– Ларис, мне надо с тобой поговорить, – Андрей отодвинул тарелку, хотя борщ был еще недоеден. Сердце колотилось глухо, как будто он собирался объявлять не о бюджете, а о чем-то непоправимом. – Насчет денег. Я думаю, нам стоит попробовать раздельный бюджет.
Лариса подняла глаза от своей тарелки. Ложка застыла в воздухе на мгновение, потом она аккуратно положила ее на край. Андрей приготовился к возражениям, к привычному «что ты выдумываешь», к долгому объяснению своей позиции. Тридцать два года вместе научили его ждать сопротивления, когда он предлагал что-то новое.
– Хорошо, – сказала она просто и встала из-за стола.
– Что хорошо? – переспросил он, не веря своим ушам.
– Раздельный бюджет. Давай попробуем, – Лариса взяла свою тарелку и понесла к раковине. Его тарелка осталась на столе.
Андрей смотрел на нее, пытаясь понять, не насмешка ли это. Жена включила воду, помыла свою посуду, вытерла руки полотенцем. Движения были спокойными, обычными, как всегда. Только вот его борщ остывал в тарелке, и никто не спрашивал, будет ли он доедать.
– Ларис, ты серьезно?
– А что тут несерьезного, – она повернулась к нему, прислонившись к столешнице. – Ты хочешь, чтобы у каждого были свои деньги, свои траты. Разумно. Честнее как-то. У каждого свои интересы, правильно?
Он кивнул, хотя ее спокойствие начинало его настораживать. Андрей готовился к этому разговору две недели. Репетировал аргументы, пока ехал в машине на работу. Думал, как объяснить, что устал от постоянных вопросов, куда потратилась его зарплата, зачем ему новые рыболовные снасти, почему он дал Вовке из гаража в долг три тысячи. Что хочет просто иметь свои деньги и не отчитываться за каждую покупку.
– Тогда с понедельника начнем, – продолжила Лариса. – Я себе открою отдельную карту, переведу туда свою зарплату. Ты на свою получаешь. За квартиру пополам будем платить?
– Ну да, – пробормотал Андрей. – Коммуналку пополам, это правильно.
– А продукты? – она достала блокнот, тот самый, в котором всегда записывала семейные расходы. Андрей часто над ним посмеивался, говорил, что в нашем веке есть приложения для этого.
– Продукты каждый свои покупает, – он уже входил во вкус. – Захотел я колбасы, пошел купил. Захотела ты творога, тоже сама купила. Проще же.
– Проще, – согласилась Лариса и что-то записала в блокноте. – А готовить?
– Как договоримся. Можно по очереди, можно каждый себе. Мне в принципе все равно, – Андрей почувствовал облегчение. Оказывается, не так страшно было. Она поняла, приняла. Можно было расслабиться.
– Ладно. Я пойду прилягу, устала что-то, – Лариса закрыла блокнот и направилась в спальню.
Андрей остался сидеть за столом. Перед ним стояла тарелка с недоеденным борщом. Он посмотрел на раковину, где обычно скапливалась вся посуда к вечеру, и где сейчас лежали только жениной тарелка и ложка, чистые и просохшие. Потом посмотрел на свою тарелку. Встал, отнес ее к раковине и начал мыть сам. Как-то так неловко получилось. Но ничего, это ведь именно то, чего он хотел. Каждый сам за себя. Честно и по-взрослому.
В спальне Лариса лежала на кровати, глядя в потолок. Сердце билось ровно, спокойно. Даже удивительно, как спокойно. Будто она ждала этого разговора не два дня и не две недели, а два года. А может, и все десять. С тех пор, как Андрей начал все чаще говорить «мои деньги», «я заработал», «это я плачу за отпуск». Будто ее зарплата преподавателя на бухгалтерских курсах была просто карманными деньгами на булавки. Будто тридцать лет ее невидимой работы, от выглаженных рубашек до вовремя оплаченных счетов, не имели никакой цены.
Теперь все будет по-честному, как он и хотел. Совершенно честно.
В понедельник утром Андрей проснулся от запаха кофе. Привычного запаха, который всегда встречал его на кухне. Он потянулся, глянул на часы, семь тридцать, самое время. Лариса уже была на ногах, слышно было, как она возится на кухне. Андрей натянул халат и пошел к источнику аромата.
На столе стояла одна чашка кофе. Одна. Лариса сидела с планшетом, попивала из чашки и что-то читала.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – она подняла глаза и улыбнулась. Обычная улыбка, никакой иронии.
Андрей открыл шкафчик, достал свою кружку. Посмотрел на кофемашину. Потом на жену.
– Ларис, а где мой кофе?
– В кофемашине, – она кивнула на аппарат. – Нажми кнопку, она сама все сделает.
– Я знаю, как она работает, – буркнул он. – Просто ты всегда…
– Всегда я варила на двоих, – согласилась Лариса. – Но теперь же раздельный бюджет. Я подумала, что и готовка тоже должна быть раздельная. Каждый сам за себя. Так проще, правда?
Андрей нажал на кнопку. Машина загудела, начала выдавливать струйку темной жидкости в чашку. Он стоял и смотрел, как наполняется кружка, и почему-то ему стало не по себе. Ерунда какая-то. Подумаешь, самому кофе налить.
– Я пошла, – Лариса допила свой кофе, сполоснула чашку и поставила в сушилку. – Сегодня вечером приду поздно, у меня дополнительные занятия до восьми.
– Хорошо, – ответил Андрей машинально. – А ужин?
– Какой ужин?
– Ну, что на ужин будет?
Лариса задумалась, как будто ей задали сложный математический вопрос.
– Не знаю, что ты себе приготовишь. Я поужинаю в кафе рядом с курсами. Там недорого, и порции хорошие.
Она ушла. Андрей сел за стол с чашкой кофе и вдруг обнаружил, что завтракать нечем. Обычно Лариса всегда что-то ставила на стол. Творог, хлопья, бутерброды. А сейчас стол был пуст. Он открыл холодильник. Там было пусто. Точнее, не совсем пусто, но того, что он обычно ел, не было. Его любимого сыра не было. Колбасы, которую он покупал в «Калинке», тоже.
Зато на полке стояли четыре баночки йогурта, которые Лариса любила, контейнер с салатом и яблоки.
Андрей взял яблоко, надкусил. Кислое. Не его сорт. Он выбросил его в мусорное ведро и решил, что позавтракает на работе в столовой.
Первую неделю раздельного бюджета он воспринял почти как игру. Было даже интересно. Зашел в супермаркет после работы, сам выбрал продукты. Купил три вида колбасы, сыр, который любил, пиво. Поставил все в холодильник, заняв две полки. Лариса пришла позже, тоже что-то принесла, поставила на свою полку. Они не обсуждали, кто что купил.
Во вторник вечером Андрей решил пожарить себе яичницу с колбасой. Достал сковородку, масло. Нарезал колбасу кружочками, включил плиту. Разбил три яйца. Пока все шипело и жарилось, он нарезал хлеб, достал свой сыр.
Лариса в это время сидела в комнате, смотрела какой-то сериал.
– Ларь, будешь яичницу? – крикнул он с кухни.
– Нет, спасибо, я уже поела, – донеслось из комнаты.
Он поставил свою тарелку на стол, сел. Яичница была хорошая, правильная. Он даже удивился, что так неплохо получилось. Съел, помыл за собой посуду. Вышел в комнату.
