Лена стояла у окна, когда в дверь позвонили. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, такой, что через пять минут промокаешь до нитки. Она уже знала, кто пришёл. По звонку всегда можно было определить: Галина Ивановна жала на кнопку дважды, коротко и властно, словно требовала немедленной аудиенции.
– Лена, открой, это я! – донеслось из-за двери голосом, не терпящим возражений.
Она вытерла руки о полотенце и пошла открывать. Свекровь стояла на пороге с огромным пакетом в руках, лицо её светилось каким-то особенным воодушевлением. Галина Ивановна всегда умела выглядеть так, будто несёт в дом великую новость.
– Здравствуй, мама, – Лена отступила в сторону, пропуская её. – Проходи, разувайся.
– Сереженька дома? – свекровь прошла в комнату, даже не сняв плащ.
– На работе ещё. Придёт через час, наверное.
– Ну и ладно, – Галина Ивановна опустилась на диван, положив пакет рядом. – Мне с тобой поговорить надо. Серьёзно очень.
Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось. Когда свекровь говорила «серьёзно», это обычно означало новые испытания. Она присела на край кресла напротив.
– Слушаю тебя, мама.
– Ленчик, ты же знаешь, что у Сережи скоро юбилей? Шестьдесят лет, это дата! – глаза Галины Ивановны заблестели. – Я всю неделю думала, как его удивить, и придумала!
– Ты же знаешь, он не любит шумных празднований, – осторожно начала Лена.
– Вот именно! Поэтому я решила устроить не обычное застолье, а настоящий домашний театр! Представляешь?
Лена молчала, не понимая, к чему клонит свекровь.
– Я написала небольшую пьесу, – Галина Ивановна вытащила из пакета тетрадь в клеточку. – Про семью, про любовь, про жизнь. Все родные сыграют! Племянница Катя, её муж, ты, я. Сережа будет в зале, а мы для него выступим!
– Мам, я никогда не играла в театре, – Лена попыталась возразить. – Я не умею.
– Ничего не надо уметь! Там всё просто, слова обычные. Ты же разговаривать умеешь? Вот и отлично. Это будет сюрприз! История о том, как семья преодолевает трудности. Очень душевная штука получилась.
Что-то в интонации Галины Ивановны насторожило Лену, но отказать она не решилась. Отношения и без того были натянутыми, а перед юбилеем мужа скандалить совсем не хотелось.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я попробую.
– Вот и умница! – свекровь просияла. – Завтра приходи ко мне, я тебе роль дам, почитаешь. Репетировать будем у меня, чтобы Сережа не догадался. Через две недели праздник, времени как раз.
Когда Галина Ивановна ушла, Лена долго сидела на кухне, глядя в пустую чашку. Она знала свекровь двадцать восемь лет. Знала её умение подчинять себе людей, знала её способность находить слабые места и давить на них. Но отказать ей Лена так и не научилась. Может быть, потому что всё ещё надеялась на хорошие отношения. Или просто устала воевать.
Сергей вернулся поздно, усталый и молчаливый. За ужином Лена рассказала о визите матери.
– Театр? – он удивлённо поднял брови. – Мама и театр?
– Говорит, написала пьесу про семью. Хочет устроить представление на твой день рождения.
– Ну, мама всегда была оригинальной, – Сергей пожал плечами. – Если тебе не трудно, поучаствуй. Ей в последнее время скучно одной, пусть развлечётся.
Лена кивнула и больше не стала поднимать эту тему. Она видела, что муж устал, видела новые морщины вокруг его глаз. Работа съедала его, и дома он хотел только покоя.
На следующий день она пришла к свекрови. Галина Ивановна встретила её в парадном халате, волосы были уложены, на щеках румянец. Весь её вид говорил о том, что сегодня важный день.
– Проходи, проходи! Чай поставила, пирог есть. Садись, будем читать!
Они расположились за столом. Галина Ивановна торжественно раскрыла тетрадь и протянула Лене несколько листов, исписанных убористым почерком.
– Это твоя роль. Ты играешь жену главного героя. Зовут её Елена, как тебя, так проще запомнить!
Лена начала читать. Первые страницы были безобидными: обычный диалог о семейных делах, о бытовых мелочах. Потом пошли монологи. Героиня Елена рассказывала о своей жизни, о том, как она вышла замуж.
«Я выбрала его не по любви, а по расчёту. Мне нужна была крыша над головой, стабильность. Он показался мне человеком надёжным, хоть и скучным».
Лена остановилась, перечитала строки ещё раз.
– Мам, а почему героиня так говорит? Это же некрасиво.
– Леночка, это театр! Там всегда есть конфликт. Героиня сначала ошибается, а потом понимает, что любовь важнее. Это же пьеса о перерождении души! Читай дальше.
Дальше было хуже. Героиня признавалась, что экономит на муже, чтобы откладывать деньги себе. Что считает его мать назойливой и глупой. Что мечтает о другой жизни, без этой семьи.
– Мама, я не могу это говорить, – Лена отложила листы. – Это же про меня написано! Все подумают…
– Что ты, милая! – Галина Ивановна взяла её за руку. – Никто ничего не подумает. Это художественный вымысел! Просто совпадение имён. Ты же актриса на время, ты играешь роль. Все поймут.
– Но почему я должна играть такую… такую плохую женщину?
– Потому что в конце она меняется! – свекровь повысила голос. – Потому что финал светлый! Она осознаёт свои ошибки и просит прощения у мужа и свекрови. Видишь, вот последняя сцена.
Лена посмотрела на последнюю страницу. Действительно, героиня каялась, плакала, клялась в любви. Всё выглядело трогательно.
– Лен, я столько труда вложила в эту пьесу, – Галина Ивановна говорила теперь почти умоляюще. – Я хочу сделать Сереже подарок от души. Ты же не откажешь? Ты же не разрушишь мою мечту?
И Лена сдалась. Как всегда. Она взяла роль домой, выучила слова. Каждый вечер, оставаясь одна, она репетировала перед зеркалом, произнося чудовищные реплики и чувствуя, как внутри растёт комок стыда и злости.
Через несколько дней они собрались на первую репетицию. Катя, племянница Сергея, читала роль свекрови. Её муж Павел играл соседа. Сама Галина Ивановна исполняла роль матери главного героя, мудрой и терпеливой женщины, которая всё понимает и всех прощает.
– Давайте с первой сцены, – скомандовала Галина Ивановна. – Катя, ты входишь и говоришь: «Мама, я пришла навестить тебя».
Репетиция шла своим чередом. Лена читала свои реплики механически, стараясь не вдумываться в смысл. Но когда дошли до сцены, где героиня рассказывала о том, как обманывает мужа, экономя на продуктах, Катя вдруг остановилась.
– Тётя Галя, а это правда про тётю Лену написано?
– Какая глупость! – свекровь всплеснула руками. – Это выдумка, драматургия! Неужели не понятно?
Но Катя смотрела на Лену с каким-то новым выражением в глазах. И Лена поняла, что семена сомнения уже посеяны.
