Первый звонок пришёл в половину восьмого утра, когда Елена Васильевна Коробова стояла над раковиной и отмывала сковородку после яичницы. Телефон лежал на подоконнике, экран загорелся, и она увидела имя: «Кристина».
Елена вытерла руки о полотенце, взяла трубку.
– Лен, ты ещё не забыла, что в субботу мы едем к маме?
– Помню.
– Просто ты в прошлый раз приехала без торта, и мама расстроилась. Она не говорила тебе, нет, мне говорила. Я просто предупреждаю.
Елена посмотрела в окно. Во дворе дворник гнал метлой мусор вдоль бордюра. Ветер тут же разворачивал его обратно.
– Хорошо, куплю торт.
– И не тот, который ты обычно берёшь, с кремом. Мама сказала, что после него у неё живот. Возьми бисквитный, без лишнего.
– Кристина.
– Что?
– Я слышу тебя. Куплю бисквитный.
Пауза. Небольшая, но в ней было что–то, что Елена давно научилась различать. Такое лёгкое молчание, в котором младшая сестра как бы взвешивала, стоит ли добавить ещё что–то или уже достаточно.
– Ты какая–то сухая сегодня, – сказала наконец Кристина. – Всё нормально?
– Всё нормально.
– Просто спрашиваю. Ты вообще отдыхаешь когда–нибудь? Ты же вся в работе постоянно…
– Кристина, я стою над раковиной. У меня ещё завтрак детям надо собрать.
– Ну, ладно–ладно. Значит, в субботу. Мама сказала, чтобы к двенадцати.
– Я знаю, когда к маме.
Она положила телефон. Сковородка в раковине была уже холодной.
Из коридора послышался топот. Денис, младший, девяти лет, пробежал на кухню в одном носке, схватил со стола бутерброд, который Елена успела сделать, и уже разворачивался обратно.
– Денис, второй носок.
– Найду в школе запасной.
– В ящике стола лежит пара. Чистая.
Он что–то буркнул и умчался. Из спальни вышел Андрей, муж, в мятой футболке, потянулся над столом за кружкой.
– Кто звонил?
– Кристина. По поводу субботы.
– И?
– Ничего. Просто напомнила.
Андрей налил себе чай из заварника, сел, развернул телефон. Елена поставила на огонь ещё одну кружку для себя, хотя знала, что, скорее всего, выпить не успеет. Так и получилось. Через четыре минуты старшая, Маша, семнадцать лет, выглянула из своей комнаты и сообщила, что не может найти записную книжку, без которой не поедет в школу. Книжка нашлась за диванной подушкой. Андрей ушёл на работу в половину девятого, не попрощавшись, просто закрыл дверь. Не то чтобы со злости, просто так получилось, он всегда так делал. Елена убрала со стола, выдраила раковину, переоделась в офисную одежду и вышла из дома в пять минут десятого. Чай так и остался на плите.
В маршрутке она стояла, держась за поручень. Смотрела в окно на серые пятиэтажки, на мокрый асфальт, на рекламный баннер с чьей–то улыбкой. Думала ни о чём. То есть как ни о чём, голова была забита всем сразу: надо позвонить в управляющую компанию по поводу батарей, надо оплатить кружок Дениса, надо отнести Андрею куртку к чистке, надо сдать квартальный отчёт до пятницы, надо, надо, надо.
Она считала эти «надо» автоматически, как будто прокручивала список дел, который никогда не заканчивается. Добавить пункт, вычеркнуть пункт, добавить три новых. Жизнь в виде бесконечного списка.
Бухгалтерия находилась на третьем этаже обычного офисного здания в центре. Елена работала там одиннадцать лет. Знала каждую папку, каждый ящик, каждый тариф. Коллеги были нормальные, не плохие и не хорошие, просто люди, с которыми она проводила по восемь часов в день и почти ничего о них не знала, кроме того, кто как пьёт кофе.
В обед она съела принесённую из дома котлету с хлебом, запила чаем из пакетика и просидела за столом ещё пятнадцать минут, просто глядя в стену. Потом взяла телефон и написала Кристине: «Бисквитный куплю». Кристина прислала в ответ смайлик с сердечком.
