– Представляю, как тебе непросто уживаться под одной крышей с чужими детьми. Особенно если речь идёт о подростках… – Тамара с наигранным сочувствием посмотрела на подругу. – Наверняка каждый твой день – это сплошное испытание, да?
Яна чуть помедлила с ответом. Она аккуратно поправила рукав свитера и попыталась улыбнуться, хотя улыбка получилась немного натянутой.
– Ты сильно преувеличиваешь, – мягко сказала она. – У нас вполне гармоничные отношения. Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.
Тамара скептически фыркнула, откинув прядь волос за ухо. В её взгляде читалось явное недоверие.
– Ну‑ну, – протянула она. – Только не говори, что они уже называют тебя мамой. Признайся честно, что в семье не всё гладко! Никто тебя не станет осуждать – наоборот, поможем советом! Мы же подруги, я всегда готова выслушать и поддержать.
Яна спокойно покачала головой, её голос звучал ровно и без напряжения:
– С какой стати им называть меня мамой? Между нами всего тринадцать лет разницы! К тому же я вовсе не стремлюсь занять место их матери, это было бы неправильно. Мне куда ближе роль взрослой подруги – той, к кому можно прийти со своими переживаниями и проблемами. Я не пытаюсь заменить им маму, просто хочу быть человеком, который поймёт и поддержит, если понадобится.
Она сделала небольшой глоток кофе, словно давая себе время собраться с мыслями. Тамара внимательно слушала, слегка прищурившись, будто не верила ни одному слову девушки.
А самой Яне уже порядком надоело постоянно объяснять окружающим, почему она счастлива именно так, как есть. Ей казалось, что каждый второй норовит задать один и тот же вопрос или высказать своё мнение о её жизни. А ведь всё было просто: её муж Егор – человек, о котором многие могли бы только мечтать. Он и внешне привлекателен, и заботлив до мелочей, всегда внимателен к её настроению. К тому же у него стабильная работа с хорошим заработком, и он без лишних напоминаний помогает по дому – может и ужин приготовить, и с уборкой справиться.
Единственным моментом, который окружающие упорно считали “проблемой”, были двое детей Егора от его первого брака. Они жили вместе с Яной и Егором. История была грустной – первая жена Егора умерла, и он остался один с детьми. Но Яна никогда не воспринимала их как обузу или помеху! Для неё они были просто детьми, которым нужен был тёплый дом и забота.
Сама Яна знала, что материнство для неё – не вариант. Ещё в шестнадцать лет врачи поставили ей диагноз, из‑за которого беременность стала бы серьёзным, даже опасным для жизни риском. Она давно приняла это как данность и научилась жить с этим знанием, находя радость в других вещах.
Но семья не оставляла попыток её переубедить. Особенно усердствовала тётя. Она то и дело заводила разговоры о детях, уверяя, что Яна просто обязана попробовать. Однажды тётя даже нашла какого‑то “превосходного специалиста” – женщину с приветливой улыбкой и уверенным голосом. Та, выслушав историю Яны, бодро заявила, что бояться нечего: современная медицина творит чудеса, и рождение здорового ребёнка вполне реально.
Яна слушала, кивала, но внутри чувствовала лишь усталость от этих разговоров. Тётя не унималась. Она горячо убеждала племянницу, что материнство – это единственное истинное предназначение женщины. “Ты потом сама поймёшь, – говорила она, – когда увидишь, как другие мамы с детьми, а у тебя никого нет. Пожалеешь, да поздно будет”.
Она не уставала повторять, что если Яна упустит шанс стать матерью, то в будущем будет горько сожалеть об этом. “Ни один мужчина не останется с женщиной, которая не может подарить ему наследника”, – настойчиво твердила тётя, будто повторяла заученную фразу. Яна слушала, но в душе оставалась непоколебимой. Она знала: её счастье – не в том, чтобы соответствовать чьим‑то ожиданиям, а в том, чтобы жить так, как ей комфортно, рядом с человеком, который её понимает и поддерживает.