После репетиции она шла домой и плакала. Слёзы текли сами, она даже не пыталась их остановить. Зачем она согласилась? Почему не может просто сказать «нет»?
Дома её встретил Сергей.
– Как репетиция? – спросил он, не отрываясь от телевизора.
– Нормально, – Лена прошла на кухню, чтобы он не видел её лица.
Она поставила чайник, достала чашку. Руки дрожали. Ей хотелось всё рассказать мужу, показать ему текст пьесы, объяснить, что его мать задумала что-то страшное. Но она молчала. Потому что не была уверена, что он поверит ей, а не матери.
Их отношения с Сергеем за последние годы стали тихими и предсказуемыми. Они жили рядом, но не вместе. Говорили о работе, о погоде, о счетах за квартиру. И почти никогда не говорили о чувствах. Когда-то, двадцать восемь лет назад, всё было по-другому.
Они познакомились на заводе, где Лена работала экономистом, а Сергей инженером. Он был серьёзным, молчаливым, надёжным. После развода с первым мужем ей именно этого и хотелось: надёжности и покоя. Сергей ухаживал старомодно и основательно. Приносил цветы, провожал до дома, говорил комплименты. Лена была благодарна ему за внимание, за то, что он не давил, не требовал быстрых решений.
Галина Ивановна приняла её холодно. С первой встречи дала понять, что Лена недостаточно хороша для её сына. Слишком простая, слишком бедная, слишком серая. Но Сергей настоял на свадьбе, и свекровь смирилась. Смирилась, но не приняла.
Двадцать восемь лет Лена пыталась заслужить любовь этой женщины. Готовила её любимые блюда, звонила каждый день, помогала по хозяйству. И каждый раз получала в ответ либо молчание, либо критику. Пирог пересушен, квартира убрана плохо, волосы уложены не так.
Сергей не вмешивался. Он любил мать и жену, и надеялся, что они сами разберутся. Но они не разбирались. Они просто привыкли к взаимной вежливой неприязни.
Репетиции продолжались каждые два дня. Галина Ивановна была строгим режиссёром. Она требовала точности, эмоций, правильных интонаций.
– Лена, ты говоришь слишком тихо! Надо, чтобы все слышали, как ты признаёшься в обмане! Это кульминация!
– Катя, ты слишком добрая в роли свекрови! Надо больше боли, больше разочарования!
К концу второй недели Лена выучила роль наизусть. Слова въелись в память, и теперь она могла произносить их автоматически, не думая. Но каждый раз, повторяя эти фразы, она чувствовала себя всё хуже.
– Мам, может быть, изменим некоторые реплики? – робко предложила она однажды. – Вот здесь, где героиня говорит о свекрови. Может, смягчить?
– Нет, – отрезала Галина Ивановна. – Это важно для сюжета. Без этого не будет катарсиса.
– Но люди могут неправильно понять…
– Лена, ты меня утомляешь своими сомнениями! – свекровь повысила голос. – Я потратила месяц на эту пьесу! Я хочу сделать сыну подарок! А ты только ныть умеешь! Если не хочешь участвовать, так и скажи прямо!
Лена замолчала. Она не хотела ссориться. Не хотела разрушать хрупкое равновесие, на котором держалась их семейная жизнь.
Вечером того же дня Сергей спросил:
– Лен, а что за пьеса такая? Мама сказала, что про семью, но подробностей не рассказывает.
– Про обычную семью, – Лена отвернулась к окну. – Про любовь, про трудности.
– И про нас с тобой?
– В каком-то смысле.
– А я там тоже буду героем?
– Нет, ты будешь зрителем.
Сергей помолчал, потом сказал:
– Знаешь, мама в последнее время какая-то странная. То слишком весёлая, то вдруг замолчит и сидит, в одну точку смотрит. Может, ей к врачу сходить?
– Может, – согласилась Лена, хотя понимала, что дело не в здоровье.
Галина Ивановна была абсолютно здорова и абсолютно в своём уме. Она просто затеяла игру, правила которой знала только она.
День рождения назначили на субботу. Гости должны были прийти к трём часам. Спектакль планировали показать после застолья, часам к шести.
Утром в субботу Лена проснулась с тяжёлой головой. Ей снился какой-то кошмар, где она стояла на сцене, а зрители кричали ей что-то обидное. Она не могла разобрать слов, но чувствовала их ненависть.
– Ты не заболела? – спросил Сергей за завтраком. – Бледная какая-то.
– Нет, просто плохо спала.
– Волнуешься из-за спектакля?
– Наверное.
– Не переживай, – он погладил её по руке. – Это же просто развлечение. Мама старалась, ей хочется порадовать нас. Это мило с её стороны.
Лена посмотрела на мужа и вдруг поняла, что он действительно ничего не подозревает. Для него это просто безобидная затея пожилой женщины, которой скучно в одиночестве. Он не видел текста пьесы, не слышал тех слов, которые ей придётся произнести.
– Серёж, а ты меня любишь? – вдруг спросила она.
Он удивлённо посмотрел на неё.
– Ты чего? Конечно, люблю.
– А почему мы так редко об этом говорим?
– Лен, мы взрослые люди. Нам уже не двадцать лет. Любовь это не слова, а дела. Я же забочусь о тебе, верно?
– Верно, – тихо сказала она.
– Вот и отлично. Давай не будем философствовать с утра. Сегодня праздник, надо настроиться на позитив!
К трём часам пришли гости: Катя с мужем, несколько коллег Сергея, соседи. Галина Ивановна была в ударе. Она суетилась, угощала, рассказывала анекдоты. Лена видела, как свекровь поглядывает на часы, и понимала, что та ждёт главного события вечера.
После застолья Галина Ивановна встала и постучала ложкой по бокалу.
– Дорогие гости! Сегодня у моего сына юбилей! Шестьдесят лет, это серьёзная дата. И я хочу сделать ему особенный подарок. Мы с родными подготовили небольшой спектакль. Сережа, это специально для тебя!
Сергей смущённо улыбнулся.
– Мам, ты что, серьёзно?
– Абсолютно! Садитесь поудобнее, сейчас начнём!
Гостиная превратилась в импровизированный зал. Стулья расставили полукругом, Сергея посадили в центр. Галина Ивановна, Лена, Катя и Павел вышли за дверь, чтобы сделать торжественный вход.
– Лена, ты готова? – шепнула свекровь.
– Да, – Лена сглотнула. Сердце билось так, что, казалось, его слышно всем.
– Тогда начинаем!
Первая сцена прошла гладко. Катя изображала приход в гости к свекрови, Галина Ивановна играла гостеприимную хозяйку. Диалоги были лёгкими, смешными. Гости смеялись.
Потом на сцену вышла Лена. Её героиня пришла навестить свекровь и разговорилась с ней о жизни.
– Расскажи, дочка, как живёшь с моим сыном? – спросила Галина Ивановна, и в её голосе прозвучала такая материнская забота, что Лена на секунду замерла.
– Живу, мама, как все живут, – она произнесла заученные слова. – День за днём.
– А любишь его?
