– Серёж, ну как там?
– Аня, у меня новость, – голос мужа звучал устало и виновато одновременно. – Меня не отпускают. Совсем. Тут такое началось с заказчиком, что если я сейчас уеду, контракт накроется. Я понимаю, что у тебя завтра защита проекта, но…
Анна прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Внутри всё сжалось в тугой узел. Завтра утром ей нужно было быть в офисе к восьми, с готовой презентацией для инвесторов. Работы ещё на половину ночи. А Машенька сегодня утром проснулась с насморком и жаловалась на горло. Ничего страшного, конечно, но в садик с такими симптомами не возьмут.
– Сколько тебе там ещё? – спросила она тихо.
– Минимум три дня. Может, четыре. Аня, прости. Я всё понимаю, но тут реально критично.
Она представила завтрашнее утро: больная Маша, дедлайн по работе, пустая квартира. Няня в отпуске до следующей недели. Мама живёт в Воронеже, за тысячу километров. Подруги все работают, у каждой свои дети, свои проблемы.
– Ладно, – сказала она. – Разберусь как-нибудь.
– Может, Катю попросишь?
Анна открыла глаза и посмотрела в окно, на серое московское небо. Катя. Младшая сестра, которая всегда была немного в стороне от «взрослой жизни». Которая в тридцать пять всё ещё жила в съёмной квартире, меняла работу каждые полгода и в соцсетях выкладывала фотографии из модных кафе с подписями про «жизнь для себя». Но она же родная сестра. Она же тётя Машеньки. Она сама не раз говорила: «Если что, я всегда помогу».
– Попробую, – ответила Анна.
Вечером, когда Маша наконец заснула после третьей сказки, обнявшись с плюшевым медведем, Анна набрала Катин номер. Сердце билось как перед экзаменом. Почему так страшно попросить о помощи? Даже у родной сестры?
– Анька! – голос Кати был, как всегда, звонким и лёгким. – Что случилось? Ты же обычно в это время укладываешь Машку.
– Катюш, у меня к тебе большая просьба, – Анна старалась говорить спокойно. – Серёжа застрял в Нижнем на три дня минимум. У меня завтра защита проекта, вообще критически важная. А Маша приболела, в садик её не возьмут. Ты не могла бы… ну, побыть с ней? Я понимаю, что это…
– Стой, стой, стой! – перебила Катя. – Ты что, серьёзно? Аня, ну о чём речь вообще! Я же тётя Машеньки! Я как родная! Да брось ты эти церемонии! Конечно помогу!
В голосе сестры звучала такая искренняя готовность, что у Анны внутри что-то потеплело.
– Правда? Катюш, ты уверена? Там может быть сложно, она же болеет, капризничает…
– Да какие проблемы! – Катя рассмеялась. – У меня как раз три дня почти свободны, только пара звонков по работе, но это я и из вашей квартиры сделаю. Отдай ключи, я всё беру на себя! Завтра к восьми буду у вас. Ты летишь на работу со спокойной душой, делаешь свою презентацию, а я тут с племяшкой поиграем, мультики посмотрим. У неё же температура небольшая?
– Тридцать семь и три.
– Фу, ерунда! Пропотеет и всё. Я помню, как мы с тобой в детстве болели, мама нас чаем с малиной отпаивала и через три дня как огурчики были. Не переживай ты так!
Анна слушала и чувствовала, как напряжение последних часов медленно отпускает. Катя говорила легко, весело, будто это вообще не проблема, а какое-то развлечение. И в этой лёгкости была своя прелесть. Анна всегда завидовала сестре: той не нужно было всё планировать, взвешивать, бояться. Катя просто жила. И сейчас она спасала.
– Катюш, спасибо тебе огромное. Правда. Я не знаю, что бы я без тебя делала.
– Да ладно тебе! Мы же сёстры, правда? На кого тебе ещё рассчитывать, как не на меня?
Они договорились, что Анна оставит ключи в почтовом ящике, а Катя заберёт их утром. В холодильнике полно еды, в аптечке всё необходимое, номер педиатра на холодильнике. Всё продумано, всё под контролем.
Повесив трубку, Анна вернулась в спальню и посмотрела на спящую Машу. Девочка посапывала, раскинув руки, щёки горели. Анна приложила ладонь ко лбу дочери. Тёплый, но не горячий. Ничего страшного. Катя справится. Она же обещала.
Почему-то вспомнилось лето в деревне у бабушки, когда Анне было двенадцать, а Кате девять. Катя упала с качелей и разбила коленку до крови. Анна тогда сама обработала рану зелёнкой, заклеила пластырем, отвела сестру домой. Катя ревела и цеплялась за неё: «Анька, не уходи, мне страшно». И Анна не ушла. Просидела рядом весь вечер, читала ей вслух «Денискины рассказы». А потом ночью Катя проснулась от боли, и снова Анна вставала, приносила воду, гладила по голове.
Разве сёстры не должны быть друг для друга опорой? Разве не это значит быть семьёй?
Анна вернулась к компьютеру. Работы было ещё много, но теперь она могла сосредоточиться. Завтра всё будет хорошо. Катя приедет, Маша будет под присмотром, презентация пройдёт отлично. Всё устроится.
В три часа ночи она наконец закончила последний слайд и упала в кровать. Телефон завибрировал: сообщение от Кати. «Анюта, спи спокойно! Завтра в семь уже буду у вас. Мы с Машулькой красавицей справимся на ура! Люблю тебя, сестрёнка».
Анна улыбнулась в темноте и уснула.
Утро началось как в тумане. Анна проснулась в шесть, быстро оделась, проверила Машу. Температура поднялась до тридцати семи и пяти. Девочка хныкала и просила пить. Анна дала ей детский парацетамол, налила компот, поцеловала в макушку.