Девушка всё чаще чувствовала, как её захлёстывает усталость от бесконечных разговоров о материнстве. Каждый раз, стоило кому‑то узнать, что у неё нет детей, начинались одни и те же вопросы, советы, сочувственные взгляды и настойчивые рекомендации “посоветоваться с другим специалистом”. Она терпеливо выслушивала родных, друзей, даже малознакомых людей, но внутри всё больше укреплялась в мысли: нужно поставить окончательную точку в этой теме.
И тогда Яна решила действовать. Она нашла контакты ведущего специалиста в области репродуктологии – врача с многолетним стажем и внушительным списком публикаций. Запись на консультацию оказалась непростой задачей: приём вели только в столице, а свободных окон почти не было. Но Яна не отступила. Она забронировала билет на поезд, сняла на пару дней недорогой номер в гостинице и отправилась в путь. Расходы получились ощутимыми, но она твёрдо решила – это необходимо.
В клинике её встретили спокойно и внимательно. Врач подробно изучил историю болезни, задал множество уточняющих вопросов, назначил дополнительные анализы. Встреча длилась больше часа, и всё это время Яна чувствовала: здесь её действительно слушают, а не спешат с выводами.
Когда результаты были готовы, врач пригласил её на повторный приём. Его вердикт прозвучал чётко и без обиняков – беременность для Яны сопряжена с крайне высоким риском. Шансы на благополучный исход минимальны, а возможные осложнения могут угрожать не только здоровью, но и жизни. Он подробно объяснил все нюансы, показал графики и статистику, ответил на каждый вопрос. В конце разговора специалист добавил:
– Я бы настоятельно рекомендовал вам не поддаваться на уверения тех, кто говорит, что “всё будет хорошо”. Это безответственно. Если вам когда‑либо встречались врачи, которые отрицали риски, стоит задуматься о подаче жалобы. Такие заявления могут стоить человеку жизни.
Яна задумалась. Вспомнила ту самую “оптимистичную” докторшу, которая с улыбкой уверяла, что современная медицина способна на чудеса. Вспомнила, как тётя восторженно пересказывала её слова, как снова и снова возвращалась к теме материнства. Решение пришло само собой.
Она написала жалобу в департамент здравоохранения, приложив копии всех документов и описание той консультации. Процесс занял время, но результат не заставил себя ждать – врача уволили. Яна не испытывала злорадства – лишь облегчение. Она понимала, что нельзя позволять подобным “специалистам” вводить людей в заблуждение и ставить под угрозу их здоровье.
Вернувшись домой, Яна почувствовала непривычную лёгкость. Больше не нужно было оправдываться, доказывать, что её жизнь полноценна и без детей. Она наконец‑то могла сосредоточиться на том, что действительно важно.
А важно было многое. Например, то, что дети Егора – близняшки – вот‑вот отметят двенадцатый день рождения. Они уже достаточно взрослые, чтобы не требовать круглосуточного внимания. Не нужно было вставать по ночам из‑за прорезывающихся зубов, менять пелёнки или кормить с ложечки. Девочки сами собирались в школу, делали уроки и даже готовили простые блюда.
От Яны требовалось немногое, но это “немногое” было по‑настоящему ценным. Помочь разобраться с трудной задачей по математике, выслушать, когда кто‑то из подруг обидел, посоветовать, как подобрать наряд для школьного праздника. Иногда – просто посидеть рядом, когда грустно, или порадоваться вместе с ними маленьким победам.
Яна понимала, что её роль в жизни этих девочек не заменит материнскую любовь, и она никогда не стремилась к этому. Но она могла быть тем человеком, который поддержит, подскажет, станет надёжной опорой. И это было хорошо. Более чем хорошо.
– Пока у вас всё гладко, – с видом всезнающей наставницы заявила Тамара, слегка наклонив голову. – Но поживёшь с ними полгода – и слёзы польются ручьём! Лучше избавиться от проблем заранее, потом будет сложнее.