Лена почувствовала, как в зале стихли разговоры. Все слушали.
– Любовь… это сложное слово, – она говорила текст и одновременно думала, что сейчас начнётся самое страшное. – Когда я выходила за него замуж, я не думала о любви. Мне нужна была опора, понимаешь? Я была одна, после развода. Мне было страшно. А он казался надёжным.
Лена видела, как Сергей дёрнулся на стуле. Видела, как коллеги переглянулись.
– То есть ты его не любила? – продолжала допытываться Галина Ивановна, и глаза её блестели торжеством.
– Я думала, что полюблю со временем. Думала, что это придёт. Но прошли годы, а я так и не поняла, что это такое, любовь.
В зале повисла тишина. Кто-то кашлянул. Лена видела лицо мужа, оно стало каменным.
– И что же ты чувствуешь к нему? – не унималась свекровь.
– Привычку. Благодарность. Иногда раздражение. Он хороший человек, но он скучный. С ним я чувствую себя в клетке.
– Лена, стоп! – вдруг крикнул Сергей. – Это что такое?
– Серёженька, не перебивай! – Галина Ивановна всплеснула руками. – Это же спектакль! Художественное произведение!
– Какое ещё произведение? Это про меня написано!
– Милый, ну что ты! Это просто совпадение! Продолжайте, продолжайте!
Лена стояла, не зная, что делать. Остановиться или продолжать? Она посмотрела на свекровь и увидела в её глазах приказ: продолжать.
– Да, я чувствую себя в клетке, – она говорила теперь громче, чётче, словно хотела добить эту пытку побыстрее. – Я откладываю деньги втайне от мужа, потому что мечтаю когда-нибудь уехать. Куда-нибудь, где не будет этого быта, этих обязанностей.
– Всё, хватит! – Сергей встал. – Мама, ты это написала?
– Серёж, это литература! Это вымысел!
– Лена, – он повернулся к жене. – Ты правда это думаешь?
Лена молчала. В горле стоял ком, слова не шли.
– Отвечай! Ты правда считаешь меня скучным? Ты правда хочешь уехать?
– Нет, – выдавила она. – Это не я. Это роль.
– Но ты же согласилась это говорить! Значит, в этом есть доля правды!
– Серёжа, ну ты чего разволновался! – вмешалась Галина Ивановна. – Ну подумаешь, слова! Это же театр! Тут всегда всё преувеличено!
– Мама, заткнись! – Сергей не кричал, но в его голосе было столько ярости, что свекровь осеклась. – Ты специально это устроила, да? Чтобы унизить Лену при всех?
– Я? – Галина Ивановна прижала руку к груди. – Я хотела сделать тебе подарок!
– Какой подарок?! Ты хотела поссорить нас! Ты всегда хотела, чтобы мы развелись!
– Это неправда! – свекровь заплакала. – Я думала о тебе! Я хотела, чтобы ты увидел правду!
– Какую правду? Что моя жена меня не любит? Ты это хотела мне доказать?
– Ты заслуживаешь лучшего! Она недостойна тебя!
Гости сидели, не шевелясь. Некоторые смотрели в пол, некоторые открыто таращились на развернувшуюся драму. Катя тихо плакала в углу.
Лена стояла посреди комнаты и думала, что это самый страшный момент в её жизни. Хуже, чем развод с первым мужем. Хуже, чем смерть родителей. Потому что сейчас рушилось то, что она строила двадцать восемь лет.
– Все, уходите, – сказал Сергей гостям. – Праздник окончен.
Гости начали поспешно собираться. Через десять минут в квартире остались только они трое: Сергей, Лена и Галина Ивановна.
– Серёженька, ну не злись, – свекровь попыталась обнять сына, но он отстранился.
– Уходи, мама.
– Как уходи? Мы же не договорили!
– Уходи, пока я не наговорил лишнего.
– Но я же хотела как лучше!
– Уходи!!!
Галина Ивановна схватила сумку и вышла, хлопнув дверью. Сергей и Лена остались вдвоём.
Они стояли в молчании. Лена не знала, с чего начать. Извиниться? Объяснить? Защищаться?
– Это правда? – спросил Сергей наконец. – То, что ты говорила?
– Нет, – Лена подняла на него глаза. – Я не выходила за тебя по расчёту. Я не откладываю деньги, чтобы уехать. Я не считаю тебя скучным.
– Но ты согласилась это произнести.
– Твоя мать убедила меня, что это просто роль. Что никто не воспримет всерьёз.
– Как можно было быть такой наивной?
– Я не знаю, – Лена села на диван, чувствуя, что ноги не держат. – Я пыталась отказаться. Но она так просила. Сказала, что это подарок тебе.
– Подарок, – Сергей горько усмехнулся. – Хороший подарок. Теперь вся моя работа будет обсуждать, как моя жена меня не любит.
– Серёж, я люблю тебя.
– Правда? – он посмотрел на неё. – А как ты это проявляешь? Когда в последний раз ты говорила мне что-то хорошее? Когда мы в последний раз разговаривали не о счетах и работе?
Лена молчала. Он был прав. Они жили рядом, но не вместе. Они были супругами на бумаге, но не душой.
– Может, моя мать и права, – продолжал Сергей. – Может, мы просто привыкли друг к другу. И это не любовь, а привычка.
– Нет, – Лена встала и подошла к нему. – Это не так. Я люблю тебя. Просто я разучилась это показывать. Мы оба разучились.
– Лена, я устал, – он отвернулся. – Я не знаю, что думать. Мне нужно побыть одному.
Он ушёл в спальню и закрыл дверь. Лена осталась в гостиной. Вокруг валялись бумажные тарелки, недоеденные салаты, пустые бокалы. Праздник превратился в катастрофу.
Она начала убирать. Механически собирала посуду, выносила мусор, вытирала стол. Работа помогала не думать. Но мысли всё равно лезли в голову.
Почему она согласилась на эту пьесу? Почему не показала текст Сергею заранее? Почему всю жизнь прогибалась под свекровь?
Лена поняла, что устала. Устала быть удобной, правильной, послушной. Устала бояться конфликтов. Устала жить так, чтобы всем было хорошо, кроме неё самой.
Когда убралась, было уже поздно. Сергей так и не вышел из спальни. Лена легла на диван в гостиной и долго смотрела в потолок.
Утром проснулась от звонка. Звонила Галина Ивановна.
– Лена, дай Серёжу, – голос был требовательным, как всегда.
– Он ещё спит.
– Разбуди.
– Нет.
– Что?
– Я не буду его будить. Ты вчера сделала достаточно.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать!
– Очень просто, – Лена удивилась собственному спокойствию. – Ты устроила спектакль, чтобы унизить меня. Ты написала пьесу, где я признаюсь во всех грехах. Зачем?
– Я хотела открыть Серёже глаза!
– На что? На то, что я неидеальна? Так он и сам это знает. Или на то, что ты меня ненавидишь? Это тоже не новость.
– Я не ненавижу тебя, – голос Галины Ивановны дрогнул. – Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив.
– Он был счастлив. До вчерашнего дня.