Лариса сидела с планшетом, что-то листала.
– Ты чего смотришь?
– Да вот, – она показала ему экран. – Курсы по итальянскому языку. Думаю записаться.
– Итальянский? – Андрей присел в кресло. – Зачем тебе итальянский?
– Всегда хотела выучить. И потом, может, слетаем куда-нибудь, в Италию, – она говорила это легко, как о чем-то само собой разумеющемся.
– Лететь в Италию? Это ж сколько стоит, – он усмехнулся.
– Ну не знаю, накоплю потихоньку, – Лариса вернулась к своему планшету. – Или одна слетаю, с подружками. Света тоже хочет, мы уже обсуждали.
Андрей смотрел на нее и не мог понять, шутит она или всерьез. Раньше любые траты обсуждались. Особенно большие. А тут она спокойно так говорит про Италию и курсы итальянского, будто покупает билет на трамвай.
– А курсы сколько стоят?
– Пять тысяч в месяц, – ответила она, не поднимая глаз.
– Пять тысяч? Ларис, это же…
– Что? – теперь она посмотрела на него. – Это мои деньги, Андрюш. Раздельный бюджет же. Или как?
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что сказать нечего. Действительно, ее деньги. Он же сам этого хотел.
К концу первой недели в холодильнике образовалась четкая граница. Левая сторона, его территория, была заполнена колбасами, сырами, пивом, замороженными пельменями. Правая, ее сторона, выглядела как витрина здорового питания: овощи, фрукты, йогурты, творог, куриная грудка в контейнерах.
Андрей заметил, что готовить каждый день самому себе утомительно. Он привык к тому, что приходил домой, а там уже пахло чем-то вкусным. Супом, котлетами, запеченной курицей. Теперь он открывал дверь, и в квартире было тихо. Никаких запахов, никакого ожидания ужина.
Лариса или уже поела, или ела в своей комнате, или вообще приходила поздно. Она записалась не только на итальянский, но еще и в бассейн. По вторникам и четвергам она теперь возвращалась к девяти вечера.
– Как бассейн? – спросил он в четверг, когда она вернулась с розовыми щеками и влажными волосами.
– Чудесно, – она улыбнулась. – Давно так хорошо себя не чувствовала. Плавание, это такая разгрузка для головы.
– А сколько стоит?
– Абонемент? Три пятьсот в месяц, – она прошла мимо него в ванную. – Недорого совсем.
Андрей мысленно посчитал. Итальянский пять тысяч, бассейн три с половиной. Восемь с половиной тысяч в месяц она тратит на себя. Раньше она бы никогда не позволила себе такого. Сказала бы, что дорого, что можно обойтись.
А теперь позволяет.
В субботу утром Андрей проснулся рано, хотел выпить кофе и посмотреть новости. Он вышел на кухню и увидел, что его любимой кружки, синей с надписью «Лучший рыбак», нет на обычном месте. Он открыл посудомоечную машину, она была пустая. Заглянул в раковину, там тоже ничего не было.
– Ларис, ты не видела мою кружку?
Она вышла из комнаты в спортивном костюме, собирала волосы в хвост.
– Какую кружку?
– Синюю, с рыбаком.
– А, ту. Я ее убрала, – она достала резинку для волос из кармана.
– Убрала куда?
– В посудомоечную машину загрузила вчера вечером. Она же грязная стояла третий день, – Лариса пожала плечами. – Я подумала, уж лучше помыть.
– Но я же из нее еще пить хотел, – Андрей почувствовал какое-то детское раздражение. Глупость какая, из-за кружки.
– Андрюш, грязная посуда стояла на столе три дня. Три дня, – она говорила спокойно, без упрека. – Я раньше сразу все мыла. А теперь я решила, что если это твоя кружка, то ты сам ее и помоешь. Но ты не мыл. Я подождала три дня и помыла сама, потому что мне неприятно видеть грязную посуду.
– Ладно, хорошо, – он достал другую кружку, налил кофе.
– Я пошла, – сказала Лариса. – Вернусь к обеду.
– Куда ты идешь в субботу с утра?
– В бассейн. Купила еще дополнительные занятия по субботам. Хочу научиться плавать баттерфляем, – она надела кроссовки. – Кстати, если соберешься стирать, моя корзина для белья теперь отдельно стоит в ванной. Там красная, не перепутаешь. Твоя серая, как была.
Она ушла. Андрей сидел с кружкой кофе и думал о том, что Лариса всю жизнь стирала все белье вместе. Никогда не делила на «мое» и «твое». И вот теперь у каждого своя корзина. Каждый свою одежду стирает.
Он вспомнил, что у него послезавтра важная встреча в компании, нужно надеть белую рубашку. Ту самую, которую Лариса всегда идеально гладила, с накрахмаленным воротничком. Он встал, пошел в гардеробную. Рубашка висела на вешалке, смятая. Он снял ее, посмотрел. Она была чистая, но совершенно мятая, будто ее скомкали и бросили.
Андрей спустился на кухню, достал гладильную доску. Поставил утюг. Ждал, пока нагреется, и думал, когда он в последний раз гладил. Лет двадцать назад, наверное. Еще когда в армии служил.
Утюг нагрелся. Он начал гладить. Рубашка была скользкая, ткань противная. Он пытался разгладить воротник, но получалось криво. На спине образовалась какая-то складка, которую он никак не мог убрать. Потом он слишком сильно нажал, и утюг оставил блестящий след на плече.
– Черт, – пробормотал Андрей и выключил утюг.
Рубашка выглядела хуже, чем до глажки. Он повесил ее обратно и решил, что наденет другую. Темно-синюю, на ней помятости не так видно.
Лариса вернулась к обеду в хорошем настроении. Щеки румяные, глаза блестят.
– Представляешь, я проплыла двадцать пять метров баттерфляем! – она сияла. – Тренер сказал, что у меня талант.
– Молодец, – Андрей поднял глаза от телефона. – Слушай, Ларь, а ты не могла бы мне рубашку погладить? Ну ту, белую. У меня встреча важная.
Она остановилась, посмотрела на него внимательно.
– Андрей, у нас раздельный бюджет. Помнишь?
– Помню. При чем тут это?
– При том, что глажка, это работа. Я раньше гладила твои рубашки, потому что считала, что это часть моих семейных обязанностей. А теперь у нас все раздельно. Стиральная машина общая, ты можешь постирать. Гладильная доска общая, можешь погладить. Но время и силы на это, это мои ресурсы. А мои ресурсы теперь стоят денег.
Андрей уставился на нее.
– То есть как стоят денег?
– Ну, я же могла бы в эти полчаса, которые трачу на глажку твоих рубашек, провести дополнительное занятие. Или отдохнуть. Или заняться своими делами. У меня теперь свое время, понимаешь? Раньше я все время отдавала семье. А теперь я распоряжаюсь им сама.
– Лариса, – Андрей встал. – Ты о чем вообще? Я прошу тебя погладить одну рубашку. Одну!
– А на следующей неделе будет еще одна. А через неделю еще. И снова каждую неделю я буду тратить свое время на то, чтобы ты выглядел хорошо на своих встречах. А что я получу взамен?
– Взамен? – он не верил своим ушам. – Мы же семья, Ларь!