Яна замерла. Ложечка тихо звякнула о край чашки. Она медленно подняла глаза на подругу, стараясь сохранить спокойствие. Внутри, однако, всё сжалось от нелепости услышанного.
– Погоди, ты всерьёз называешь детей “проблемой”? – Яна почувствовала, как у неё задергался глаз. Она даже не пыталась скрыть недоумения. – Я правильно тебя поняла?
Тамара лишь усмехнулась, небрежно откинув прядь волос.
– Ой, не прикидывайся невинной овечкой, – с насмешкой отмахнулась она. – Ты ведь и сама так думаешь. Чужие дети всегда отнимают слишком много внимания. Начни потихоньку жаловаться на них – не слушаются, грубят, ведут себя вызывающе… Говори об этом как бы невзначай, но регулярно. Пусть у твоего мужа в голове отложится эта мысль. А потом подстрой подходящую ситуацию.
Яна молча смотрела на подругу, пытаясь осознать, что именно она только что услышала. В голове не укладывалось, как человек, которого она считала близким, может предлагать такие вещи. Она глубоко вздохнула, стараясь не дать эмоциям взять верх.
– И куда, по‑твоему, Егор должен отправить детей? – Яна вопросительно приподняла бровь. Ей не столько было интересно узнать ответ, сколько хотелось понять, насколько далеко готова зайти подруга в своих советах.
Тамара на секунду замешкалась, но тут же нашлась:
– Ну, можно ведь подумать о школе‑интернате. Или пусть отец договорится с родственниками – наверняка у него есть кто‑то, кто мог бы временно их взять. Главное – начать действовать, пока ситуация не зашла в тупик.
Яна медленно поставила чашку на стол. Звук получился чуть громче, чем она рассчитывала, но это помогло ей собраться с мыслями. Она посмотрела на Тамару твёрдо, без тени сомнения.
– Знаешь, я никогда не думала, что ты можешь такое посоветовать. Для меня эти дети – не проблема. Они просто нуждаются в заботе и внимании. И я не собираюсь строить какие‑то схемы, чтобы избавиться от них. Это не просто нечестно – это подло.
Тамара слегка покраснела, но быстро взяла себя в руки.
– Ладно, ладно, я просто хотела помочь. Может, я слишком резко выразилась… Но ты же понимаешь, что это непросто – жить с чужими детьми?
– Понимаю, – спокойно ответила Яна. – Но это не делает их “проблемой”. Это делает их частью моей жизни. И я рада, что они есть.
Она снова взяла чашку, сделала небольшой глоток кофе, стараясь вернуть себе спокойствие. В голове всё ещё звучали слова Тамары, но Яна твёрдо знала – она не позволит чужим советам разрушить то, что у неё есть.
– Ты пойми, они помешают тебе в дальнейшем. А там, глядишь, и своего ребёнка решишь родить.
Яна почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Она сжала пальцами край чашки, стараясь сохранить спокойствие.
– Ты же в курсе моей ситуации, я тебе всё подробно рассказывала! Мне нельзя иметь детей, понимаешь? – её голос звучал твёрдо, но без агрессии. Она просто хотела, чтобы подруга наконец услышала её.
Тамара лишь махнула рукой, будто отмахиваясь от несущественной детали.
– Тогда воспользуйтесь услугами суррогатной матери, – не унималась она. – У твоего мужа достаточно средств для этого. Не глупи, Янка! Привязывай мужа к себе всеми возможными способами, иначе останешься ни с чем!
Яна посмотрела на подругу с едва заметной усмешкой. В её взгляде читалась не злость, а скорее горькое понимание того, насколько по‑разному они смотрят на жизнь.
– Судя по всему, ты говоришь это, опираясь на собственный опыт, – с едкой иронией ответила она. – Ты родила ребёнку своему мужчине – и где он теперь? Сбежал, как только узнал о беременности. Видимо, “цепь” оказалась недостаточно крепкой?
