Конверт лежал на столе между ними, как граната с выдернутой чекой. Белый, плотный, с надписью синей шариковой ручкой: «Адвокату Соколову В.П.». Алиса стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то в сторону, на двор, где старушки сидели на лавочке у подъезда. Мать сидела за столом, покрытым клеёнкой с выцветшими ромашками, и не сводила глаз с этого конверта.
– Откуда деньги, Алиса? – голос Татьяны дрожал, но она старалась держать себя в руках. – Я спрашиваю, откуда у тебя двадцать тысяч?
– Это мои деньги, – отрезала дочь, не оборачиваясь. – Я копила.
– Копила. На что копила? На учёбу копила? На будущее? А теперь решила отдать какому-то проходимцу за…
– Он не проходимец! – Алиса развернулась так резко, что её длинные волосы, собранные в хвост, качнулись. Лицо красное, глаза блестят, на щеках пятна. – Ты его даже не знаешь! Ты ничего про него не знаешь!
Татьяна закрыла глаза. Сколько раз уже был этот разговор? Пять? Десять? Она сбилась со счёта. Каждый раз одно и то же: Максим невиновен, Максима подставили, Максим страдает, а она, Алиса, единственная, кто ему верит и поможет. История о первой любви, которая застилает глаза и не даёт видеть очевидное.
– Алиса, – тихо начала мать, – я видела запись. С камеры у «Рассвета». Участковый Сергей Иванович показал. Там всё видно. Как он разбивает витрину, как берёт телефоны…
– Врут! – почти закричала дочь. – Монтаж! Его подставили ребята из той компании, из которой он как раз ушёл! Он мне всё рассказал! Он хотел начать новую жизнь, а они ему не простили!
Татьяна открыла глаза и посмотрела на дочь. Вот она стоит, её девочка, которую она родила восемнадцать лет назад в роддоме на улице Комсомольской, которую качала по ночам, водила в садик, учила читать, провожала в первый класс. Худенькая, в джинсах и розовой кофточке из магазина «Милана», купленной в прошлом году к первому сентября. Красивая. Умная была. Поступила в педагогический на бюджет, хотела учителем начальных классов стать. А теперь вот стоит и кричит, защищая вора и хулигана.
– Алиса, – медленно произнесла Татьяна, – на записи видно его лицо. Отчётливо. Там свет от фонаря падает прямо на него. Сергей Иванович сказал, что экспертиза подтвердила, это он. Отпечатки его нашли на осколках. Я сама смотрела эту запись. Это Максим. Твой Максим.
– Нет! – Алиса схватила конверт со стола. – Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива! Ты никогда не хотела! Ты всегда против! Когда я к нему ходила, ты против была! Когда он приходил, ты носом воротила! А теперь рада, да? Рада, что его посадили!
Татьяна встала. Она чувствовала, как что-то обрывается внутри, какая-то последняя ниточка терпения.
– Я не рада, – сказала она глухо. – Я в ужасе. В ужасе от того, что моя дочь готова выбросить деньги, своё будущее, свою жизнь ради человека, который даже не… – она запнулась, потом договорила: – который даже не пришёл к тебе на день рождения. Который обещал и не пришёл. Это было в июне, помнишь?
– У него дела были!
– Какие дела? – устало спросила мать. – Какие дела могут быть важнее дня рождения девушки?
Алиса молчала. Потом сунула конверт в карман джинсов и направилась к двери.
– Я взрослая, – бросила она через плечо. – Я сама решаю, что делать с моими деньгами и моей жизнью. И если надо, я уйду отсюда. Сниму комнату, буду сама работать и учиться, и помогу Максиму, потому что я его люблю. А вы ничего не понимаете.
Дверь хлопнула. Татьяна опустилась на стул и уронила лицо в ладони.
***
Приозерск был небольшим городом, одним из тех, что раскинулись по центральной России, вдали от больших дорог и суеты. Пятьдесят тысяч жителей, три школы, два техникума, педагогический институт, рынок по субботам, озеро в двух километрах от центра, откуда и пошло название. Здесь все друг друга знали, здесь новости разлетались быстрее ветра, здесь нельзя было спрятаться от чужих глаз и языков.
Татьяна работала медсестрой в поликлинике на улице Мира. Тридцать лет отдала этой работе, с восемнадцати лет, сразу после училища. Знала всех врачей, всех пациентов, всех их болячки и семейные истории. Приозерск был её жизнью, её домом. Муж Андрей работал водителем на большегрузах, развозил товары по области и соседним регионам, бывал дома урывками, но когда приезжал, в доме появлялась особая устойчивость, что ли. Отец есть отец, опора.
Алиса родилась, когда Татьяне было двадцать семь. Поздний ребёнок по меркам того времени, но долгожданный. Росла смышлёной, послушной. В школе училась хорошо, друзей много было, в драмкружок ходила. Татьяна мечтала, что дочь поступит куда-нибудь в областной центр, в университет, выучится, выйдет замуж за хорошего человека, заживёт счастливо. Обычные материнские мечты.
А потом появился Максим.
Это было в начале лета, год назад. Алиса только школу закончила, экзамены сдала, документы в педагогический подала. Гуляла с подружками, радовалась свободе. И вот как-то пришла домой вся сияющая, глаза горят, и говорит: познакомилась с парнем. Хорошим, интересным. Максим. Ему двадцать один, работает в автосервисе.
Татьяна тогда спокойно отнеслась. Ну, парень, ну, познакомилась. В семнадцать лет это нормально. Пусть встречаются, погуляют, авось через месяц расстанутся. Андрей тоже не возражал, только попросил: привести познакомить.
Максим пришёл в июле. Высокий, худощавый, волосы длинные, зачёсанные назад, в кожаной куртке, хотя на улице было плюс двадцать пять. Говорил мало, больше молчал, на вопросы отвечал односложно. Андрей его расспрашивал о работе, о планах, а тот мялся, уходил от ответов. Татьяна сразу почувствовала что-то неладное, какое-то внутреннее беспокойство, но списала на первое впечатление. Алиса же смотрела на него как на икону, ловила каждое слово, каждый взгляд.
Дальше было больше. Алиса стала пропадать. То к нему поехала, то с ним где-то до ночи. Учёбу забросила, уже в сентябре, на первом курсе. Лекции прогуливала, преподаватели жаловались. Куратор звонила Татьяне, говорила: девочка умная, но совсем потерялась, не видно её. А Алиса огрызалась, кричала, что имеет право на личную жизнь, что родители её не понимают, что Максим – это её судьба.
Татьяна пыталась поговорить. Спокойно, по-человечески. Садилась рядом, обнимала, спрашивала: что происходит, доченька? Почему ты так изменилась? Алиса закрывалась, уходила в себя, а потом взрывалась: ты не лезь в мою жизнь!
Отношения дочери и матери, которые всегда были тёплыми, доверительными, начали трещать по швам.
А потом, в феврале, грянуло. Максима задержали за кражу. Ночью разбили витрину магазина «Рассвет» на центральной улице, вытащили пять телефонов и планшет. Камера всё зафиксировала. Участковый Сергей Иванович Громов, с которым Татьяна была знакома ещё со школы, сам пришёл, показал запись. Там действительно был Максим. Отчётливо, без всяких сомнений. Он бил ногой по стеклу, потом лез внутрь, брал коробки.
