– Чего ты капризничаешь? – едва слышно процедила Римма сквозь зубы, глядя на брата в упор. – Ты ведь живёшь в роскоши! Представь только – двухэтажный особняк, в котором можно разместить чуть ли не весь наш посёлок! А машина? Её цена тебе напомнить? Да и гардероб твой – сплошь брендовые вещи! Чего тебе ещё надо?
Марат стоял у большого окна, глядя куда‑то вдаль. Его лицо выражало явное недовольство. Он слегка скривился, когда сестра закончила свою тираду, и медленно повернулся к ней.
– Ты просто не понимаешь, – ответил он с явным раздражением в голосе. – В целом меня всё устраивает. Почти всё. Есть одно‑единственное исключение – моя жена. Без неё, честно говоря, вся эта роскошь была бы куда приятней! Настя меня до ужаса раздражает! Стоит мне взглянуть на неё – и уже тошно! А когда она начинает говорить… Эти её сюсюканья, ласковые словечки, дурацкие прозвища – от всего этого хочется сбежать куда подальше! Боюсь, однажды я не выдержу и вдарю ей по личику – а оно и так далеко от идеала.
Римма глубоко вздохнула, пытаясь взять эмоции по д контроль. Вот что ему ещё надо, а? Всё у мужика есть, в деньгах его не ограничивают, подарками осыпают… А он ведет себя как капризный ребенок!
– Да ты совсем обнаглел, братец! – воскликнула она, не скрывая возмущения. – Хочешь обратно в наш старый домишко, где вечно пьяные родители? Так и будет, если твой тесть услышит подобные речи! И не факт, что ты вернёшься домой целым и невредимым – господин Ясинский души не чает в своей дочке!
Марат резко вскочил с дивана, весь пылая от раздражения. Он нервно провёл рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями, а потом уставился на сестру с явным обвинением во взгляде.
– Это всё из‑за тебя! – вспыхнул он, повышая голос. – Ты же говорила: очаруешь девчонку – и будешь жить припеваючи! А я уже не могу её видеть! Даже на работе задерживаюсь допоздна, лишь бы домой не идти! Каждое утро, когда она улыбается и спрашивает, как я спал, мне хочется закричать. Всё это притворство, эти нежности… Я больше не выдерживаю.
Римма слегка вздохнула, но не стала кричать в ответ. Она медленно подошла к брату и осторожно присела рядом с ним на диван. Сейчас главное успокоить его, привести, так сказать, в чувство. Глупенький, он не понимает своего счастья! Из-за своих капризов Марат может лишиться всего! А она этого не допустит! Ведь тогда и она лишится бесплатной кормушки…
– И это даже хорошо, – сказала она мягче, стараясь подобрать слова так, чтобы он прислушался. – Так ты демонстрируешь Павлу Константиновичу свою ответственность. Он видит, что ты трудолюбивый, преданный делу, ответственный работник. Потерпи пару лет. Ты же знаешь, он серьёзно болен, врачи не дают ему много времени. Кроме Насти, у него нет наследников, а она слишком робкая и тихая, чтобы возглавить компанию. Ей это просто не по силам. И Ясинский это хорошо понимает.
Марат усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. Его взгляд стал чуть отстранённым, словно он мысленно перебирал возможные варианты.
– Павел Константинович пару раз намекал, что видит во мне преемника, – произнёс он с лёгкой усмешкой. – Прямо он, конечно, не говорил, но других кандидатов и нет. Я чувствую, что он присматривается, оценивает. Иногда кажется, будто он ждёт, когда я докажу, что достоин.
– Вот именно! – подхватила Римма, оживившись. В её глазах мелькнул расчётливый блеск, но она постаралась скрыть его за доброжелательной улыбкой. – Дождись, когда Ясинский уйдёт из жизни, и тогда сможешь вздохнуть свободно. Разводиться сразу не стоит – это может вызвать лишние вопросы, привлечь внимание. Но и хранить верность жене необязательно. Ты ведь понимаешь, что правила игры станут совсем другими.
Она ненадолго замолчала, давая ему осмыслить сказанное, а потом продолжила, уже более деловым тоном:
– А пока… сделай ей ребёнка. Она переключит внимание на малыша, и у тебя появится больше свободы. Будет чем занять себя, перестанет так навязчиво лезть в твою жизнь. Это разумный шаг – и для тебя, и для будущего.