Лицо Тамары мгновенно покраснело. Она резко поставила чашку на стол, и кофе чуть не выплеснулся на скатерть.
– Если бы не его дети, мы бы до сих пор были вместе! – вспыхнула она. – Я просто не успела вовремя принять меры – и вот результат! Эти малыши меня просто выжили! Всё им было не так!
В голосе Тамары звучала такая искренняя обида, что Яна на секунду даже почувствовала к ней жалость. Но тут же вспомнила, как подруга говорила о её приёмных детях, и жалость быстро улетучилась.
– Ты правда считаешь, что дети виноваты в том, что мужчина ушёл? – спокойно спросила Яна. – Может, проблема была не в них, а в том, как вы строили отношения?
Тамара промолчала. Она всё ещё смотрела в окно, но теперь её взгляд казался рассеянным, будто она мысленно была где‑то далеко. Яна сделала глоток остывшего кофе и подумала, что, наверное, им стоит сменить тему. Этот разговор явно не приносил никому облегчения.
– Ты с самого начала выбрала неверную тактику, – спокойно возразила Яна. – Ты не их мать, но сразу начала их “строить”, даже не попытавшись наладить контакт. Я же поступила мудрее – стала для них другом. Задумайся об этом, подруга.
Она сделала небольшую паузу, давая Тамаре время осмыслить сказанное. Яна не стремилась её обидеть – просто хотела донести простую мысль: отношения с детьми требуют терпения и искреннего желания понять их мир.
В ответ Яна услышала лишь оскорблённый фырк. Тамара резко отодвинула чашку, будто та вдруг стала ей мешать. Её лицо выражало явное недовольство – она явно не была готова принимать чужие советы, особенно когда речь шла о столь болезненной для неё теме.
– Ты просто не понимаешь, – пробормотала она, не глядя на Яну. – Я пыталась быть доброй, пыталась найти общий язык. Но они… они сразу почувствовали, что я не их мама, и стали пользоваться этим. То игнорировали меня, то нарочно делали всё наоборот.
Яна мягко покачала головой.
– А ты пробовала просто быть рядом? Не ждать мгновенных результатов, а постепенно завоёвывать доверие? Дети чувствуют, когда к ним относятся искренне.
Тамара резко развернулась к ней.
– Искренне? – её голос дрогнул. – А как быть искренней, когда каждый день напоминают, что ты здесь чужая? Что эти дети – часть прошлой жизни твоего мужа, которую он не хочет отпускать?
– Я не говорю, что это легко, – мягко сказала Яна. – Но если ты заранее настраиваешься на конфликт, он неизбежно случится. Я не пытаюсь учить тебя жить, просто делюсь тем, что сработало для меня.
Тамара вздохнула, провела рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями.
– Может, ты и права… Но когда я вижу, как мой сын растёт без отца, как он спрашивает, почему папа не приходит, мне кажется, что всё пошло под откос именно из‑за тех детей. Они заняли место, которое должно было быть моим.
Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, словно не хотела показывать слабость. Яна молча смотрела на подругу, понимая, насколько глубоко засела в ней обида.
– Тамара, – тихо сказала она, – дети не виноваты в том, что взрослые не смогли договориться. Они просто живут своей жизнью, как умеют. И если бы твой муж действительно хотел быть с тобой и сыном, он бы нашёл способ.
Тамара ничего не ответила. Она снова уставилась в окно, где снег всё так же неспешно падал на землю, укрывая её белым покрывалом. В кофейне стало тише – посетители расходились, и только мягкий свет ламп продолжал согревать пространство вокруг.
Яна не настаивала на продолжении разговора. Пусть сейчас Тамара не готова принять её точку зрения, это не значит, что она никогда её не поймёт.
*****************
А в это время Тамара думала о своём.