– Скоро придёт тётя Катя, солнышко. Она будет с тобой сидеть, пока мама на работе. Ты её любишь, правда?
Маша кивнула и снова закрыла глаза.
Анна написала на листке подробную инструкцию: когда дать лекарство, чем кормить, номера врача и свой номер крупными буквами. Положила листок на кухонный стол, рядом поставила термометр и лекарства. Ключи опустила в почтовый ящик, как договаривались.
В офис она приехала к половине восьмого. Презентация начиналась в десять. Времени было достаточно, чтобы ещё раз всё проверить, отрепетировать. Коллеги уже собирались в конференц-зале, инвесторы должны были подъехать к девяти тридцати.
В девять пришло сообщение от Кати: «Я тут! Маша спит, всё под контролем. Удачи на презентации!»
Анна выдохнула. Всё хорошо.
Презентация шла как по маслу. Инвесторы задавали вопросы, кивали, делали пометки в блокнотах. Директор отдела одобрительно смотрел на Анну. Это был её проект, она вкладывала в него полгода жизни, и сейчас всё складывалось идеально.
В половине двенадцатого телефон завибрировал. Катя. Анна извинилась и вышла в коридор.
– Да, Катюш?
– Анька, тут всё нормально, но Машка капризничает, – голос сестры звучал немного раздражённо. – Ничего не ест, только мультики смотрит. Это нормально для больных детей?
– Да, не переживай. Главное, чтобы пила. Ты температуру мерила?
– Нет ещё, она спать хотела, я не стала будить.
– Катюш, там на столе инструкция лежит. Я всё написала. В час дня нужно дать жаропонижающее, если температура выше тридцати семи и пяти.
– Ага, видела. Слушай, а у вас тут интернет какой-то медленный, я не могу рабочую почту открыть.
Анна прикусила губу. Интернет был отличный, они только месяц назад тариф меняли.
– Попробуй роутер перезагрузить. Там в коридоре, на полке.
– Ладно. Ты когда домой?
– Часов в семь, наверное. Может, чуть позже. Тут ещё встреча после презентации.
– Окей. Ну давай, работай.
Анна вернулась в зал с каким-то неприятным осадком. Почему Катя спрашивала про интернет, а не про Машу? Но она отогнала эту мысль. Катя просто не привыкла к детям, это естественно. Главное, что она рядом.
К трём часам дня переговоры закончились. Инвесторы обещали дать ответ к концу недели, но по их лицам было видно, что ответ будет положительным. Директор пожал Анне руку: «Отличная работа. Вы молодец».
Анна почувствовала прилив гордости и усталости одновременно. Хотелось домой, к Маше, проверить, как там дела. Она набрала Катин номер.
– Алло? – голос сестры звучал отстранённо.
– Катюш, как дела? Как Маша?
– Да всё нормально. Спит сейчас.
– Температуру мерила?
Пауза.
– А, да, мерила. Тридцать семь и два.
– Ты лекарство дала в час?
Ещё одна пауза, чуть длиннее.
– Катюш?
– Анька, слушай, тут всё под контролем, не дёргай меня каждый час, ладно? Я же сказала, что справлюсь.
В трубке послышались голоса, смех. Женский смех. Не Машин.
– Катя, у тебя там кто-то?
– Да подруга зашла на минутку, кофе попить. Ничего страшного же?
Анна почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и неприятное. Подруга? Когда ребёнок болеет?
– Катюш, Маша же больная. Зачем ты кого-то пустила в квартиру?
– Господи, Анна, ну не умирает же она! Подруга в коридоре сидит, мы кофе пьём. Машка спит. Какая разница?
Разница была. Огромная. Но Анна не стала спорить. Она просто попросила:
– Проверь её, пожалуйста. И скинь фото градусника.
– Ладно, – недовольно протянула Катя и отключилась.
Фотография пришла через двадцать минут. Градусник показывал тридцать семь и шесть. Маша на фото спала, раскрасневшаяся, обнимая медведя.
Анна вернулась к работе, но сосредоточиться не могла. Что-то было не так. Она чувствовала это всем нутром, той частью себя, которая всегда знала, когда дочь не в порядке, когда муж устал, когда в доме что-то не так.
В шесть вечера позвонил Сергей.
– Ну как там Машка?
– Катя с ней. Вроде всё нормально.
– Вроде?
– Серёж, я не знаю. У меня какое-то нехорошее предчувствие.
– Может, съездишь пораньше? Я вот тут никак не вырвусь, даже не представляешь, что творится. Но если нужно, я сейчас всё брошу и поеду.
Анна посмотрела на часы. До дома ехать час с пробками.
– Нет, не надо. Ты там контракт спасаешь. Я сама сейчас поеду.
Она собрала вещи и вышла из офиса. На улице моросил мелкий дождь, небо было свинцовым. Москва в такие вечера казалась особенно чужой и холодной.
В метро она снова позвонила Кате. Не брала трубку. Один гудок, второй, третий. Автоответчик. Анна написала сообщение: «Катя, подними трубку». Ответа не было.
Сердце билось всё быстрее. Что-то не так. Что-то точно не так.
Она вышла из метро почти бегом, добежала до дома. Ключей не было, она же оставила их Кате. Пришлось звонить в домофон. Долгие гудки. Наконец щелчок, голос Кати:
– Да?
– Открой, это я.
Дверь открылась с противным жужжанием. Анна взлетела на четвёртый этаж, не дожидаясь лифта. Дверь квартиры была приоткрыта. Она вошла.
В коридоре стояли чужие туфли. На кухне громко работал телевизор, показывали какое-то шоу. Пахло кофе и духами. Катя сидела за столом с подругой, обе с чашками в руках, смеялись над чем-то в телефоне.