– Семья с раздельным бюджетом, – напомнила она. – Ты же сам этого хотел. Каждый сам за себя, честно и по-взрослому. Твои слова.
Она прошла на кухню, достала из холодильника контейнер с салатом. Села за стол, начала есть. Андрей стоял и смотрел на нее, и не мог понять, что происходит. Это была его Лариса, его жена тридцати двух лет, мать его дочери. Но вдруг она стала какой-то другой. Чужой.
– Если хочешь, могу погладить за деньги, – сказала она между двумя ложками салата. – Почасовая оплата, как у клининговых служб. Триста рублей в час. На рубашку уходит минут сорок, считай двести рублей.
– Ты шутишь? – Андрей сел напротив нее.
– Нет, – она посмотрела на него серьезно. – Я не шучу. Раньше я делала это бесплатно, потому что думала, что так правильно. Что жена должна. Но ты хотел раздельный бюджет. Ты хотел честности. Вот она, честность. Моя работа стоит денег.
Андрей встал из-за стола и вышел из кухни. Ему нужно было подышать. Он оделся и пошел во двор. Сел на лавочку у подъезда, закурил. Он бросал курить лет пять назад, но всегда носил с собой пачку на всякий случай.
– О, Андрей Петрович, здорово, – к нему подошел сосед Михалыч из пятого этажа. – Дай-ка и мне одну.
Андрей молча протянул пачку.
– Что невесел? – Михалыч прикурил. – Или с женой поругался?
– Да нет, – Андрей затянулся. – Не поругался. Просто не понимаю ее.
– О как, – Михалыч присел рядом. – Ну рассказывай.
И Андрей рассказал. Про раздельный бюджет, про то, как Лариса вдруг начала вести себя странно. Про кофе по утрам, про рубашку, которую она отказывается гладить бесплатно.
Михалыч слушал, кивал, курил.
– Ну ты, Андрюха, даешь, – сказал он наконец. – Сам предложил раздельный бюджет?
– Сам, – признался Андрей. – Думал, проще будет. Меньше вопросов.
– А получилось наоборот, – Михалыч усмехнулся. – Слушай, а ты вообще понимаешь, что твоя Лариса делала все эти годы?
– Что делала? Работала, как и все. Преподавала.
– Да не о работе я, – Михалыч махнул рукой. – О доме. Ты посчитал когда-нибудь, сколько она работала дома? Готовка, уборка, стирка, глажка. Походы по магазинам, оплата счетов, запись к врачам. Организация праздников, встречи гостей. Это же все работа, Андрюха. Работа. И она делала ее бесплатно, каждый день, годами.
Андрей молчал. Он никогда не думал об этом в таком ключе.
– А теперь ты говоришь, давай раздельный бюджет. И она согласилась. Только она поняла это по-своему. Раздельный бюджет, значит, раздельная жизнь. Каждый сам за себя. Ты же этого хотел?
– Я хотел просто, чтобы не было вопросов, куда я трачу деньги, – пробормотал Андрей.
– Ну вот теперь вопросов нет, – Михалыч затушил сигарету. – Только и жены тоже нет. В том смысле, в котором она была раньше. Есть соседка по квартире, которая платит половину коммуналки.
Андрей вернулся домой поздно вечером. Лариса сидела в своей комнате, читала книгу на итальянском. Со словарем.
– Ларь, давай поговорим, – он присел на край кровати.
– Давай, – она отложила книгу.
– Я не хотел, чтобы все так вышло, – начал он. – Я просто думал, что будет проще.
– Проще? – она посмотрела на него. – Андрей, тебе было проще. Ты зарабатывал больше, ты распоряжался деньгами. А я получала на хозяйство сколько ты считал нужным. И еще должна была благодарить, что ты такой щедрый.
– Я никогда не был жадным, – возразил он.
– Не был, – согласилась она. – Но ты считал, что мои деньги, это наши деньги. А твои деньги, это твои деньги. Помнишь, как ты покупал себе новые рыболовные снасти за пятнадцать тысяч и говорил, что это твое хобби, твои деньги? А когда я хотела купить себе новое пальто за десять тысяч, ты говорил, давай подождем, сейчас не время, надо на отпуск откладывать.
Андрей молчал, потому что она была права. Он действительно так говорил.
– А теперь у меня свои деньги, – продолжила Лариса. – И я могу их тратить как хочу. На курсы, на бассейн, на пальто. И мне не надо ни у кого разрешения спрашивать.
– Но мы же семья, – повторил он.
– Семья с раздельным бюджетом, – она улыбнулась грустно. – Андрей, ты сам этого хотел. А я просто приняла твои правила игры.
Он встал и вышел. Лег в свою кровать, в комнате, которая когда-то была их общей спальней, а теперь стала его территорией. Лариса спала в бывшей Катиной комнате. Это произошло как-то само собой, недели две назад. Она сказала, что хочет почитать, не хочет его будить светом. И осталась там. И с тех пор так и спала.
Андрей лежал в темноте и думал, как все изменилось. Всего-то месяц прошел. Один месяц раздельного бюджета. А ощущение, будто он живет не с женой, а с совершенно чужим человеком.
В воскресенье позвонила дочь Катя.
– Пап, привет, как дела? – ее голос был бодрым, энергичным.
– Нормально, Катюш. Ты как?
– Я отлично. Слушай, я хотела в гости приехать, можно? В следующую субботу.
– Конечно, приезжай. Мама будет рада.
– А что, мама дома не бывает? – в голосе Кати появилась тревога.
– Нет, бывает. Просто она теперь много где занимается. Бассейн, итальянский.
– Итальянский? – Катя засмеялась. – Мама учит итальянский? Вот это да! А зачем?
– Говорит, хочет в Италию съездить, – Андрей почувствовал, что в его голосе звучит обида.
– Ну и здорово же! – Катя была искренне рада. – Пап, я так рада за маму. Она всю жизнь мечтала куда-нибудь поехать, а вы все откладывали.
– Катюха, мы же каждый год на море ездили, – возразил Андрей.
– Да, в Анапу, в один и тот же пансионат, – фыркнула дочь. – Это не то же самое, что Италия. Слушай, а что вообще у вас происходит? Мама мне звонила на прошлой неделе, какая-то странная была.
– Странная как?
– Веселая какая-то. Рассказывала про бассейн, про курсы. Говорила, что научилась планку делать, полторы минуты стоит. В ее-то пятьдесят шесть лет! Я прямо не узнала ее.
Андрей молчал. Значит, дочери она звонила, рассказывала. А ему не говорила ни про планку, ни про что-то еще. Они вообще почти не разговаривали последние недели. Только о коммуналке да о том, кто когда в ванную пойдет.
– Пап, ты чего молчишь?
– Да так, думаю, – он откашлялся. – Катюх, приезжай в субботу. Поговорим.
Когда он положил трубку, Лариса стояла в дверях.
– Это Катя звонила?
– Да. Приедет в субботу.
– Хорошо, – Лариса кивнула. – Я приготовлю что-нибудь.
– Приготовишь? – Андрей поднял брови. – А как же раздельный бюджет?
– Для дочери приготовлю, – она сказала это просто. – Катя, это другое дело.
И ушла на кухню. Андрей слышал, как она там возится, достает кастрюли. Он пошел следом.
– Ларь, давай я помогу.
– Не надо, – она даже не обернулась. – Я сама справлюсь.