Марат откинулся на спинку кресла, не скрывая самодовольной ухмылки. В его глазах читалось явное удовлетворение, словно он только что одержал маленькую победу.
– Уже, – произнёс он, растягивая слова. – Я постарался на славу – пусть тесть успеет поиграть с внуком перед уходом.
Римма мгновенно оживилась. Она хлопнула в ладоши, будто услышала именно то, на что давно надеялась, и широко улыбнулась.
– Отлично! – одобрила она с явным воодушевлением. – Поговори с врачом, пусть посоветует твоей жене отдохнуть в санатории. Так ты избавишься от лишних хлопот и предотвратишь возможные неприятности. И не забывай изображать безграничное счастье! Чем натуральнее будешь выглядеть, тем меньше вопросов возникнет.
Брат и сестра продолжали оживлённо обсуждать детали, совершенно не задумываясь о том, что их разговор может быть кем‑то услышан. Они расположились в просторной гостиной, где высокие потолки и массивная мебель создавали ощущение надёжности и уединения. Ни Марат, ни Римма не обратили внимания на едва заметную камеру, вмонтированную в декоративную лепнину под потолком.
Марат не подозревал, что заботливый отец его жены, Павел Константинович, давно начал сомневаться в искренности зятя. Опытный бизнесмен, привыкший замечать малейшие несоответствия в поведении людей, решил подстраховаться. Он распорядился установить камеры по всему дому – на всякий случай, чтобы иметь возможность вовремя отреагировать, если его подозрения подтвердятся.
Ясинский с самого начала относился к своему зятю с настороженностью. Хоть Марат и был женат на его дочери, бизнесмен не спешил полностью доверять молодому человеку. Опыт подсказывал: за вежливыми улыбками и показной преданностью порой скрываются совсем иные намерения.
Когда дочь уехала в командировку, Павел Константинович решил не оставлять дом без присмотра. Он распорядился, чтобы охрана внимательно следила за поведением Марата. Не то чтобы он ожидал чего‑то конкретного – просто хотел быть уверенным, что в его отсутствие в особняке не произойдёт ничего нежелательного. Ему было важно знать, не станет ли зять приводить в дом посторонних или совершать какие‑то необдуманные поступки.
Охранники выполняли поручение аккуратно, не привлекая внимания. Камеры работали бесперебойно, фиксируя каждое движение в помещениях. И вот теперь один из сотрудников докладывал по телефону о том, что удалось обнаружить. Павел Константинович слушал внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнуло недовольство, когда он услышал детали разговора Марата с сестрой.
Выслушав доклад до конца, он коротко, без лишних слов, велел продолжать наблюдение. Голос звучал ровно, будто ничего особенного не произошло, но в этом спокойствии чувствовалась твёрдая решимость разобраться в ситуации.
После разговора с охранником Павел Константинович ненадолго задумался, перебирая в уме возможные варианты действий. Затем взял телефон и набрал другой номер.
– Пора возвращаться, – произнёс он, как только собеседник ответил. – Да, раньше запланированного, но обстоятельства вынуждают.
***********************
Юбилей Павла Константиновича Ясинского получился по‑настоящему грандиозным. Огромный особняк сиял огнями, а из распахнутых окон доносилась громкая музыка. В доме было шумно и многолюдно: собрались родственники, старые друзья семьи, деловые партнёры из разных городов. Все оживлённо переговаривались, смеялись, поднимали бокалы в честь именинника.
Павел Константинович держался бодро, хотя усталость временами проступала в его глазах. Он обходил гостей, тепло приветствовал каждого, успевал перекинуться парой фраз то с одним, то с другим. Рядом с ним всё время находился статный молодой человек – высокий, подтянутый, с уверенной улыбкой. Он вежливо кивал гостям, поддерживал разговор, но держался чуть отстранённо. Марат заметил его ещё в начале вечера, но не придал значения – мало ли кто может оказаться в доме Ясинского. Скорее всего, это простой помощник. Однако чем дольше длился праздник, тем чаще Марат ловил себя на мысли, что незнакомец выглядит слишком уж уверенно рядом с именинником.