– Это ложь! Вы живёте как чужие люди! Я вижу!
– Может быть, – Лена встала и подошла к окну. – Но это наша жизнь. Наш выбор. Ты не имеешь права вмешиваться.
– Я его мать!
– И это не даёт тебе права разрушать чужую семью.
– Я не разрушала! Я хотела помочь!
– Своей помощью ты только всё испортила. Больше не звони. Сергей сам решит, когда с тобой разговаривать.
Лена положила трубку. Руки дрожали, сердце колотилось. Но она чувствовала странное облегчение. Впервые за двадцать восемь лет она сказала свекрови правду.
Сергей вышел из спальни через час. Лицо осунувшееся, глаза красные.
– Ты не спал? – спросила Лена.
– Нет.
– Твоя мать звонила. Я не стала тебя будить.
– Спасибо.
Они сели за стол. Лена налила чай, достала хлеб и масло. Завтрак был молчаливым и тягостным.
– Серёж, мне нужно кое-что тебе сказать, – начала Лена наконец.
– Я слушаю.
– Когда твоя мать дала мне текст пьесы, я сразу поняла, что это ловушка. Я видела, что слова подобраны так, чтобы меня опорочить. Но я согласилась. Потому что боялась отказать. Боялась конфликта. Боялась, что ты встанешь на её сторону.
– Лена…
– Дай мне договорить. Я всю жизнь боюсь твою мать. Она сильная, волевая, она умеет подчинять людей. А я слабая. Я не умею отстаивать себя. И поэтому двадцать восемь лет терплю её уколы, её критику, её неприязнь.
Сергей молчал, глядя в чашку.
– Но вчера я поняла, что так больше нельзя. Я не хочу жить в страхе. Не хочу оправдываться за то, что я просто другая. Я не такая, как она хотела. Не такая умная, не такая красивая, не такая успешная. Но я твоя жена. И я люблю тебя.
– Почему ты молчала все эти годы? – спросил Сергей тихо. – Почему не говорила, что мама тебя обижает?
– Потому что боялась, что ты не поверишь. Что выберешь её, а не меня.
– Лена, я не идиот. Я видел, как мама с тобой обращается. Я просто надеялся, что вы разберётесь сами.
– Мы не разобрались. Стало только хуже.
Сергей встал и подошёл к окну, точно так же, как недавно стояла Лена.
– Знаешь, я всю ночь думал о том, что она сказала. О том, что мы живём как чужие. И понял, что это правда.
– Серёж…
– Когда мы поженились, всё было по-другому. Мы разговаривали, строили планы, мечтали. А потом жизнь закрутила. Работа, быт, проблемы. И незаметно мы стали просто соседями.
– Это можно исправить, – Лена подошла к нему. – Если мы оба этого захотим.
– А ты хочешь?
– Да.
Он повернулся к ней. В глазах была боль и усталость.
– Лена, скажи честно. Ты правда меня любишь? Или это просто привычка?
– Я люблю тебя, – она взяла его за руки. – Может быть, не так ярко, как в двадцать лет. Может быть, не так, как пишут в романах. Но это моя любовь. Тихая, спокойная, надёжная. Ты моя опора. Мой дом. Без тебя я потерянная.
– А я тебя люблю, – сказал он. – Даже не знаю, как объяснить. Просто знаю, что ты нужна мне. Что без тебя всё становится бессмысленным.
Они обнялись. Стояли так долго, молча, чувствуя тепло друг друга. И Лена поняла, что это и есть настоящая близость. Не слова, не жесты, а просто умение быть рядом.
– Что делать с мамой? – спросил Сергей, когда они отстранились.
– Не знаю, – призналась Лена. – Она не признает своей вины. Для неё это была просто игра.
– Мне нужно с ней поговорить. Серьёзно поговорить.
– Я не против. Но только если ты готов выслушать и меня, и её.
– Готов.
Они договорились, что через несколько дней Сергей поедет к матери. Лена должна была остаться дома. Ей хотелось пойти вместе, но она понимала, что некоторые разговоры нужно вести один на один.
Эти несколько дней тянулись мучительно долго. Лена и Сергей старались вести себя как обычно, но напряжение висело в воздухе. Они оба ждали развязки.
В среду вечером Сергей поехал к матери. Лена проводила его до двери.
– Удачи, – сказала она.
– Спасибо.
Он ушёл, а Лена осталась ждать. Она убралась в квартире, приготовила ужин, постирала бельё. Всё, чтобы не думать о том, как проходит разговор.
Сергей вернулся поздно, часов в десять. Лицо было серым, плечи опущены.
– Как прошло? – Лена помогла ему снять куртку.
– Тяжело, – он прошёл в комнату и сел на диван. – Очень тяжело.
– Расскажи.
– Она всё отрицала. Сказала, что я неблагодарный, что она всю жизнь посвятила мне, а я теперь встаю на сторону чужой женщины.
– Чужой? – Лена горько усмехнулась. – Я двадцать восемь лет жена тебе.
– Для неё ты так и осталась чужой. Я это понял сегодня. Она не примет тебя никогда. Даже если ты будешь идеальной.
– И что теперь?
– Я сказал ей, что если она хочет видеть меня, то должна уважать тебя. Перестать критиковать, перестать вмешиваться в нашу жизнь. Иначе мы перестанем общаться.
– Как она отреагировала?
– Закатила истерику. Кричала, что я её предаю, что выбираю бабу вместо матери. Потом выгнала меня.
Лена обняла мужа. Чувствовала, как он дрожит.
– Серёж, мне жаль.
– Мне тоже, – он прижался к ней. – Но по-другому нельзя было. Она зашла слишком далеко.
– Что будем делать дальше?
– Жить. Попробуем наладить свою жизнь. Без её вмешательства.
Прошла неделя. Галина Ивановна не звонила. Лена даже начала привыкать к этой тишине. Но в субботу утром раздался звонок в дверь.
Лена открыла. На пороге стояла свекровь. Постаревшая, уменьшившаяся, какая-то сломанная.
– Можно войти? – спросила она тихо.
Лена пропустила её. Галина Ивановна прошла в комнату, села на край дивана.
– Серёжа дома?
– Нет, он на рынке.
– Понятно.
Они сидели молча. Лена ждала, что скажет свекровь.
– Я думала всю неделю, – начала наконец Галина Ивановна. – Думала о том, что сказал Серёжа. О том, что я сделала. И поняла…
Она замолчала, подбирая слова.
– Что поняли? – Лена не стала облегчать ей задачу.
– Что я была неправа. Я устроила этот спектакль, чтобы доказать себе, что Серёжа несчастлив с тобой. Что ты его не любишь. Что он заслуживает лучшего.
– И зачем вам это было нужно?
– Потому что я боялась его потерять, – голос Галины Ивановны дрогнул. – Он единственный у меня. Единственный человек, который мне дорог. А ты забрала его у меня.
– Я не забирала. Он сам сделал выбор.
– Знаю. Но мне было проще винить тебя, чем принять, что я больше не центр его мира.