– А, Анька пришла, – Катя подняла голову. – Раньше времени. Мы тут как раз…
– Где Маша? – перебила Анна.
– Спит. В своей комнате. Всё нормально.
Анна прошла мимо них в детскую. Маша лежала в кровати, красная, дышала тяжело. Анна приложила руку ко лбу. Горячий. Очень горячий.
– Катя, иди сюда, – позвала она тихо.
Сестра появилась в дверях с недовольным лицом.
– Что?
– У неё жар. Ты ей давала лекарство?
– Давала же. В час.
– Катя, сейчас семь вечера. Шесть часов прошло. Надо было в пять дать ещё раз.
– Я забыла! – Катя повысила голос. – Прости, я не доктор! Ребёнок спал, я не хотела его будить!
Анна молча взяла градусник. Тридцать восемь и четыре. Она дала Маше жаропонижающее, напоила водой. Девочка открыла глаза, посмотрела на маму и заплакала тихо, жалобно:
– Мама, мне плохо.
– Я знаю, солнышко. Сейчас полегчает.
Когда Маша снова заснула, Анна вышла на кухню. Подруга Кати уже собиралась уходить, натягивая куртку.
– Извините за беспокойство, – сказала она неловко и быстро выскользнула за дверь.
Катя стояла у окна, скрестив руки на груди.
– Ну не смотри ты на меня так. Ничего страшного не случилось. Температура немного поднялась, с кем не бывает.
– Катя, я просила тебя присмотреть за больным ребёнком. Больным. Не развлекаться с подругами, а именно присматривать.
– Я и присматривала! Господи, Анна, ты же знаешь, я не особо разбираюсь в детях! Я старалась как могла!
– Старалась? – Анна почувствовала, как голос начинает дрожать. – Ты забыла дать лекарство. Ты пригласила в дом постороннего человека, когда ребёнок болеет. Ты…
– Знаешь что, – Катя перебила её, и в голосе появились стальные нотки. – Я помогала тебе. По доброй воле. Могла бы отказать, но не отказала. А ты теперь ко мне претензии предъявляешь, как будто я наёмная няня!
– Я не предъявляю претензий. Я просто хочу понять: если ты обещала помочь, почему ты не сделала это нормально?
Катя схватила сумку.
– Потому что у меня своя жизнь есть! Своя! Я не обязана сидеть безвылазно у постели твоего ребёнка! Подумаешь, на час подруга зашла! Подумаешь, забыла про лекарство! Ты так переживаешь, так сиди сама!
Она хлопнула дверью. Анна осталась стоять посреди кухни, глядя на чужие чашки на столе, на недопитый кофе. Внутри всё похолодело.
Она вернулась к Маше, легла рядом, обняла. Девочка была горячая, но дышала уже спокойнее. Лекарство начинало действовать.
Позвонил телефон. Сергей.
– Ну как там?
– Всё плохо, – сказала Анна тихо. – Катя… не справилась.
Она рассказала. Коротко, без эмоций. Сергей слушал молча.
– Аня, я сейчас выезжаю. К утру буду.
– Как?
– А вот так. Скажу, что случилось экстренное, и поеду. Контракт не стоит того, чтобы ты там одна со всем этим разбиралась.
– Серёж…
– Не спорь. Я уже пакую вещи.
Анна положила трубку и снова обняла дочь. Сквозь окно просачивался желтоватый свет фонаря. Дождь барабанил по стёклам. Где-то внизу сигналила машина.
А она думала о Кате. О том, как сестра смеялась с подругой на её кухне, пока Маша лежала с температурой. О том, как легко Катя обещала помочь и как легко всё забыла. О том, что, наверное, никогда не было той Кати, на которую можно положиться. Была другая Катя. Та, которая живёт для себя и только для себя.
И это было больно. Не потому что Маша. Маша поправится. Серёж приедет. Они справятся. Всегда справлялись.
Больно было потому что теряешь не человека. Теряешь иллюзию. Образ сестры, который сама себе придумала. Веру в то, что кровное родство что-то значит. Что когда действительно нужно, родные будут рядом.
А они не будут. Не всегда. Не все.
Сергей приехал в шесть утра, измотанный, небритый, с огромной сумкой. Обнял Анну крепко, долго. Потом посмотрел на спящую Машу.
– Температура упала?
– Да. Тридцать семь и два.
Он кивнул и прошёл на кухню ставить чайник. Анна пошла за ним. Села напротив.
– Серёж, я всё испортила на работе. Совещание сегодня в девять, я должна быть там, а я не могу…
– Позвони, скажи, что ребёнок болен. Перенесут.
– Инвесторы ждут ответа. Это критично.
– Критично то, что у тебя дочь с температурой и никого рядом нет. Позвони директору. Объясни. Если они адекватные, поймут.
Она позвонила. Директор выслушал, вздохнул, сказал: «Понимаю. Выздоравливайте. Но постарайтесь быть на связи хотя бы по телефону».
День прошёл в полудрёме. Маша то спала, то просыпалась, капризничала, просила то воды, то мультики, то маму рядом. Температура держалась на отметке тридцать семь и пять, не поднималась, но и не спадала окончательно.
Вечером позвонила мама.
– Анечка, как вы там?
– Нормально, мам. Маша болеет, но уже лучше.
– А что случилось с Катей? Она мне звонила вся в слезах, говорит, что ты на неё наорала.
Анна почувствовала, как внутри снова закипает злость.
– Мам, я не орала. Я попросила её присмотреть за больным ребёнком. Она забыла дать лекарство и пригласила подругу в гости.
– Ну Анечка, ты же знаешь, какая Катя. Она не со зла. Просто она такая, несобранная. Ты не могла бы с ней помягче?
– Помягче? Мам, у Маши была температура под тридцать девять!
