– Лёшенька, мне опять на эти таблетки не хватает, – голос в трубке звучал устало и обиженно. – Ты же знаешь, моя пенсия – это просто смешно. А ведь я на тебя всю жизнь положила…
Алексей сидел на кухне, держал телефон у уха и смотрел в окно на серый февральский двор. За стеклом кружили редкие снежинки, оседая на голых ветках тополей. В квартире пахло жареной картошкой, Ольга что-то негромко напевала в комнате, разбирая тетради. Обычный вечер среды. Только вот голос матери делал этот вечер всё тяжелее с каждым её звонком.
– Мам, я же переводил тебе на прошлой неделе, – тихо сказал он, стараясь, чтобы жена не слышала. – Ты говорила на продукты и коммунальные…
– Лёша, ну что ты. Это копейки были. А таблетки, ты представляешь, подорожали снова. И врач новое назначил. Мне ведь семьдесят скоро, я не могу экономить на здоровье. Ты же не хочешь, чтобы я совсем слегла?
Он потер переносицу. Голова начинала болеть. Анна Петровна, его мать, овдовела восемь лет назад и с тех пор жила одна в своей двухкомнатной квартире на окраине города, в доме, построенном ещё в семидесятых. Серые панели, узкие подъезды с запахом кошек и старой краски, лифт, который ломался каждую неделю. Она проработала всю жизнь бухгалтером на заводе, получила скромную пенсию и теперь растягивала её от первого до тридцатого числа, считая каждую копейку.
Алексей понимал, что ей трудно. Он и сам вырос в той квартире, помнил, как мама штопала его школьные брюки при свете настольной лампы, как варила суп на неделю из одной куриной грудки. Отец умер рано, от сердца, и она одна подняла сына, выучила, дала ему всё, что могла. Институт, общежитие, деньги на учебники. Она напоминала об этом не часто, но метко. И каждый раз Алексей чувствовал, как внутри что-то сжимается, как будто невидимая рука хватает за горло.
– Сколько нужно, мам? – спросил он почти шёпотом.
– Ну… тысяч пять хватит. Я посчитала. И ещё, Лёш, ты не мог бы регулярно помогать? Ну, скажем, каждый месяц. Чтобы я могла планировать. Я ведь не прошу лишнего, просто чтобы прожить нормально. Ты же зарабатываешь хорошо, инженер. А я на тебя столько потратила, пока растила. Это же справедливо, правда?
Он молчал. В горле застрял комок.
– Лёша, ты меня слышишь?
– Слышу, мам. Я подумаю.
– Ну вот, опять подумаешь. А я что, должна на хлебе с водой сидеть? Ты свою жену лучше пожалей, да? Ольгу свою. Она тебя и так на коротком поводке держит, я вижу.
– Мама, не надо про Олю, – устало сказал Алексей. – Она тут ни при чём.
– Ну конечно, конечно, – в голосе Анны Петровны послышалась обида. – Ты теперь только её слушаешь. А мать – так, на обочине.
Он положил трубку через пару минут, пообещав перевести деньги. Сидел на кухне, глядя на остывающий чай. Пять тысяч. Опять пять тысяч. А ведь только три недели назад он давал ей четыре. До этого – три. Суммы росли, а вместе с ними рос и страх: что, если Ольга узнает? Она и так подозревала что-то, он видел по её взгляду, когда он доставал телефон и выходил в коридор, чтобы ответить матери.
– Кто звонил? – Ольга вошла на кухню, вытирая руки полотенцем. Она была в домашних штанах и старой кофте, волосы собраны в хвост. Усталая после рабочего дня, но всё равно красивая. Алексей женился на ней шесть лет назад, и до сих пор иногда ловил себя на мысли, что ему невероятно повезло.
– Мама, – сказал он. – Спрашивала, как дела.
Ольга кивнула, но что-то в её глазах мелькнуло. Недоверие? Раздражение? Она ничего не сказала, налила себе чай и села напротив.
– Лёш, нам надо поговорить, – начала она осторожно, помешивая сахар в кружке.
– О чём?
– О твоей маме. О деньгах.
Он поднял глаза. В животе похолодело.
– Я знаю, что ты ей даёшь, – тихо продолжила Ольга. – Я не слепая. Переводы в банковском приложении. Ты думал, я не замечу?
Алексей молчал. Что он мог сказать? Врать было поздно.
– Сколько в этот раз? – спросила она.
– Пять, – выдавил он. – Ей на лекарства нужно.
Ольга вздохнула, откинулась на спинку стула.
– Лёша, это уже третий раз за два месяца. У нас у самих денег в обрез. Мы кредит платим. Копим на ремонт. Я тебя не упрекаю, но… это какой-то бездонный колодец получается.
– Оль, она моя мать. Она одна. Ей правда трудно.