Лена смотрела на свекровь и видела в ней не грозную женщину, которую боялась годами, а одинокую старушку, которая просто не умеет любить правильно.
– Галина Ивановна, я не враг вам.
– Знаю. Но я так долго убеждала себя в обратном, что поверила.
– Что теперь?
– Не знаю, – свекровь подняла на неё глаза. – Я хочу попросить прощения. У тебя и у Серёжи. Я понимаю, что натворила. Понимаю, что могла разрушить вашу семью.
– Могли. Но не разрушили.
– Вы простите меня?
Лена задумалась. Простить легко сказать. Но можно ли простить годы унижений? Годы молчаливой ненависти?
– Я не знаю, – призналась она честно. – Мне нужно время. Вы причинили мне много боли. Не только спектаклем. Всем. Всеми этими годами, когда давали понять, что я недостаточно хороша.
– Я была дурой, – Галина Ивановна вытерла слёзы. – Старой, глупой дурой.
– Вы не глупая. Вы просто не хотели делиться сыном.
– Да. Не хотела. Но теперь понимаю, что могу его совсем потерять.
В этот момент вернулся Сергей. Увидел мать, остановился.
– Мама? Ты зачем пришла?
– Просить прощения, – Галина Ивановна встала. – У вас обоих.
Сергей поставил сумки и подошёл ближе.
– Серёженька, я была неправа. Я устроила тот спектакль, чтобы поссорить вас. Я думала, что делаю лучше, но только всё испортила. Прости меня.
– Мам…
– Я знаю, что ты разочарован во мне. Знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу попробовать всё исправить. Хочу научиться уважать твою жену. Хочу, чтобы мы были семьёй.
Сергей посмотрел на Лену. Она едва заметно кивнула.
– Хорошо, – сказал он. – Попробуем. Но с условиями.
– Какими?
– Больше никакого вмешательства в нашу жизнь. Никаких советов о том, как мне жить, что делать, с кем общаться. Лена моя жена, и ты будешь её уважать. Если снова начнёшь критиковать её, мы прекратим общение. Навсегда.
Галина Ивановна кивнула.
– Договорились.
– И ещё. Извинись перед Леной. Не передо мной, а перед ней.
Свекровь повернулась к Лене.
– Лена, прости меня. Я была жестока с тобой. Я не ценила, что ты делала для этой семьи. Я видела в тебе врага, хотя ты была просто женщиной, которая любит моего сына. Прости, пожалуйста.
Лена молчала. Внутри боролись разные чувства. Злость, обида, жалость, усталость.
– Я попробую, – сказала она наконец. – Но это не случится за один день. Мне нужно время, чтобы поверить, что вы искренни.
– Я понимаю. Я буду ждать.
Галина Ивановна ушла через полчаса. Сергей проводил её до двери, потом вернулся к Лене.
– Ты правда хочешь попробовать наладить с ней отношения? – спросил он.
– Не знаю, – Лена развела руками. – Устала от войны. Может, мир будет лучше. Хотя бы попытаемся.
– Спасибо, – он обнял её. – Ты сильная.
– Нет. Просто устала быть слабой.
Вечером они сидели на кухне, пили чай. Говорили о разном: о работе, о соседях, о том, что хотелось бы поехать куда-нибудь в отпуск.
– Лен, а помнишь, как мы в первый раз ездили на море? – вдруг спросил Сергей.
– Конечно. Ты тогда обгорел так, что три дня спать не мог.
– А ты смеялась надо мной.
– Я не смеялась. Я сочувствовала.
– Ты смеялась, – он улыбнулся. – Но мне было не обидно. Мне нравилось, как ты смеёшься.
Лена посмотрела на него. И вдруг поняла, что они могут начать сначала. Не обнулить прошлое, а просто начать строить что-то новое. Без страхов, без обид, без молчания.
– Давай ещё раз съездим на море, – предложила она.
– Давай. Только теперь я буду мазаться кремом.
Они рассмеялись. И Лене показалось, что это первый настоящий смех за последние годы.
Прошло ещё несколько недель. Галина Ивановна звонила редко, приходила в гости только по приглашению. Держалась сдержанно, не лезла с советами. Лена видела, что свекрови это даётся нелегко, но та старается.
Однажды Лена сама позвонила ей.
– Галина Ивановна, вы свободны в субботу?
– Да, а что?
– Приходите к нам на обед. Я приготовлю ваш любимый пирог.
– Правда? – в голосе свекрови прозвучало столько надежды, что Лена почувствовала укол совести.
– Правда. Приходите к двум.
В субботу Галина Ивановна пришла с цветами. Они сели за стол, и обед прошёл спокойно. Разговаривали о погоде, о новостях, о соседях. Никаких колкостей, никаких упрёков.
Когда свекровь собралась уходить, Лена проводила её до двери.
– Спасибо, что пришли.
– Спасибо, что позвала, – Галина Ивановна помолчала, потом добавила: – Пирог был вкусный.
– Я старалась.
– Видно.
Они постояли в молчании, потом свекровь неожиданно обняла Лену. Коротко, неловко, но искренне.
– Я правда хочу, чтобы у нас всё наладилось.
– Я тоже, – Лена не соврала.
Когда дверь закрылась, Сергей вышел из комнаты.
– Ну как?
– Нормально. Она старается.
– Ты молодец.
– Мы оба молодцы, – Лена подошла к нему. – Мы справились.
– Думаешь?
– Знаю.
Вечером они сидели на диване, смотрели фильм. Сергей обнимал Лену за плечи, она положила голову ему на грудь. Простая, обычная близость, которой так не хватало все эти годы.
– Серёж, а ты правда считаешь меня скучной? – вдруг спросила Лена.
Он рассмеялся.
– Нет. Но даже если бы считал, это была бы самая приятная скука в моей жизни.
– Дурак.
– Твой дурак.
Они досмотрели фильм, потом легли спать. Лена долго не могла уснуть. Думала о том, как легко можно разрушить то, что строилось годами. И как трудно заново собрать осколки.
Но они собрали. Медленно, осторожно, с болью. Собрали и склеили. И пусть трещины ещё видны, но главное, что они вместе.
Утром Лена проснулась от телефонного звонка. Звонила Катя, племянница.
– Тётя Лен, прости, что так рано. Просто хотела сказать… я тогда на спектакле поняла, что бабушка Галя была неправа. И мне стыдно, что я участвовала в этом.
– Катя, ты не виновата.
– Но я могла отказаться. Могла сказать, что это неправильно.
– Ты молодая. Тебе сложно идти против старших.
– Всё равно. Прости меня.
– Я не держу зла. Честно.
– Спасибо. И ещё… я рада, что вы с дядей Серёжей не развелись. Вы классная пара.
Лена улыбнулась.
– Спасибо, солнышко.
Когда разговор закончился, Сергей спросил:
– Кто звонил?
– Катя. Извинялась.
– За что?
– За то, что участвовала в спектакле.
– Ей не за что извиняться. Она просто делала, что сказала бабушка.
– Вот и я ей так сказала.
Сергей потянулся, зевнул.
