Лариса положила трубку и посмотрела на мать. Светлана Петровна стояла у окна, поправляя тюль, но было видно, что она ждала.
— Ну что, Нинка опять про своего Сашку хвасталась? — спросила мать, не оборачиваясь.
— Не хвасталась. Просто рассказывала, как они на дачу ездили. Вместе. — Лариса встала, подошла к зеркалу в прихожей, посмотрела на себя. Пятьдесят два. Неплохо сохранилась, говорят. Только седина у висков, да глаза какие-то уставшие.
— Вместе, — повторила Светлана Петровна, и в этом слове было столько всего, что Лариса невольно поежилась. — А ты одна. И я одна. Две одиночки в трехкомнатной квартире.
— Мам, ну хватит уже…
— Хватит? — Мать резко обернулась. Семьдесят восемь лет, а спина прямая, взгляд острый. — Мне хватит, когда я буду знать, что о тебе есть кому позаботиться. Я не вечна, Лара. Вот упаду я, не дай Бог, сердце прихватит, и что? Ты одна останешься. Одна!
Лариса молчала. Этот разговор повторялся каждую неделю, как передача по расписанию. После того как Нина вышла замуж второй раз, в шестьдесят лет, мать словно взбесилась.
— Знаешь, что Вера Ивановна из соседнего подъезда сказала? — продолжала Светлана Петровна, входя в раж. — Что у ее племянницы муж умер, а она через год нового нашла. В пятьдесят пять! И ничего, живут, не тужат. А ты…
— А я что? — Лариса повернулась к матери. — Я некрасивая? Глупая? Злая?
— Ты гордая. Вот что. Гордая и привередливая. Все ждешь принца на белом коне. В твоем возрасте принцы не ездят, милая. В твоем возрасте ищут надежного человека. Для стабильности. Для взаимопонимания.
— Для взаимопонимания, — хмыкнула Лариса. — Красиво звучит.
Она ушла к себе в комнату, закрыла дверь. Села на кровать, посмотрела на книжные полки. Библиотекарь. Тридцать лет в одной библиотеке, среди книг про любовь, про страсть, про великие чувства. А в жизни, что в жизни? Один роман в молодости, закончившийся ничем. Потом работа, мать, квартира. Круговорот: дом, работа, поликлиника, магазин, дом.
Может, мать права?
***
Виктор сидел за столом и считал. Коммунальные платежи, продукты, лекарства для давления, ремонт крана на кухне. Цифры складывались в неприятную сумму. Он вздохнул, отложил калькулятор.
Пятьдесят пять лет. Инженер-сметчик. Всю жизнь считал чужие деньги, чужие расходы, чужие смены. А теперь вот своих денег не хватает. Мать год назад умерла, квартира досталась ему одному, но требовала капитального ремонта. Обои отваливались, трубы текли, линолеум протерся до дыр.
Виктор встал, подошел к окну. Двухкомнатная квартира на окраине. Хрущевка. Потолки низкие, комнаты маленькие. Жить можно, но холодно как-то. Особенно по вечерам, когда возвращаешься с работы в пустую квартиру.
Готовить он ненавидел. Мать всегда готовила, а теперь приходилось самому. Или в столовую ходить, что тоже денег стоило. Уборка, стирка, все эти бытовые мелочи, которые съедали время и силы.
Нужна была жена. Не девочка молодая, конечно, это он понимал. Ему нужна была женщина его возраста, или около того. Спокойная, хозяйственная. Желательно с жильем, чтобы не теснились в его хрущевке. Желательно без детей, взрослых или малых, чтобы не было лишних хлопот.
Он не романтик. Он инженер. Он привык все просчитывать. Брак в его возрасте, это ведь по сути партнерство. Деловое сотрудничество. Взаимовыгодное. Она получает мужское плечо, защиту, помощь. Он получает быт, уют, заботу.
Разумный подход.
***
Знакомство произошло на дне рождения у той же Веры Ивановны. Светлана Петровна притащила дочь силой.
— Пойдешь. Там люди будут. Приличные. Познакомишься.
Лариса пошла. Надела синее платье, которое мать купила еще год назад и которое с тех пор висело в шкафу без дела. Накрасилась. Посмотрела на себя в зеркало и подумала, что выглядит неплохо. Во всяком случае, не старухой.
Виктор появился ближе к концу вечера. Его привел сын Веры Ивановны, с которым они вместе работали. Высокий, худой, в очках, аккуратно одетый. Сел за стол, поздоровался со всеми, взял рюмку.
— Познакомьтесь, — засуетилась хозяйка. — Виктор Анатольевич, инженер. Лариса Николаевна, библиотекарь. Оба свободны. — Она сказала это так прямо, что Лариса покраснела.
— Очень приятно, — сказал Виктор, протягивая руку.
— Взаимно, — ответила Лариса.
Они разговорились. Неспешно, осторожно. Виктор оказался неплохим собеседником. Знал литературу, любил классику. Пушкина цитировал наизусть. Лариса расслабилась, даже рассмеялась пару раз.
— Вы живете одна? — спросил он под конец вечера.
— С матерью. У нас трехкомнатная.
— Понятно. А я один. После смерти матери.
— Соболезнования.
— Спасибо. Уже год прошел. Привыкаю.