– Но ведь ничего страшного не случилось? Катя очень переживает. Говорит, ты её выгнала.
Анна закрыла глаза. Вот оно. Всегда так было. Катя младшая, Катя несобранная, Катя «просто такая». А Анна должна быть понимающей, мудрой, терпеливой старшей сестрой.
– Мам, я устала. Поговорим потом.
– Ладно, милая. Но подумай, может, стоит позвонить Кате? А то она совсем расстроилась.
Анна не позвонила. Три дня Маша медленно шла на поправку. Сергей взял два дня отгулов и сидел с дочерью, пока Анна решала рабочие вопросы удалённо. Инвесторы одобрили проект. Это была победа, но Анна почти не чувствовала радости.
В субботу, когда Маша уже скакала по квартире почти здоровая, в дверь позвонили. Сергей открыл. На пороге стояла Катя с большим пакетом.
– Привет, – сказала она неуверенно. – Можно войти?
Сергей посмотрел на Анну. Та кивнула.
Катя вошла, сняла куртку, протянула пакет:
– Это Машеньке. Набор для рисования. Видела в магазине «Радуга», подумала, ей понравится.
Маша выбежала из комнаты, увидела тётю, обрадовалась:
– Тётя Катя!
– Привет, красавица! – Катя присела на корточки. – Как ты? Уже здорова?
– Да! Мне уже не больно!
– Вот и молодец! Смотри, что я тебе принесла.
Маша схватила пакет и убежала в комнату. Катя выпрямилась, посмотрела на Анну.
– Можно нам поговорить?
Они прошли на кухню. Сергей тактично удалился к Маше. Сели напротив друг друга.
– Слушай, Ань, – начала Катя. – Я понимаю, что накосячила. Правда понимаю. Но ты же знаешь, я не умею с детьми. Я старалась, честно. Просто… получилось не очень.
Анна молчала.
– И эта история с подругой, – продолжала Катя. – Ну да, глупо было её звать. Но она сама зашла на минутку, я не думала, что это такая проблема. Машка же спала!
– Катя, дело не в подруге.
– А в чём тогда? В том, что я забыла про лекарство? Господи, Аня, со всеми бывает! Ты сама никогда не забывала ничего?
– Бывает. Но когда забываешь, ты несёшь за это ответственность. А ты просто свалила всю вину на меня. Сказала, что я к тебе придираюсь.
Катя поморщилась.
– Я была на нервах. Ты же понимаешь, как это сложно, когда тебя обвиняют.
– Я тебя не обвиняла. Я просто хотела, чтобы ты сделала то, что обещала.
– Я и сделала! Ну, почти, – Катя вздохнула. – Слушай, я же не специально. И вообще, ты справились же в итоге. Серёжа приехал, ты была рядом. Всё хорошо закончилось.
Анна посмотрела на сестру. На её красивое лицо с лёгким макияжем, на модную стрижку, на дорогие серьги. На этот взгляд, в котором не было понимания. Совсем.
– Катюш, ты не поняла главного.
– Чего?
– Дело не в том, что я справилась. Дело в том, что ты обещала мне помощь, а потом, когда стало чуть сложнее, просто отступилась. Ты пришла сюда не для того, чтобы помочь мне. Ты пришла, чтобы побыть «хорошей тётей» на час-два, пока это легко и приятно.
Катя нахмурилась.
– Анька, ты сейчас несправедлива. Я же три дня…
– Один день, – поправила Анна. – Один. И то не полностью. А потом, когда у Маши поднялась температура и мне стало действительно страшно, когда я позвонила тебе в панике, ты знаешь, что сказала?
– Что?
– Ты сказала: «Это просто сопли, пропотеет и всё». И я поняла, что тебе всё равно. Правда всё равно. Не потому что ты плохой человек. Просто тебе важнее была твоя встреча, твои дела, твоя жизнь. А я и Маша… мы для тебя не настолько важны.
Катя откинулась на спинку стула, скрестила руки.
– То есть, по-твоему, я должна была всё бросить и примчаться? Когда у меня самой важное совещание?
Анна вспомнила фотографию в соцсетях. Она нашла её случайно, на следующий день после того вечера. Подруга Кати выложила несколько снимков из спа-салона «Лазурный берег». Дата: вчера. Время: семь вечера. На фото Катя в белом халате, с бокалом шампанского, улыбается в камеру. Подпись: «Вот она, настоящая релаксация с лучшими! Катюш, спасибо что вытащила меня! Ты лучшая!»
– Какое совещание, Катя? – спросила Анна тихо.
Сестра замерла.
– Что?
– В тот вечер, когда у Маши была температура тридцать восемь и семь, и я звонила тебе в слезах, ты сказала, что у тебя важное рабочее совещание. Помнишь?
Катя облизнула губы.
– Ну да, и что?
– А то, что я видела фото. Из «Лазурного берега». С твоей подругой Машей. Семь вечера. Спа-процедуры. Шампанское.
Лицо Кати побелело, потом покраснело.
– Ты… следишь за мной в соцсетях?
– Мне не нужно было следить. Это было в общей ленте. Твоя подруга отметила тебя на фото.
Молчание. Долгое, тягучее.
– Слушай, Аня, – наконец сказала Катя, и в голосе появилась какая-то злость. – Да, я не поехала к тебе в тот вечер. Да, я соврала про совещание. Потому что я договорилась с Машей неделю назад! Мы планировали этот вечер! И я не хотела её подводить!
– Её ты не хотела подводить, – повторила Анна. – Понятно.
– Ну да! – Катя вскочила. – Потому что она моя подруга! Мы с ней дружим пять лет! А ты… ты ко мне обращаешься только когда тебе что-то нужно! Когда всё хорошо, ты про меня вообще не вспоминаешь! Живёшь своей жизнью, своей идеальной семьёй! А как только проблема, сразу: «Катя, помоги! Катя, посиди с ребёнком!»