– Татьян, – сказал тогда Сергей Иванович, – я понимаю, твоя дочка с ним встречается. Но он не первый раз. У нас на него дело ещё с прошлого года было, по хулиганству. Условно дали. А теперь вот это. Реальный срок дадут, года три, не меньше. Ты с девочкой поговори, пока не поздно. Отношения с такими людьми до добра не доводят.
Татьяна пришла домой и рассказала Алисе. Думала, дочь ужаснётся, поймёт, опомнится. Но вышло наоборот. Алиса сказала, что это всё неправда, что Максима подставили, что он ей объяснил: его бывшие друзья, с которыми он поссорился, смонтировали запись, подбросили улики, хотят его убрать, потому что он знает про их дела. История бредовая, но Алиса верила. Верила каждому слову.
– Он не такой, – твердила она. – Он хороший, мам. Он просто попал в плохую компанию когда-то, но ушёл оттуда. А они мстят.
– Алиса, там его лицо, его одежда, его отпечатки! – Татьяна не выдерживала. – Какой монтаж? Экспертиза подтвердила!
– Эксперты ошибаются! Их купили!
И вот это, это отрицание очевидного, эта слепая вера вопреки фактам – вот это больше всего пугало Татьяну. Дочь словно одурманили. Она жила в каком-то своём мире, где Максим был невинной жертвой, а все вокруг – враги и лжецы.
Следствие шло, суд назначили на апрель. Максим сидел в СИЗО. Алиса ездила к нему на свидания, писала письма, плакала ночами. Татьяна не запрещала, понимала: запретишь, будет ещё хуже, назло сделает. Надеялась, что время всё расставит по местам, что Алиса сама поймёт, увидит.
Но время шло, а Алиса всё глубже увязала в этой истории. Она нашла адвоката, этого Соколова. Частный, дорогой. Двадцать тысяч только за первую консультацию и подготовку к суду. Татьяна не знала, откуда у дочери деньги, думала, что нет у неё таких денег. А оказалось, есть. Копила с детства, с подарков на дни рождения, с подработок летом. Откладывала, мечтала, может, на поездку куда-нибудь, на что-то важное. А теперь решила отдать вору.
И вот сегодня Татьяна нашла конверт в комнате Алисы, когда убиралась. Случайно, на столе лежал. Открыла, увидела деньги, всё поняла.
Вечером пришёл Андрей. Он был в рейсе всю неделю, только вернулся, усталый, бородатый, пах дорогой и соляркой. Татьяна встретила его на пороге, и он сразу понял по лицу: беда.
– Что случилось? – спросил он, снимая куртку.
Татьяна рассказала. Про конверт, про деньги, про очередную ссору. Андрей слушал молча, сидел на кухне, пил чай из большой кружки с надписью «Лучший папа». Потом тяжело вздохнул.
– Где она сейчас?
– У подруги, наверное. Ушла, хлопнула дверью. Сказала, что мы её не понимаем, что уйдёт из дома.
Андрей потёр лицо руками.
– Надо что-то решать, Таня, – сказал он. – Так нельзя. Она летит в пропасть, а мы стоим и смотрим.
– Я не знаю, что делать, – призналась Татьяна, и голос её дрогнул. – Я ей говорю, говорю, показываю факты, а она как в бреду. Он её заморочил, Андрюш. Она ему верит больше, чем нам.
– Не ему верит, – медленно произнёс Андрей. – Она верит своей любви. Она думает, что если любит, то он обязательно хороший. Что её чувство не может ошибаться. Молодые так думают. Помнишь, мы тоже?
Татьяна грустно улыбнулась. Да, помнила. Они с Андреем познакомились, когда ей было девятнадцать. Родители её были против, говорили: рано, он не тот, не из вашего круга. Но они поженились, и оказалось, что родители зря волновались. Андрей был надёжным, работящим, любящим. Но здесь совсем другое. Здесь не просто родительская перестраховка. Здесь реальная опасность.
– Что будем делать? – спросила она.
Андрей долго молчал. Потом сказал:
– Поговорю с ней. Может, отец убедит.
Но разговор не помог. Алиса пришла поздно, около одиннадцати вечера. Андрей попросил её сесть, поговорить спокойно. Она села, скрестив руки на груди, лицо закрытое.
– Алиса, – начал отец, – я понимаю, что ты влюблена. Понимаю, что тебе кажется, будто мы против тебя. Но мы не против тебя, доченька. Мы за тебя. Мы хотим, чтобы ты была счастлива.
– Тогда не мешайте мне помочь Максиму, – тихо ответила она.
– Максим виновен, – твёрдо сказал Андрей. – Я тоже видел запись. Это он. Не монтаж, не подстава. Он совершил преступление, и он понесёт наказание. Это справедливо.
– Нет!
– Алиса, – Андрей повысил голос, – хватит! Хватит жить иллюзиями! Ты тратишь свои деньги, свои силы, своё время на человека, который тебя использует!
– Он меня любит!
– Если бы любил, не втягивал бы тебя в это! – почти закричал отец. – Если бы любил, не просил бы денег, не заставлял бы тебя бросать учёбу, ссориться с родителями! Любовь – это не только слова, это дела! Это забота! Это ответственность! А он что сделал для тебя? Что?
Алиса молчала. В глазах блестели слёзы.
– Скажи мне, – мягче продолжил Андрей, – что он сделал? Ты к нему ездила, ты ему помогала, ты от своей жизни отказывалась. А он? Он на твой день рождения пришёл в июне?
– Нет, – еле слышно.
– Почему?
– У него… дела были.
– Какие дела? – настаивал отец. – Алиса, откройся. Ты же умная девочка. Ты же видишь. Он обещал и не пришёл. Это был твой восемнадцатый день рождения. Важный. Ты ждала его весь вечер. Помню, как ты каждые пять минут в окно смотрела. А он даже не позвонил, извиниться. Только на следующий день написал, что забыл.
– Он не забыл, – упрямо сказала Алиса. – У него правда были дела. Он помогал другу.
Андрей посмотрел на жену. Татьяна сидела, опустив глаза. Отец вздохнул.
– Ладно, – сказал он. – Я не буду тебя переубеждать. Но вот что я тебе скажу. Пока ты живёшь в этом доме, пока мы тебя содержим, учим, кормим, ты не будешь отдавать деньги мошенникам. Это наше право, как родителей. Если хочешь быть самостоятельной, вольна. Съезжай, живи отдельно, работай, распоряжайся своими средствами. Но пока ты под нашей крышей, пока мы за тебя отвечаем, мы имеем право вмешиваться.
Алиса вскочила.
– Значит, так? Значит, вы меня шантажируете?
– Мы защищаем тебя, – устало ответил Андрей. – От себя самой.
– Я вас ненавижу! – закричала Алиса и убежала к себе в комнату.
Той ночью Татьяна не спала. Лежала рядом с мужем, смотрела в потолок и думала. Как же так вышло? Как их хорошая, умная девочка докатилась до этого? Может, они виноваты? Может, что-то упустили, недоглядели, не те слова говорили?