Пауза.
— Может быть, обменяемся телефонами? — предложил Виктор. — Я иногда хожу в театр. Если вам интересно…
— Интересно, — кивнула Лариса.
***
Они встречались три месяца. Театр, музеи, прогулки по парку. Виктор был вежлив, корректен, немного скуповат на эмоции, но в целом приятен. Не пытался лезть в душу, не донимал расспросами, не требовал ничего лишнего.
Светлана Петровна одобряла.
— Серьезный мужчина. Надежный. Не алкоголик, не бабник. Инженер, с образованием. Квартира своя. Что еще нужно?
— Любовь, может быть? — осторожно предположила Лариса.
— Любовь? — мать даже присела от удивления. — В пятьдесят два года? Лара, милая, любовь это для молодых. У них гормоны играют, вот они и любят. А в нашем возрасте любовь, это когда человек рядом. Когда не бросит, когда поможет. Когда вместе легче, чем врозь. Вот это и есть настоящая любовь. А не романы твои книжные.
Лариса промолчала. В душе она понимала, что мать в чем-то права. Романтика ушла вместе с молодостью. Осталась усталость, одиночество и страх перед старостью.
Виктор сделал предложение в кафе. Без цветов, без коленопреклонения. Просто сказал:
— Лариса Николаевна, я думаю, мы подходим друг другу. Мы оба взрослые люди, понимаем, что брак в нашем возрасте это прежде всего партнерство. Я готов взять на себя обязательства мужа. Вы готовы стать моей женой?
— Да, — сказала Лариса. И сама удивилась, как легко слово вылетело.
***
Свадьбы не было. Расписались тихо, без гостей. Только свидетели, двое коллег Виктора. Светлана Петровна ждала дома с тортом и шампанским.
— Ну вот, слава Богу, — сказала она, обнимая дочь. — Теперь я спокойна.
Виктор переехал к ним на следующий день. Привез два чемодана с вещами и коробку с книгами. Его квартиру решили сдавать. Деньги, по договоренности, поровну на общие нужды.
— Будем вести общий бюджет, — сказал Виктор за ужином. — Цивилизованно. Я буду вносить свою часть, вы свою. Все расходы пополам. Справедливо ведь?
— Справедливо, — согласилась Светлана Петровна. — А насчет коммуналки как?
— Тоже пополам. Я же теперь тут живу, пользуюсь водой, электричеством. Логично, что плачу половину.
— Логично, — кивнула мать.
Лариса молчала. Ей казалось, что в семейных отношениях все должно быть по-другому. Но она не знала как именно. У нее не было опыта брака. Может, так и надо?
Первый месяц прошел спокойно. Виктор оказался аккуратным, не разбрасывал вещи, не шумел. По утрам вставал рано, делал зарядку, пил кофе и уходил на работу. Вечером возвращался, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. Почти не разговаривал. Лариса иногда пыталась завести беседу, но он отвечал односложно, словно экономя слова.
— Как дела на работе?
— Нормально.
— Что нового?
— Ничего.
Светлана Петровна тоже замечала эту сухость, но пожимала плечами.
— Ну не болтун он. И хорошо. Меньше пустословия.
***
Первая трещина появилась через шесть недель после свадьбы. Виктор зашел на кухню, где Светлана Петровна готовила обед, а Лариса мыла посуду.
— Светлана Петровна, у нас закончился шампунь, — сказал он.
— Ну и купите, — ответила теща, не оборачиваясь.
— Я купил. Вот чек. — Он протянул бумажку. — Триста двадцать рублей. Я думаю, будет справедливо, если вы компенсируете мне часть расходов.
Светлана Петровна обернулась.
— Какую часть?
— Ну, шампунь же общий. Им все пользуются. Значит, каждый должен заплатить свою долю. Нас трое. По сто семь рублей с человека.
Повисла тишина. Лариса выронила губку.
— Виктор Анатольевич, — медленно проговорила Светлана Петровна, — вы серьезно?
— Абсолютно. Я не вижу ничего странного в том, чтобы делить расходы честно. Мы же договаривались о справедливости.
— Мы договаривались о коммуналке. О продуктах. Но не о шампуне, боже мой!
— А в чем разница? Расходы они и есть расходы. — Виктор снял очки, протер их. — Вы же понимаете, что если я один буду оплачивать все мелочи, это нечестно по отношению ко мне. Я считал: шампунь заканчивается примерно за десять дней. Я мою голову раз в три дня. У меня волосы короткие, но их больше, чем у вас обеих. Значит, я расходую примерно сто двадцать рублей своей доли. Остальное на вас.
Светлана Петровна открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Витенька, — вмешалась Лариса, пытаясь смягчить ситуацию, — ну это же мелочи. Не стоит…
— Именно потому, что мелочи, их и нужно учитывать. Из мелочей складывается бюджет. Я всю жизнь этим занимаюсь профессионально. Я знаю, как незаметно утекают деньги, если не следить.
Он положил чек на стол и вышел.
Мать и дочь переглянулись.
— Что это было? — прошептала Лариса.
— Не знаю, — ответила Светлана Петровна. — Но мне это не нравится.
***
После истории с шампунем Виктор словно развязался. Каждый день он приносил новые чеки, новые расчеты.