– Я понимаю, – Ольга говорила спокойно, но он слышал напряжение в её голосе. – Но помогать и содержать – это разные вещи. Она требует, как будто ты ей должен. Каждый раз. И суммы растут. Это же не нормально.
– Она меня вырастила, – сказал Алексей, и это прозвучало почти как оправдание. – Одна, без отца. Она на меня всё потратила. Учёбу, одежду, еду. Я действительно должен ей.
Ольга посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах была боль.
– Ты должен ей любовь и уважение. Заботу. Но не финансовый отчёт за то, что она родила тебя и воспитала. Это её выбор был – стать матерью. Дети не подписывают контрактов при рождении.
– Ты её не понимаешь, – Алексей встал, прошёлся по кухне. – У неё нет никого, кроме меня. Она боится, что останется совсем одна, без денег, без помощи. Ей страшно.
– А мне не страшно? – тихо спросила Ольга. – Мне не страшно, что у нас не будет денег на собственную жизнь? Что мы превратимся в банкомат для неё? Лёша, я тебя люблю. Но я не хочу жить с чувством, что мы постоянно кому-то что-то должны.
Он не нашёлся что ответить. Просто вышел из кухни и закрылся в ванной, включив воду, чтобы Ольга не слышала, как он пытается успокоиться.
***
Анна Петровна сидела в своей квартире у окна, глядя на вечерний город. Огни в окнах соседних домов зажигались один за другим, как звёзды на тёмном небе. Она держала в руках старую фотографию: она сама, молодая, с младенцем Лёшей на руках. Муж рядом, улыбается. Это было так давно, что казалось из другой жизни.
Она не считала себя плохой. Просто жизнь сложилась так, что ей пришлось много отдать. Карьеру, личное счастье, здоровье. Всё – ради сына. И теперь, когда она осталась одна, когда каждый день был похож на предыдущий, а будущее пугало бедностью и немощью, ей казалось справедливым, что Лёша должен помочь. Не из милости, а по праву. Разве она не заслужила спокойной старости?
Пенсия действительно была маленькой. Коммунальные услуги съедали половину, лекарства – ещё четверть. Оставалось на еду и всё остальное совсем чуть-чуть. Анна Петровна ходила в дешёвый магазин «У Марфы» на углу, покупала крупы на развес, самые простые овощи, иногда – куриные субпродукты. Мясо было роскошью. Новую одежду она не покупала лет пять.
Но дело было не только в деньгах. Дело было в том, что она чувствовала себя забытой. Лёша приезжал редко, раз в месяц, иногда реже. Звонил, но разговоры были короткими, дежурными. «Как дела, мам?» – «Нормально, сынок». И всё. А ей хотелось внимания, участия, хотелось быть нужной. И если деньги были единственным способом удержать его рядом, напомнить о себе, то почему бы не попросить? Она ведь не выдумывала нужды, они были настоящими.
Анна Петровна набрала номер подруги, Тамары Ивановны, с которой дружила ещё с заводских времён.
– Тома, привет. Ты как?
– Да вот, коленки болят, погода меняется. А ты что, Аня?
– Да так. С Лёшей разговаривала. Опять просила помочь.
– И что, даст?
– Обещал. Но чувствую, что Ольга эта его настраивает. Она мне с самого начала не нравилась, эта учительница. Гордая больно.
Тамара Ивановна вздохнула в трубку.
– Слушай, Ань, а ты не думала, что может ему и правда трудно? Молодые сейчас тоже не купаются в деньгах.
– Так он же работает! Инженер, зарплата приличная. Не бедствуют же они. А я на пенсии.
– Ну так ты сама выбирала, детей растить. Мы все так жили. Но чтоб сейчас с них требовать как с должников…
– Тома, ты чья подруга, моя или его? – Анна Петровна почувствовала раздражение. – Я не требую. Я прошу помощи. Это разные вещи.
– Ладно, ладно, не сердись. Просто я смотрю на свою дочку – она мне помогает, но я её не принуждаю. Даёт – хорошо, не даёт – ну и ладно. Я не хочу, чтобы она из-за меня с мужем ссорилась.
Анна Петровна положила трубку, не попрощавшись. Подруги не понимают. Никто не понимает. Она положила всю жизнь на алтарь материнства, а теперь должна просить, как нищенка? Нет. Она имеет право. Она заслужила.
***
Прошла неделя. Алексей перевёл матери деньги, но Ольга больше не поднимала эту тему. Она стала молчаливее, замкнутее. По вечерам они сидели в разных комнатах: он за компьютером, она с книгой. Разговаривали только о бытовых мелочах: что купить в магазине, когда придёт мастер чинить кран. Между ними выросла стена из недосказанности и обиды.
В субботу Анна Петровна позвонила снова. На этот раз трубку взяла Ольга. Алексей был в душе.
– Алло, Оленька, это я, – голос свекрови был бодрым. – Лёшу можно?