Андрей тоже не спал.
– Таня, – позвал он тихо.
– Да?
– У меня есть идея. Но она сложная.
– Какая?
– Надо её увезти отсюда. Из Приозерска. Подальше. Чтобы физически не могла к нему ездить, письма слать, встречаться. Чтобы оборвалась эта связь.
Татьяна повернулась к нему.
– Как увезти? Куда?
– В другой город. Переехать. Я могу устроиться водителем в другом месте, работа везде есть. Ты медсестра, тоже везде нужна. Продадим квартиру здесь, купим там. Начнём заново.
– Андрей, – прошептала Татьяна, – это же… это же ломка всей жизни. Нам по сорок пять, мы здесь всю жизнь прожили. Друзья, работа, привычки…
– Я знаю, – сказал он. – Но что важнее? Наш комфорт или будущее дочери? Если мы останемся здесь, она не остановится. Она дойдёт до конца. Отдаст все деньги, забросит институт, может, даже связи с криминалом заведёт через него. А потом будет поздно. Мы её потеряем.
Татьяна молчала. Внутри всё сжималось от ужаса перед этим решением. Бросить Приозерск? Город, где она родилась, выросла, где каждый камень знакомый? Поликлинику, где тридцать лет отработала? Соседей, коллег, подруг? Начинать с нуля в сорок пять лет?
– Я не знаю, – призналась она.
– Подумай, – попросил Андрей. – Мне кажется, это единственный выход. Как родители спасли дочь от ошибки – физически убрав её из опасной среды.
На следующий день Андрей позвонил своему старому товарищу, Виктору, который жил в Белореченске, в пятистах километрах от Приозерска. Виктор работал диспетчером на транспортной фирме. Спросил, нет ли вакансий для водителя. Виктор сказал: есть, приезжай, возьмём.
Так началась подготовка. Тайная, быстрая. Андрей нашёл покупателя на квартиру, Татьяна написала заявление об уходе в поликлинике. Алисе ничего не говорили. Она жила в своём мире: ходила на свидания к Максиму, переписывалась с адвокатом, строила планы, как будет его ждать, как они воссоединятся, когда всё выяснится.
Суд состоялся в конце апреля. Максиму дали три года. Алиса рыдала в зале суда. Кричала, что это несправедливо, что судья куплен, что адвокат плохо работал. Адвокат Соколов, получивший свои двадцать тысяч, развёл руками: доказательства неопровержимые, ничего не мог сделать.
Вечером того дня Андрей и Татьяна сказали Алисе, что они переезжают. Через неделю. В Белореченск.
Алиса смотрела на них, и в глазах был шок.
– Что? – только и смогла выдавить она.
– Мы переезжаем, – повторил Андрей. – Я уже устроился на новую работу. Квартиру продали. Новую купили, там, в Белореченске. Собирайся.
– Нет, – медленно произнесла Алиса. – Нет, я не поеду.
– Поедешь, – твёрдо сказал отец. – Тебе восемнадцать, ты несовершеннолетняя по закону ещё четыре месяца, до сентября. Мы твои родители, и ты едешь с нами.
– Я останусь здесь! Сниму комнату!
– На какие деньги? – спросила Татьяна. – У тебя нет денег. Ты отдала всё адвокату. У тебя нет работы. Нет ничего. Как ты будешь жить?
Алиса молчала. Она понимала, что мать права. Она действительно ничего не имела. Училась на бюджете, стипендия копейки, подрабатывала летом в кафе, но этих денег хватало только на мелочи. Сбережения, накопленные годами, ушли Соколову. Остаться в Приозерске одной означало нищету, голод, улицу.
– Вы… вы специально, – выдавила она. – Специально делаете это. Чтобы разлучить нас.
– Да, – честно ответил Андрей. – Специально. Потому что эта связь разрушает тебя. И мы, как родители, обязаны тебя спасти. Даже если ты сейчас нас ненавидишь. Даже если ты не понимаешь. Потом поймёшь. Когда-нибудь скажешь нам спасибо.
– Никогда! – закричала Алиса. – Я вас никогда не прощу! Никогда!
Она заперлась в комнате и проплакала всю ночь.
Переезд был стремительным и мучительным. Упаковывали вещи, выбрасывали ненужное, прощались с соседями. Валентина Петровна, соседка снизу, плакала, обнимала Татьяну:
– Как же так, Танечка? Куда вы? Почему?
– Так сложилось, – отвечала Татьяна. – Мужу работу предложили хорошую.
Валентина Петровна качала головой, не веря, но не настаивала.
Алиса собирала свои вещи молча. Ходила по комнате, как тень, складывала книги, одежду, безделушки. Среди них была плюшевая собачка песочного цвета, которую подарил ей Максим на первом свидании. Маленькая, потёртая, с чёрными бусинами вместо глаз. Алиса прижала её к груди, и слёзы снова полились.
Эта собачка стала символом. Символом её любви, её надежды, её веры в то, что всё будет хорошо. Она положила её в отдельную сумку, чтобы не помялась, не потерялась. Повезёт с собой. Обязательно.
В последний вечер перед отъездом Алиса вышла на балкон. Смотрела на двор, на соседние дома, на далёкие огни города. Приозерск засыпал. Где-то лаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда. Обычные вечерние звуки, знакомые с детства.
«Прощай, Максим, – подумала она. – Я не предам тебя. Я буду писать. Буду ждать. И когда ты выйдешь, я вернусь. Обязательно вернусь».
Утром грузовик увёз их вещи. Они втроём сели в старый «Москвич» Андрея и поехали. Алиса сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и молчала. Татьяна на переднем тоже молчала, только иногда украдкой вытирала слёзы. Андрей вёл машину, смотрел на дорогу, и лицо его было каменным.
Белореченск встретил их дождём. Маленький городок, тысяч двадцать жителей, провинциальный, тихий. Одна главная улица, несколько переулков, магазинчики с выцветшими вывесками, парк с облезлыми качелями. Квартиру купили на окраине, в панельной пятиэтажке. Две комнаты, кухня, ванная. Окна выходили во двор, где росли тополя и стояли ржавые гаражи.
Алиса зашла в свою новую комнату и села на голый матрас. Коробки с вещами стояли вдоль стен. Пахло пылью и чужим. Она достала из сумки плюшевую собачку и положила её на подоконник. Собачка смотрела на неё своими бусинами-глазами, и казалось, что она тоже грустит.
Первые недели были адом. Алиса не разговаривала с родителями. Вставала, ела молча, уходила гулять, возвращалась, ложилась спать. Писала письма Максиму каждый день. Длинные, исписанные мелким почерком листы, где рассказывала, как её увезли, как она страдает, как любит его и ждёт. Отправляла их на адрес колонии, куда его перевели после суда.
Ответов не было.
Сначала она думала: почта медленно работает, потерялось что-то. Потом: может, ему не передают. Потом: может, он обижен, что она уехала, не предупредила. Она писала снова и снова, объясняла, умоляла ответить. Но конверты возвращались с пометкой «адресат не найден» или вообще не возвращались, словно исчезали в пустоте.
Прошёл месяц. Два. Три.