Счет за интернет. Он пользуется им для просмотра фильмов по вечерам, значит, должен оплатить треть.
Счет за туалетную бумагу. Рулон заканчивается за неделю, он пользуется три раза в день, остальные реже, значит, его доля больше.
Счет за стиральный порошок. Он стирает реже, вещей у него меньше, значит, его доля меньше.
Лариса терпела. Платила. Считала это странностью, причудой, которая пройдет. Но не проходило. Становилось хуже.
Однажды Виктор выставил счет за подписку на онлайн-кинотеатр.
— Я оформил подписку, — сказал он. — Четыреста рублей в месяц. Вчера вечером вы смотрели со мной фильм. Значит, это совместный просмотр. Значит, вы должны оплатить половину.
— Но подписку оформили вы! — возмутилась Лариса.
— Да, но вы ею пользовались. Если бы не пользовались, я бы и не требовал оплаты.
— Я просто сидела рядом с вами на диване!
— И смотрели фильм. Вместе со мной. Это называется совместное пользование услугой.
Лариса заплатила двести рублей. Молча. Чтобы не ссориться.
***
Нина приехала в гости через два месяца после свадьбы. Подруги сидели на кухне, пили чай. Светлана Петровна специально ушла в магазин, чтобы дать им поговорить.
— Ну, рассказывай, как семейная жизнь? — спросила Нина, улыбаясь.
Лариса молчала, крутила чашку в руках.
— Так плохо? — Нина нахмурилась.
— Не то чтобы плохо. Просто… странно. — Лариса вздохнула. — Он считает все. Абсолютно все. Вчера выставил мне счет за то, что я взяла его самокат покататься в парке.
— Самокат? У него есть самокат?
— Да, купил для прогулок. Я попросила разок прокатиться. Он согласился. А вечером выдал мне расчет: износ колес, амортизация, моя доля использования. Пятьдесят рублей.
— Ты шутишь.
— Не шучу. Вот чек. — Лариса достала из кармана мятую бумажку.
Нина развернула, прочитала, побледнела.
— Лара, это ненормально. Это какое-то потребительское отношение, понимаешь? Он же не семью строит, он контракт заключил. С расчетами, с пунктами, с квитанциями.
— Я знаю.
— И что ты собираешься делать?
— Не знаю. Мама говорит потерпеть. Говорит, что привыкнет, что это от одиночества, от того, что он всю жизнь один прожил. Говорит, нужно дать ему время.
— Время? — Нина фыркнула. — Лара, ему пятьдесят пять лет. Какое время? Он уже сформировался. Это его характер. Его натура. Он скупой. Нет, хуже. Он считает тебя не женой, а арендатором. Или еще хуже, поставщиком услуг.
— Может, я не права? Может, так и надо в современном браке? Все по-честному, все поровну…
— По-честному? — Нина взяла руку подруги. — Лара, семья это не бухгалтерия. Семья это когда отдаешь, не считая. Когда заботишься, не требуя отчета. Когда любишь не за то, что человек тебе полезен, а просто так. Потому что он твой.
Лариса заплакала. Тихо, почти беззвучно.
— Я устала, Нин. Устала считать, устала оправдываться за каждый кусок хлеба, за каждую минуту горячей воды. Он даже за душ мне выставляет счет. Говорит, что я моюсь дольше, чем он. Засекает время.
— Господи… — Нина обняла подругу. — Лара, а почему ты молчишь? Почему не скажешь ему все в лицо?
— Боюсь. Боюсь скандала. Боюсь, что он уйдет. И тогда мама скажет, что я все испортила. Что не смогла сохранить семью.
— Какую семью? — Нина сжала ее плечи. — Это не семья, Лара. Это общага с почасовой оплатой.
***
Светлана Петровна вернулась из магазина и сразу поняла, что дочь плакала. Села рядом, обняла.
— Рассказывай.
Лариса рассказала. Все. Про шампунь, про кино, про самокат. Про счета, про расчеты, про постоянное ощущение вины за то, что она живет, дышит, существует.
Мать слушала молча. Лицо каменело.
— Где он сейчас? — спросила она, когда Лариса закончила.
— На работе.
— Хорошо. Вечером поговорим. Все вместе.
— Мам, не надо скандала…
— Не будет скандала, — отрезала Светлана Петровна. — Будет серьезный разговор. Я ему многое прощала. Я терпела его странности, потому что думала, что он приличный человек, что он к тебе хорошо относится. Но после того, что ты мне рассказала, я поняла: он не муж тебе. Он квартирант. Квартирант, который еще и деньги требует за то, что мы ему крышу над головой даем.
***
Вечером Виктор вернулся с работы в хорошем настроении. Поужинал, сел смотреть телевизор. Лариса принесла ему чай. Он взял чашку, не поблагодарив.
— Витенька, — сказала Светлана Петровна, входя в комнату, — нам нужно поговорить.
— О чем? — Он не оторвался от экрана.
— О семейном бюджете. О ваших расчетах.
— А, это. — Он наконец посмотрел на тещу. — Я как раз хотел с вами обсудить новую статью расходов. Видите ли, я заметил, что пакет чипсов, который мы вчера открыли…
— Замолчите, — ровным голосом сказала Светлана Петровна.
Виктор замолчал. В ее голосе было что-то такое, что заставило его отложить пульт.