Вечером, когда дети уже спали, Елена сидела на кухне с бумажным листком и ручкой. Она считала, сколько осталось до закрытия ипотеки. Три года и четыре месяца. Потом она написала рядом другую цифру и долго на неё смотрела. Это был её возраст. Сорок три года.
Она сложила листок пополам и убрала под коробку с чаем. Вышла на балкон, хотя там было уже прохладно. Постояла. Посмотрела на окна напротив. В одном горел голубой экран телевизора. В другом кто–то ходил туда–сюда, силуэт мелькал и пропадал. В третьем был свет, но никакого движения, просто свет.
Она не плакала. Ей даже не было особенно грустно. Было что–то другое, у чего не было точного названия. Как будто ты долго–долго несёшь тяжёлую сумку и уже перестал замечать, что несёшь, и только иногда вдруг замечаешь снова и удивляешься: и зачем всё это?
Утром в среду, по пути к метро, она прошла мимо доски объявлений у торгового центра. Обычно она не смотрела на такие доски. Но в этот раз взгляд сам зацепился за листок с синей полоской. «Бассейн. Взрослые группы. Утренние и вечерние. Запись по номеру.»
Она постояла секунду. Пошла дальше.
Но номер почему–то запомнился.
В пятницу вечером, когда Андрей сидел перед телевизором, а дети были у себя, она набрала этот номер. Трубку взяла женщина с усталым голосом, объяснила: абонемент на месяц, восемь занятий, вторник и четверг, в семь утра или в восемь вечера.
– Восемь утра мне не подходит, – сказала Елена. – Восемь вечера… наверное, можно.
– Тогда запишу вас. Имя?
Она сказала. Женщина на том конце что–то записала и назвала стоимость.
Елена помолчала немного, потом сказала: «Хорошо». Взяла деньги из своего отдельного конвертика в кухонном ящике, того, куда она откладывала по чуть–чуть с каждой зарплаты на «что–нибудь для себя», хотя этот конверт чаще всего уходил на детские нужды или непредвиденные расходы.
На этот раз она его не тронула на другое.
Андрею не сказала. Не потому что скрывала, просто не успела, а потом решила, что скажет потом. Потом стало через неделю. Он спросил, куда она в четверг вечером, она ответила: «В бассейн». Он кивнул и снова уткнулся в телефон.
В первый раз она почти развернулась у входа. Стояла в раздевалке, смотрела на чужих женщин, которые спокойно переодевались и разговаривали между собой, и чувствовала себя лишней. Потом зашла в воду. Вода была прохладная, хлорная. Она сделала первый гребок и удивилась: тело помнило. Она плавала когда–то, в детстве и в юности, а потом лет двадцать не плавала. Но тело не забыло. Оно помнило, как держаться на воде.
Она проплыла одну дорожку, потом вторую, потом пятую. Остановилась, подышала. Вокруг плескались другие, кто медленно, кто быстро. Никому до неё не было дела. Это было странно хорошо.
Через три недели она заметила, что по утрам перестала тащить себя с постели с такой натугой. Не то чтобы вскакивала в радости, нет. Просто не так тяжело, как раньше. По дороге на работу стала иногда надевать наушники и слушать аудиокниги. Не что–то серьёзное, просто истории. Про чужие жизни, чужие решения, чужие дороги. Это было как окно в другую комнату.
В субботу они поехали к маме. Мама, Валентина Петровна, жила в Подмосковье, в небольшом доме, который они с папой построили ещё в девяностые. Папы уже несколько лет не было, и мама жила одна, но держалась хорошо, держала огород и раз в неделю ходила на скандинавскую ходьбу с соседками.
Кристина приехала с мужем, Романом, и их сыном Артёмом, двенадцати лет. Роман был тихим, аккуратным человеком, работал в строительной фирме на хорошей должности, и это обстоятельство в семье упоминалось довольно часто, хотя никто специально не договаривался его упоминать. Кристина в этот день была в светлых брюках и блузке с тонкими полосками, волосы убраны, маникюр свежий.
Елена приехала на час позже, потому что Денис в последний момент не мог найти кроссовки. Бисквитный торт был в пакете. Она занесла его на кухню, обнялась с мамой, кивнула Роману, поздоровалась с Артёмом.
– Ты что–то сделала с волосами? – сказала мама, отходя на шаг и разглядывая Елену.