Татьяна устроилась медсестрой в местную больницу. Работа такая же, только коллектив новый, привыкать надо было. Приходила домой уставшая, варила ужин, пыталась поговорить с дочерью. Алиса отвечала односложно или не отвечала вообще.
Андрей работал, как всегда, много. Ездил в рейсы, привозил зарплату, старался обустроить быт. Купил новый телевизор, холодильник, мебель. Пытался сделать эту квартиру домом. Но для Алисы это был не дом. Это была тюрьма.
Лето прошло в тоске. Алиса не поступила в институт в Белореченске, хотя родители настаивали. Отказалась наотрез. Говорила: не буду учиться здесь, не хочу здесь жить, вы меня заставили, но я не стану притворяться, что мне нравится.
Она подрабатывала продавцом в маленьком магазинчике «Купец» на углу их улицы. Старушка хозяйка, Зинаида Фёдоровна, взяла её из жалости, платила копейки, но Алиса была рада хоть чему-то. Деньги откладывала. Копила на билет обратно, в Приозерск. Мечтала: вот накоплю, вот уеду, найду Максима, и всё наладится.
Осень сменилась зимой. Белореченск был холоднее Приозерска, снега больше, ветра злее. Алиса ходила на работу, возвращалась, сидела в своей комнате и смотрела в окно. Плюшевая собачка по-прежнему стояла на подоконнике. Иногда Алиса брала её в руки, прижимала к щеке и тихо плакала.
В декабре, почти через полгода после переезда, произошло событие, которое слегка сдвинуло лёд. В магазин «Купец» зашла девушка, ровесница Алисы. Светлые волосы, веснушки, улыбчивая. Купила хлеб и молоко, потом спросила:
– Ты новенькая здесь? Я тебя раньше не видела.
– Да, – коротко ответила Алиса.
– Я Оля, – представилась девушка. – Живу в соседнем доме. Ты учишься где-нибудь?
– Нет.
– А почему? Ты же молодая. Можно в техникум поступить, у нас тут неплохой, педагогический.
Алиса пожала плечами. Оля помолчала, потом улыбнулась:
– Слушай, а давай дружить? А то я тут совсем одна, подруги все разъехались после школы. Скучно.
Алиса хотела отказаться, но что-то в открытом лице Оли заставило её кивнуть. Может, усталость от одиночества. Может, отчаяние. Может, просто желание хоть с кем-то поговорить по-человечески.
Так они начали общаться. Оля приходила в магазин, болтала, смешила Алису своими историями. Потом стали встречаться после работы, гулять по парку, пить чай у Оли дома. Алиса постепенно оттаивала. Не сразу, медленно, но оттаивала.
Однажды, когда они сидели на скамейке в парке, Оля спросила:
– Ты всегда такая грустная. Что-то случилось?
Алиса промолчала. Потом, не знаю почему, рассказала. Всё. Про Максима, про любовь, про переезд, про письма без ответа. Говорила долго, и слова лились, как будто прорвало плотину.
Оля слушала, не перебивая. Когда Алиса закончила, помолчала, потом осторожно сказала:
– Знаешь, я не буду тебе говорить, что он плохой или что родители правы. Это твоя жизнь, твоя история. Но вот что я скажу: ты уже полгода здесь. Ты пишешь ему, а он не отвечает. Может, стоит задуматься, почему?
– Он не получает письма, – упрямо сказала Алиса.
– Может быть, – согласилась Оля. – А может, получает, но не отвечает. Людей много таких, знаешь. Которые берут всё, что им дают, а сами ничего не дают взамен. Любовь – это ведь не только чувство. Это ещё и действия. Взаимность. А если одна сторона только даёт, а другая только берёт, это не любовь. Это зависимость.
Алиса молчала. Эти слова были болезненными, но в них была правда, которую она старательно не замечала.
Зима шла к концу. В феврале, почти через год после ареста Максима, Алиса вдруг поняла, что больше не плачет по ночам. Что встаёт утром и не чувствует этой тяжести в груди. Что может смеяться над шутками Оли, может радоваться первым весенним лучам. Благодарность родителям с годами придёт, но пока она ещё злилась, ещё считала переезд предательством, хотя злость уже была не такой острой.
Она по-прежнему вспоминала Максима, по-прежнему верила, что он невиновен, но как-то отстранённо. Словно это было очень давно, с другой девочкой, не с ней.
Весной она всё-таки поступила в техникум, на педагогическое отделение. Не потому, что родители заставили, а потому, что сама поняла: надо что-то делать, нельзя так просто жизнь тратить. Училась хорошо, завела подруг, кроме Оли. Ходила на дискотеки, смеялась, влюблялась в одногруппников, разочаровывалась, влюблялась снова. Обычная студенческая жизнь.
Плюшевая собачка песочного цвета переехала с подоконника на полку, потом в коробку с другими детскими вещами. Алиса иногда натыкалась на неё взглядом, когда искала что-то в шкафу, но уже не прижимала к груди, не плакала. Просто смотрела и шла дальше.
Отношения с родителями наладились не сразу. Прошло два года, прежде чем Алиса смогла спокойно разговаривать с матерью, не чувствуя обиды. Прошло три года, прежде чем она обняла отца и сказала: спасибо, пап, за всё. Андрей тогда стоял, обнимал дочь и молчал, а по щекам его текли слёзы.
После техникума Алиса поступила в педагогический университет в областном центре, в ста километрах от Белореченска. Ездила на учёбу на автобусе, жила в общежитии, приезжала домой на выходные. Мать пекла её любимый пирог с яблоками, отец расспрашивал про учёбу, про друзей. Они снова стали семьёй.
На третьем курсе Алиса познакомилась с Денисом. Он учился на инженерном факультете, высокий, серьёзный, в очках, с добрыми глазами. Ухаживал долго, терпеливо, не торопил. Дарил цветы, водил в кино, разговаривал с ней обо всём на свете. И Алиса вдруг поняла, что это совсем другое. Не та бурная, слепая страсть, что была с Максимом, от которой кружилась голова и терялся разум. А спокойное, надёжное, тёплое чувство. Любовь-действие, как сказала когда-то Оля. Любовь, которая даёт силы, а не забирает их.
Они поженились через год. Скромно, в кругу близких. Татьяна плакала от счастья, Андрей крепко пожал руку зятю и сказал: береги её. Денис кивнул: буду.
Поселились в областном центре, Денис получил работу на заводе, Алиса устроилась учителем в начальную школу. Жили небогато, но дружно. Через три года родилась дочка, назвали Софией. Светленькая, голубоглазая, смешная. Алиса смотрела на неё и думала: вот оно, счастье. Вот ради чего стоит жить.
Максима она вспоминала всё реже. Иногда, случайно, когда по телевизору показывали какой-нибудь фильм про любовь, или когда слышала песню, которую они слушали вместе. Вспоминала без боли, без злости. Просто как часть своего прошлого, ошибку молодости, урок, который надо было пройти.
Она никогда не говорила Денису про Максима. Не потому что скрывала, а потому что это было неважно. Это было в другой жизни, с другой Алисой, которая давно выросла и стала кем-то другим.