— Мы с Ларой тут посчитали, — продолжала мать, доставая листок бумаги, — и поняли, что ваш подход к семейному бюджету абсолютно правильный. Действительно, все должно быть честно. Все расходы должны учитываться. И все услуги должны оплачиваться. Верно?
— Верно, — осторожно кивнул Виктор.
— Отлично. Тогда вот наш счет.
Она протянула ему листок. Виктор взял, надел очки, начал читать. Лицо его менялось с каждой строчкой.
— Что это?
— Это счет за наши услуги. За те самые услуги, которыми вы пользуетесь, живя в нашей квартире.
Виктор читал вслух, запинаясь:
— Аренда комнаты… двадцать пять тысяч рублей в месяц. Это что еще такое?
— Рыночная цена, — пояснила Светлана Петровна. — Я навела справки. Комната в нашем районе, в хорошем состоянии, с мебелью, стоит именно столько. Вы же живете в отдельной комнате. Спите на нашей кровати, пользуетесь нашим шкафом. Это называется аренда.
— Но я же муж! Мы семья!
— Семья не выставляет счет за шампунь, — холодно ответила Светлана Петровна. — Читайте дальше.
— Услуги повара… пятнадцать тысяч. — Виктор поднял глаза. — Это что вообще?
— Это я, — Светлана Петровна выпрямилась. — Я готовлю завтраки, обеды, ужины. Ежедневно. Три раза в день. Покупаю продукты, планирую меню, стою у плиты. Вы когда в последний раз сами что-то готовили?
— Но…
— Молчите. Услуги уборщицы, десять тысяч. Это Лара. Она убирает квартиру, включая вашу комнату. Пылесосит, моет полы, вытирает пыль. Стирает ваши вещи, гладит ваши рубашки. Прачка, еще восемь тысяч. Итого… — она сделала паузу, — пятьдесят восемь тысяч рублей в месяц.
Виктор побледнел.
— Это абсурд. Это же… это же грабеж!
— Это справедливость, — Светлана Петровна села напротив него. — Вы же сами говорили про справедливость. Про то, что все нужно учитывать, все расходы, все услуги. Мы учли. Вот результат.
— Но у меня нет таких денег!
— Вот как? А у нас есть? У нас есть деньги платить вам за каждый ваш чих, за каждую вашу прогулку на самокате?
Лариса сидела тихо, сжав руки на коленях. Сердце колотилось. Ей было страшно и одновременно странно легко. Как будто гора свалилась с плеч.
Виктор вскочил с дивана.
— Это какая-то ошибка. Это неправильно. Мы же договаривались…
— Мы договаривались о партнерстве, — перебила его Светлана Петровна. — О равных условиях. Вот вам равные условия. Вы считаете шампунь, мы считаем готовку. Вы считаете кино, мы считаем стирку. По-вашему же, так правильно.
— Но это не то! Совсем не то!
— Почему? Объясните, чем ваш подход отличается от нашего?
Виктор открыл рот, закрыл. Искал слова, не находил.
— Я… я думал, что мы семья, — наконец выдавил он. — Что мы вместе. Что мы помогаем друг другу.
— Семья? — Лариса впервые за весь вечер заговорила. Голос дрожал, но она держалась. — Витя, в семье не считают, сколько раз жена помылась в душе. В семье не выставляют счет за совместный просмотр фильма. В семье не требуют оплату за то, что прокатился на самокате мужа.
— Это было… это я просто хотел порядка. Системы.
— Системы? — Светлана Петровна усмехнулась. — Хорошо. Вот вам система. По вашим же правилам. Оплатите счет до конца месяца. Или освободите комнату.
Виктор схватился за голову.
— Вы не можете меня выгнать! Я прописан здесь! Мы расписаны!
— Мы можем потребовать компенсацию. Через суд, если понадобится. Вы ведь так любите официальность, документы, расчеты. Получите. — Она встала. — Подумайте до завтра. А сейчас идите к себе. Нам нужно обсудить некоторые детали нашего… партнерства.
Виктор ушел в свою комнату, закрыл дверь. Хлопнул так, что задребезжали стекла в серванте.
***
Ночью Лариса не спала. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как мать ворочается в соседней комнате. Из комнаты Виктора не доносилось ни звука.
Утром он вышел бледный, с темными кругами под глазами. Сел за стол, где Светлана Петровна уже разливала чай.
— Я подумал, — сказал он, не поднимая глаз. — Я… я был не прав. Я понимаю.
— Что именно вы понимаете? — спросила Светлана Петровна, ставя перед ним чашку.
— Я понимаю, что зашел слишком далеко. Что мой подход был… неправильным. — Он сглотнул. — Я просто привык так жить. Один. Считать все. Контролировать. Мать всегда говорила, что деньги это главное, что нужно экономить каждую копейку. Я так и делал. Всю жизнь.
— И решили продолжить в браке, — заметила Лариса.
— Да. Но я не подумал… не понял, что семья это другое. Что здесь другие правила. — Он поднял глаза. — Простите меня. Пожалуйста. Я исправлюсь. Я буду другим.
Светлана Петровна посмотрела на дочь. Та молчала.
— Слова это просто слова, — сказала мать. — Нам нужны гарантии.