– Лариса, ну что происходит? – он не выдержал. – Мы же раньше все вместе делали. Вместе готовили к праздникам, вместе убирались.
Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
– Андрей, мы не делали все вместе. Это я делала, а ты иногда помогал. Иногда. Когда было настроение. Или когда я просила. А чаще я просто делала сама, потому что проще было самой сделать, чем ждать твоей помощи.
– Это неправда, – начал он, но осекся. Потому что вспомнил, как часто Лариса говорила «да ладно, я сама», когда он в очередной раз откладывал починку крана или поход в магазин.
– Это правда, – тихо сказала она. – И знаешь что? Мне так надоело. Так надоело все это делать и слышать «я же помогаю». Ты не помогал, Андрей. Помогают с чужой работой. А это был наш общий дом, наша общая жизнь. Ты должен был не помогать, а делать наравне со мной.
Она достала из шкафа муку, яйца.
– Но хорошо, что ты предложил раздельный бюджет. Правда. Это открыло мне глаза.
– На что?
– На то, что я тридцать два года работала на двух работах. На основной, где мне платили зарплату. И на второй, дома, где мне не платили ничего. Но считалось, что я должна. Потому что я жена. Потому что так правильно.
Андрей сел за стол, чувствуя, как внутри все сжимается.
– А теперь я работаю только там, где мне платят, – Лариса начала месить тесто. – И знаешь что? Мне стало легче. Намного легче.
В пятницу вечером Андрей вернулся с работы злой. Встреча прошла плохо, контракт сорвался. Он думал, что дома хоть отдохнет, расслабится. Но дома было пусто и холодно. Лариса, как он узнал из записки на холодильнике, ушла на итальянский, вернется поздно.
Андрей открыл холодильник. На его полке осталась только одна сосиска, кусок черствого хлеба и йогурт, который он купил по ошибке, взял не тот. Он посмотрел на полку Ларисы. Там были аккуратно разложены контейнеры с готовой едой, фрукты, свежий сок.
Он вышел из дома, пошел в магазин. Набрал продуктов на три тысячи. Пельменей, полуфабрикатов, готовых салатов. Вернулся, начал разогревать пельмени. Обжегся паром, когда сливал воду. Выругался.
Сел есть перед телевизором. Пельмени были резиновые, невкусные. Он вспомнил, как Лариса готовила домашние пельмени. Лепила их, целый вечер сидела на кухне. Он всегда говорил, зачем тебе это, купи готовые, проще же. А она все равно лепила. Говорила, что домашние вкуснее.
Он больше не ел домашних пельменей. Уже месяц.
Лариса вернулась в десять. Свежая, с горящими глазами.
– Андрей, ты не поверишь! – она вошла в комнату, где он сидел у телевизора. – Мы сегодня смотрели итальянское кино без субтитров. Я поняла процентов тридцать! Представляешь?
– Здорово, – буркнул он, не отрываясь от экрана.
Она постояла немного, потом ушла к себе. Андрей слышал, как она там разговаривает по телефону. Смеется. Давно он не слышал, чтобы она так смеялась.
В субботу утром Андрей встал пораньше. Решил убраться в квартире, раз Катя приезжает. Достал пылесос, начал пылесосить. Потом протер пыль на полках. Потом заметил, что в ванной на стенках душевой кабины белый налет. Взял тряпку, начал оттирать.
Лариса вышла в халате, посмотрела на него.
– Ты что делаешь?
– Убираюсь, – он продолжал тереть. – Катя же приедет.
– Андрей, ты последний раз убирался лет десять назад, – она прислонилась к косяку. – Что случилось?
– Хочу, чтобы дома было чисто, – он выпрямился. – Или мне нельзя?
– Можно, – Лариса улыбнулась. – Очень даже можно. Знаешь, раньше я бы обрадовалась. А сейчас мне просто странно. Для дочери ты убираешься, а для меня тридцать лет не убирался ни разу.
– Ларис, ты же сама все делала, – начал он оправдываться.
– Именно, – она кивнула. – Я сама делала. Потому что если бы я ждала, пока ты соберешься, мы бы жили в грязи.
Она ушла готовиться. Андрей остался стоять с тряпкой в руке, чувствуя себя идиотом. Она была права. Он никогда не убирался. Считал, что это не его дело.
Катя приехала в два часа дня. Высокая, красивая, в модном пальто. Она обняла отца, потом мать.
– Мам, ты как-то по-другому выглядишь, – Катя отстранилась, разглядывая Ларису. – Похудела?
– Немного, – Лариса улыбнулась. – Бассейн помогает.
– И волосы по-другому, – Катя прищурилась. – Ты покрасилась?
– Да, попробовала новый оттенок. Нравится?
– Очень! Тебе идет. Ты прямо помолодела лет на пять.
Они прошли на кухню. Лариса накрыла стол. Был салат, пирог с мясом, ее фирменный торт «Наполеон». Катя ела с аппетитом, нахваливала.
– Мам, как же я скучаю по твоей еде, – она взяла второй кусок пирога. – У меня так не получается.
– Научишься, – Лариса налила чай. – Это не сложно.
– Кать, ну расскажи, как у тебя дела, – Андрей старался поддерживать беседу, но чувствовал себя лишним. Дочь и жена болтали, смеялись, а он сидел молча.
– У меня отлично, пап, – Катя повернулась к нему. – Кстати, я хотела спросить. Мама говорила, что вы теперь на раздельном бюджете?
Андрей бросил быстрый взгляд на Ларису. Значит, рассказала.
– Да, мы решили попробовать, – он постарался говорить спокойно.
– И как? – Катя смотрела то на отца, то на мать. – Удобно?
– Очень, – ответила Лариса раньше, чем он успел открыть рот. – Я, наконец, почувствовала, что мои деньги принадлежат мне. Могу тратить их как хочу.
– Мам, так ты же всегда могла, – Катя нахмурилась.
– Нет, Катюш. Не могла, – Лариса покачала головой. – Всегда надо было согласовывать с папой крупные траты. Спрашивать разрешения. А теперь не надо. Я сама решаю.
– Ларис, я никогда не запрещал тебе тратить деньги, – не выдержал Андрей.
– Не запрещал, – согласилась она. – Но всегда комментировал. «Это дорого», «Это лишнее», «Может, подождем». Помнишь?
Катя смотрела на них обоих с растущим беспокойством.
– Пап, мам, что происходит? Вы вроде не ссоритесь, но какие-то… чужие что ли.
– Мы просто перестраиваемся на новый режим жизни, – Лариса убрала со стола тарелки. – Твой отец хотел раздельный бюджет, мы его и ввели. Теперь каждый живет своей жизнью.
– Но вы же семья, – Катя явно не понимала.
– Семья, – кивнул Андрей.
– Семья с раздельным бюджетом, – добавила Лариса.
После ужина Катя попросила маму показать ей новое пальто, которое та купила. Они ушли в комнату. Андрей остался на кухне, мыл посуду. Слышал, как они там разговаривают, смеются.
Потом Катя вышла, села рядом с ним.
– Пап, можно я тебя кое о чем спрошу?
– Конечно.
– Зачем ты предложил раздельный бюджет? Честно.
Андрей вытер руки полотенцем, сел напротив дочери.
– Я думал, что так будет проще. Что не будет этих постоянных вопросов, куда ушли деньги, на что потратились. Что у каждого будет своя зона ответственности.