– Нет. Просто не красила сегодня.
– Нет, что–то другое. Ты похудела?
– Может, немного.
– Лицо другое стало, – сказала мама удовлетворённо. – Хорошо выглядишь.
Кристина в это время накрывала на стол. Она повернулась, посмотрела на сестру коротко.
– Похудела?
– Мама так говорит.
– Диета?
– Нет. Просто хожу в бассейн.
– А, – сказала Кристина и снова повернулась к столу.
Обед прошёл хорошо. Мама говорила про огород, Артём с Денисом убежали во двор, Андрей и Роман негромко обсуждали что–то про машины. Кристина рассказывала про ремонт в их квартире: что купили новый диван, что выбрали плитку для ванной, что ездили в мебельный центр три раза, пока не нашли то, что надо.
– Устала, наверное, от ремонта, – сказала мама Кристине.
– Ну, это же всё равно для себя, – ответила Кристина. – Если для себя делаешь, не так устаёшь.
Потом пили чай с тортом. Мама похвалила выбор. Кристина сказала, что тоже хотела бы в бассейн, но у Романа сейчас сложный период на работе, и она не может оставить его без поддержки, и вообще сложно планировать что–то своё, когда семья требует внимания. При этом она посмотрела на Елену так, как будто Елена была примером человека, который семьей не занимается.
Елена промолчала. Она съела кусок торта и подумала, что он действительно хороший.
На обратном пути в маршрутке Андрей задремал. Дети слушали что–то в наушниках. Елена смотрела в окно и думала о том, что мама сказала «хорошо выглядишь», и от этих слов внутри было что–то тёплое. Небольшое, но настоящее.
Прошло ещё полтора месяца.
Елена к тому времени сменила абонемент в бассейне на новый. Добавила к вечерним заплывам утренние прогулки в выходные: выходила в семь утра, пока все спали, и шла по парку вдоль реки. Просто шла. Иногда с наушниками, иногда без. Смотрела на воду, на деревья, на уток. Это были её сорок минут, которые не принадлежали никому другому.
Маша однажды увидела её в новой кофте, которую Елена купила в обычном магазине одежды по пути с работы. Не дорогая, обычная, но нормального кроя и цвета, не серая и не тёмная.
– Ой, мам, тебе идёт, – сказала Маша с удивлением, которого сама, кажется, немного смутилась.
– Спасибо.
– Нет, правда. Ты как–то вообще изменилась. Ты… выглядишь лучше. Ну, то есть ты всегда нормально выглядела, но сейчас прямо…
– Прямо что?
– Ну. Не знаю. Другая.
Андрей перемен особенно не комментировал. Один раз сказал вскользь: «Ты меньше ешь, что ли?» Она ответила: «Просто другое ем». Он кивнул. Больше не спрашивал.
Кристина позвонила в начале ноября. Они не виделись с октябрьского дня рождения Артёма, куда Елена не попала из–за работы и куда отправила детей с Андреем.
– Лен, ты когда к маме в следующий раз едешь?
– Собираюсь на следующей неделе. В среду.
– Подожди, в среду я тоже хотела. Давай вместе?
– Хорошо.
– Слушай, а ты сейчас как выглядишь? – спросила Кристина вроде между прочим.
– В каком смысле?
– Мама мне сказала, что ты похудела ещё больше. Сильно?
– Ну, килограммов десять за эти месяцы. Незаметно так, постепенно.
Молчание.
– Десять? – переспросила Кристина.
– Да. Не специально, просто плаваю и хожу.
– И что, прямо так вот само и ушло?
– Само, наверное, ничто не уходит. Я и ем по–другому. Но не сижу ни на какой диете, если ты об этом.
Снова молчание. Другое, чем раньше. Не то молчание, в котором взвешивают слова, а то, в котором думают что–то своё и не говорят.
– Ну ладно, – сказала наконец Кристина. – Значит, в среду.
В среду они встретились у мамы. Кристина приехала первой. Когда Елена вошла в дом, сестра стояла на кухне и помогала маме чистить картошку. Повернулась, посмотрела. Взгляд был другой. Не тот, что раньше, быстрый и скользящий. Этот был внимательным. Изучающим.
– Да, мама права, – сказала Кристина. – Заметно.
– Что заметно?