— Какие? — Виктор выпрямился. — Какие угодно. Я готов.
— Во-первых, никаких больше счетов. Никаких расчетов за бытовые мелочи. Шампунь, вода, электричество, все это общее. Понятно?
— Понятно.
— Во-вторых, вы отдаете всю зарплату в общий бюджет. Я буду распоряжаться деньгами. Вам на карманные расходы, на обеды, на транспорт. Остальное на семью.
Виктор поморщился, но кивнул.
— Хорошо.
— В-третьих, ремонт в вашей квартире вы делаете сами. За свой счет. Сдаете ее, деньги в общий бюджет. Без торга.
— Согласен.
— И последнее, — Светлана Петровна наклонилась вперед, — если я еще раз увижу чек, выставленный моей дочери за какую-нибудь ерунду, вы пойдете отсюда так быстро, что не успеете собрать вещи. Ясно?
— Ясно.
Молчание. Виктор сидел, опустив голову. Лариса смотрела на него и пыталась понять, что чувствует. Жалость? Облегчение? Разочарование? Все вместе.
— Тогда допивайте чай и идите на работу, — сказала Светлана Петровна, вставая. — Нам тоже некогда. У Ларисы сегодня смена.
Виктор допил, встал, оделся. У двери обернулся.
— Спасибо, что не выгнали.
— Не благодарите раньше времени, — ответила теща. — Посмотрим, как вы себя поведете дальше.
Дверь закрылась. Мать и дочь остались вдвоем.
— Думаешь, он изменится? — спросила Лариса.
— Не знаю, — честно ответила Светлана Петровна. — Люди редко меняются в таком возрасте. Но, по крайней мере, теперь он знает границы. Знает, что мы не позволим собой помыкать.
— Мне его жалко.
— И правильно. Жалость это хорошее чувство. Но жалость не должна превращаться в безропотность. Помни об этом.
***
Следующие недели прошли в странной тишине. Виктор старался. Видимо, очень старался. Не поднимал вопросов о деньгах, помогал по хозяйству, даже иногда мыл посуду. Но в доме висело напряжение, как перед грозой.
Лариса чувствовала это. Чувствовала, что муж не простил им той сцены. Что где-то внутри он все еще считает себя правым, а их жестокими и несправедливыми. Он не говорил об этом, но взгляд выдавал. Холодный, обиженный, затаенный.
Нина приезжала снова, через месяц. Они гуляли в парке, ели мороженое, несмотря на октябрьский холод.
— Ну как? Лучше стало? — спросила подруга.
— Не знаю. Внешне да. Он больше не выставляет счета. Отдает деньги. Помогает. Но… — Лариса запнулась, — но я не чувствую, что мы семья. Понимаешь? Мы живем вместе, но мы чужие. Словно соседи по коммуналке, которые соблюдают правила общежития.
— Любви нет?
— Никогда и не было, Нин. Мы с самого начала знали, что это брак по расчету. Но я думала, что со временем появится хоть какая-то близость. Хоть какое-то тепло. А его нет. Есть только усталость и разочарование.
— Может, разойтись?
— Куда? Ему некуда. Квартира его еще в ремонте, деньги он отдает нам. Да и мама не поймет. Скажет, что я сама виновата, что не смогла удержать.
— А ты хочешь удерживать?
Лариса посмотрела на небо. Серое, низкое, осеннее.
— Не знаю. Честно, не знаю.
***
Перелом случился неожиданно. Через полтора месяца после того разговора. Виктор вернулся с работы раньше обычного. Вошел в кухню, где Светлана Петровна чистила картошку, а Лариса резала салат.
— Можно мне с вами поговорить? — спросил он.
— Говорите, — разрешила теща, не отрываясь от картофелины.
— Я хочу извиниться. Правильно. От души. — Он сел на табуретку, снял очки, потер переносицу. — Я долго думал. Анализировал. Пытался понять, где ошибся. И понял. Я относился к вам как к бизнес-партнерам. Как к подрядчикам. Я думал, что брак это такая сделка, взаимовыгодная. Но брак это не сделка. Это… это когда отдаешь, не требуя вернуть. Когда заботишься, не ожидая благодарности. Когда живешь не для себя, а для семьи.
Светлана Петровна наконец отложила нож и посмотрела на зятя.
— Красиво говорите.
— Я серьезно. Я правда понял. Вот, например, сегодня на работе коллега рассказывал про свою жену. Она заболела, лежит с температурой. Он взял отгул, сидит с ней, лекарства покупает, суп варит. И знаете, что он сказал? Он сказал: «Витя, когда любишь, не думаешь о том, сколько это стоит. Просто делаешь». И я подумал: а когда я последний раз что-то делал просто так? Не считая, не требуя отдачи?
Лариса положила нож. Села напротив мужа.
— И что вы поняли?
— Что никогда. Я никогда так не делал. Всю жизнь я считал. Копейки, рубли, услуги, выгоды. Я жил, как бухгалтер. Как робот. И в итоге остался один. Мать умерла, так и не узнав, что такое щедрость от сына. Друзей нет, потому что с друзьями нужно делиться, а я не умею. Жена меня ненавидит, потому что я превратил семью в бухгалтерию.
— Я вас не ненавижу, — тихо сказала Лариса.