Марат хотел было спросить жену, кто этот парень, но Настя выглядела неважно. Она сидела за столом, стараясь держаться прямо, но её бледное лицо и рассеянный взгляд говорили о том, что ей не по себе. Она то и дело нервно поправляла салфетку на коленях, а когда кто‑то обращался к ней, отвечала с задержкой, будто мысли её были где‑то далеко. Но Настя не хотела омрачать праздник отцу – она знала, как важен для него этот день, поэтому через силу оставалась за столом, улыбалась, когда это требовалось, и вежливо отвечала на поздравления. Марат видел, что ей тяжело, но не решался увести её – не хотел привлекать лишнего внимания.
Ближе к концу вечера, когда гости уже начали понемногу расходиться, Павел Константинович поднялся из‑за стола и попросил всех обратить на него внимание. В зале стало тише, разговоры стихли, все повернулись к имениннику.
– Позвольте представить этого человека официально – мой племянник Артём, – с гордостью объявил он, положив руку на плечо молодого человека. – Именно он станет моим преемником и возьмёт на себя руководство компанией. Прошу относиться к нему с уважением.
В зале раздались вежливые аплодисменты. Гости переглядывались, кто‑то одобрительно кивал, кто‑то тихо перешёптывался. Артём сдержанно улыбнулся, слегка склонил голову в знак благодарности.
Марат замер. Слова Павла Константиновича прозвучали для него как удар. Преемник? Артём? В голове тут же закрутились мысли – а как же он? Он два года был мужем Насти, старался выглядеть примерным зятем, терпел то, что терпеть не хотелось, рассчитывая на светлое будущее в руководстве компании! Неужели всё это было напрасно? Он невольно сжал край стола, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё клокотало.
С трудом выдержав оставшиеся полчаса на празднике, которые тянулись для Марата бесконечно долго, он наконец нашёл момент, чтобы уйти. Гости всё ещё смеялись и переговаривались, музыка по‑прежнему звучала, но он уже не мог оставаться там ни минуты. Схватив Настю за руку, Марат почти силой увёл её из зала в их комнату. Она не сопротивлялась – сил на споры у неё просто не осталось. Всё, чего ей хотелось в тот момент, – упасть на кровать и заснуть. Голова кружилась, в висках стучало, а мысли путались.
Но отдохнуть ей не позволили. Едва переступив порог спальни, Марат резко закрыл за собой дверь и обернулся к жене. Его лицо было напряжённым, глаза горели гневом. Он не стал тратить время на предисловия – сразу обрушил на Настю поток вопросов, едва сдерживая раздражение.
– Кто этот парень? Ты знала о нём? – его голос звучал резко, почти обвиняюще.
Настя слегка вздрогнула от неожиданности. Она не понимала, почему муж так взвинчен. Медленно опустившись на край кровати, она посмотрела на него с искренним недоумением.
– Конечно, это мой двоюродный брат, – спокойно ответила она. – Он учился за границей, набирался опыта. Ты же знаешь, папа всегда хотел, чтобы кто‑то из семьи продолжил его дело.
Марат сделал несколько шагов по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Ему было трудно стоять на месте – нервное напряжение требовало движения.
– То есть ты была в курсе, что отец хочет передать ему бизнес? – он остановился напротив жены, пристально глядя на неё.
– Разумеется! – Настя начала волноваться за супруга. Он раскраснелся, метался по комнате, явно находясь на грани срыва. Она попыталась говорить мягко, чтобы хоть немного успокоить его. – Но что в этом плохого? Я не смогу управлять компанией, поэтому папа решил доверить дела Артёму. Он порядочный и справедливый человек. Тебе не о чем беспокоиться…
Она хотела добавить что‑то ещё, но Марат резко перебил её, повысив голос:
– Да при чём тут это?! – его слова прозвучали резко, почти грубо. Он остановился у окна, сжал пальцами подоконник и уставился в темноту за стеклом, будто искал там ответы на свои вопросы. Внутри него бушевала смесь злости и разочарования. Всё, на что он рассчитывал два года, вдруг показалось бессмысленным.
Резкий звон разбитого стекла и испуганный женский крик мгновенно привлекли внимание всех, кто находился в доме. Звуки донеслись из спальни Насти и Марата, и уже через несколько секунд по коридору раздались торопливые шаги. Павел Константинович, который в тот момент разговаривал с гостями неподалёку, тут же оборвал разговор и бросился в комнату дочери. В голове пронеслись тревожные мысли – он боялся самого худшего.