В самом начале она была полна оптимизма и уверенности – у неё всё получится. Её новый муж производил отличное впечатление – внимательный, с хорошим заработком, без вредных привычек, умеющий слушать и поддерживать. Она искренне верила, что вместе они построят крепкую семью, где всем будет комфортно и уютно.
Единственное, что немного тревожило Тамару, – это дети мужа от первого брака. Восьмилетняя дочь и десятилетний сын жили вместе с ними. Поначалу она старалась не заострять на этом внимание, убеждая себя: “Это же дети, они быстро привыкнут ко мне, а я найду с ними общий язык”.
Но уже через пару недель после переезда Тамара начала ощущать дискомфорт. Ей казалось, что дети воспринимают её как временную фигуру в их жизни – вежливо кивают, но не стремятся сблизиться. В голове у неё сложилась чёткая мысль: “Нужно сразу установить правила, иначе они сядут на шею”. Она не хотела быть “доброй тётушкой”, которая всё разрешает. Ей виделась роль строгой, но справедливой взрослой, которая задаёт тон в доме.
Первые разногласия возникли почти сразу. Тамара чётко обозначила: дети должны обращаться к ней по имени, а не называть “тётей” или как‑то ещё. Ей хотелось, чтобы они воспринимали её как полноправного члена семьи, а не как постороннего человека.
Затем она ввела строгий распорядок дня. Каждое утро дети должны были убирать свои комнаты – без напоминаний и отговорок. На кухне действовал график дежурств: кто‑то резал овощи, кто‑то мыл посуду, кто‑то накрывал на стол. Тамара считала, что это воспитывает ответственность. Кроме того, она запретила поздние посиделки: “В десять – все в своих комнатах, никаких мультиков и игр после этого времени”.
– Вы живёте в моём доме, – твёрдо говорила она, глядя на детей, – значит, соблюдаете мои правила. Я не требую невозможного, просто хочу, чтобы здесь был порядок.
Сначала дети пытались возражать. Дочь, более эмоциональная и независимая, пыталась объяснить, что раньше им разрешали ложиться позже, а уборку можно делать раз в неделю. Сын, наоборот, молчал, но его взгляд говорил о несогласии. Тамара не собиралась идти на уступки. Она считала, что мягкость только усугубит ситуацию.
Она стала внимательно следить за их кругом общения. Если дети хотели пойти гулять с друзьями, Тамара спрашивала, кто будет с ними, куда именно они направляются и когда вернутся. Ей казалось важным знать всё до мелочей – так она чувствовала контроль над ситуацией.
Однажды дочь принесла из школы дневник с парой замечаний от учителя. Тамара, увидев записи, сразу же устроила разговор:
– Почему ты не следишь за своими оценками? Ты же знаешь, как это важно.
Девочка попыталась оправдаться:
– Это всего пара замечаний, я исправлюсь. И вообще, раньше мама не так строго к этому относилась…
Тамара резко прервала её:
– Пока ты живёшь под этой крышей, будешь делать так, как я сказала! Я забочусь о твоём будущем, а ты только ищешь оправдания.
Девочка замолчала, сжала кулаки и ушла в свою комнату. Тамара осталась на месте, чувствуя смесь раздражения и удовлетворения. Она была уверена: жёсткие рамки – единственный способ добиться уважения и дисциплины.
С каждым днём напряжение росло. Дети стали реже делиться с ней своими мыслями, старались проводить больше времени в своих комнатах или у друзей. Тамара замечала это, но списывала на переходный возраст и нежелание подчиняться правилам. Она продолжала настаивать на своём, убеждённая: со временем они поймут, что её требования – не прихоть, а забота о них и о порядке в доме.
Мальчик, обычно спокойный и сдержанный, отреагировал на её строгие правила совсем не так, как она ожидала. Он не спорил, не пытался отстаивать свою позицию – просто замкнулся в себе. Всё чаще он находил поводы задержаться после школы, всё реже появлялся дома в выходные. Когда Тамара спрашивала, где он был, отвечал коротко: “Гулял”, – и уходил в свою комнату.