Анна слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет и твердеет.
– Ты права, – сказала она спокойно. – Я действительно звоню тебе не каждый день. Потому что у меня работа, семья, дочь. Но когда звоню, я звоню потому что ты моя сестра. Потому что я думала, мы можем рассчитывать друг на друга.
– Рассчитывать, – передразнила Катя. – Ты хочешь на меня рассчитывать, но при этом не хочешь понимать, что у меня своя жизнь. Свои планы. Свои приоритеты.
– Понимаю. Я всё поняла, – Анна встала. – Катя, отдай мне ключи, пожалуйста.
Сестра замерла.
– Что?
– Ключи от квартиры. Те, что я тебе дала.
– Ты серьёзно?
– Да.
Катя достала из сумки связку ключей, швырнула на стол.
– Вот. Забирай. И знаешь что? Я рада! Рада, что больше не буду чувствовать себя виноватой за то, что не соответствую твоим ожиданиям! Я не твоя няня! Не твоя служанка! У меня своя жизнь!
– Я знаю, – сказала Анна. – И я рада за тебя. Правда. Живи как хочешь. Но без нас.
Катя схватила куртку, натянула её на ходу.
– Ты пожалеешь об этом. Когда тебе снова понадобится помощь, вспомнишь обо мне. Но я не приду. Запомни.
– Я и не попрошу, – Анна открыла дверь. – Прощай, Катя.
Сестра вышла, громко топая каблуками по лестнице. Анна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сергей вышел из комнаты.
– Всё?
– Всё.
Он обнял её. Она стояла, не плача, просто стояла и смотрела на связку ключей на столе. Маленькие железные ключики с брелоком в виде сердечка. Катя сама выбирала этот брелок год назад, когда Анна дала ей дубликат. Сказала: «Это символично. Сердечко. Мы же сёстры».
А теперь это просто железки.
– Мне жаль, – сказал Сергей тихо.
– Мне тоже.
Но не о Кате. Анна не жалела о ссоре. Не жалела о том, что забрала ключи. Она жалела о той Кате, которую сама себе придумала. О сестре, которая всегда придёт на помощь. О родном человеке, на которого можно положиться. О семье, которая значит больше, чем спа-салон и шампанское.
Этой Кати никогда не было. Была другая. Та, которая ушла сегодня, хлопнув дверью.
И это было больно. Как расставание. Как смерть. Только умер не человек. Умер образ. Иллюзия. Вера.
Вечером Анна сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно. Маша уже спала. Сергей был в душе. В квартире было тихо, только шумела вода в трубах.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Катя мне всё рассказала. Анечка, как ты могла? Она твоя сестра!»
Анна не ответила. Положила телефон экраном вниз и снова посмотрела в окно.
За стеклом падал снег. Первый в этом году. Крупные хлопья медленно опускались на асфальт, на машины, на деревья. Красиво и грустно одновременно.
Она вспомнила ещё одно лето в деревне. Ей было пятнадцать, Кате двенадцать. Они сидели на крыльце, ели мороженое, болтали о всякой ерунде. Катя тогда спросила: «Анька, а мы всегда будем вместе? Даже когда вырастем?»
И Анна ответила: «Конечно. Мы же сёстры».
Но они не были вместе. Никогда не были, если честно. Просто Анна этого не видела. Или не хотела видеть.
Сергей вышел из ванной, подошёл, обнял её сзади.
– О чём думаешь?
– Ни о чём.
– Соврала.
Она улыбнулась.
– О том, что иногда мы придумываем себе родных. Создаём образы. Верим в них. А потом больно, когда реальность разрушает иллюзии.
– Не все такие.
– Знаю, – она накрыла его руку своей. – Не все.
Он поцеловал её в макушку.
– Пойдём спать. Завтра новый день.
Анна встала, выключила свет на кухне. Ключи от квартиры так и лежали на столе. Она взяла их, положила в дальний ящик комода. Вдруг когда-нибудь пригодятся. Для кого-то другого. Кому можно доверять.
В спальне было тепло и тихо. Маша посапывала в своей кроватке. Сергей уже засыпал. Анна легла рядом, закрыла глаза.
И только тогда, в темноте, когда никто не видел, она позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, мокрили подушку.
Она плакала не о Кате.
Она плакала о той сестре, которой никогда не было.
Прошло две недели. Жизнь вернулась в привычное русло. Маша выздоровела, пошла в садик. Проект получил финансирование. Сергей вернулся к обычному рабочему графику.
Катя не звонила. Анна тоже.
Иногда, листая соцсети, Анна натыкалась на Катины фотографии. Вот она в новом ресторане. Вот на концерте. Вот с подругами на вечеринке. Всегда улыбка, всегда красиво, всегда легко.
Анна не ставила лайки. Не комментировала. Просто листала дальше.
Однажды вечером позвонила мама.
– Анечка, ну сколько можно? Катя очень переживает. Позвони ей, помиритесь.
– Мам, мне не о чем с ней говорить.
– Как это не о чем? Она твоя сестра!
– Она мне сестра только по крови, – сказала Анна. – А этого мало.
– Господи, что ты говоришь! Кровь – это самое важное!
– Нет, мам. Самое важное – это поступки. А у Кати со мной общего только фамилия и детские фотографии.
Мама вздохнула.
– Ты слишком жестокая, Анечка. Катя не со зла. Она просто такая.
– Знаю. Именно поэтому я не хочу снова на неё рассчитывать.