– Знаешь, а ведь в каком-то смысле мама сделала нам одолжение.
– В каком? – Лена не поняла.
– Ну, если бы не её спектакль, мы бы так и жили дальше. Рядом, но не вместе. А теперь мы хотя бы разговариваем. Честно разговариваем.
– Дорогая цена за откровенность.
– Зато эффективно.
Лена задумалась. Может, он и прав. Может, иногда нужна катастрофа, чтобы что-то изменить. Чтобы увидеть правду. Чтобы перестать прятаться за привычками и молчанием.
– Серёж, а давай договоримся. Если нас что-то не устраивает, мы будем говорить сразу. Без молчания, без обид.
– Договорились, – он протянул руку, и они пожали друг другу руки, как деловые партнёры.
Потом рассмеялись над этим жестом, но договорённость осталась.
Прошёл месяц. Отношения с Галиной Ивановной медленно налаживались. Она больше не лезла с советами, не критиковала Лену, не пыталась управлять жизнью сына. Иногда срывалась, но быстро ловила себя и замолкала.
Лена тоже старалась. Она звонила свекрови, приглашала в гости, интересовалась её здоровьем. Не из страха или долга, а потому что поняла: эта женщина просто одинока и несчастна.
Однажды они остались вдвоём на кухне, пока Сергей смотрел футбол.
– Лена, можно тебя спросить? – начала Галина Ивановна.
– Конечно.
– Ты правда простила меня? Или просто делаешь вид?
Лена отложила ложку и посмотрела на свекровь.
– Я не знаю, простила ли полностью. Иногда вспоминаю тот вечер, и мне становится больно. Но я не держу зла. Я понимаю, почему вы так поступили.
– Почему? – Галина Ивановна с интересом посмотрела на неё.
– Потому что боялись одиночества. Потому что Серёжа для вас всё. И вы не хотели делиться им ни с кем.
Свекровь опустила глаза.
– Ты права. Я действительно боялась. После смерти мужа Серёжа остался единственным близким человеком. И я цеплялась за него, как утопающая за соломинку.
– Но он взрослый мужчина. У него своя жизнь.
– Знаю. Теперь знаю. А тогда не понимала.
– А теперь понимаете?
– Да. Теперь я вижу, что Серёжа счастлив с тобой. Вижу, как вы друг о друге заботитесь. И понимаю, что моя задача не разрушать это, а поддерживать.
Лена протянула руку и накрыла ладонь свекрови своей.
– Спасибо, что сказали.
– Спасибо, что выслушала.
Они сидели так некоторое время, молча. И Лена чувствовала, что что-то между ними изменилось. Не стало доверия, не появилась любовь. Но возникло понимание. И это уже много.
Вечером, когда Галина Ивановна ушла, Сергей спросил:
– О чём вы с мамой на кухне говорили?
– О жизни, – Лена улыбнулась. – Просто о жизни.
– Вам удалось найти общий язык?
– Кажется, да. Не сразу, но да.
Сергей обнял её.
– Я горжусь тобой.
– Почему?
– Потому что ты смогла простить. Это не каждому под силу.
– Я не святая. Просто устала от войны.
– Мир лучше войны.
– Намного лучше.
Они стояли обнявшись, глядя в окно. За окном шёл снег, первый в этом году. Крупные хлопья медленно опускались на землю, покрывая всё белым покрывалом.
– Красиво, – сказала Лена.
– Очень.
– Серёж, а ты думаешь, мы справимся?
– С чем?
– С жизнью. С отношениями. Со всем.
– Не знаю, – он честно признался. – Но мы попробуем. Вместе.
– Вместе, – повторила Лена.
И в этом слове было всё. Надежда, вера, любовь. Та самая любовь, которая не кричит, не клянётся, не обещает вечности. Которая просто есть. Тихая, спокойная, надёжная.
Прошло ещё два месяца. Зима вступила в свои права. Лена и Сергей жили своей обычной жизнью, но теперь она была наполнена другим смыслом. Они разговаривали больше, слушали друг друга внимательнее, старались быть ближе.
Галина Ивановна приходила раз в неделю. Обеды стали традицией. Они сидели втроём, делились новостями, иногда даже смеялись.
Однажды свекровь принесла старый фотоальбом.
– Хочу показать вам кое-что.
Они сели рассматривать фотографии. Вот Сергей маленький, в школьной форме. Вот на море. Вот с отцом.
– Какой он был серьёзный, – улыбнулась Лена.
– Да, всегда был серьёзным. С детства, – Галина Ивановна смотрела на фотографии с нежностью. – Я боялась, что он так и не найдёт свою половинку. Боялась, что останется один.
– Но он нашёл, – тихо сказала Лена.
– Да. Нашёл. И я рада, что это была ты.
Лена удивлённо посмотрела на свекровь.
– Правда?
– Правда. Прости, что я не могла этого сказать раньше. Мне мешала гордость.
– А теперь не мешает?
– Теперь я поняла, что гордость это просто маска. За ней прячется страх и боль. Но я устала прятаться.
Сергей, который молча слушал их разговор, вдруг сказал:
– Мам, я рад, что ты это поняла.
– Я тоже.
Они продолжили смотреть фотографии, и Лена чувствовала, что это не просто просмотр старых снимков. Это примирение. Не громкое, не пафосное. Простое, человеческое.
Когда Галина Ивановна собралась уходить, Лена проводила её до двери.
– Мам, а можно вас кое о чём попросить?
– Конечно.
– Может быть, вы напишете новую пьесу? Только теперь без скрытых смыслов. Просто историю о семье, которая справилась с трудностями.
Галина Ивановна задумалась.
– А ты правда хочешь, чтобы я писала?
– Да. У вас хорошо получается. Просто используйте свой талант во благо, а не во вред.
Свекровь улыбнулась.
– Попробую.
Вечером Лена и Сергей сидели на диване. Он читал газету, она вязала шарф.
– Знаешь, а мама действительно изменилась, – сказал Сергей, не отрываясь от газеты.
– Да. Люди могут меняться, если захотят.
– А мы изменились?
– Конечно. Стали честнее друг с другом.
– И это хорошо?
– Очень.
Он отложил газету и повернулся к ней.
– Лен, я хочу сказать тебе кое-что.
– Слушаю.
– Спасибо, что ты со мной. Спасибо, что не ушла после того спектакля. Спасибо, что дала нам шанс.
Лена положила вязание и взяла его за руку.
– Серёж, я не могла уйти. Потому что люблю тебя. Потому что ты мой дом.
– А ты мой, – он поцеловал её руку.
Они сидели так, держась за руки, и молчали. Но это было не то молчание, которое разъединяет. Это было молчание, которое говорит больше, чем слова.
За окном продолжал идти снег. Город засыпал под белым покрывалом. А в их маленькой квартире было тепло и тихо. Тепло от близости, тихо от покоя.
Лена думала о том, сколько всего они пережили. Сколько ошибок совершили. Сколько боли причинили друг другу. Но они выстояли. Не потому что были сильными. А потому что хотели быть вместе.