– Что ты похудела. И вообще… по–другому ходишь.
– Как хожу?
– Ну. Прямо. Спина прямая.
Мама переглянулась с Кристиной, потом улыбнулась Елене.
– Плечи расправились. Видишь? Я же говорила, – сказала мама удовлетворённо, как будто это была её заслуга.
Обед в тот раз был тихий. Кристина говорила меньше обычного. Несколько раз Елена ловила её взгляд и каждый раз не могла точно понять, что в нём. Не злость, нет. Что–то другое. Как будто сестра смотрит на что–то, что ей не дают потрогать.
По дороге домой Елена думала об этом. Потом перестала думать и включила аудиокнигу.
На новогоднем корпоративе, первый раз за несколько лет, она надела платье. Не вечернее, обычное, но не рабочее, с поясом. Коллега из соседнего отдела, которую она знала только по имени, сказала ей у зеркала в туалете: «Вы так хорошо выглядите сегодня. У вас что, праздник какой–то личный?» Елена засмеялась и сказала, что нет, просто платье.
В декабре была большая встреча, как раз та, которой потом все долго вспоминали. Не вся семья, именно тесный круг: мама, Кристина с Романом и Артёмом, Елена с Андреем и детьми. Собрались у мамы, потому что она настояла. Праздновали её день рождения, семьдесят два года.
Елена привезла цветы и подарок. Кристина привезла торт, тот самый магазинный, который мама любила, и ещё коробку с пирожными. Накрыли стол. Сели.
Роман в тот вечер был в хорошем настроении, разговорчивый, что для него бывало не так часто. Они с Андреем выпили по чашке кофе за маму. Елена сидела напротив Романа, рядом с мамой. В какой–то момент Роман поднялся из–за стола, чтобы взять со стойки бутылку с водой, и проходя мимо Елены, заметил, что её стул немного сдвинулся от стола, она сидела неудобно. Он без слов взял спинку стула и аккуратно придвинул его к столу.
– Спасибо, – сказала Елена.
– Не за что. Тебе удобно?
– Да, теперь хорошо.
Роман налил себе воды, поставил бутылку и вернулся на своё место. Потом, через несколько минут, когда разговор зашёл о том, как мама в молодости ходила на занятия по ритмике, Роман сказал, глядя в сторону мамы, но как бы вобщем: «Вот кто держит осанку в семье, так это Лена. Посмотри, как сидит». Мама засмеялась и согласилась. Андрей что–то поддакнул. Елена почувствовала лёгкое тепло в щеках, не от смущения, скорее от неожиданности.
Кристина в этот момент что–то резала на тарелке. Елена краем глаза видела, как нож остановился на секунду. Потом снова задвигался.
Вечер продолжался. Мама рассказывала про детство. Дети сбежали смотреть мультики в соседнюю комнату. Роман и Андрей обсуждали дачные планы. Кристина была тихой. Убирала тарелки, предлагала чай, улыбалась, когда надо. Елена старалась не замечать ничего особенного.
Но за чаем всё–таки заметила. Кристина сидела рядом с ней, и в какой–то момент, когда Роман снова что–то произнёс, обращаясь ко всем, но как–то случайно глядя в сторону Елены, Кристина положила ладонь на стол. Ладонь, а не чашку, просто положила на скатерть, и пальцы на секунду сжались. Потом разжались.
Ничего, в общем–то. Обычный вечер.
Расходились поздно. В прихожей, пока Андрей помогал детям с куртками, Кристина вышла вслед за Еленой, встала рядом. Сказала тихо, не глядя:
– Ты специально сегодня так себя вела?
Елена обернулась.
– Как?
– Ну. Со всеми этими комплиментами. С Романом.
Елена не сразу поняла.
– Кристин, он придвинул мне стул.
– Я видела, как ты смотрела.
– Как?
– Не надо.
– Кристина, я не знаю, о чём ты.
Кристина надела пальто. Лицо у неё было плотно закрытое, как ящик, который заперли на ключ.
– Просто знай: я не слепая.
Она вышла. Роман вышел следом, он ничего не слышал, был занят шапкой Артёма. Мама поцеловала Елену на прощание. Андрей взял у Елены пакет.
В машине она сидела и смотрела в темноту за окном. Андрей что–то говорил про дорогу. Дети засыпали на заднем сиденье.