– Он занят сейчас, Анна Петровна. Что-то срочное?
– Да нет, так. Хотела узнать, приедете ли в воскресенье? Я борща наварила, пирогов напекла.
Ольга сжала телефон. Они не собирались ехать. У них были планы на выходные: кино, прогулка, просто время вдвоём.
– Мы не планировали, – осторожно сказала она.
– Как не планировали? – удивление в голосе Анны Петровны звучало наигранно. – Лёша же обещал. Я специально готовила.
– Он не обещал, Анна Петровна. Мы с ним обсуждали планы, и…
– Оля, – голос свекрови стал холоднее. – Я понимаю, что вы молодые, вам хочется развлекаться. Но у меня только один сын. И я его редко вижу. Неужели так трудно раз в неделю приехать к матери?
– Мы приезжали две недели назад, – Ольга старалась говорить спокойно, но чувствовала, как внутри закипает. – И не раз в неделю, а раз в месяц примерно получается.
– Вот видишь, раз в месяц! – воскликнула Анна Петровна. – А я что, должна ждать, как праздника? Я его мать, между прочим. Если бы не я, его бы вообще не было.
Ольга закрыла глаза, сделала глубокий вдох.
– Анна Петровна, я понимаю ваши чувства. Но давайте не будем превращать это в обязанность. Лёша вас любит, но у нас своя жизнь.
– Своя жизнь! – в голосе свекрови появились слёзы. – Конечно, своя. А я чужая, старая, никому не нужная. Лучше бы я умерла, честное слово. Чтоб не мешать вашей драгоценной жизни!
– Не говорите так, – Ольга почувствовала, как устала от этих разговоров. – Никто не хочет, чтобы вы…
– Передай Лёше, что мама звонила. И что мне очень плохо. Может, он хоть из жалости приедет.
Гудки. Анна Петровна повесила трубку.
Ольга стояла на кухне, сжимая телефон. Руки дрожали. Это был не первый такой разговор. И не последний, она знала. Постоянное чувство вины, которое Анна Петровна так умело насаждала в своём сыне, теперь пыталась привить и ей. Но Ольга сопротивлялась. Она видела, как этот эмоциональный шантаж разрушает их с Алексеем отношения, видела, как он становится напряжённым, замкнутым, как избегает разговоров о матери.
Когда Алексей вышел из душа, Ольга рассказала ему о звонке.
– Она приглашала в воскресенье, – сказала Ольга. – Я сказала, что мы не планировали. Она обиделась.
Алексей потер лицо руками.
– Господи, Оль, ну почему ты не могла просто согласиться? Или сказать, что спросишь меня?
– Потому что я не хочу врать и маневрировать, – её голос стал жёстче. – Я устала от этого. Постоянные просьбы, обиды, слёзы. Она манипулирует тобой, Лёш. И ты этого не видишь.
– Она не манипулирует! – вспылил он. – Ей одиноко, ей нужна помощь. Это нормально для пожилого человека.
– Помощь – да. Но не контроль над нашей жизнью. Не постоянные упрёки. Не требование денег каждую неделю. Лёша, подумай: как она с тобой разговаривает? Она не спрашивает, она требует. Она не благодарит, она намекает, что мало. Это не здоровые отношения между матерью и взрослым сыном.
– А какие здоровые? – он почти кричал. – Забыть о ней? Пусть живёт на свою нищенскую пенсию и не дёргает нас?
– Нет! – Ольга тоже повысила голос. – Здоровые – это когда есть границы. Когда помощь идёт от желания, а не от чувства долга и страха. Когда она не вмешивается в наш брак и не настраивает тебя против меня!
– Она не настраивает!
– Лёша, очнись. Она постоянно намекает, что я тебя контролирую, что из-за меня ты её бросил, что я плохая жена. Ты просто не хочешь это слышать.
Он стоял посреди комнаты, растерянный и злой одновременно. Потом схватил куртку и вышел из квартиры, хлопнув дверью.
Ольга осталась одна. Села на диван, обхватила колени руками. В горле стоял ком, глаза щипало от слёз, но она не плакала. Она думала. Думала о том, что так дальше жить нельзя. Что этот конфликт разъедает их семью, как ржавчина. И что нужно что-то делать. Но что?
***
Алексей шёл по улице, не разбирая дороги. Мартовский ветер хлестал в лицо, небо было серым и низким. Он зашёл в маленькое кафе «Тёплая кружка», заказал кофе и сел у окна. Вокруг сидели такие же одинокие люди, каждый в своём мире. Он смотрел на них и думал: у всех есть проблемы, у всех свои семейные драмы. Почему же он чувствует себя таким загнанным?