С родителями они общались часто. Приезжали в Белореченск на праздники, звонили каждую неделю. Татьяна обожала внучку, приезжала помогать, сидела с ней, пока Алиса на работе. Андрей, постаревший, седой, но всё такой же крепкий, возил Софию на плечах и рассказывал ей сказки.
Однажды, когда Софии было четыре года, Алиса разбирала старые коробки на антресолях. Искала зимние вещи, надо было достать Софии куртку. И наткнулась на ту самую плюшевую собачку песочного цвета.
Она взяла её в руки. Потёртая, выцветшая, одна бусина-глаз болталась на ниточке. Алиса посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Не грустно, не горько, а просто улыбнулась, как улыбаются старой фотографии.
– София, – позвала она дочку, – иди сюда.
София прибежала, любопытная.
– Смотри, какую собачку я нашла, – сказала Алиса. – Хочешь, возьми играть?
София схватила игрушку, прижала к себе и побежала в комнату. Алиса смотрела ей вслед и думала: вот так. Старое уходит, даёт место новому. И это правильно.
***
Прошло ещё восемь лет.
Алисе было тридцать лет. София пошла в первый класс, Денис получил повышение, они накопили на квартиру побольше, переехали в новостройку. Жизнь текла размеренно, спокойно, счастливо. Сильная женская проза о жизни могла бы сложиться из этих лет, полных труда, любви, маленьких радостей и редких огорчений.
Летом они решили съездить на озеро отдохнуть. Денис предложил:
– Давай махнём в Приозерск? Ты говорила, там озеро красивое. Можно палатку поставить, шашлыки пожарить. София природу посмотрит.
Алиса задумалась. Приозерск. Она не была там двенадцать лет. С того самого переезда. Город её детства, юности, первой любви, первой боли. Интересно, что там сейчас? Изменилось ли что-то?
– Давай, – согласилась она.
Выехали рано утром. Дорога заняла семь часов, с остановками. София пела песенки на заднем сиденье, Денис вёл машину, Алиса смотрела в окно и вспоминала. Вот эта трасса, по которой они уезжали двенадцать лет назад под дождём. Вот этот поворот. А вот и указатель: Приозерск, 50 км.
Сердце забилось чаще. Волнение, странное, смешанное. Не страх, нет. Просто трепет перед встречей с прошлым.
Город встретил их солнцем и зеленью. Те же улицы, те же дома, только вывески на магазинах новые, да дороги заасфальтированы. Центральная улица, где когда-то стоял магазин «Рассвет», теперь превратилась в пешеходную зону с клумбами и лавочками. Магазин закрылся, на его месте открылось кафе «Уют».
– Поедем сначала к озеру или по городу проедемся? – спросил Денис.
– Давай по городу, – попросила Алиса. – Хочу посмотреть.
Они проехали мимо её старой школы, мимо поликлиники, где работала мать, мимо дома, где они жили. Дом стоял, облезлый, с покосившимися балконами. Алиса смотрела на окна их бывшей квартиры на четвёртом этаже и пыталась что-то почувствовать. Ностальгию? Грусть? Но внутри была только лёгкая отстранённость, как будто это всё было не с ней.
Они остановились у озера. Вода голубая, чистая, берег песчаный. София тут же побежала к воде, Денис стал разгружать машину. Алиса села на траву и смотрела на озеро. Здесь она когда-то гуляла с Максимом. Вот на той скамейке он подарил ей плюшевую собачку. Вот там, у старой ивы, они целовались в первый раз.
Двенадцать лет назад. Целая жизнь.
Вечером, когда София уснула в палатке, а Денис дремал у костра, Алиса решила прогуляться. Пошла вдоль берега, дошла до тропинки, которая вела в город. Ноги сами привели её к старому дому.
У подъезда сидела на лавочке пожилая женщина. Алиса присмотрелась и узнала: Валентина Петровна, соседка снизу.
– Валентина Петровна? – окликнула она несмело.
Женщина подняла голову, прищурилась.
– Ой, девонька, а я тебя не узнаю. Кто такая?
– Я Алиса, – сказала она. – Из четвёртой квартиры. Мы двенадцать лет назад уехали.
– Алиса? – Валентина Петровна ахнула, встала, заключила её в объятия. – Алисонька! Господи, как выросла! Как похорошела! Я бы не узнала! Приехала? Надолго?
– На пару дней, с семьёй. На озеро.
– Семьёй! – обрадовалась соседка. – Замуж вышла, значит? Детки есть?
– Дочка, пять лет.
– Ах, какое счастье! – Валентина Петровна смотрела на неё влажными глазами. – Как твои родители? Как мама, как папа?
– Всё хорошо, живут в Белореченске. Мама на пенсию вышла в прошлом году, папа ещё работает.
– Передай привет, – попросила старушка. – Хорошие люди, твои родители. Золотые.
Они присели на лавочку, разговорились. Валентина Петровна рассказывала новости: кто умер, кто переехал, что построили, что снесли. Алиса слушала вполуха, а потом вдруг спросила, сама не понимая зачем:
– А Максима Кротова вы не встречали? Он ещё здесь живёт?
Валентина Петровна помрачнела.
– Максима? Ох, деточка, ты разве не знаешь?
– Что?
– Его выпустили года через два, кажется. Или полтора, не помню точно. За хорошее поведение срок сократили. Ну и вернулся он сюда. Я его видела, встретила на рынке. Поздоровалась, а он мимо прошёл, будто не узнал. А потом слухи пошли, что он опять с той же компанией связался, с которой до тюрьмы якшался. Пил, дебоширил. Потом его опять задержали, кажется, за драку какую-то и ограбление. Второй срок дали. А дальше не знаю. Говорят, после второго срока совсем пропал. Уехал куда-то или совсем опустился. Мать его, царствие ей небесное, умерла лет пять назад. Так он даже на похороны не приехал.
Алиса молчала. Внутри не было ни боли, ни разочарования, ни злорадства. Просто пустота. И одновременно огромное, всепоглощающее чувство благодарности.
– Понятно, – тихо сказала она.
– Ты ведь с ним встречалась когда-то, – осторожно заметила Валентина Петровна. – Помню, мама твоя переживала очень. Из-за него, говорят, и уехали вы тогда.
– Да, – просто ответила Алиса. – Из-за него. Родители увезли меня. Спасли, можно сказать.
– Дай Бог им здоровья, – вздохнула соседка. – Правильно сделали. Ты бы с ним загубила жизнь свою. Вон, смотри, какая красавица выросла, замужем, дочка. А могла бы…
Она не договорила, но Алиса поняла. Могла бы быть где-то на обочине жизни, с разбитыми надеждами, с пустыми руками, одинокая.
Попрощавшись с Валентиной Петровной, Алиса вернулась к озеру. Денис проснулся, сидел у костра, подбрасывал ветки.
– Гуляла? – спросил он.
– Да. Встретила старую соседку, поговорили.
– И как впечатления? От возвращения в родной город?
Алиса села рядом, прислонилась к его плечу.
– Странные, – призналась она. – Город тот же, а я совсем другая. Будто смотрю на чужую жизнь.
– Это нормально, – сказал Денис. – Люди меняются. Слава Богу, что меняются.
Она кивнула. Да, слава Богу.