— Не ненавидите. Но и не любите. Терпите. Из жалости. Из приличия. — Виктор вздохнул. — Я хочу исправиться. Честно хочу. Но не знаю как. Научите меня.
Светлана Петровна встала, подошла к плите, налила чай в три кружки.
— Хотите, чтобы я вас научила быть человеком? — спросила она, ставя кружку перед зятем. — Не могу. Это каждый должен понять сам. Но могу дать совет: начните с малого. Купите Ларе цветы. Просто так. Без повода. Скажите ей что-нибудь приятное. Не про деньги, не про быт. Про нее. Погладьте по голове, когда она устала. Обнимите, когда ей грустно. Вот это и есть семья.
— Цветы, — повторил Виктор. — Хорошо. Куплю завтра.
— Не завтра. Сегодня. — Светлана Петровна взяла свою кружку. — Вы молодой еще, здоровый. Сбегайте к метро, там киоск есть. Букетик небольшой возьмите. Ромашки Лара любит.
Виктор встал, надел куртку, вышел. Дверь закрылась.
— Ты веришь ему? — спросила Лариса.
— Хочу верить, — ответила мать. — Но проверять буду.
***
Виктор принес ромашки. Небольшой букетик, завернутый в крафтовую бумагу. Протянул Ларисе, покраснев, как мальчишка.
— Вот. Для вас. Просто так.
Лариса взяла цветы, поднесла к лицу. Пахли свежестью, летом, чем-то забытым и родным.
— Спасибо, — сказала она. И улыбнулась. Впервые за много недель.
Они сидели вечером на кухне, пили чай, разговаривали. О работе, о погоде, о новостях. Ни слова о деньгах. Ни слова о счетах и расчетах. Просто разговор. Обычный, человеческий.
Светлана петровна сидела в своей комнате, слушала сквозь стену их голоса и думала: может быть, получится. Может быть, из этого брака по расчету вырастет что-то настоящее. Может быть.
***
Прошло еще два месяца. Декабрь. Предновогодняя суета. Виктор сделал ремонт в своей квартире, сдал молодой паре. Деньги, как обещал, отдал в семейный бюджет. Светлана Петровна купила на эти деньги новый холодильник, старый совсем развалился.
— Это нам всем на пользу, — сказала она, когда холодильник привезли и установили. — Общее добро.
— Общее, — согласился Виктор.
Он старался. Видимо, очень старался. Помогал по хозяйству, не жаловался, не требовал. Даже шутить начал иногда, хотя шутки выходили неловкие, но старание было заметно.
Лариса оттаивала. Медленно, осторожно. Она еще не доверяла до конца, еще боялась, что он сорвется, вернется к прежнему. Но что-то менялось. Между ними появлялось что-то новое. Не любовь, нет. Но что-то похожее на привязанность. На привычку друг к другу. На желание быть вместе.
Нина приезжала на Новый год. Они сидели на кухне, пока Виктор со Светланой Петровной смотрели телевизор в зале.
— Ну что, как дела? — спросила подруга, разливая шампанское.
— Лучше, — ответила Лариса. — Намного лучше. Он правда изменился. Или пытается измениться. Что, в общем-то, уже хорошо.
— Любишь его?
— Нет. Но уважаю. И ценю. Он старается ради меня. Ради нас. Это дорогого стоит.
— А он тебя любит?
— Не знаю. Может быть, учится любить. Как учится быть семьей. — Лариса улыбнулась. — Знаешь, я поняла одну вещь: настоящая семья это не готовый продукт. Это процесс. Постоянный, трудный, иногда болезненный. Но если люди хотят, если стараются, может получиться.
— Мудро, — кивнула Нина.
Они чокнулись.
***
В январе Виктор предложил сходить в театр. Купил билеты сам, не спрашивая разрешения. На «Три сестры» Чехова.
— Помните, мы с вами на первом свидании об этой пьесе говорили? — сказал он, протягивая билеты Ларисе. — Вы так красиво рассказывали про судьбы героинь. Я тогда подумал: вот женщина, с которой интересно. А потом все испортил своими расчетами.
— Не все, — возразила Лариса. — Кое-что осталось.
Они пошли в театр вдвоем. Светлана Петровна отказалась.
— Идите, молодежь. Мне телевизор милее.
Спектакль был хорошим. После сидели в фойе, пили кофе из автомата.
— Знаете, о чем я думал во время спектакля? — спросил Виктор. — О том, что эти сестры всю жизнь мечтали о Москве, о счастье, о любви. А в итоге остались ни с чем. Потому что мечтали, но не делали. Боялись, откладывали, ждали.
— И что вы хотите этим сказать?
— Что я не хочу повторить их ошибку. Я хочу делать. Хочу строить нашу семью. Здесь, сейчас. Не откладывая, не боясь. — Он взял ее руку. Осторожно, словно боялся, что она вырвет. — Лариса, я понимаю, что у нас нет большой любви. Нет страсти, романтики. Но есть что-то другое. Есть уважение. Есть желание быть вместе. Это тоже ценно. Это тоже может стать основой для семьи. Настоящей семьи.
Лариса не вырвала руку. Сжала в ответ.
— Может быть, — сказала она. — Попробуем?
— Попробуем.