Он любил мать. Это была правда. Он помнил, как она сидела с ним ночами, когда он болел в детстве, как штопала его одежду, как отказывала себе во всём, чтобы купить ему новый учебник или кроссовки. Она была строгой, но справедливой. Она научила его честности, ответственности, уважению к труду. Он был благодарен ей за всё это.
Но почему эта благодарность превратилась в петлю на шее?
Он вспомнил один разговор с матерью, который произошёл несколько месяцев назад. Они сидели на её кухне, пили чай. Она вдруг сказала:
– Лёш, я на тебя столько денег потратила, пока растила. Ты представляешь? Если посчитать – образование, еда, одежда, лекарства когда болел. Это миллионы наберутся. Я не прошу всё вернуть, конечно. Но помогать ты обязан. Это справедливо.
Тогда он промолчал, кивнул. А сейчас понимал: именно с того разговора всё и началось. С этой идеи, что он должен. Что его жизнь – это не дар, а кредит, который нужно выплачивать.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ольги: «Прости. Приходи домой. Поговорим спокойно».
Он допил кофе и пошёл обратно.
***
Дома они сели на кухне. Ольга заварила чай, достала печенье. Молчали какое-то время, потом она заговорила первой:
– Лёш, я не хочу ссориться. И я не хочу отнимать у тебя мать. Я просто хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей. Где мы принимаем решения вместе, а не под давлением с её стороны.
– Я понимаю, – тихо сказал он. – Но как мне сказать ей «нет»? Она начнёт плакать, говорить, что я её бросил, что она зря жизнь на меня положила. Я не могу этого слышать.
– А слышать, как я говорю тебе то же самое – можешь? – в её голосе не было упрёка, только усталость. – Лёша, я не соперничаю с твоей матерью. Но я не могу быть в семье, где я на втором месте. Где мои чувства не учитываются.
Он посмотрел на неё. На её уставшее лицо, на руки, которые она сжимала в замок. И вдруг ясно понял: он теряет её. Медленно, но верно. Если не изменит что-то сейчас, он останется между двумя женщинами, которых любит, и в итоге потеряет обеих.
– Что мне делать? – спросил он. – Я правда не знаю.
Ольга задумалась. Потом вдруг улыбнулась – странной, грустной улыбкой.
– У меня есть идея. Безумная, наверное. Но может, сработает.
– Какая?
– Я хочу составить смету, – сказала Ольга. – Подробный счёт за всё, что я делаю для тебя и для нашей семьи. Как жена, хозяйка, психолог, повар, уборщица. Всё, что обычно делается бесплатно, из любви. Хочу посчитать, сколько это стоило бы, если бы ты нанимал людей со стороны. И показать твоей матери.
Алексей уставился на неё.
– Зачем?
– Затем, что она считает ваши отношения в деньгах. Ты ей должен за воспитание. Хорошо. Тогда давай посчитаем всё. И ты мне должен. И ты ей должен. И она нам должна за внимание, которое мы ей уделяем. Давай сведём всё к коммерции, раз она так хочет. И посмотрим, кто кому больше должен.
– Оль, это же… это жестоко.
– Может быть, – она пожала плечами. – Но иначе она не поймёт. Ей нужен язык, который она понимает. Язык цифр и расчётов. Лёша, я не хочу унижать твою маму. Я хочу показать ей абсурдность её требований. Что любовь, семья, забота – это не товар. Что нельзя превращать отношения в бухгалтерию.
Он молчал. Идея была дикой. Но в то же время в ней было что-то… правильное. Что-то, что могло встряхнуть его мать, заставить её посмотреть на ситуацию с другой стороны.
– Попробуем? – спросила Ольга.
Он медленно кивнул.
***
Следующие два дня Ольга сидела за ноутбуком, составляя таблицу. Она вспоминала всё, что делала за годы брака: готовку, уборку, стирку, глажку. Покупку продуктов, планирование меню, ведение бюджета. Эмоциональную поддержку, когда Алексей приходил с работы измотанным. Организацию семейных праздников, встреч с друзьями. Она по искала расценки домработниц, личных поваров, психологов, бухгалтеров.
Цифры получались астрономическими.
Готовка – три раза в день, семь дней в неделю. Средняя стоимость услуг личного повара – от пятидесяти тысяч в месяц. Уборка – дважды в неделю генеральная, каждый день поддерживающая. Домработница – тридцать тысяч. Стирка и глажка – десять тысяч. Психологическая поддержка – консультации стоят от трёх тысяч за сеанс, а она выслушивала Алексея почти каждый вечер. Планирование быта, покупки, организация – ещё двадцать тысяч. Итого за год выходило больше миллиона рублей.
Ольга распечатала таблицу, подписала каждую строку, сделала итоговую сумму крупным шрифтом. Шесть лет брака. Шесть миллионов условных рублей.
Она показала Алексею. Он побледнел.
– Это… много, – только и сказал он.