На следующий день они ещё погуляли по Приозерску, купили местных пирожков на рынке, покатали Софию на лодке по озеру. Девочка была в восторге, смеялась, брызгалась водой. Денис грёб, Алиса сидела на корме и смотрела на город, который уплывал вдаль. Город детства, который она когда-то любила, потом ненавидела, потом забыла, а теперь просто приняла как часть своей истории.
Вечером, когда они уже собирались уезжать, София вдруг вспомнила:
– Мам, а где та собачка? Которую ты мне дала?
– Какая собачка?
– Ну, песочная, с чёрными глазками. Я её в садик носила.
Алиса задумалась. Действительно, где она? Наверное, где-то в игрушках затерялась, или София потеряла. Или выбросили случайно. И странно, но Алису это совсем не огорчило. Собачка выполнила своё предназначение: была символом любви, потом стала детской игрушкой, а теперь просто исчезла, ненужная больше никому.
– Не знаю, доченька, – ответила она. – Может, дома найдём. Или купим новую.
– Ладно, – легко согласилась София.
Дети так быстро забывают. И это правильно. Не надо цепляться за старое.
По дороге домой Алиса позвонила матери.
– Мам, привет, – сказала она. – Мы из Приозерска едем.
– Как съездили? – спросила Татьяна. В голосе её слышалось напряжение. Она, наверное, волновалась: как дочь перенесёт возвращение в тот город, где было столько боли.
– Хорошо. Мам, я хотела тебе сказать… – Алиса запнулась, подбирая слова. – Я встретила Валентину Петровну. Она рассказала про Максима.
Татьяна молчала.
– Мам, – продолжала Алиса, и голос её дрогнул, – спасибо. Спасибо тебе и папе. За всё. За то, что увезли меня тогда. За то, что не побоялись сломать свою жизнь ради меня. Я тогда не понимала. Ненавидела вас. А теперь понимаю. Вы спасли меня. Буквально спасли.
На том конце провода раздался всхлип.
– Алисонька, – еле выговорила Татьяна, – доченька моя. Мы просто любили тебя. Очень сильно. И не могли смотреть, как ты гибнешь.
– Я знаю, мам. Теперь я знаю. И я вам так благодарна. Так благодарна, что слов нет.
Они ещё говорили, долго, обе плакали и смеялись одновременно. Денис вёл машину, иногда украдкой поглядывал на жену, видел слёзы на её лице и понимающе молчал. София спала на заднем сиденье, укрытая пледом.
Когда разговор закончился, Алиса вытерла слёзы и посмотрела в окно. За стеклом мелькали поля, леса, деревни. Дорога вела домой, в их город, к их жизни. Правильной жизни, построенной на настоящей любви, на взаимности, на уважении.
Она вспомнила ту восемнадцатилетнюю девочку, которая стояла на балконе в последний вечер перед отъездом и клялась, что не предаст Максима, что будет ждать его, что вернётся. Бедная, наивная девочка, которая путала страсть с любовью, зависимость с верностью, иллюзии с реальностью.
Хорошо, что родители были мудрее. Хорошо, что они нашли в себе силы принять тяжёлое решение. Переезд был жестоким, но необходимым. Как операция: больно, страшно, но без неё не выжить.
И теперь, спустя годы, Алиса могла честно сказать: всё было не зря. Боль прошла, обида прошла, осталась только благодарность и мудрость. История о первой любви закончилась не так, как мечталось когда-то, но закончилась правильно.
– О чём думаешь? – спросил Денис, покосившись на неё.
– О том, как мне повезло, – улыбнулась Алиса. – С родителями. С тобой. С дочкой. С жизнью вообще.
– Мне тоже повезло, – ответил он и накрыл её руку своей.
Они ехали дальше, а позади оставался Приозерск, город, где когда-то девочка Алиса полюбила, страдала, ненавидела и взрослела. Город, который научил её главному: любовь – это не только чувства, это ещё и поступки. Настоящая любовь не разрушает, а созидает. Не забирает, а даёт. Не ослепляет, а открывает глаза.
И самое важное: иногда те, кто любит нас по-настоящему, вынуждены делать больно, чтобы уберечь от большей боли. Родители, которые идут против воли ребёнка, жертвуя своим комфортом, своей привычной жизнью, ради его будущего – вот она, настоящая любовь.
Алиса посмотрела на спящую Софию в зеркало заднего вида. Когда-нибудь, может быть, и ей придётся принимать трудные решения ради дочери. Идти против её воли, слышать «я тебя ненавижу», терпеть обиды и непонимание. И она сделает это, если понадобится. Потому что теперь она знает: это и есть любовь. Настоящая, взрослая, жертвенная.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Дорога петляла между холмов , уводя их всё дальше от Приозерска. София зашевелилась во сне, пробормотала что-то неразборчивое и снова затихла. Денис включил радио, тихо играла какая-то мелодичная песня.
Алиса откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове всплывали картинки: она сама в восемнадцать, худенькая, с горящими глазами, прижимающая к груди конверт с деньгами. Мать за столом с клеёнкой в ромашках, усталая, измученная. Отец, произносящий те слова: «Мы переезжаем». Дорога под дождём. Белореченск, серый и чужой. Первые месяцы ненависти и отчаяния. Письма, которые уходили в никуда.
А потом – Оля с её простыми, но мудрыми словами. Техникум. Новые подруги. Первые шаги к новой жизни. Встреча с Денисом. Свадьба. Рождение Софии. Счастье, которое пришло тихо, без фанфар, но прочно, основательно.
Она подумала о Максиме. Где он сейчас? Жив ли вообще? И странно, но ей было его не жалко. Не было злорадства, но и жалости не было. Каждый человек делает свой выбор. Максим выбрал лёгкие деньги, криминал, компанию таких же, как он сам. Выбрал снова и снова, даже когда судьба давала шанс измениться. Это был его путь.
А её путь был другим. И слава Богу, что родители не дали ей свернуть с него.
Татьяна часто говорила ей в последние годы: «Взросление – это когда начинаешь понимать своих родителей». Как же она была права. В восемнадцать Алиса была уверена, что знает всё о жизни, о любви, о людях. Думала, что родители – это старомодные зануды, которые ничего не понимают в настоящих чувствах. А теперь, в тридцать, с мужем и дочерью, она понимала: родители видели то, что она, ослеплённая страстью, видеть не могла. Они знали то, что знается только с опытом. И они пошли на жертву, зная, что дочь их возненавидит, но зная и то, что когда-нибудь она поймёт и простит.
И вот это «когда-нибудь» настало.
– Денис, – сказала она вдруг.
– М?
– Давай на обратном пути заедем в Белореченск. К родителям. Хочу их обнять.
– Конечно, – улыбнулся он. – Я и сам хотел предложить.
Они приехали в Белореченск уже затемно. Андрей и Татьяна встретили их у порога, обняли, затискали Софию, которая проснулась и сразу побежала к дедушке. Татьяна накрыла стол, хотя Алиса просила не беспокоиться. На столе был её любимый пирог с яблоками, салат «Оливье», который мать готовила по особому рецепту, чай из сервиза «Лаванда», который достали в честь приезда.