– Пап, – Катя посмотрела на него серьезно. – А ты вообще представлял, что мама делала все эти годы?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну вот ты приходил с работы. Дома было чисто, ужин готов, белье выстирано и выглажено. Счета оплачены, продукты куплены. Это все само собой делалось?
– Нет, конечно, – Андрей почувствовал раздражение. – Я знаю, что мама все это делала.
– Нет, пап, ты не знаешь, – Катя покачала головой. – Ты думал, что знаешь. Но ты не представлял масштаба. Мама работала полный день. Потом приходила домой и работала еще часа четыре. Каждый день. Без выходных. Без отпуска. Без зарплаты.
– Катя, это ее обязанности как жены и матери, – начал Андрей.
– Обязанности? – дочь повысила голос. – Пап, это двадцать первый век на дворе, а не девятнадцатый! Какие обязанности жены? Почему у жены есть обязанности готовить и убирать, а у мужа таких обязанностей нет?
– У меня были свои обязанности, – возразил Андрей. – Я зарабатывал деньги. Я содержал семью.
– Пап, – Катя вздохнула. – Мама тоже зарабатывала деньги. Может, меньше, чем ты. Но зарабатывала. И при этом еще делала всю работу по дому. Так что она работала больше, чем ты. Просто часть ее работы не оплачивалась.
Андрей молчал. В голове крутились мысли, не складываясь в картину.
– А теперь ты говоришь, раздельный бюджет. И мама согласилась. Только она поняла это буквально. Раздельный бюджет, значит, раздельная работа. Ты делаешь свою работу, получаешь свои деньги. Она делает свою работу, получает свои деньги. А работа по дому? Это отдельная работа. Которую надо или делать самому, или платить за нее.
– Это глупость, – пробормотал Андрей. – Мы семья, мы должны помогать друг другу.
– Именно! – Катя хлопнула ладонью по столу. – Должны помогать друг другу. Но ты тридцать лет не помогал. Ты считал, что это мамины дела. А теперь удивляешься, что она не хочет делать это бесплатно?
Лариса вошла на кухню, остановилась в дверях.
– О чем спорите?
– Да так, – Катя встала. – Пытаюсь папе объяснить, что он совершил ошибку.
– Какую ошибку? – тихо спросила Лариса.
– Решил, что может получать все блага семейной жизни, не вкладываясь в нее, – Катя обняла мать. – Мам, я тобой горжусь. Серьезно. Ты молодец.
После того как Катя уехала, Андрей долго сидел на кухне. Лариса убрала со стола, вымыла посуду. Он сидел и смотрел, как она движется по кухне, быстро, уверенно, привычно.
– Ларь, – позвал он.
– Да?
– Присядь, поговорим.
Она села напротив, сложила руки на столе.
– Я много думал последнее время, – начал Андрей. – И понял, что ты была права. Я действительно не видел, сколько ты делаешь. Не ценил.
– Понял, – она кивнула, не меняясь в лице.
– И я хочу, чтобы все вернулось как раньше, – выпалил он. – Давай отменим этот раздельный бюджет. Будем жить как жили.
Лариса долго молчала, глядя в окно.
– Нет, – сказала она наконец.
– Как нет?
– Нет, Андрей. Я не хочу возвращаться к тому, как было раньше.
– Но почему? – он не понимал. – Я же признаю свою ошибку. Я буду больше помогать по дому. Буду ценить то, что ты делаешь.
– Будешь помогать, – она усмехнулась. – Опять помогать. Андрей, ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы ты мне помогал. Я хочу, чтобы это был наш общий дом, наша общая ответственность. Чтобы ты не помогал мне готовить ужин, а готовил его, потому что ты тоже живешь здесь и тоже хочешь есть.
– Хорошо, – он кивнул. – Будет общая ответственность. Давай просто вернемся к общему бюджету.
– Нет, – повторила она.
– Лариса, я не понимаю. Чего ты хочешь?
Она посмотрела на него, и в ее глазах была какая-то усталость. Не от работы, не от домашних дел. От него.
– Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь. Эти тридцать два года я жила не своей жизнью. Я жила нашей жизнью. Нашей семьей. Я растворилась в ней. У меня не было своих денег, своего времени, своих желаний. Все было наше. Но это наше превратилось в твое. Твои решения, твои приоритеты, твои траты.
– Это неправда, – начал Андрей, но она подняла руку.
– Это правда. И знаешь что? Сейчас, когда у меня появились свои деньги, свое время, я поняла, как мне этого не хватало. Я хожу на курсы, которые выбрала сама. Плаваю в бассейне, потому что мне нравится. Трачу деньги на себя и не чувствую вины. Впервые за тридцать два года я чувствую себя собой. Не женой Андрея, не мамой Кати. А Ларисой.
Андрей молчал. В горле стоял комок.
– И я не хочу это терять, – тихо сказала она. – Не хочу снова стать приложением к твоей жизни.
– Но как же нам жить дальше? – спросил он. – Как два чужих человека в одной квартире?
– Не знаю, – она встала. – Честно не знаю, Андрей. Может, нам нужно научиться быть партнерами. Равными партнерами. Не муж-кормилец и жена-домохозяйка. А два взрослых человека, которые вместе строят общую жизнь.
– Я не знаю, как это, – признался он.
– И я не знаю, – она положила руку ему на плечо. – Но либо мы научимся, либо… – она не договорила.
– Либо что?
– Либо останемся соседями по квартире.
Она ушла в свою комнату. Андрей остался сидеть на кухне. За окном темнело. В квартире было тихо. Так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене.
Он встал, прошел по квартире. Посмотрел на свои вещи, разбросанные кое-где. На ее половину холодильника, аккуратно организованную. На гладильную доску в углу, которой он так и не научился нормально пользоваться.
Сел в свою комнату. Достал телефон, открыл банковское приложение. Посмотрел на свой счет. Деньги были. Больше, чем раньше, когда он отдавал половину на общие нужды. Но почему-то он не чувствовал себя богаче.
Он чувствовал себя одиноким.
В понедельник утром Андрей встал пораньше. Спустился на кухню, поставил кофеварку. Налил две чашки. Одну поставил у дверей Ларисиной комнаты, тихонько постучал.
– Ларь, кофе готов.
– Спасибо, – донеслось из-за двери.
Он вернулся на кухню, сел с газетой. Через несколько минут вышла Лариса, взяла чашку. Села напротив.
– Ты рано сегодня, – заметила она.
– Хочу попробовать кое-что новое, – он отложил газету. – Ларь, давай я буду готовить по понедельникам, средам и пятницам. А ты по вторникам и четвергам. В выходные как договоримся.
Она подняла брови.
– Ты будешь готовить?
– Научусь. В интернете куча рецептов, – он пожал плечами. – Катя права была. Это наш общий дом. Должен быть общим.
Лариса молчала, пила кофе. Потом кивнула.
– Хорошо. Попробуем.
В тот вечер Андрей пришел домой в шесть. Достал телефон, нашел рецепт макарон с курицей. Простой, на вид не сложный. Начал готовить.
Порезал лук. Глаза слезились. Он вспомнил, как Лариса всегда резала лук, и никогда не жаловалась на слезы. Обжарил курицу, она пригорела с одной стороны. Сварил макароны, они слиплись. Но в итоге получилось что-то съедобное.
