звонила, — тихо произнёс он.
— Я знаю.
— Она считает, что ты меня настраиваешь против них.
Ольга невесело усмехнулась, ощущая горечь обиды.
— А ты как думаешь?
Его молчание обожгло сильнее любого упрёка.
— Я думаю, всё зашло слишком далеко, — наконец выдавил он из себя.
— Да, — эхом отозвалась Ольга. — И пути назад уже нет.
На следующий день позвонила Света. Андрей закрылся с ней в комнате, но Ольга слышала каждое полуслово, каждую интонацию, каждый вздох – не содержание, а боль.
— …да, у неё…
— …нет, я не говорил…
— …Свет, ну хватит тебе…
Он вышел из комнаты бледный, как полотно.
— Она сказала, что если ты так цепляешься за квартиру, значит, тебе есть что скрывать.
— И что же, по её мнению, я скрываю?
— То, что ты планируешь оставить меня ни с чем.
Ольга коротко рассмеялась, без капли веселья.
— Вот, — прошептала она. — Вот оно. Истинное лицо.
— Она просто на нервах…
— Нет, Андрей. Она просто озвучила то, что давно крутится у неё на языке.
Он сел на стул, опустив голову и уставившись в пол.
— И что нам теперь делать?
— Теперь тебе придётся сделать выбор, — ответила Ольга. — Не между мной и ими. А между взрослой жизнью и твоей вечной потребностью быть удобным для всех.
Эти слова врезались в его сознание, словно осколки стекла.
Через два дня Андрей уехал к родителям один. Ольга осталась дома, словно на передовой. Она пыталась создать видимость обычной жизни: мыла полы, переставляла книги с места на место, но на самом деле она только ждала.
Он вернулся поздно вечером, усталый, но с каким-то новым, странным умиротворением в глазах.
— Было тяжело, — сказал он. — Мама плакала. Света кричала.
— И?
— Я сказал им, что Новый год мы встречаем дома. И что все разговоры о твоей квартире отныне прекращаются.
— И как они отреагировали?
— Света сказала, что теперь ей всё стало понятно.
Ольга понимающе кивнула. Она уже не раз слышала эту фразу. Она всегда означала только одно: обиду, затаённую на долгие годы.
Тридцать первого декабря они остались вдвоём. Без нарочитой суеты, без притворной радости. Просто тихо встретили ночь, глядя друг другу в глаза, словно давая обещание.
Телефон молчал.
Утром Андрей, помолчав, сказал:
— Я понял одну очень важную вещь. Пока я боялся обидеть их, я предавал нас.
Ольга молча обняла его, просто прижавшись к нему всем телом. Без громких слов. Без шумных торжеств.
Прошло несколько месяцев. Отношения с его семьёй поддерживались на расстоянии, стали ровными, немного отчуждёнными. Без внезапных визитов, без удушающих разговоров «на будущее».
Однажды Андрей задумчиво сказал:
— Кажется, они, наконец, осознали, что ты никуда не денешься.
— А я и не собиралась, — тихо ответила Ольга.
Она смотрела в окно, на медленно падающий снег, и думала о том, что настоящий дом – это не стены и крыша над головой. Это то место, где ты просто не можешь и не хочешь сдаваться. Даже когда тебе страшно, даже когда весь мир смотрит на тебя как на чужую.
И в этом своем решении она впервые за долгое время была абсолютно уверена. Полностью и безоговорочно.