Сидели на кухне, пили чай, разговаривали. София рассказывала деду про озеро, про лодку, про рыбок, которых видела в воде. Андрей слушал, кивал, улыбался. Он очень постарел за эти годы, волосы совсем белые, спина сгорбилась, но глаза всё те же, добрые и внимательные.
Татьяна смотрела на дочь и не могла наглядеться. Алиса видела этот взгляд и понимала, что в нём: облегчение, радость, гордость. Её девочка выросла, стала счастливой, нашла свой путь. Всё то, через что они прошли двенадцать лет назад, не было напрасным.
Когда София уснела на диване в гостиной, а Денис с Андреем ушли на балкон покурить, Алиса осталась с матерью на кухне вдвоём. Они мыли посуду, и Алиса вдруг сказала:
– Мам, я сегодня много думала. Про тот переезд. Про то, как вы всё бросили ради меня.
Татьяна вытирала тарелку, не оборачиваясь.
– Мы не бросили, – тихо возразила она. – Мы просто выбрали тебя. Твоё будущее.
– Вы потеряли работу, дом, друзей. Папа работу потерял. Вы начали с нуля в сорок пять лет. Это же огромная жертва.
– Не жертва, – покачала головой Татьяна. – Выбор. Мы выбрали. И ни разу не пожалели.
Алиса обняла мать со спины, прижалась лбом к её плечу.
– Прости меня за те слова, – прошептала она. – За то, что кричала, ненавидела, обвиняла. За всё.
Татьяна развернулась, взяла лицо дочери в мокрые от воды руки.
– Ты была молодая, влюблённая. Тебе казалось, что у тебя отнимают всё. Я понимаю. Я сама такой была когда-то. Просто мне повезло, что мои родители ошибались насчёт твоего отца. А твои родители не ошибались насчёт Максима.
– Не ошибались, – согласилась Алиса. – Валентина Петровна рассказала, что с ним стало. Вы были правы во всём.
– Мы просто видели то, что ты не могла видеть, – сказала Татьяна. – Любовь иногда слепа. Особенно первая. Она застилает глаза, заполняет всё пространство в душе, не даёт думать. Тебе казалось, что Максим – это твоя судьба, что без него жизни нет. А на самом деле он был всего лишь ошибкой. Важной ошибкой, которая тебя многому научила, но всё же ошибкой.
Они стояли обнявшись, и Алиса чувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на свои места. Какая-то последняя незакрытая дверь захлопывается. Какая-то последняя незажившая ранка затягивается. Она простила родителей? Нет, не так. Она поняла их. А понимание – это больше, чем прощение.
– Знаешь, – сказала она, отстраняясь, – когда у меня родилась София, я подумала: вот теперь-то я пойму, что вы тогда чувствовали. Но по-настоящему я поняла только сегодня. Когда узнала, что стало с Максимом. Я представила, что могло бы быть со мной, если бы вы не увезли меня. И мне стало страшно. Очень страшно.
– Нам тоже было страшно, – призналась Татьяна. – Мы не знали, правильно ли поступаем. Может, надо было оставить всё как есть, дать тебе самой пережить, самой понять? Но мы боялись, что будет слишком поздно. Что ты свяжешь с ним жизнь, родишь ему детей, а потом будешь страдать. Или ещё хуже – втянешься в ту среду, в которой он вращался. Мы видели такие истории. Много видели. И не хотели, чтобы наша дочь стала ещё одной такой историей.
– Вы спасли меня, – просто сказала Алиса. – Как бы пафосно это ни звучало, но это правда. Вы спасли мне жизнь.
Татьяна улыбнулась сквозь слёзы.
– Мы просто любили тебя. Очень-очень сильно.
Они вернулись в гостиную, где Андрей с Денисом уже сидели перед телевизором. Шла какая-то передача, кажется, «Пока все дома». Андрей дремал в кресле, Денис листал телефон. София спала, раскинув руки, щёчка на подушке.
Алиса села на диван, и вдруг её накрыло такое чувство полноты, целостности жизни, что перехватило дыхание. Вот он, её мир. Муж, дочка, родители. Простая квартира в Белореченске с выцветшими обоями и старой мебелью. Чай из сервиза «Лаванда». Пирог с яблоками. Тихий разговор. Передача по телевизору.
Никаких страстей, никаких бурь, никакой той ослепляющей, всепоглощающей влюблённости, что была с Максимом. Но есть что-то гораздо более ценное: покой, надёжность, тепло. Уверенность в завтрашнем дне. Знание, что ты любима и защищена. Что рядом люди, которые не предадут, не обманут, не бросят.
Разве это не и есть настоящее счастье?
Она посмотрела на Дениса. Он поднял глаза от телефона, улыбнулся ей. В этой улыбке было столько нежности, столько понимания. Он знал, что этот визит в Приозерск был для неё важным. Знал, что там, в её прошлом, осталось что-то незакрытое. И он терпеливо ждал, пока она сама всё для себя разложит по полочкам. Не давил, не требовал объяснений, просто был рядом.
Вот это и есть любовь-действие. Та самая, о которой говорила когда-то Оля.
– Мам, – окликнула она Татьяну, – а помнишь, как я в первые месяцы после переезда писала ему письма? Каждый день писала.
– Помню, – тихо ответила мать. – Ты их на почту носила.
– А ты знаешь, что он ни разу не ответил?
– Знаю.
– Я тогда думала, что письма не доходят. Или что ему не передают. А теперь понимаю: просто ему было всё равно. Я для него была никем. Очередной девчонкой, которая влюбилась и готова всё отдать. А он брал, пока было что брать. А когда меня увезли, просто забыл.
– Скорее всего, так и было, – согласилась Татьяна.
– Знаешь, что самое страшное? – продолжала Алиса. – Не то, что он был вором. Не то, что он врал. А то, что я ему верила. Верила вопреки всему. Вопреки фактам, здравому смыслу, словам близких людей. Вот это и страшно. Когда человек настолько одурманен чувством, что перестаёт отличать правду от лжи.
– Это называется юность, – вздохнула Татьяна. – Все через это проходят. Кому-то везёт, и они ошибаются в мелочах. А кому-то не везёт, и ошибка может стоить жизни.
– Мне повезло, – сказала Алиса. – У меня были вы.
Андрей проснулся, потянулся, посмотрел на часы.
– Поздно уже, – пробормотал он. – Вам где ночевать? Тут оставайтесь или домой поедете?
– Останемся, – решил Денис. – Уже почти полночь, да и София спит. Разбудим – замучаемся потом укладывать.
– Правильно, – обрадовалась Татьяна. – Я вам диван разложу, постелю.
Они устраивались на ночь: Софию переложили на кровать в спальне, Денис с Алисой остались в гостиной на раскладном диване. Андрей с Татьяной ушли к себе. В квартире стало тихо, только часы на стене тикали.
Алиса лежала рядом с мужем, смотрела в темноту и думала. Вся её жизнь вдруг предстала как цельная картина. Детство в Приозерске, беззаботное и счастливое. Потом – тот бурный, болезненный период влюблённости в Максима. Потом – переезд, слёзы, отчаяние, ненависть к родителям. А затем – медленное выздоровление. Оля, техникум, новые друзья, новая жизнь. Встреча с Денисом. Свадьба. София.