– Да, – кивнула Ольга. – Но ведь именно так твоя мама считает, верно? Она вложила в тебя – значит, ты должен вернуть. Тогда и я вложила в нашу семью. И ты мне должен. По её логике.
– Когда покажешь ей?
– В воскресенье. Поедем к ней. Я всё спокойно объясню.
***
В воскресенье они приехали к Анне Петровне. Она встретила их радостно, накрыла на стол. Борщ, пироги с капустой, соленья. Всё, как обычно. Говорили о погоде, о новостях, о соседях. Алексей был напряжён, Ольга спокойна.
После обеда, когда сидели за чаем, Ольга достала из сумки папку.
– Анна Петровна, я хочу с вами кое-что обсудить, – сказала она ровным голосом.
Свекровь подняла брови.
– О чём?
– О деньгах. О том, что вы считаете, что Алексей вам должен за воспитание. Я составила смету моих услуг как жены. Вот, посмотрите.
Ольга положила перед ней таблицу. Анна Петровна взяла очки, надела, начала читать. Лицо её менялось: сначала недоумение, потом возмущение, потом что-то вроде шока.
– Это что такое? – спросила она, глядя на Ольгу. – Какая-то насмешка?
– Нет, никакой насмешки, – спокойно ответила Ольга. – Вы говорите, что вложили в Алексея деньги, время, силы. И теперь он должен вам это вернуть. Я тоже вкладываю в нашу семью каждый день. Вот расчёт. Если переводить всё в деньги, как вы предлагаете, то получается, что Алексей должен мне шесть миллионов за шесть лет брака. Плюс проценты, если считать по-честному.
Анна Петровна смотрела на неё, открыв рот. Потом перевела взгляд на сына.
– Лёша, ты это слышишь? Что она говорит?
Алексей сидел, сжав кулаки. Молчал.
– Анна Петровна, – продолжила Ольга, – я предлагаю простую вещь. Давайте вести полный финансовый учёт наших отношений. Вы считаете, сколько потратили на Лёшу за всю его жизнь. Мы с Лёшей считаем, сколько тратим на вас: деньги, которые он вам переводит, время, которое мы тратим на визиты, звонки, заботу. Я считаю, сколько трачу на семью. И в конце года сводим баланс. Посмотрим, кто кому больше должен. Согласны?
– Это… это просто кощунство! – Анна Петровна встала из-за стола, лицо её покраснело. – Я мать! Я не продавала ему свою любовь! Я растила его, потому что любила!
– Тогда почему вы требуете возврата инвестиций? – тихо спросила Ольга. – Почему каждый раз напоминаете, сколько на него потратили? Почему говорите, что он вам должен? Если это была любовь, то она не требует расплаты.
Анна Петровна схватилась за спинку стула. Дышала тяжело. Глаза блестели от слёз.
– Значит, ты хочешь сказать, что я плохая мать? Что я не имею права просить сына о помощи?
– Нет, – Ольга покачала головой. – Вы имеете право просить. Но не требовать. Не шантажировать чувством вины. Не превращать Лёшу в должника. Анна Петровна, мы не против помогать вам. Но помощь должна идти от сердца, а не от страха, что вас назовут плохим сыном. Понимаете разницу?
Свекровь молчала. Смотрела то на Ольгу, то на таблицу, то на Алексея. Потом медленно села обратно.
– Лёша, – позвала она тихо. – Скажи хоть что-нибудь.
Алексей поднял голову. В груди всё сжалось. Он видел боль в глазах матери, видел её растерянность. Но он также видел Ольгу рядом – спокойную, решительную, защищающую их семью. И понял: нужно сделать выбор. Не между ними, а между двумя моделями отношений. Между долгом-обязанностью и любовью-свободой.
– Мама, – начал он, и голос дрожал. – Оля права. Ты постоянно считаешь, сколько на меня потратила. И я чувствую себя виноватым. Всегда виноватым. Что бы я ни сделал, это мало. Ты хочешь ещё. И ещё. А я устал жить с этим грузом.
– Но я же действительно на тебя потратила всё! – в голосе Анны Петровны появились рыдания. – Я отказалась от личной жизни! Не вышла замуж снова, хотя были предложения! Потому что ты был важнее! Я работала на двух работах, чтобы ты нормально жил!
– Я знаю, мам. И я благодарен. Но это был твой выбор. Я не просил тебя жертвовать собой. Ты сама так решила. И я не могу всю жизнь расплачиваться за твой выбор.
Анна Петровна всхлипнула, закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Алексей хотел встать, подойти, обнять её, но Ольга тихо положила руку ему на плечо. Он остался сидеть.
– Мама, – продолжил он тверже. – Я люблю тебя. И я буду помогать. Но не потому, что должен. А потому, что хочу. И не столько, сколько ты требуешь, а столько, сколько мы с Олей можем себе позволить. У нас своя семья, свои планы, свои траты. И ты должна это уважать.