После этого разговора Анна открыла старый фотоальбом. Тот самый, советский, с жёсткими страницами и выцветшими фотографиями. Вот они с Катей на даче. Обе в сарафанах, босые, с веночками на головах. Катя смеётся, Анна её обнимает. Вот Новый год. Катя сидит у Анны на коленях, обе в бумажных колпаках. Вот первое сентября. Катя идёт в первый класс, Анна рядом, гордая и серьёзная.
Сколько таких фотографий. Сколько моментов. И все они казались доказательством того, что они близки. Что они семья. Что они всегда будут рядом.
Но фотографии врут. Они показывают только момент. Не то, что было до и после. Не то, что внутри.
Анна закрыла альбом и убрала его на полку. Далеко, к другим старым вещам.
В пятницу вечером Сергей предложил:
– Давай куда-нибудь сходим? Вдвоём. Машку к моей маме отвезём.
– А она согласится?
– Уже звонил. Сказала, с радостью.
Они пошли в небольшой ресторанчик рядом с домом. Заказали вино, пасту, сидели у окна, смотрели на вечернюю Москву.
– Как ты? – спросил Сергей.
– Нормально.
– Правда?
Анна посмотрела на него. На знакомое лицо, на усталые глаза, на руки, которые столько раз её обнимали, поддерживали, держали.
– Серёж, а ты бы бросил меня? В трудную минуту?
Он удивился.
– Конечно нет. О чём ты?
– Просто думаю. О том, кто рядом. Кто остаётся, когда становится сложно.
Он накрыл её руку своей.
– Я останусь. Всегда.
– Откуда такая уверенность?
– Потому что я уже оставался. Сто раз. И буду оставаться. Это и называется семья.
Анна кивнула. Да. Это и называется семья. Не кровь. Не фамилия. А выбор. Решение остаться, когда трудно.
Катя никогда этого не понимала. И, наверное, не поймёт.
Они допили вино, вышли на улицу. Шли по вечерней Москве, взявшись за руки. Было холодно, но хорошо.
– Знаешь, – сказала Анна. – Я больше не злюсь на неё.
– На Катю?
– Да. Просто… отпустило. Она такая, какая есть. И это её выбор. Жить для себя, не брать на себя ответственность. Это её право.
– А ты?
– А я буду жить без иллюзий. С теми, кто реально рядом.
Он улыбнулся и крепче сжал её руку.
Дома их встретила разгорячённая Маша. Свекровь рассказала, что они играли в куклы, потом пекли печенье, потом читали сказки.
– Спасибо вам огромное, – сказала Анна.
– Да что вы, милая. Это же моя внучка. Всегда рады.
Когда свекровь ушла, Маша потянула Анну за руку:
– Мама, а почему тётя Катя больше не приходит?
Анна присела рядом.
– Тётя Катя занята, солнышко.
– А она придёт когда-нибудь?
– Не знаю.
– А я по ней скучаю.
Анна обняла дочь.
– Знаешь, Машенька, иногда люди уходят из нашей жизни. Не потому что мы плохие. Просто так получается.
– Почему?
– Потому что они выбирают другое. Другую жизнь. Других людей.
– А мы с тобой не уйдём друг от друга?
– Никогда.
Маша обняла маму крепко-крепко и побежала играть.
Анна осталась сидеть на полу в детской. Смотрела на игрушки, на рисунки на стенах, на всю эту обычную, простую жизнь.
И понимала: вот оно, настоящее. Не красивые слова. Не обещания. А это. Обычный вечер, дочь рядом, муж на кухне готовит чай. Люди, которые остаются. Которые не уходят, когда становится трудно.
Это и есть семья. Настоящая.
Прошёл месяц. Потом второй.
На Новый год Катя прислала поздравление в мессенджер: «С праздником, сестрёнка! Всех благ в новом году!» Анна ответила: «Спасибо. И тебя тоже». Коротко, вежливо, без продолжения.
Мама звонила, периодически заводила разговор о примирении. Анна каждый раз мягко, но твёрдо обрывала эту тему.
Жизнь шла дальше. Проекты, работа, Машины утренники в садике, прогулки, болезни, радости, обычные будни.
Однажды в марте, когда уже почти пришла весна, Анна возвращалась домой с работы. Шла по улице, и вдруг увидела Катю. Та стояла у кафе «Берёзка» с какими-то людьми, смеялась, жестикулировала. Выглядела счастливой.
Их взгляды встретились. Катя замерла. Анна кивнула и пошла дальше.
Через несколько шагов услышала:
– Аня! Подожди!
Обернулась. Катя бежала за ней.
– Привет, – сказала она, запыхавшись. – Как дела?
– Хорошо. А у тебя?
– Тоже неплохо. Слушай, может, кофе где-нибудь?
Анна посмотрела на часы.
– У меня времени нет. Маша из садика.
– Ну хотя бы пять минут.
Они зашли в ближайшее кафе, заказали капучино. Сели у окна.
– Слушай, Ань, – начала Катя. – Я хотела сказать… тогда, в тот день, я была не права. Я понимаю. Правда понимаю.
– Хорошо, – Анна кивнула.
– И мне жаль, что так получилось. Я не хотела тебя обидеть.
– Я знаю.
Катя посмотрела на неё внимательно.
– Ты простила меня?
Анна подумала.
– Я не злюсь, если ты об этом. Но доверять снова… нет. Извини.
– То есть мы не можем вернуть всё, как было?
– Катюш, а что было? Если честно?
Сестра нахмурилась.
– Как что? Мы же сёстры.
– Мы родственницы, – поправила Анна. – Но сёстрами мы не были давно. Может, вообще никогда.
– Ты так не думала раньше.
– Раньше я думала много чего. А потом поняла, что думала неправильно.
Катя отпила кофе, поставила чашку.
– Знаешь, может, ты права. Мы правда разные. У нас разные приоритеты, разная жизнь. Но разве это значит, что мы не можем общаться?