И вот теперь, в тридцать лет, она могла окинуть всё это одним взглядом и понять: каждый этап был нужен. Даже тот, болезненный, с Максимом. Потому что он научил её отличать фальшь от правды, иллюзию от реальности, страсть от любви. Он показал ей, кем она не хочет быть и с кем не хочет быть.
А родители… Родители показали ей, что такое настоящая любовь. Не та, что красиво говорит и ничего не делает. А та, что жертвует собой, идёт на риск, принимает тяжёлые решения – только ради блага любимого человека.
– Не спишь? – тихо спросил Денис.
– Не сплю.
– О чём думаешь?
– О том, что у меня самые лучшие родители на свете, – ответила она. – И самый лучший муж.
Он обнял её, прижал к себе.
– А у меня – самая лучшая жена. И самая мудрая.
– Я не мудрая, – возразила Алиса. – Я долго училась. Слишком долго. Двенадцать лет понадобилось, чтобы по-настоящему понять, что тогда произошло.
– Зато теперь поняла. И это главное.
Они лежали молча, обнявшись. За окном была тихая летняя ночь, светила луна, где-то далеко лаяла собака. Обычная провинциальная ночь в обычном провинциальном городке. Но для Алисы эта ночь была особенной. Потому что именно в эту ночь она окончательно простилась со своим прошлым. С той наивной, ослеплённой любовью девочкой. С иллюзиями. С обидами.
И встретила новый день уже другим человеком. Взрослым. Благодарным. Счастливым.
Утром они завтракали все вместе: блины, которые Татьяна напекла с утра пораньше, сметана, варенье, чай. София уплетала за обе щеки, размазывая сметану по лицу. Андрей рассказывал Денису про свою работу, про новый маршрут, который ему дали. Татьяна спрашивала Алису про школу, где она работала, про учеников.
Обычный семейный завтрак. Но в нём была такая ценность, такая полнота, что Алиса чувствовала: вот оно, то, ради чего стоит жить. Не ради бурных страстей и громких слов. А ради этих простых моментов: блины с утра, разговоры за столом, смех ребёнка, тепло родного дома.
Когда собирались уезжать, Татьяна долго обнимала дочь.
– Приезжайте чаще, – просила она. – Не забывайте нас.
– Мам, как можно вас забыть? – улыбнулась Алиса. – Мы обязательно будем приезжать. Каждый месяц, если получится.
– И звони, – добавил Андрей, обнимая внучку. – Хоть раз в неделю. Голос слышать.
– Буду звонить, пап. Обещаю.
Они уехали. Алиса смотрела в заднее окно, махала родителям, которые стояли у подъезда и тоже махали. Маленькие фигурки, всё меньше и меньше, пока совсем не скрылись за поворотом.
Сердце сжалось. Когда она в следующий раз их увидит? Через месяц? Через два? А вдруг что-то случится? Они уже немолодые, здоровье не то… Нет, не надо думать об этом. Надо просто ценить каждую встречу, каждый разговор, каждый момент.
– Хорошие у тебя родители, – сказал Денис, словно прочитав её мысли.
– Лучшие, – кивнула Алиса.
Они ехали домой, и по дороге Алиса вдруг подумала: а что, если когда-нибудь и Софии придётся столкнуться с чем-то подобным? Влюбится в не того человека, ослепнет, перестанет слышать родителей? Что она, Алиса, будет делать? Сможет ли принять такое же трудное решение, как когда-то её родители?
Она посмотрела на дочку, которая сидела в детском кресле и разглядывала книжку с картинками. Маленькая, беззащитная, доверчивая. Сейчас она ещё совсем ребёнок, но пройдёт десять-двенадцать лет, и она станет подростком. Со своими тайнами, своими чувствами, своими ошибками.
И да, решила Алиса, если понадобится, она сделает всё, чтобы защитить дочь. Даже если придётся идти против её воли. Даже если придётся услышать «я тебя ненавижу». Потому что теперь она знает: настоящая любовь – это не всегда «да». Иногда это твёрдое, болезненное, жертвенное «нет».
Нет тому, что разрушает. Нет тому, что губит. Нет иллюзиям, которые застилают глаза и не дают видеть правду.
И да тому, что созидает. Да тому, что даёт силы. Да реальности, какой бы трудной она ни была.
Вечером, когда они вернулись домой, уложили Софию спать, Алиса зашла в социальную сеть. Давно туда не заходила, но вдруг захотелось. Набрала в поиске: Максим Кротов, Приозерск.
Нашлось несколько профилей. Она открывала один за другим, всматривалась в фотографии. И вот – он. Узнала по глазам, хотя лицо изменилось. Постаревшее, осунувшееся, с глубокими морщинами. На фото он стоял у какого-то гаража, в замасленной куртке, с сигаретой в зубах. Последняя запись была три года назад.
Алиса долго смотрела на это фото. Пыталась что-то почувствовать: жалость, грусть, сожаление. Но внутри была только пустота и лёгкое удивление: как она могла в него влюбиться? Что она в нём видела?
А видела она, наверное, то, что хотела видеть. Придумала себе образ: романтичный, несчастный, непонятый. А реальность была другой. Реальность была жестокой и простой: обычный парень с криминальными наклонностями, который использовал влюблённую девочку, пока это было выгодно.
Она закрыла страницу. Всё. Больше ей не нужно ничего знать. Эта глава закрыта. Навсегда.
Денис зашёл в комнату, обнял её сзади.
– Что смотришь?
– Ничего, – улыбнулась она. – Просто так, в интернете. Пойдём спать?
– Пойдём.
Они легли, и Алиса в последний раз подумала о том дне, двенадцать лет назад, когда они уезжали из Приозерска. Она тогда думала, что жизнь кончена. Что счастья больше не будет. Что родители – предатели, а Максим – единственный, кто её понимает.
Как же она ошибалась. Как же слепа была.
Но ошибки – это не приговор. Ошибки – это уроки. Главное – уметь их извлекать. И быть благодарным тем, кто помог их исправить.
– Денис, – позвала она в темноте.
– М?
– Я тебя люблю.
– Я тебя тоже. Очень сильно.
– И ещё я люблю наших родителей. Твоих и моих.
– И я их люблю, – сонно пробормотал он.
Алиса улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Со своими заботами, радостями, трудностями. Но она встретит его спокойно и уверенно. Потому что она больше не та наивная девочка, что верила иллюзиям. Она взрослая женщина, которая знает цену настоящей любви. И которая бесконечно благодарна судьбе за всё: за ошибки, за уроки, за людей рядом.
За то, что когда-то родители нашли в себе силы спасти её. Даже ценой её ненависти. Даже ценой собственного комфорта и привычной жизни.
Вот она, настоящая любовь. Та, которая не громко говорит, а тихо делает. Которая не обещает звёзды с неба, а даёт надёжное плечо. Которая не ослепляет страстью, а освещает путь мудростью.
И Алиса заснула, благодарная и счастливая, зная, что её жизнь сложилась именно так, как должна была сложиться. Не идеально, нет. Но правильно. Честно. По-настоящему.