Лариса пришла в восемь. Удивленно посмотрела на накрытый стол.
– Ты приготовил?
– Попытался, – он криво усмехнулся. – Получилось не очень. Но съедобно.
Она попробовала. Не сказала ничего, но он видел, что макароны были переварены, а курица суховата.
– Ничего, – сказала она. – В первый раз и так неплохо.
Они ели молча. Потом вместе убрали со стола. Он мыл, она вытирала.
– Спасибо, – сказала она, когда они закончили.
– За что?
– За то, что пытаешься.
На следующий день Андрей пришел с работы и обнаружил, что в квартире пусто. Никакого ужина, Лариса еще не вернулась с курсов. Он открыл холодильник, посмотрел на свою полку. Там был кусок сыра и йогурт.
Сел, подумал. Потом встал, пошел в супермаркет. Купил продуктов, нормальных, не полуфабрикаты. Овощи, рыбу, крупы. Вернулся, начал разбирать пакеты. Половину положил на свою полку, половину на Ларисину.
Когда она вернулась, он сидел на кухне с блокнотом.
– Что делаешь? – она присела рядом.
– Составляю меню на неделю, – показал он. – Подумал, может, нам стоит вместе закупаться продуктами. По списку. Так экономнее выйдет.
Лариса взяла блокнот, посмотрела на его корявый почерк.
– Андрей, раздельный бюджет означает раздельные траты, – напомнила она.
– Знаю, – он кивнул. – Но можем же сделать общий список, разделить сумму пополам. Так и проще, и дешевле. Оптовые закупки выгоднее.
Она задумалась, потом кивнула.
– Попробуем.
В среду Андрей снова готовил. На этот раз получилось чуть лучше. Он запек картошку с курицей в духовке, сделал салат. Лариса похвалила, сказала, что вкусно. Он почувствовал детскую гордость.
По четвергам готовила она. Он приходил, а дома пахло чем-то знакомым, домашним. Они ужинали вместе, разговаривали. Не о деньгах, не о бюджете. О курсах, о работе, о Кате, которая снова собиралась в гости.
Постепенно жизнь начала налаживаться. Не такая, как раньше. Другая. Они распределили обязанности по дому. Андрей взял на себя пылесос и мытье полов. Лариса, ванную и кухню. Стирали каждый свое, но иногда, если у кого-то набиралась полная машина, стирали вместе. Без вопросов.
Но при этом каждый сохранял свой бюджет. Свои деньги, свои траты. Лариса продолжала ходить на курсы, в бассейн. Андрей купил себе новые рыболовные снасти, съездил с друзьями на рыбалку. И никто не спрашивал, сколько это стоило.
Казалось бы, все наладилось. Но что-то ускользало. Что-то неуловимое, что было раньше и чего не было сейчас.
В начале ноября Андрей заболел. Простыл на той самой рыбалке, вернулся с температурой. Лег в кровать, чувствуя себя разбитым.
Лариса заглянула к нему вечером.
– Как ты?
– Плохо, – признался он. – Голова болит, температура тридцать восемь.
– Таблетки пил?
– Да.
Она постояла в дверях, потом ушла. Андрей лежал, укутавшись в одеяло, и думал, что раньше она бы осталась. Принесла чай с малиной, поставила компресс, посидела рядом. А сейчас просто спросила и ушла.
Через полчаса дверь приоткрылась. Лариса вошла с подносом. Чай, мед, лимон, печенье.
– Пей, – сказала она просто и поставила поднос на тумбочку.
– Спасибо, – Андрей сел. – Ларь, ты не должна была.
– Должна была, – она поправила ему подушку. – Ты болеешь.
– Но раздельный бюджет, – начал он, и сам не понимал, почему говорит эту глупость.
– Раздельный бюджет не означает, что я бессердечная, – она села на край кровати. – Ты болеешь. Я не могу просто пройти мимо.
Он пил чай, горячий, с медом, такой, какой она всегда делала. И чувствовал, как что-то внутри оттаивает.
– Ларь, а мы вообще еще муж и жена? – спросил он вдруг.
Она долго молчала.
– Не знаю, Андрей. Формально, да. А по сути? Мы пытаемся что-то построить заново. Получится или нет, покажет время.
Она ушла. Андрей допил чай и лег, глядя в потолок. Три месяца прошло с того разговора о раздельном бюджете. Всего три месяца. А ощущение, будто прошла целая жизнь.
Он болел неделю. Лариса каждый день приносила ему чай, проверяла температуру. Но не сидела рядом, как раньше. Принесла и ушла. Он понимал почему. Раньше это было частью ее невидимой работы, заботы о семье. А теперь она делала это как знак внимания, но не как обязанность.
Когда он выздоровел, то обнаружил, что счет за коммунальные услуги пришел больше обычного. Отопление включили, тарифы выросли.
– Ларь, смотри, коммуналка тысяч на пять больше, – показал он ей квитанцию. – По два с половиной тысячи получается.
– Хорошо, – она кивнула. – Переведу сейчас.
Она перевела деньги на общую карту, которую они завели для коммунальных платежей. Он тоже перевел. Все четко, все поровну.
– Слушай, а давай на Новый год куда-нибудь поедем, – предложил Андрей. – В горы, покататься на лыжах.
Лариса подняла глаза от телефона.
– Ты хочешь поехать вместе?
– Ну да, а что такого?
– Андрей, путевка в горы стоит тысяч семьдесят на человека минимум, – сказала она. – Это дорого.
– Разделим пополам, – предложил он. – Я плачу за себя, ты за себя.
Она задумалась.
– Нет, спасибо. Я лучше поеду с подругами куда-нибудь в Европу. Давно хотела.
– В Европу? – он удивился. – Это же еще дороже.
– Для меня это важнее, – просто сказала она. – Я хочу увидеть другие страны, попрактиковать итальянский. Это мой выбор, мои деньги.
Андрей промолчал. Значит, на Новый год они будут отдыхать порознь. Первый раз за тридцать два года.
В конце ноября Катя снова позвонила.
– Пап, привет! Слушай, я с Димой расписываюсь в декабре.
– Что? – Андрей чуть не уронил телефон. – Катюха, это же так быстро!
– Быстро, но правильно, – дочь смеялась. – Мы с ним уже три года встречаемся, пора. Свадьбу делать не будем, просто в загс и отметить в ресторане. Человек тридцать. Вы с мамой придете?
– Конечно придем! – Андрей был счастлив. – Катюш, а когда точно?
– Двадцать второго декабря. Пап, и еще вопрос. Вы с мамой можете помочь с рестораном? Ну, финансово. Мы с Димой оплатим половину, а вы могли бы вторую?
– Конечно, – он не раздумывая согласился. – Сколько нужно?
– Ну, мы рассчитали, тысяч шестьдесят выходит на всех. Значит, вам тридцать.
– Хорошо, не вопрос, – Андрей записал сумму.
Когда Лариса пришла вечером, он рассказал новость.
– Катька выходит замуж! Представляешь?
– Да, она мне тоже звонила, – Лариса улыбнулась. – Я так рада за нее. Дима хороший парень.
– Они просят помочь с рестораном. Тридцать тысяч нам надо дать.
Лариса перестала улыбаться.
– Тридцать тысяч с нас двоих или с каждого?