– Можем, – согласилась Анна. – Иногда. По праздникам. Но рассчитывать друг на друга… нет.
– Из-за одной ошибки?
– Катя, это была не ошибка. Это был выбор. Ты выбрала спа-салон вместо больного ребёнка. Свою подругу вместо меня. Это нормальный выбор, если хочешь. Но это твой выбор.
Катя побледнела.
– Я не думала, что ты не простишь.
– Я простила. Но это не значит, что я забуду. И не значит, что я снова тебе доверю.
Они допили кофе молча. Потом Анна посмотрела на часы и встала.
– Мне пора.
– Аня, подожди, – Катя тоже встала. – Может, хоть иногда созваниваться будем? Я правда скучаю. По тебе, по Машке.
Анна посмотрела на сестру. На красивое лицо, на дорогое пальто, на глаза, в которых была какая-то растерянность.
– Хорошо, – сказала она. – Иногда.
Они вышли на улицу. Катя хотела обнять Анну, но та чуть отстранилась. Просто кивнула на прощание и пошла к метро.
Дома Маша бежала навстречу, кричала:
– Мама! Я сегодня нарисовала кошку! Смотри!
Анна обняла дочь, посмотрела на рисунок, похвалила. Сергей готовил ужин, на кухне пахло жареной картошкой. Обычный вечер, обычная жизнь.
И это было хорошо. Правильно. Настоящее.
Перед сном Анна лежала в кровати и думала о сегодняшней встрече. О Кате, о том разговоре, о том, что она чувствует.
Грусть? Да, немного. Но не боль. Не та острая боль, которая была в первые дни после их ссоры.
Потому что боль приходит, когда теряешь что-то важное. А Анна ничего не теряла. Она просто перестала верить в то, чего никогда не было.
Катя была сестрой по крови. Но не по жизни. И это было нормально. У каждого свой путь. Свой выбор.
И если этот выбор не включает тебя, это тоже нормально. Больно, но нормально.
Главное – знать, с кем ты. Кто рядом. На кого можно положиться.
И у Анны такие люди были. Сергей, который развернулся из командировки, когда понял, что нужен. Свекровь, которая всегда рада посидеть с Машей. Подруга с работы, которая взяла на себя часть проекта, когда поняла, что Анна не справляется. Коллега, который подменил её на совещании.
Вот они, настоящие. Не кровь, а дела. Не слова, а поступки.
А Катя… Катя живёт своей жизнью. И это её право.
Анна повернулась к Сергею, который уже засыпал. Обняла его. Он сонно пробормотал что-то и прижал её ближе.
Вот оно, счастье. Простое, обычное. Не в красивых обещаниях. А в этом тепле, в этой тишине, в знании, что кто-то рядом. Всегда.
И этого достаточно.
Утром зазвонил телефон. Мама.
– Анечка, Катя мне звонила. Сказала, что вы вчера виделись.
– Да, мам.
– Ну и как? Помирились?
Анна посмотрела в окно. За стеклом светило весеннее солнце, таял последний снег.
– Мы поговорили.
– И всё? Аня, ну нельзя же так! Она твоя сестра! Родная кровь!
– Мам, кровь – это только биология. А семья – это выбор. И Катя выбрала не меня.
– Господи, что ты говоришь! Она же не со зла!
– Знаю. Просто она другая. У неё другие ценности. И это нормально. Но я больше не буду на неё рассчитывать.
– Но вы же родные!
– Были, – тихо сказала Анна. – Когда-то были.
Она повесила трубку и пошла будить Машу. Впереди был обычный день. Садик, работа, покупки, ужин, вечер с семьёй.
Обычная жизнь. Без иллюзий. С теми, кто реально рядом.
И этого было достаточно.
Больше чем достаточно.
Прошёл год.
Катя иногда писала поздравления в праздники. Анна отвечала коротко, вежливо. Иногда они виделись у мамы, когда Анна приезжала в Воронеж. Общались формально, как дальние знакомые.
Маша подросла, пошла в школу. Сергей получил повышение. Анна стала руководителем отдела.
Жизнь шла. Без драм, без ссор, без разборок. Просто шла.
Однажды весной позвонила мама.
– Анечка, у Кати проблемы на работе. Её сокращают. Она очень переживает.
– Мне жаль, – сказала Анна.
– Может, ты поможешь? У тебя же связи, знакомые.
– Мам, у меня нет таких связей. Мы в разных сферах работаем.
– Ну хоть поддержи её! Позвони!
Анна подумала.
– Хорошо. Позвоню.
Она позвонила вечером. Катя взяла трубку сразу.
– Алло?
– Катюш, привет. Это Аня. Мама сказала, у тебя на работе проблемы?
Голос сестры дрогнул.
– Да. Меня увольняют. С первого мая.
– Понимаю. Держись. Найдёшь что-нибудь другое.
– Легко сказать. Мне тридцать шесть. На рынке полно молодых и дешёвых.
– У тебя опыт. Это ценится.
Пауза.
– Аня, а ты не могла бы… ну, у тебя же наверняка есть знакомые, может, кто-то ищет сотрудников?
– Катя, я не знаю кого-то в твоей сфере. Правда.
– Понятно, – голос стал холодным. – Ну ладно. Спасибо что позвонила.
– Катюш, подожди. Я правда хочу помочь, но не могу.
– Не можешь или не хочешь?
Анна вздохнула.
– Не могу. Я не волшебник.
– Ага. Понятно. Когда тебе было нужно, ты звонила. А теперь, когда мне нужна помощь, ты не можешь.
– Катя, это разные вещи. Я просила тебя о том, что ты могла сделать. А ты просишь меня о том, чего у меня нет.
– Всегда найдётся объяснение, – Катя засмеялась горько. – Ладно. Я поняла. До свидания.