– Значит, теперь она командует, – прошептала Анна Петровна сквозь слёзы, кивнув на Ольгу. – Она сказала, и ты послушался.
– Нет, – твёрдо сказал Алексей. – Это я говорю. Я сам. Оля просто помогла мне увидеть, что происходит. Мама, ты превратила нашу любовь в сделку. И это неправильно. Дети не товар, который можно купить и потом требовать возврата.
Анна Петровна резко встала, стула чуть не упал.
– Уходите, – сказала она холодно. – Раз я такая плохая, раз я вас шантажирую и эксплуатирую, уходите. Живите спокойно. Без меня.
– Мама…
– Уходите! – крикнула она. – Я вас не держу!
Они ушли. В подъезде пахло кошками и старой краской. На улице было пасмурно, накрапывал дождь. Они сели в машину и долго молчали. Алексей держался за руль, смотрел перед собой. Ольга сидела рядом, не зная, что сказать.
– Я сделал правильно? – спросил он наконец.
– Да, – тихо ответила она. – Ты сделал то, что нужно было сделать давно.
– А вдруг она теперь совсем…
– Не отвернётся, – Ольга взяла его за руку. – Она обижена, шокирована. Ей нужно время. Но она твоя мать. Она любит тебя, пусть и странным образом. Просто ей нужно понять, что любовь – это не контракт.
Они поехали домой. По дороге молчали. Каждый думал о своём. Алексей – о матери, о том, как она сейчас там, одна, плачет, может быть. Ольга – о том, что сделанное нельзя отменить, и теперь остаётся только ждать.
***
Неделя прошла в тишине. Анна Петровна не звонила. Алексей пытался набрать её несколько раз, но она не отвечала. Он написал сообщение: «Мама, прости, если я тебя обидел. Я люблю тебя. Просто нам нужно по-другому строить отношения». Ответа не было.
Ольга видела, как он переживает. По ночам ворочался, не мог уснуть. Днём был рассеянным. Она понимала: он боится, что потерял мать. И чувствовала свою вину в этом, хотя знала, что поступила правильно.
– Может, мне съездить к ней? – предложила Ольга однажды вечером.
– Нет, – покачал головой Алексей. – Это только хуже сделает. Она на тебя злится.
– А на тебя?
– Не знаю. Наверное, тоже.
Прошла ещё неделя. Потом третья. Молчание Анны Петровны давило на них обоих. Алексей похудел, осунулся. Ольга старалась поддержать его, но сама чувствовала, как сомнения грызут изнутри. Может, не стоило так жёстко? Может, можно было по-другому?
Но она помнила, как жили до этого. Постоянное напряжение, ссоры, чувство, что их семья не принадлежит им самим. И понимала: назад дороги нет. Или новые правила, или развал.
В конце третьей недели, поздно вечером, когда они уже ложились спать, позвонил телефон. Алексей схватил трубку.
– Алло?
– Лёша, это я, – голос матери был тихим, усталым. – Ты спишь?
– Нет, мам. Как ты?
– Нормально. Слушай, я… я подумала. Много думала. И хочу поговорить. Приедешь завтра?
– Конечно. Во сколько?
– Днём, после обеда.
– Хорошо. Мам, я…
– Завтра поговорим, – перебила она. – Спокойной ночи.
Гудки.
Алексей посмотрел на Ольгу.
– Она хочет встретиться.
– Поезжай, – кивнула Ольга. – Поговорите. Спокойно, без меня. Может, так лучше.
***
На следующий день Алексей поехал к матери один. Она открыла дверь, выглядела уставшей, постаревшей. Обнялись молча, неловко. Прошли на кухню. Она поставила чайник.
– Садись, – сказала Анна Петровна.
Сели друг напротив друга. Молчали, пока вода закипала. Потом она налила чай, придвинула ему кружку.
– Лёш, я три недели об этом думала, – начала она, не глядя на него. – О том, что ты сказал. Что Оля сказала. И я поняла… наверное, вы правы.
Он поднял глаза, удивлённо.
– Я действительно считала, – продолжила она. – Считала, сколько на тебя потратила, сколько отдала. И думала, что это справедливо – чтобы ты вернул. Не всё, конечно, но хотя бы помог в старости. Мне казалось, что я заслужила это. Что это мой долг – родить и вырастить, а твой – обеспечить мне старость.
Она замолчала, сделала глоток чая.
– Но когда я увидела эту таблицу Оли… – её голос дрогнул. – Я поняла, как это выглядит со стороны. Как будто я торгуюсь. Как будто моя любовь стоила столько-то рублей, и теперь ты должен выплатить кредит. И мне стало стыдно.