***
Февраль. Светлана Петровна заболела. Грипп. Температура под сорок, слабость, кашель. Лариса сидела с ней, сбивала температуру, поила чаем.
Виктор взял отгул. Сам. Не спросив, не посоветовавшись.
— Мне нужно помочь вам, — сказал он. — Одной вам не справиться.
Он готовил, убирал, ходил в аптеку. Ночами дежурил у постели тещи, меняя компрессы. Светлана Петровна сквозь жар смотрела на него и думала: может быть, ошиблась. Может быть, он не такой плохой. Может быть, из него выйдет толк.
Через неделю ей стало лучше. Она сидела на кровати, бледная, худая, но живая.
— Спасибо вам, Витенька, — сказала она. — Вы молодец.
— Что вы, Светлана Петровна. Это мой долг. Вы же семья.
— Семья, — повторила она. И улыбнулась. — Да. Наверное, уже семья.
***
Март. Виктор предложил поехать на дачу. Светлана Петровна отказалась, сказала, что еще слабая после болезни. Но настояла, чтобы молодые поехали вдвоем.
— Съездите, проветритесь. Вам полезно побыть наедине.
Они поехали. Дача была старая, покосившаяся, но уютная. Печка, колодец, яблоневый сад.
— Надо бы крышу подлатать, — сказал Виктор, оглядываясь. — И забор поправить. Летом приеду, займусь.
— Сами? — удивилась Лариса.
— А что? Руки есть, голова есть. Научусь. Для семьи же.
Они гуляли по саду, смотрели на набухающие почки, слушали птиц. Виктор обнял Ларису за плечи. Она прижалась к нему. Стояли так, молча, долго.
— Знаете, о чем я думаю? — спросила она.
— О чем?
— О том, что, может быть, у нас все получится. Может быть, мы станем настоящей семьей. Где не считают, кто сколько дал. Где просто живут. Вместе.
— Обязательно получится, — ответил Виктор. — Я обещаю.
***
Апрель. Они сидели на кухне, Виктор, Лариса и Светлана Петровна. Пили чай, ели пирог, который испекла мать.
— Знаете, что я подумала? — сказала Светлана Петровна. — Что надо бы праздник устроить. День рождения нашей семьи отметить.
— Какой день рождения? — не понял Виктор.
— Ну как какой? Тот самый. Когда мы вас поставили на место со счетом. — Она хитро прищурилась. — Это ведь был переломный момент. До того вы были квартирантом. После, начали становиться мужем.
Виктор покраснел.
— Не самый приятный момент в моей жизни.
— Зато самый полезный, — заметила Лариса. — Правда ведь?
— Правда, — согласился он. — Мне нужен был тот урок. Жесткий, болезненный. Иначе я бы так и прожил жизнь, считая копейки и теряя людей.
Они помолчали.
— Так что, идем в кино? — спросил Виктор.
— В кино? — переспросила Светлана Петровна. — А за чей счет?
Повисла пауза. Лариса напряглась. Виктор замер.
А потом теща рассмеялась.
— Шучу я, шучу. Идите, развлекайтесь. Молодежь.
— Мам! — Лариса фыркнула. — Ну вы даете!
— Что? Нельзя пошутить в старости? — Светлана Петровна встала, начала убирать со стола. — Идите уже. Фильм пропустите.
Виктор встал, подошел к теще, обнял ее.
— Спасибо вам, Светлана Петровна. За все. За науку. За терпение. За то, что не выгнали.
— Да ладно вам, — смутилась та. — Идите, говорю.
Лариса надела куртку, взяла сумку. Виктор открыл дверь, пропустил ее вперед.
— За общий, — сказал он тихо, выходя из квартиры. — Билеты за общий счет.
Дверь закрылась. Светлана Петровна осталась одна. Стояла у окна, смотрела, как они выходят из подъезда, идут по двору, держась за руки. Старая пара. Немолодая. Но вместе.
— Ну вот, — сказала она сама себе. — Может, и получится у них. Если постараются.
За окном наступал вечер. Фонари зажигались один за другим. Город жил своей жизнью, спешил, суетился. А где-то в этой суете шли двое людей, которые учились быть семьей.
Учились не считать. Учились отдавать. Учились любить.
Это было трудно. Это было долго. Но это было важно.
Потому что настоящая семья, она не строится на расчете. Она строится на доверии, на заботе, на взаимной щедрости души.
И если они это поняли, значит, есть надежда.
Маленькая. Хрупкая. Но есть.
Май. Виктор приходит с работы и видит: на кухонном столе лежит конверт. Берет, открывает. Внутри чек. От Светланы Петровны.
«За проживание в апреле: ноль рублей. За готовку: ноль рублей. За уборку: ноль рублей. Итого к оплате: ноль рублей. С любовью, ваша теща».
Виктор стоит, держит чек, и по щекам текут слезы. Он плачет. Впервые за много лет. Плачет от облегчения, от благодарности, от того, что его приняли. Простили. Взяли в семью.
Лариса выходит из комнаты, видит мужа с чеком в руках, с мокрыми глазами. Подходит, обнимает.
— Все хорошо, — шепчет она. — Все хорошо, милый.
Светлана Петровна стоит в дверях, смотрит на них и думает: вот теперь точно семья.
Теперь точно.