Она бросила трубку.
Анна сидела с телефоном в руке и думала: вот оно. Круг замкнулся. Катя снова обиделась, снова не поняла.
И в этот момент Анна ясно осознала: они никогда не будут близки. Никогда. Потому что близость – это не кровь. Это умение слышать, понимать, принимать.
А у них этого не было. Никогда не было.
И это было грустно. Но спокойно.
Вечером она рассказала Сергею.
– Думаешь, надо было как-то иначе?
– Нет, – Анна покачала головой. – Я сказала правду. Больше я сделать не могла.
– И не жалеешь?
– О чём жалеть? О том, что не могу дать то, чего у меня нет?
Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.
– Ты правильная. Очень.
Она прижалась к нему.
– Просто я больше не живу иллюзиями.
И это была правда. Иллюзии кончились в тот день, когда Катя хлопнула дверью. А с ними кончилась и боль.
Осталось спокойствие. Понимание. Принятие.
Катя была такой, какая есть. И Анна была такой, какая есть. И они не подходили друг другу. Не как сёстры, не как подруги, даже не как приятельницы.
Просто родственницы. По крови, по фамилии, по детским фотографиям.
И этого было достаточно. Не для любви, не для близости. Но для спокойного существования рядом.
На расстоянии.
Прошло ещё несколько месяцев.
В октябре позвонила мама.
– Анечка, у Кати новая работа! Хорошая, в большой компании!
– Очень рада за неё, – сказала Анна искренне.
– Может, позвонишь, поздравишь?
– Мам, если она захочет поделиться радостью, она сама позвонит.
Катя не позвонила.
И это было нормально.
Однажды в ноябре Маша спросила:
– Мам, а почему мы никогда не видимся с тётей Катей?
Анна посмотрела на дочь. Ей было уже семь, она многое понимала.
– Потому что у тёти Кати своя жизнь, а у нас своя.
– Но вы же сёстры?
– По крови – да. Но это не значит, что мы должны быть близки.
– А я с братиком или сестрёнкой буду близкой?
Анна обняла дочь.
– Если у тебя когда-нибудь будет брат или сестра, вы будете близки, если сами этого захотите. Если будете друг друга уважать, поддерживать, слышать. Кровь – это только начало. А дальше нужно строить отношения. Каждый день.
– А вы с тётей Катей не строили?
– Я строила. А она… у неё были другие приоритеты.
Маша задумалась.
– Понятно. А ты грустишь?
– Иногда. Но совсем чуть-чуть.
– Почему?
– Потому что у меня есть ты, папа, бабушки, дедушки, друзья. Много людей, которые меня любят. И это главное.
Маша кивнула и пошла играть.
А Анна осталась сидеть и думать.
Да, она иногда грустила. Не о Кате. О той сестре, которая могла бы быть. О близости, которая не случилась. О доверии, которое разрушилось.
Но эта грусть была лёгкой. Как грусть о несбывшейся мечте. Больно, но не смертельно.
Потому что жизнь продолжалась. С теми, кто рядом. С теми, кто выбирает быть рядом.
И это было хорошо.
Это было достаточно.
Это было настоящим.
Наступил декабрь. Перед Новым годом Катя прислала сообщение: «Сестрёнка, давай встретимся? Кофе попьём?»
Анна посмотрела на сообщение и подумала. Долго. Потом ответила: «Хорошо. Когда тебе удобно?»
Они встретились в том же кафе, где виделись год назад. Заказали капучино, сели у окна.
– Как дела? – спросила Катя.
– Хорошо. А у тебя?
– Тоже. Работа новая нравится. Коллектив хороший.
– Рада за тебя.
Молчание. Неловкое, тягучее.
– Слушай, Ань, – начала Катя. – Я много думала. О нас, о том, что случилось. И поняла… ты была права.
Анна подняла брови.
– В чём именно?
– Во всём. Я правда тогда поступила плохо. Я выбрала спа-салон вместо Машки. Подругу вместо тебя. Это было неправильно.
– Хорошо, что ты это поняла.
– Но я не знаю, как всё исправить.
Анна посмотрела на сестру.
– Никак, Катюш. Некоторые вещи не исправить.
– То есть ты никогда меня не простишь?
– Я простила. Давно. Но доверять снова… нет. Извини.
Катя кивнула.
– Понимаю. А мы можем хотя бы… общаться? Как-то?
– Можем. Так, как сейчас. Иногда. По праздникам.
– Только?
– Только.
Катя опустила глаза.
– Знаешь, мне жаль. Правда жаль. Что мы не смогли.
– Мне тоже.
– Но ты же понимаешь, я не могу изменить прошлое?
– Понимаю. И не прошу. Я просто не хочу снова ошибаться.
– То есть для тебя я ошибка?
– Нет, – Анна покачала головой. – Ошибкой была моя вера в то, что ты другая.
Катя вздохнула.
– Ладно. Я поняла.
Они допили кофе молча. Потом Катя встала.
– Пойду. Спасибо что пришла.
– Не за что.
Катя хотела что-то сказать, но передумала. Просто кивнула и вышла.
Анна осталась сидеть. Смотрела в окно, на декабрьскую Москву, на снег, на людей, бегущих по своим делам.
И чувствовала странное спокойствие.
Всё правильно. Всё как должно быть.
Она не предала сестру. Она просто перестала обманываться.
И это было честно. По отношению к себе. К Кате. Ко всем.
Вечером дома Сергей спросил:
– Ну как встреча?
– Нормально. Мы поговорили.
– И?
– И ничего. Всё как было.
– Не жалеешь?
Анна подумала.
– Нет. Не жалею. Жалеть можно только о том, что потерял. А я ничего не теряла. У меня никогда этого не было.
Он обнял её.
– Умница.