– Мам…
– Подожди, дай я скажу, – она подняла руку. – Лёша, я правда тебя люблю. Я гордилась тобой всегда. Когда ты в институт поступил, когда женился, когда на работу устроился. Но где-то внутри меня жил страх. Страх, что останусь одна, никому не нужна. Что ты забудешь обо мне, уедешь, и я умру в этой квартире, и никто не узнает. И я пыталась удержать тебя… деньгами. Просьбами. Чувством вины.
Она вытерла глаза платком.
– Это неправильно, я понимаю. Ты не обязан жить ради меня. У тебя своя жизнь, своя семья. И Оля… она хорошая девочка. Я была к ней несправедлива. Думала, что она меня отнимает у тебя. А на самом деле я сама вас отталкивала своими требованиями.
Алексей молчал. В горле стоял комок.
– Мам, я не хочу тебя бросать, – сказал он хрипло. – Никогда не хотел. Просто мне было тяжело. Я чувствовал, что разрываюсь между вами. Что кого-то обязательно предам.
– Знаю, – кивнула она. – И это моя вина. Лёш, я хочу попробовать по-другому. Не знаю, получится ли, но хочу. Я не буду больше просить деньги каждую неделю. Если мне правда будет трудно, скажу честно, без манипуляций. И ты решишь сам, помочь или нет. И я приму любое твоё решение.
– Я буду помогать, мам, – сказал он. – Конечно, буду. Просто… давай без счетов, хорошо? Давай просто будем семьёй.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
– Давай.
Они сидели ещё долго, разговаривали. О жизни, о прошлом, о том, как она скучает по отцу, как трудно одной. Алексей слушал, и впервые за долгое время не чувствовал вины. Он чувствовал просто любовь. И жалость. И желание помочь – но не из страха, а от сердца.
Уезжая, он обнял её крепко.
– Приезжай с Олей на следующей неделе, – попросила она. – Я хочу с ней поговорить. Нормально поговорить.
– Хорошо, мам.
***
Дома он рассказал Ольге обо всём. Она слушала молча, потом обняла его.
– Я рада, – сказала тихо. – Правда рада.
– Думаешь, получится? Думаешь, она правда изменится?
– Не знаю, – честно ответила Ольга. – Люди в её возрасте редко меняются. Но она хотя бы попробует. А это уже много.
Неделю спустя они приехали к Анне Петровне вместе. Было неловко, напряжённо. Свекровь накрыла на стол, как обычно, но вела себя осторожно. Не задавала лишних вопросов, не жаловалась, не намекала. Просто разговаривали. О работе, о погоде, о соседях.
После обеда, когда Алексей вышел на балкон покурить, Анна Петровна и Ольга остались на кухне вдвоём. Мыли посуду молча. Потом свекровь вдруг сказала:
– Оля, прости меня. За всё.
Ольга обернулась, удивлённо.
– Я была неправа, – продолжила Анна Петровна, не глядя на неё. – Я вела себя как… как чудовище. Требовала, давила, настраивала Лёшу против тебя. Я боялась, что потеряю сына. А в итоге чуть не потеряла из-за своего же страха.
– Анна Петровна, я понимаю, – Ольга положила тарелку, вытерла руки. – Понимаю ваш страх. Но Лёша – это не ваша собственность. Он взрослый человек. И у него есть право на свою жизнь.
– Знаю. Теперь знаю.
Они стояли рядом у раковины. Молчали. Потом Ольга осторожно коснулась плеча свекрови.
– Мы не враги, Анна Петровна. Мы обе любим Лёшу. Просто по-разному. Давайте попробуем ужиться?
Анна Петровна кивнула. Глаза её снова наполнились слезами, но она улыбалась.
– Давай попробуем.
***
Прошло два месяца. Жизнь вошла в новое русло. Анна Петровна звонила реже, раз в неделю примерно, спрашивала, как дела, рассказывала о своих буднях. Без просьб, без упрёков. Алексей сам предлагал помощь: привозил продукты, чинил что-то в квартире, переводил деньги – но небольшие суммы, которые они с Ольгой могли себе позволить. И Анна Петровна благодарила искренне, без намёков на «мало» или «недостаточно».
Они приезжали к ней раз в две недели. Сидели, пили чай, разговаривали. Иногда свекровь срывалась, начинала жаловаться на жизнь, намекать на нехватку денег, но потом останавливалась, извинялась. Старые привычки уходили медленно, но уходили.
Ольга видела, как меняется Алексей. Он стал спокойнее, открытее. Перестал вздрагивать при звонках матери, перестал прятаться с телефоном в другую комнату. Они снова разговаривали по вечерам, как раньше, делились планами, мечтали.
Однажды вечером, сидя на кухне после ужина, Алексей сказал:
– Знаешь, Оль, я всё думаю о той твоей смете.
– И?
– Это было жестоко. Но правильно. Мама никогда бы не поняла иначе. Ей нужно было увидеть абсурдность её требований. Спасибо тебе.
Ольга пожала плечами.