Тамара восприняла это как прямой вызов. “Он меня игнорирует! – думала она с нарастающим раздражением. – Нужно усилить контроль. Иначе совсем от рук отобьётся”.
Она начала проверять его телефон, когда он оставлял его без присмотра. Читала переписки, пытаясь найти доказательства того, что ребенок общается с “неподходящими” людьми. Каждый раз, когда он возвращался домой, устраивала допросы: “Где был? С кем? Почему так поздно?” Мальчик отвечал неохотно, отводил глаза, и это только усиливало её беспокойство.
Даже муж Тамары начал замечать её перегибы.
– Давай не будем слишком строгими. Они ещё дети… Нужно поговорить спокойно, объяснить, почему это вредно.
Но Тамара даже не посмотрела в его сторону.
– Если ты не хочешь заниматься их воспитанием, это сделаю я! – твёрдо заявила она. – Кто‑то же должен о них позаботиться, пока они не натворили глупостей!
С каждым днём обстановка в доме становилась всё напряжённее. Дети перестали скрывать своё отношение к Тамаре. Девочка грубила в ответ на замечания, мальчик игнорировал её просьбы, а иногда и вовсе делал вид, что не слышит. Пару раз Тамара обнаруживала мелкие пакости: то соль вместо сахара в чае, то спрятанные ключи от квартиры. Она чувствовала, как теряет контроль над ситуацией, и реагировала ещё жёстче – увеличивала количество правил, усиливала надзор, не шла на компромиссы.
Однажды вечером дочь вернулась домой на полчаса позже оговоренного времени. Тамара, которая весь день нервничала в ожидании, тут же накинулась на неё:
– Где ты была? Ты знаешь, сколько сейчас времени? Мы же договорились: не позже восьми!
Дочь попыталась объяснить:
– У нас был дополнительный урок по математике, учительница задержала…
– Опять отговорки! – перебила Тамара. – Ты просто не хочешь соблюдать правила, тебе всё равно, что мы переживаем!
В этот момент в комнату вошёл муж. Его лицо было непривычно серьёзным, голос звучал твёрдо, без намёка на компромисс:
– Хватит! Ты перегибаешь палку. Они не твои дети, и ты не имеешь права обращаться с ними так.
Тамара резко развернулась к нему:
– А кто тогда имеет право? Ты? Ты даже не пытаешься их воспитывать! Только и знаешь, что оправдывать их выходки!
– Я пытаюсь их понимать, – спокойно, но твёрдо ответил он. – А ты только давишь. Посмотри, к чему это привело: они тебя ненавидят, а я… я больше не могу это терпеть.
Разговор закончился молчанием. Оба разошлись по разным комнатам, и в доме повисла тяжёлая тишина.
Через месяц они подали на развод. Процесс прошёл быстро, без лишних споров. Дети, узнав об этом, не скрывали облегчения. Дочь даже сказала подруге по телефону: “Наконец‑то всё это закончится”. Сын лишь кивнул, но в его взгляде читалось явное облегчение.
Тамара осталась одна. Она долго не могла смириться с тем, что всё пошло не по её плану. В своих мыслях она снова и снова возвращалась к тому, что произошло, и каждый раз приходила к одному выводу: во всём виноваты они – “эти малявки”, которые не оценили её стараний, не захотели принять её правила, “испортили” ей жизнь. Она не хотела признавать, что, возможно, её подход к воспитанию был слишком жёстким, что она не дала детям шанса почувствовать себя частью новой семьи. Для неё проще было верить, что проблема была не в ней, а в них…
********************
Спустя пять лет жизнь Яны выглядела так, как она и мечтала. Она по‑прежнему жила с мужем в полном согласии, и с каждым годом их брак становился только крепче. Они научились понимать друг друга без слов, делились не только радостями, но и мелкими бытовыми заботами, всегда находили время поговорить по душам. В их доме царила спокойная, тёплая атмосфера, где каждый чувствовал себя на своём месте.