И это желание оказалось сильнее обид, сильнее страхов, сильнее гордости.
Через неделю Галина Ивановна позвонила и сказала, что начала писать новую пьесу.
– Это будет история о том, как семья чуть не развалилась, но нашла силы остаться вместе, – объяснила она.
– Звучит интересно, – Лена улыбнулась.
– Ты прочитаешь, когда закончу?
– Обязательно.
– И скажешь своё мнение?
– Скажу.
– Спасибо, дочка.
Лена замерла. Галина Ивановна впервые назвала её дочкой. Не Леной, не Еленой, а дочкой.
– Мам, вы назвали меня дочкой.
– А разве это не так? Ты же жена моего сына. Значит, моя дочь.
У Лены навернулись слёзы.
– Спасибо.
– Это мне спасибо. За терпение. За мудрость. За то, что не оставила Серёжу.
Когда разговор закончился, Лена долго сидела с телефоном в руках. Она не ожидала, что простое слово может так много значить.
Сергей вошёл в комнату и увидел её слёзы.
– Что случилось?
– Ничего. Просто твоя мама назвала меня дочкой.
Он обнял её.
– Наконец-то.
– Да. Наконец-то.
Вечером они пошли гулять. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки, но им было хорошо. Они шли, держась за руки, и говорили о планах на будущее.
– Может, летом всё-таки съездим на море? – предложил Сергей.
– Давай. И пригласим твою маму.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Пусть отдохнёт. Она заслужила.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
Сергей остановился и повернулся к ней.
– Лена, ты удивительная женщина.
– Почему?
– Потому что умеешь прощать. Потому что видишь в людях хорошее, даже когда они показывают плохое.
– Это не так. Я просто поняла, что держать зло внутри больнее, чем отпустить его.
– Мудрая ты.
– Нет. Просто уставшая от боли.
Они вернулись домой, когда стемнело. Выпили горячего чаю, посмотрели телевизор. Обычный вечер обычных людей, которые просто живут и радуются каждому дню.
Перед сном Лена подумала о том спектакле. О том, как она стояла на сцене и произносила чудовищные слова. О том, как рушился её мир. О том, как больно было видеть недоверие в глазах мужа.
Но теперь это осталось в прошлом. Они прошли через испытание и стали сильнее. Они научились говорить правду, не боясь последствий. Они научились слышать друг друга.
И это было настоящим подарком. Не таким, какой планировала Галина Ивановна. А таким, какой получился в итоге.
Лена закрыла глаза и улыбнулась. Завтра будет новый день. И они встретят его вместе.
Прошло полгода с того злополучного дня рождения. Жизнь вернулась в привычное русло, но с одним важным отличием: теперь в ней было больше честности и тепла.
Галина Ивановна закончила свою новую пьесу. Она принесла её Лене и Сергею прочитать.
– Я назвала её «Второй шанс», – сказала она.
Лена прочитала за один вечер. Пьеса была трогательной и честной. В ней рассказывалось о семье, которая чуть не развалилась из-за гордости и страха, но нашла силы начать сначала.
– Мам, это прекрасно, – сказала Лена, когда они встретились на следующий день.
– Правда?
– Правда. Вы очень талантливо описали чувства героев.
– Это потому что я писала о нас.
– Знаю.
– Ты не обиделась?
– Нет. Это ведь история со счастливым концом.
Галина Ивановна улыбнулась.
– Да. Со счастливым.
Они сидели на кухне, пили чай. И Лена подумала, что это тоже своего рода пьеса. История их семьи. История о том, как искусственность разрушила доверие, но искренность помогла его восстановить.
– Мам, а вы будете ставить эту пьесу?
– Нет, – Галина Ивановна покачала головой. – Хватит с меня театра. Пусть она просто лежит. Как память.
– Как память о том, что мы пережили?
– Да. И о том, что мы справились.
Лена кивнула. Они справились. Не сразу, не легко, но справились.
Вечером она рассказала Сергею о разговоре с его матерью.
– Знаешь, я думаю, этот спектакль был нужен нам всем, – сказал он задумчиво.
– Почему?
– Потому что он заставил нас посмотреть правде в глаза. Увидеть, что мы потеряли. И понять, что мы хотим вернуть.
– И мы вернули?
– Да. Мы вернули себя. Настоящих. Без масок и притворства.
Лена прижалась к нему.
– Я люблю тебя. Настоящего. Без масок.
– Я тебя тоже.
Они сидели обнявшись, и Лена понимала, что это и есть счастье. Не громкое, не яркое. Тихое, но настоящее.
Утром следующего дня Лена проснулась с лёгким сердцем. За окном светило солнце, хотя было холодно. Она встала, приготовила завтрак, разбудила Сергея.
– Доброе утро, – он потянулся и улыбнулся.
– Доброе.
– Какие планы на день?
– Обычные. Работа, дом, ужин. А у тебя?
– То же самое.
Они позавтракали и разошлись по своим делам. Обычный день обычной семьи. Но для Лены этот день был особенным. Потому что она больше не боялась. Не боялась свекрови, не боялась конфликтов, не боялась говорить правду.
Она научилась жить. По-настоящему жить.
И это было её маленькой победой.
Вечером, когда они снова сидели на кухне, Сергей вдруг спросил:
– Лен, а если бы ты могла вернуться в прошлое, ты бы отказалась от участия в том спектакле?
Лена задумалась.
– Не знаю. С одной стороны, это было ужасно. С другой, это изменило нас. Сделало сильнее.
– Значит, не жалеешь?
– Жалею. Но и благодарна одновременно. Странное чувство.
– Понимаю.
Они замолчали. Каждый думал о своём.
– Серёж, – Лена нарушила тишину. – Обещай мне, что мы всегда будем говорить друг другу правду. Даже если она неприятная.
– Обещаю. А ты мне?
– Обещаю.
Они снова пожали руки, как тогда, несколько месяцев назад. И оба улыбнулись.
За окном стемнело. Город засветился огнями. А в их маленькой квартире горел свет. Свет надежды, любви и прощения.
И Лена знала, что этот свет никогда не погаснет. Потому что они будут его беречь. Вместе.
В выходные они поехали за город. Галина Ивановна тоже поехала с ними. Они гуляли по лесу, дышали свежим воздухом, разговаривали.
– Как хорошо здесь, – сказала свекровь, глядя на заснеженные деревья.
– Да, красиво, – согласилась Лена.
– Спасибо, что взяли меня с собой.
– Мам, вы же наша семья.
Галина Ивановна остановилась и посмотрела на неё.
– Я так долго не могла это принять. А теперь понимаю, что это правда. Мы семья.
– Да. Семья.
Они пошли дальше. Сергей шёл впереди, прокладывая путь. Лена и Галина Ивановна шли рядом.
– Лена, а можно спросить? – вдруг сказала свекровь.
– Конечно.
– Ты действительно счастлива с Серёжей?
Лена улыбнулась.
– Да. Очень.
– Даже со всеми нашими проблемами?
– Даже со всеми проблемами. Потому что мы их решаем вместе.