Когда он распахнул дверь, его опасения подтвердились: зять показал своё истинное лицо. В комнате царил беспорядок – осколки стекла усеяли пол, книги валялись на полу, вещи разбросаны…Марат стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша, с искажённым от ярости лицом. Настя сидела на краю кровати, обхватив себя руками. Она была цела, лишь сильно напугана – глаза широко раскрыты, по щекам катились слёзы, а плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.
Марат в порыве ярости швырнул стул в окно. Тот с грохотом врезался в стекло, разнеся его вдребезги. Осколки разлетелись по всей комнате, чудом не задев кровать, где сидела Настя. Он даже не обратил внимания на то, что несколько мелких кусочков поцарапали ему руку – его целиком поглотила злость.
– Я терпел тебя только из‑за этой компании! – вопил Марат, полностью утратив самоконтроль. Его голос дрожал от ненависти и разочарования. – Посмотри на себя – кто добровольно свяжет с тобой жизнь? Я каждый вечер пил перед тем, как вернуться домой, потому что общаться с тобой трезвым невыносимо! Ты некрасивая, глупая, никому не нужная…
Слова лились потоком, безжалостные и оскорбительные. Он будто стремился выплеснуть всё, что копилось внутри эти два года брака. Его глаза горели, кулаки были сжаты, а лицо исказилось в гримасе отвращения.
Павел Константинович шагнул вперёд, загораживая собой дочь. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась холодная решимость. Он не повышал голоса – говорил тихо, но твёрдо, и от этого тона становилось ещё страшнее.
– Замолчи, – ледяным тоном произнёс он, глядя прямо в глаза Марату. – Помнишь, что сказала твоя сестра? “Домой вернёшься не в полной комплектации”? Кажется, она оказалась права…
Марат на мгновение замер, словно не веря, что кто‑то осмелился его остановить. Он открыл рот, чтобы сказать что‑то ещё, но Павел Константинович сделал шаг вперёд, и зять невольно отступил. В этот момент стало ясно: игра, которую Марат вёл все эти годы, окончена…
*******************
Марат и его сестра оказались на перроне маленького вокзала в родном посёлке. Место выглядело так, словно время здесь остановилось лет двадцать назад: обшарпанные скамейки, выцветшие плакаты на стенах, запах сырости и старого дерева. Вокруг почти не было людей – лишь пара местных жителей неторопливо переговаривались у выхода.
Марат, ссутулившись, сидел в коляске. Его ноги были в гипсе – обе, от ступней до колен. Он выглядел измученным: тёмные круги под глазами, небритые щёки, взгляд, полный горечи. Он даже не пытался выпрямиться – просто смотрел перед собой, словно всё происходящее его уже не касалось. Время от времени он морщился – то ли от боли, то ли от мыслей, которые не давали покоя.
Ясинский быстро расправился с тем, кто обидел его дочь. Всё произошло так стремительно, что Марат даже не успел осознать, как его жизнь рухнула. Один звонок, несколько встреч, пара “случайных” происшествий – и вот он здесь, в этом забытом уголке, без денег, без работы, без будущего. А главное – без здоровья.
Марат проклинал тот день, когда поддался на уговоры сестры. Тогда всё казалось таким простым: жениться на Насте, войти в семью, получить доступ к бизнесу. Римма убеждала его, что это лёгкий путь к обеспеченной жизни. Но теперь он понимал, насколько ошибся. Вместо богатства и комфорта – разбитые надежды, боль и унизительное возвращение туда, откуда он так стремился вырваться.
Он медленно повернул голову к сестре, словно хотел что‑то сказать, но промолчал. Слова были не нужны – всё и так ясно. Римма тоже молчала. Она катила коляску к выходу с вокзала, стараясь не смотреть на брата. В её голове крутились мысли о том, как им теперь жить, где брать деньги, как ухаживать за Маратом. Но вслух она ничего не говорила – понимала, что сама во многом виновата.
Они медленно двигались по пустынной улице. Ветер поднимал пыль, где‑то вдалеке лаяла собака. Покосившиеся дома, разбитые тротуары, редкие прохожие – всё это напоминало о том, что они вернулись туда, откуда начинали. Только теперь у них не было даже призрачного шанса на перемены.
Что ж, возмездие свершилось. Марат закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности, а Римма продолжала катить коляску, думая о том, с чего начать их новую, совсем не радужную главу…