Девочки– уже выросли достаточно, чтобы отправиться учиться в другой город. Но расстояние ничуть не охладило их отношений с Яной. Каждый вечер они звонили маме – именно так, без чьих‑либо подсказок или принуждения, они стали её называть. Сначала это звучало робко, будто они пробовали слово на вкус, проверяли, насколько оно подходит. Потом вошло в привычку. В этих звонках было всё: и рассказы о новых друзьях, и просьбы совета по учёбе, и даже тихие признания в том, как им не хватает домашнего уюта.
Однажды они приехали в гости и вручили родителям неожиданный подарок – щенка хаски. Они объяснили с улыбкой: “Чтобы вам не было скучно в пустом доме”. Щенок быстро освоился, превратил размеренную жизнь Яны и Егора в череду забавных происшествий и бесконечного движения. Он грыз тапочки, носился по квартире, пытался забраться на диван, а по вечерам уютно устраивался у ног Яны, будто знал: здесь его любят. Яна смеялась, ворчала, что теперь придётся покупать новые туфли, но в глубине души была счастлива. Этот маленький пушистый комочек словно заполнил ту небольшую пустоту, которая всё же оставалась после отъезда девочек.
Тем временем жизнь Тамары сложилась совсем иначе. Спустя некоторое время после развода она снова встретила мужчину. Он был внимательным, обходительным, и поначалу всё казалось многообещающим. Но была одна деталь, которую Тамара поначалу старалась не замечать: у него был ребёнок – пятилетняя девочка от первого брака. Бывшая жена часто уезжала в командировки, и в это время малышка оставалась с отцом.
Сначала Тамара пыталась быть дружелюбной. Она покупала девочке игрушки, предлагала вместе печь печенье, старалась вовлечь её в разговоры. Но чем дольше они жили под одной крышей, тем сильнее нарастало раздражение. Ей казалось, что ребёнок занимает слишком много времени и внимания её мужчины, что её собственные потребности остаются без ответа.
Как и в прошлый раз, Тамара начала активно выражать своё недовольство. Она делала замечания по поводу беспорядка, который оставляла девочка, ворчала, что та слишком громко играет, критиковала её манеру общения. “Почему она всегда лезет с вопросами? Почему не может посидеть тихо?” – то и дело повторяла Тамара. Её мужчина пытался сгладить конфликты, объяснял, что ребёнку нужно время, чтобы привыкнуть к новой обстановке, но Тамара не желала идти на компромиссы.
Ситуация накалялась постепенно. Девочка стала реже улыбаться в присутствии Тамары, старалась держаться в стороне, а когда отец был дома, искала его поддержки. Тамара воспринимала это как вызов, ещё больше ужесточала тон, настаивала на своих правилах. Мужчина сначала пытался сохранять нейтралитет, потом начал открыто защищать дочь. Разговоры всё чаще заканчивались спорами, в воздухе витало напряжение.
Итог оказался предсказуемым. Через полтора года Тамара снова осталась одна. Разрыв произошёл тихо, без громких скандалов. Мужчина собрал вещи, забрал дочь и переехал к родственникам. Тамара сидела в пустой квартире, смотрела на оставшиеся после них мелочи – детскую расчёску на полке, рисунок на холодильнике – и не могла понять, как всё опять пошло не так.
Она вспоминала свои разговоры с Яной, их споры о том, как строить отношения с чужими детьми. Вспоминала, как уверенно доказывала свою правоту, как убеждала подругу, что нужно сразу устанавливать жёсткие правила, что иначе “сядут на шею”. Теперь эти слова звучали в голове как насмешка.
А Яна тем временем кормила щенка, слушала очередной звонок от дочек, улыбалась, когда они в шутку спорили, кто сегодня будет рассказывать ей о своих новостях первым. Яна просто жила, наслаждаясь каждым днём, зная, что сделала всё возможное, чтобы вокруг неё была настоящая семья..