Галина Ивановна кивнула.
– Значит, я была неправа. Ты действительно его любишь.
– Всегда любила. Просто не всегда умела показать.
– А теперь умеешь?
– Учусь.
Они вернулись домой уставшие, но довольные. Вечер провели за чаем и разговорами. Галина Ивановна рассказывала о своей молодости, о муже, о том, как воспитывала Серёжу. Лена слушала и понимала эту женщину всё лучше.
Когда свекровь уехала, Сергей сказал:
– Спасибо, что ты так хорошо к ней относишься.
– Она твоя мама. Я не могу её не любить.
– Но раньше ты её боялась.
– Да. Но теперь я её понимаю. Она просто одинокая женщина, которая боится потерять сына.
– А теперь не боится?
– Теперь знает, что не потеряет. Потому что мы все вместе.
Сергей обнял её крепко.
– Я так благодарен судьбе, что ты у меня есть.
– И я благодарна.
Ночью Лена долго не могла уснуть. Она думала о прожитых месяцах, о том, как они изменились, о том, что ждёт впереди.
Она больше не боялась будущего. Потому что знала: что бы ни случилось, они справятся. Вместе.
А рядом спал Сергей. Её муж. Её опора. Её дом.
И этого было достаточно для счастья.
Утром Лена встала рано. Приготовила завтрак, села у окна с чашкой кофе. За окном начинался новый день. Новый день их жизни.
Жизни без масок. Без притворства. Без страха.
Жизни настоящей.
– О чём задумалась? – Сергей вошёл на кухню, зевая.
– О том, как мне повезло.
– Почему?
– Потому что у меня есть ты. Есть семья. Есть дом.
Он подошёл, обнял её со спины.
– Мне тоже повезло.
Они стояли так, глядя в окно. И в этот момент Лена поняла главное: любовь это не громкие слова и не яркие жесты. Любовь это умение быть рядом. В радости и в горе. В тишине и в буре.
Любовь это выбор. Каждый день. Каждую минуту.
И она выбрала его. Снова и снова.
– Серёж, – она повернулась к нему. – Давай поедем летом на море. Все вместе.
– С мамой?
– Да.
– Ты уверена?
– Абсолютно. Мы семья. А семьи должны быть вместе.
Он поцеловал её в лоб.
– Договорились.
День прошёл в обычных делах. Работа, покупки, уборка. Вечером они снова сидели на диване, смотрели телевизор.
– Знаешь, а ведь жизнь продолжается, – сказал Сергей вдруг.
– Да. И это хорошо.
– Очень хорошо.
Они досмотрели передачу и легли спать. Лена закрыла глаза и подумала о том, что завтра снова будет день. Обычный, может быть, скучный. Но это будет их день. Их жизнь. Их история.
История о том, как театральный спектакль чуть не разрушил семью. Но любовь оказалась сильнее обмана. Искренность победила искусственность. А прощение дало второй шанс.
И это была история со счастливым концом.
Не идеальным. Но настоящим.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Жизнь текла своим чередом. Лена и Сергей жили, работали, любили друг друга. Галина Ивановна приходила в гости, и каждый раз их отношения становились теплее.
Однажды свекровь сказала:
– Лена, прости меня ещё раз. За всё.
– Я простила. Давно.
– Правда?
– Правда. Мы же семья.
Галина Ивановна заплакала. Тихо, без рыданий. Просто слёзы текли по щекам.
– Спасибо, дочка.
Лена обняла её. И в этот момент поняла, что действительно простила. Без остатка. Без обид.
Вечером она сказала Сергею:
– Знаешь, я сегодня поняла, что абсолютно счастлива.
– Правда?
– Правда. У меня есть ты. Есть семья. Есть мир в душе. Чего ещё желать?
– Ничего, – он поцеловал её. – Абсолютно ничего.
Они легли спать. А за окном продолжал идти снег. Белый, чистый, красивый.
Как чистый лист. Как новая жизнь. Как второй шанс, который они получили и не упустили.
И Лена знала, что это только начало. Начало новой истории их семьи.
Истории настоящей любви.
Истории без масок.
Через несколько дней им позвонила Катя.
– Тётя Лена, а бабушка Галя дала мне прочитать свою новую пьесу. Она такая трогательная! Правда, это про вас написано?
– В каком-то смысле да.
– Я плакала, когда читала. Особенно финал.
– Какой там финал?
– Семья собирается вместе за столом. И мать говорит дочери: «Прости меня». А дочь отвечает: «Я уже простила». И они обнимаются.
Лена улыбнулась.
– Да. Это про нас.
– Я так рада, что у вас всё хорошо!
– Спасибо, солнышко.
Когда разговор закончился, Сергей спросил:
– Кто звонил?
– Катя. Говорит, читала мамину пьесу.
– И как?
– Ей понравилось.
– А тебе?
– Я её не читала. Только отрывки.
– Хочешь прочитать целиком?
Лена задумалась.
– Нет. Не хочу. Я лучше буду жить нашу историю, а не читать о ней.
Сергей рассмеялся.
– Мудро.
– Просто я устала от театра. Хочу настоящей жизни.
– Она у тебя есть.
– Знаю. И я ей очень дорожу.
Он обнял её. И они стояли так, не говоря ни слова. Потому что слова были не нужны.
Всё уже было сказано.
Вечером того же дня пришла Галина Ивановна. Она принесла пирог и цветы.
– Просто так, – объяснила она. – Захотелось порадовать вас.
Они сели ужинать втроём. Разговор шёл лёгкий, ни о чём. О погоде, о новостях, о соседях.
– Мам, а ты больше не пишешь пьесы? – спросил Сергей.
– Нет. Хватит. Одной достаточно.
– Почему?
– Потому что я всё сказала, что хотела. Написала свою исповедь. Теперь просто живу.
– И как? Легче?
– Намного, – Галина Ивановна посмотрела на Лену. – Я перестала бороться. Перестала пытаться всё контролировать. Просто приняла, что жизнь идёт своим чередом.
– И это правильно, – сказала Лена.
– Да. Это правильно.
Когда свекровь ушла, Лена и Сергей убрали со стола, помыли посуду. Обычные бытовые дела, которые раньше казались скучными. А теперь были наполнены смыслом.
– Серёж, ты счастлив? – спросила Лена вдруг.
– Да. А ты?
– Тоже.
– Тогда всё хорошо.
– Да. Всё хорошо.
Они сели на диван. Лена положила голову ему на плечо.
– Как думаешь, что будет дальше?
– Не знаю. Жизнь. Обычная жизнь.
– Без потрясений?
– Надеюсь.
– Я тоже надеюсь.
Они сидели в тишине. За окном шёл дождь. Февральский, холодный, неприятный.
Но в квартире было тепло. Тепло от близости. От понимания. От любви.
И Лена знала, что это тепло никуда не денется. Они пронесут его через годы. Через трудности. Через всё.
Потому что они вместе.
И это главное.
– Лена, – Сергей вдруг сказал.
– Да?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты есть.
Она улыбнулась.
– Спасибо тебе. За то же самое.