– С нас двоих, – Андрей не понял вопроса. – Ну, по пятнадцать получается.
– Андрей, пятнадцать тысяч, это большие деньги, – медленно сказала она.
– Но это же свадьба нашей дочери! – он не мог поверить, что она сейчас будет торговаться.
– Нашей, – согласилась Лариса. – Но у нас раздельный бюджет. И пятнадцать тысяч для меня, это почти половина зарплаты.
– Ларис, я не понимаю. Ты что, откажешь дочери?
– Я не отказываю, – она села за стол. – Я просто говорю, что мне нужно подумать. У меня отложены деньги на поездку в Европу. Если я отдам пятнадцать тысяч на свадьбу, то на поездку не хватит.
Андрей смотрел на нее и не узнавал. Та Лариса, которую он знал тридцать лет, без раздумий отдала бы последнее на свадьбу дочери. А эта подсчитывает, хватит ли ей на Европу.
– Лариса, это Катя. Наша дочь.
– Знаю, – она посмотрела на него усталым взглядом. – И я хочу помочь. Но я также хочу поехать в Италию. Это моя мечта, Андрей. Я тридцать лет откладывала свои желания. Всегда на потом. Сначала на ребенка копили, потом на ее учебу, потом на ремонт, потом на твою машину. А мои желания всегда были в конце списка.
– Это разные вещи, – он чувствовал, как поднимается злость. – Свадьба дочери и твоя поездка.
– Для тебя разные, – Лариса встала. – Для меня обе важные. Я подумаю, хорошо? Может, смогу дать десять тысяч. Остальное ты доплатишь, если хочешь.
Она ушла в свою комнату. Андрей остался сидеть, сжимая кулаки. Вот оно. Вот к чему привел раздельный бюджет. Его жена торгуется из-за свадьбы собственной дочери.
На следующий день он позвонил Кате.
– Катюш, слушай, мама говорит, что не может дать пятнадцать тысяч.
– Да, она мне позвонила, – голос дочери был спокойным. – Сказала, что даст десять. Пап, все нормально. Мы с Димой просто урежем список гостей или выберем другой ресторан.
– Катя, но я хочу, чтобы у тебя было все хорошо, – Андрей чувствовал вину.
– Пап, будет хорошо. Главное, что вы с мамой будете рядом, – она помолчала. – Пап, а ты вообще понимаешь, почему мама так поступает?
– Понимаю, – зло бросил он. – Она стала эгоисткой.
– Нет, пап, – Катя вздохнула. – Она стала собой. Наконец-то. Тридцать лет она была мамой, женой, хозяйкой дома. Но не собой. А сейчас она вспомнила, что у нее есть свои желания. И это нормально.
– Нормально бросить дочь? – он не сдерживался.
– Пап, она не бросает. Она дает десять тысяч. Это тоже большие деньги для нее. Просто раньше она отдала бы все, не думая о себе. А теперь думает. И я рада за нее, честно.
Андрей положил трубку и сел на диван. В голове стучало. Все вокруг говорят, что Лариса молодец, что она правильно делает. Катя рада за нее. Михалыч говорит, что она умница. А он, Андрей, чувствует себя преданным.
Вечером он пришел домой раньше обычного. Лариса сидела на кухне с блокнотом, что-то считала.
– Андрей, – позвала она. – Посмотри, пожалуйста.
Он подошел. Она показала расчеты.
– Я могу дать Кате двенадцать тысяч. Если откажусь от курсов итальянского в декабре. Тогда на поездку еще хватит, просто поеду не на две недели, а на десять дней.
Андрей смотрел на ее аккуратные цифры. Она расписала все до копейки. Зарплата, траты, остаток на поездку.
– Зачем ты мне это показываешь? – спросил он тихо.
– Чтобы ты понял, – она посмотрела на него. – Я не отказываю дочери просто так. Я просчитываю варианты, как помочь ей и при этом не отказаться полностью от своих планов. Раньше я бы не думая отдала все. А потом бы сидела и жалела, что снова отложила свою мечту. И копила бы обиду на всех, включая Катю. А так я даю то, что могу дать без ущерба для себя. И даю с радостью, без обид.
Андрей сел напротив нее. Посмотрел в ее глаза. Усталые, но спокойные. Она не оправдывалась. Просто объясняла.
– Я дам оставшиеся восемнадцать, – сказал он. – Если ты дашь двенадцать.
– Спасибо, – она сложила блокнот. – Катя будет рада.
Они позвонили дочери вместе, сказали, что дадут тридцать тысяч. Катя была счастлива.
– Спасибо, мам, спасибо, пап! Вы лучшие!
Когда они положили трубки, в кухне повисла тишина.
– Ларь, – начал Андрей. – Мы вообще выберемся из этого?
– Из чего?
– Из этого… раздельного существования. Мы живем как соседи. У каждого своя жизнь, свои деньги, свои планы. А где мы? Где наше?
Лариса долго молчала, глядя в окно, где уже стемнело и падал первый снег.
– Не знаю, Андрей, – сказала она наконец. – Наше закончилось, когда ты предложил раздельный бюджет. Ты хотел разделить. Вот мы и разделили. А теперь ты хочешь обратно?
– Хочу, – признался он. – Но не так, как было раньше. Я понял, что был неправ. Что не ценил тебя, не видел, сколько ты делаешь.
– Понял, – она кивнула. – Хорошо, что понял. Но я не хочу назад, Андрей. Мне хорошо сейчас. Впервые за много лет мне хорошо.
– А мне плохо, – он сказал это прямо, честно. – Мне одиноко. Я скучаю по тебе. По нам.
Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то. Жалость? Сочувствие? Он не мог разобрать.
– Андрей, я тоже скучаю. По тому, что было хорошего. Но я не скучаю по той роли, которую играла. Жена-служанка, которая все делает и ничего не получает взамен.
– Я не хочу, чтобы ты была служанкой, – он наклонился вперед. – Хочу, чтобы мы были партнерами. Настоящими. Равными.
– Ты говоришь это сейчас, – она покачала головой. – Потому что тебе некомфортно. Потому что ты понял, как это, делать все самому. Стирать, гладить, готовить. Но что будет через месяц? Через год? Ты снова начнешь считать, что это мои обязанности. Снова начнешь «помогать» вместо того, чтобы делать наравне.
– Нет, – он покачал головой. – Не начну. Даю слово.
– Слово, – она усмехнулась. – Андрей, ты давал слово тридцать два года назад. Любить, уважать, быть рядом в горе и в радости. Помнишь?
Он кивнул.
– Но уважение куда-то пропало. Когда ты начал считать, что твоя работа важнее моей. Что твои деньги настоящие, а мои так, карманные. Что твое время ценно, а мое можно тратить на бесконечную глажку и готовку.
Андрей молчал. Каждое ее слово било точно в цель.
– Так что прости, но одного слова мало, – она встала. – Если ты хочешь, чтобы мы снова стали семьей, тебе нужно доказать это. Не словами. Делами. И не неделю, не месяц. Долго.
– Сколько? – спросил он. – Сколько мне нужно доказывать?
– Не знаю, – Лариса пожала плечами. – Столько, сколько потребуется, чтобы я снова тебе поверила.
Она ушла. Андрей остался сидеть на кухне один. За окном шел снег, белый, мягкий. Скоро Новый год. Скоро свадьба дочери. Скоро исполнится четыре месяца их раздельного бюджета.