***
Июнь. Дача. Виктор на крыше чинит шифер. Лариса в огороде полет грядки. Светлана Петровна на веранде варит варенье.
Нина приезжает с мужем в гости. Они сидят все вместе за большим столом, едят шашлык, пьют компот.
— Ну что, Лара, как семейная жизнь? — спрашивает подруга. — Довольна?
Лариса смотрит на мужа. Тот возится с мангалом, переворачивает мясо. Оборачивается, улыбается ей.
— Довольна, — говорит она. — Очень.
— А поздний брак оказался удачным? — не отстает Нина.
— Оказался. Потому что мы оба захотели, чтобы он был удачным. — Лариса берет руку мужа. — Знаешь, я раньше думала, что семейные отношения это что-то само собой разумеющееся. Что если любишь, то все получится. А теперь понимаю: любовь это не волшебство. Это работа. Ежедневная, трудная. Но если работаешь вместе, если стараешься не для себя, а для семьи, то получается.
— Мудрые слова, — кивает Нина.
Вечер. Солнце садится за лес. Птицы смолкают. Тишина, покой.
Виктор и Лариса сидят на скамейке у дома. Молчат. Просто сидят, держась за руки.
— О чем думаешь? — спрашивает она.
— О том, как мне повезло, — отвечает он. — Что вы меня не выгнали тогда. Что дали шанс.
— Мы тоже рисковали. Могли прогадать.
— Но не прогадали. — Виктор целует ее руку. — Спасибо, что не сдалась. Что поверила.
— Спасибо, что изменился. Что захотел стать другим.
Они сидят до темноты. Потом встают, идут в дом. Там их ждет Светлана Петровна с чаем и пирогом.
Семья.
Настоящая. Пусть не идеальная. Пусть со своими странностями, со своими шрамами. Но семья.
И это главное.
***
Июль. Разговор на кухне. Светлана Петровна объявляет, что хочет переехать к сестре в деревню. На лето.
— Вам полезно побыть вдвоем, — говорит она. — Пожить своей жизнью. Без меня.
— Мам, что вы! Мы не выгоняем вас! — возмущается Лариса.
— Я знаю. Но мне самой хочется. Сестра зовет, воздух там хороший. Поживу два месяца, вернусь к осени.
Она уезжает. Виктор и Лариса остаются вдвоем в трехкомнатной квартире.
Первые дни странно. Тихо. Непривычно.
Но потом обживаются. Ужинают при свечах. Смотрят старые фильмы. Разговаривают обо всем на свете.
— Знаешь, о чем я мечтаю? — говорит Виктор однажды вечером.
— О чем?
— О ребенке. — Он смотрит на нее. — Понимаю, что мы не молоды. Что это сложно. Но все же… хочется оставить после себя что-то. Кого-то.
Лариса молчит. Думает.
— Можно попробовать, — говорит она наконец. — Если получится, значит, судьба. Если нет, ну что ж. Будем жить вдвоем.
— Вдвоем тоже неплохо, — улыбается Виктор.
Они обнимаются.
Что будет дальше, никто не знает. Родится ребенок или нет. Сохранится этот хрупкий мир или снова будет конфликт. Жизнь непредсказуема.
Но сейчас, в этот момент, они счастливы. Вместе. И этого достаточно.
***
Август. Светлана Петровна возвращается из деревни. Загорелая, веселая.
— Ну что, соскучились? — спрашивает она, обнимая дочь.
— Очень, — отвечает Лариса. — Но и привыкли вдвоем. Правда, Витя?
— Правда, — кивает тот. — Но с вами лучше. Полная семья.
Они сидят за столом, пьют чай, делятся новостями. Светлана Петровна рассказывает про деревню, про сестру, про соседей. Лариса про работу, про новую выставку в библиотеке. Виктор про ремонт, который сделал в ванной, про новый проект на работе.
Обычный вечер. Обычная семья.
Но для них это счастье.
Потому что они поняли главное: семья это не про деньги. Не про расчет. Не про выгоду.
Семья это про то, чтобы быть вместе. Заботиться друг о друге. Отдавать, не считая. Любить, не требуя взамен.
И если это понимаешь, если живешь этим, то получается настоящая семья.
Та самая, о которой мечтают все.
Та самая, которую строят всю жизнь.
Медленно. Трудно. Но обязательно.
***
Сентябрь. Виктор и Лариса идут по улице. Держатся за руки. Немолодая пара. Тихие. Неприметные.
— Смотри, — говорит Лариса, показывая на витрину магазина. — Там новый фильм идет. Хочешь посмотреть?
— Хочу, — кивает Виктор. — Билеты покупаем?
— Покупаем. — Она улыбается. — За общий счет.
Они заходят в кинотеатр. Покупают попкорн, газировку. Садятся в зале, ждут начала.
Свет гаснет. На экране появляется заставка.
Виктор берет руку Ларисы. Сжимает.
— Спасибо, — шепчет он.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что дала мне шанс. За то, что мы теперь семья.
Лариса кладет голову ему на плечо.
— Спасибо тебе. За то, что изменился. За то, что стал другим.
Они сидят, смотрят фильм. Вокруг люди, шум, жизнь.
А они вдвоем. В своем маленьком мире. В своей маленькой семье.
И им хорошо.
Потому что они вместе.