– Я просто защищала нашу семью. Как могла.
– И защитила, – он взял её за руку. – Ты знаешь, я боялся, что мы развалимся. Что этот конфликт нас разрушит. А получилось наоборот. Мы стали ближе.
– Потому что впервые поставили границы, – сказала Ольга. – Здоровые семьи так и живут. С границами. С уважением. А не с чувством долга и вины.
Они сидели, держась за руки, глядя друг на друга. За окном стемнело, город зажёг огни. Где-то там, на другом конце города, Анна Петровна сидела в своей квартире, смотрела телевизор, может быть, думала о них. И, возможно, впервые за долгие годы чувствовала не обиду и страх, а что-то похожее на покой.
Всё было не идеально. Старые обиды не исчезли полностью, недоверие иногда всплывало. Но они научились говорить об этом. Научились ставить границы без агрессии, помогать без самопожертвования, любить без чувства долга.
***
Ещё через месяц, в начале лета, Анна Петровна позвонила и попросила о помощи. Ей нужны были деньги на операцию – не срочную, но важную. Проблемы с коленом, которое болело уже давно.
– Сколько нужно, мам? – спросил Алексей.
– Около тридцати тысяч. Но, Лёш, я не требую. Если не можете, я подожду, накоплю сама.
Он переглянулся с Ольгой. Она кивнула.
– Мы поможем, мам. Завтра переведу.
– Спасибо, сынок. Правда, спасибо. Я верну, как смогу.
– Не надо возвращать, – сказал он. – Просто поправляйся.
Когда он повесил трубку, Ольга спросила:
– Тридцать тысяч – это много для нас сейчас. Ты уверен?
– Да, – кивнул Алексей. – Потому что на этот раз она попросила, а не потребовала. И сказала спасибо. Чувствуешь разницу?
– Чувствую, – улыбнулась Ольга. – Наверное, мы всё-таки справились.
– Наверное.
Они перевели деньги, Анна Петровна сделала операцию. Потом долго восстанавливалась. Алексей приезжал помогать по дому, Ольга иногда составляла ей компанию, приносила продукты. Отношения строились заново, медленно, с осторожностью. Но они строились.
Прошёл год. Жарким августовским вечером они сидели на балконе своей квартиры, пили холодный чай со льдом. Город внизу шумел, машины гудели, где-то смеялись дети.
– Помнишь ту сцену с таблицей? – спросила Ольга.
– Как забыть, – усмехнулся Алексей. – Лицо мамы тогда… Я думал, она с сердечным приступом случится.
– Я тоже боялась, – призналась Ольга. – Но иначе было нельзя. Она не слышала слов. Нужны были цифры.
– Знаешь, что она мне недавно сказала? – Алексей повернулся к жене. – Что та таблица была лучшим уроком в её жизни. Что она наконец поняла разницу между любовью и сделкой.
– Правда? – удивилась Ольга.
– Правда. Ещё сказала, что гордится тобой. Что не каждая женщина так защитит свою семью.
Ольга почувствовала, как к горлу подступил комок. Она не ожидала услышать такое от свекрови.
– Мы справились, Лёш, – сказала она тихо. – Правда справились.
– Да, – кивнул он. – Но это не финал, понимаешь? Это просто новый этап. Мама иногда всё равно срывается, требует, обижается. Просто теперь я умею говорить «нет». И не чувствую себя виноватым.
– Это и есть главное, – Ольга взяла его за руку. – Граница. Здоровая граница между детьми и родителями. Мы любим, но не обязаны. Помогаем, но не жертвуем собой. Уважаем, но не подчиняемся.
Они сидели, держась за руки, глядя на закат. Небо медленно из голубого становилось розовым, потом оранжевым, потом фиолетовым. Город затихал. Где-то далеко, в своей квартире, Анна Петровна смотрела на тот же закат из своего окна. И, может быть, думала о том же. О том, что семья – это не контракт и не сделка. Что любовь не измеряется деньгами. И что самый ценный дар родителей детям – это не образование и не вложенные средства, а свобода жить своей жизнью.
Телефон Алексея завибрировал. Сообщение от матери: «Как дела, детки? Приезжайте на выходных, если будет время. Если нет – ничего страшного. Целую».
Он показал сообщение Ольге. Она улыбнулась.
– Видишь? Прогресс.
– Вижу.
– Поедем?
– Конечно поедем, – кивнул Алексей. – Но не из чувства долга. А потому что хотим.
– Тогда это правильно.
Они допили чай, вошли в квартиру. Вечер плавно перетекал в ночь. А впереди была целая жизнь – со своими радостями и проблемами, с конфликтами и примирениями, со старыми обидами и новыми надеждами. Но теперь они знали: в отношениях с родителями, как и во всех остальных, главное – не долг и не вина, а уважение и любовь. Настоящая любовь, которая даёт свободу, а не забирает её.