Он достал телефон, открыл фотогалерею. Пролистал старые фотографии. Вот они молодые, на свадьбе. Лариса в белом платье, смеется. Он обнимает ее, целует. Вот Катя маленькая, они втроем на море. Вот юбилей, десять лет назад. Они за столом, окруженные гостями.
На всех фотографиях они вместе. Семья. А сейчас?
Сейчас они два человека, живущих в одной квартире. Делящих расходы поровну. Готовящих по очереди. Стирающих каждый свое белье.
Андрей выключил телефон и посмотрел в окно. Снег шел все сильнее, покрывая двор белым одеялом. Где-то там, в этом городе, были пары, которые жили счастливо. Которые не считали, кто сколько заработал и кто сколько потратил. Которые были одним целым.
А он потерял это. По собственной глупости. И теперь не знал, как вернуть.
В декабре жизнь закружилась в предновогодней суете. Лариса купила билеты в Италию на январь, на десять дней. Она светилась от предвкушения, показывала Андрею фотографии мест, куда собиралась поехать. Рим, Флоренция, Венеция.
– Света с Леной тоже едут, втроем будем, – рассказывала она. – Представляешь, я наконец-то увижу Колизей!
Андрей кивал, старался радоваться за нее. Но внутри саднило. Раньше они ездили вместе. А теперь она едет с подругами. А он останется дома. Один.
Свадьба Кати прошла тепло и красиво. Небольшой зал в ресторане, человек тридцать гостей. Катя была прекрасна в простом белом платье. Дима не сводил с нее глаз.
Андрей произнес тост за молодых. Говорил о любви, о том, как важно беречь друг друга, ценить каждый день вместе. Когда он говорил это, смотрел на Ларису. Она сидела рядом, в новом платье, с новой прической. Красивая, ухоженная. И такая далекая.
После свадьбы, когда они вернулись домой, Андрей открыл бутылку вина.
– Ларь, давай выпьем за Катю.
Она согласилась. Они сели на кухне, наполнили бокалы.
– За счастье нашей дочери, – он поднял бокал.
– За Катю, – откликнулась Лариса.
Они выпили. Потом сидели молча, каждый погруженный в свои мысли.
– Помнишь нашу свадьбу? – спросил Андрей.
– Помню, – она улыбнулась. – Ты забыл кольца дома. Пришлось отправить свидетеля обратно.
– А ты расплакалась от волнения, и тушь потекла, – он тоже улыбался. – Мама твоя носилась с салфетками.
– Да, – она допила вино. – Мы были молодые, глупые. Думали, что любовь, это главное.
– А это не главное? – он посмотрел на нее.
– Главное, – кивнула она. – Но недостаточное. Еще нужно уважение. Понимание. Готовность меняться, расти вместе.
– У нас всего этого не было? – спросил он тихо.
Лариса долго молчала, вертя в руках пустой бокал.
– Было. В самом начале. Потом мы вошли в роли. Ты, добытчик. Я, хранительница очага. И застряли в них. Перестали видеть друг друга. Я стала функцией. Та, которая готовит, стирает, убирает. А ты стал банкоматом. Тот, кто приносит деньги.
– Ларис, – он взял ее руку. Она не отдернула, но и не сжала его ладонь в ответ. – Я не хочу быть банкоматом. Хочу быть твоим мужем.
– Тогда будь, – она посмотрела на их соединенные руки. – Но по-настоящему. Не на словах.
Он кивнул. Они еще немного посидели, потом разошлись по своим комнатам. Андрей лег в кровать и думал о том, что завтра Новый год. Первый Новый год за тридцать два года, который они встретят не вместе. Лариса уедет к подругам, в загородный дом. Он останется дома.
Тридцать первого декабря Лариса собирала сумку.
– Ты точно не хочешь поехать? – спросила она. – Света говорила, можем взять тебя.
– Нет, спасибо, – Андрей покачал головой. – Побуду дома. Отдохну.
Она кивнула, продолжила складывать вещи. Он стоял в дверях, смотрел.
– Ларь, а можно я тебя обниму?
Она обернулась, посмотрела на него. Потом кивнула. Он подошел, обнял. Она обняла его в ответ, но как-то отстраненно, неуверенно.
– С Новым годом, – прошептал он ей в волосы.
– С Новым годом, Андрей, – она отстранилась. – Желаю тебе найти то, что ищешь.
– Я уже знаю, что ищу, – он посмотрел ей в глаза. – Тебя. Нас.
Она грустно улыбнулась, ничего не ответила. Взяла сумку и ушла.
Андрей остался в пустой квартире. Включил телевизор, но смотреть не мог. Мысли крутились бесконечно. Он думал о том, как за четыре месяца раздельного бюджета потерял жену. Нет, не потерял в буквальном смысле. Она здесь, рядом. Но при этом так далеко, будто между ними океан.
В полночь раздались куранты. Он поднял бокал шампанского, выпил один. За окном взлетали фейерверки, люди кричали, поздравляли друг друга. А он сидел в тишине и думал о том, что это был самый одинокий Новый год в его жизни.
На следующий день позвонила Катя.
– Пап, с Новым годом! Как встретил?
– Нормально, Катюш, – он постарался говорить бодро. – Тихо, спокойно.
– Один?
– Один. Мама уехала к подругам.
Катя помолчала.
– Пап, а вы вообще еще вместе? Или уже нет?
– Не знаю, – честно признался Андрей. – Формально вместе. А по сути… не знаю, доця.
– Пап, мне Дима одну вещь сказал. Хочешь, передам?
– Говори.
– Он сказал, что отношения, это как танец. Нужно двигаться вместе, чувствовать партнера. Если один танцует сам по себе, а второй сам по себе, это уже не танец. Это просто два человека в одном зале.
Андрей слушал и понимал. Они с Ларисой давно перестали танцевать вместе. Он двигался в своем ритме, она в своем. А между ними была пустота.
– Спасибо, Катюш, – сказал он. – Умные слова.
Когда Лариса вернулась третьего января, загорелая, отдохнувшая, они сели разговаривать. Андрей решил сказать все, что накипело.
– Ларь, я понял одну вещь за эти праздники. Я потерял тебя. И это моя вина. Я предложил раздельный бюджет, думая, что хочу свободы. А на самом деле я просто не ценил то, что имел.
Она слушала молча.
– И теперь я не знаю, как все вернуть. Как снова стать семьей. Ты права, слов мало. Но я готов доказывать делом. Сколько потребуется. Год, два, пять. Только скажи, что есть шанс.
Лариса долго молчала. Потом встала, подошла к окну.
– Андрей, я не знаю, – сказала она тихо. – Честно не знаю. Мне хорошо сейчас. Я чувствую себя свободной, живой. У меня есть свои интересы, свои планы. Я больше не приложение к чьей-то жизни. Я сама себе.
– Но мы же можем быть вместе и при этом каждый оставаться собой, – возразил он.
– Можем, – она обернулась. – Теоретически. Но на практике? Андрей, ты готов к равноправным отношениям? Где нет главного и второстепенного? Где решения принимаются вместе? Где работа по дому делится поровну, без «я помогаю»?
– Готов, – он кивнул. – Честное слово.
– Тогда давай попробуем, – она вернулась, села напротив. – Но по-новому. Не как раньше.