«Я не слепая», – сказала Кристина. И в этих словах было столько всего, что Елена не знала, за что взяться.
Через три дня позвонила мама.
– Лен, ты поговори с Кристиной.
– Мам, о чём?
– Она мне звонила. Плакала. Говорит, ты кокетничала с Романом.
Елена положила телефон на стол, потёрла переносицу.
– Мам. Он придвинул мне стул. И сказал, что я хорошо сижу. Это всё.
– Я понимаю, я понимаю. Но ты же знаешь Кристину.
– Знаю.
– Она сейчас в таком…
– В каком?
Мама помолчала.
– Она сейчас немного неспокойная. Ты просто позвони ей, ладно? Помиритесь.
– Мы не ссорились.
– Лен.
– Хорошо. Позвоню.
Но она не позвонила в тот вечер. Позвонила Кристина сама, на следующее утро. Елена как раз выходила из подъезда, было начало девятого, она шла на работу.
– Лена.
– Да.
– Я хочу поговорить.
– Я тебя слушаю.
– Не по телефону.
Они договорились в воскресенье встретиться в кофейне рядом с маминым домом, туда обе могли добраться без труда. Елена пришла первой, взяла кофе, села у окна. Кристина появилась через десять минут, в пальто нараспашку, волосы чуть неприбранные, что для неё было необычно.
Она села. Заказала чай. Долго разворачивала шарф.
– Я вела себя по–дурацки, – сказала она наконец.
– Когда?
– В тот вечер. У мамы.
Елена ждала.
– Я не знаю, что на меня нашло. Роман просто… он сказал тебе комплимент, и я почему–то… – она замолчала, взяла чашку, которую ей только что принесли, подержала в руках. – Я не знаю. Что–то щёлкнуло.
– Кристина, я не кокетничала с твоим мужем.
– Я понимаю.
– Ты понимаешь?
– Понимаю. Умом понимаю. – Она поставила чашку. – Но это не об этом.
– А о чём?
Кристина посмотрела в окно. На улице шёл снег, мелкий, почти невидимый.
– Расскажи мне про бассейн.
Вопрос был неожиданный.
– Что про него рассказывать?
– Ну. Ты когда решила? Зачем?
Елена подумала.
– Я стояла на остановке. Увидела объявление. Позвонила.
– И всё?
– И всё.
– Без причины?
– Ну, причина была. Я просто… очень устала. Не от конкретного чего–то. Просто вообще. И мне хотелось что–то, где не надо ни о ком думать. Только вода и я.
Кристина смотрела на неё.
– Ты знаешь, как ты сейчас выглядишь?
– Нет.
– Другая. Совсем другая, чем три года раньше. Ты знаешь, какой ты была три года раньше?
– Какой?
– Ты была… – Кристина подбирала слова. – Ты была такая замотанная. Всегда. Вечно с этими папками, с работой, с ипотекой. Я звонила тебе, ты всегда что–то делала. Всегда на бегу. И я привыкла, что ты такая. Что ты вот эта вот. Которая везёт.
– А теперь?
– А теперь ты… не знаю. Ты идёшь куда–то. Сама куда–то идёшь. И мне от этого…
Она снова замолчала.
– Кристин, договори.
– Мне от этого неловко, – сказала Кристина, и это прозвучало так тихо, что Елена не сразу поняла, правильно ли расслышала. – Мне неловко, потому что я… ну. Я не иду никуда.
Снег за окном усилился. Женщина за соседним столиком достала телефон и сфотографировала свою чашку.
– Ты же счастливо живёшь, – сказала Елена. Не с иронией. Просто сказала.
– Я хорошо живу, – поправила Кристина. – Это не одно и то же.
– Что значит «хорошо»?
– Ну. У меня всё в порядке. Квартира, муж, сын. Роман зарабатывает. Я… не работаю, ну и что, это выбор. Я занимаюсь домом, это тоже работа. Я всю жизнь думала, что я вот так устроилась. Правильно устроилась. Лучше других.
Последние слова она произнесла медленно, как будто пробовала их на вкус.
– Лучше меня? – спросила Елена.
Кристина не ответила сразу.
– Ты никогда не была неудачницей, Лен. Ты просто была другой. Ты всегда работала, тянула этот дом, этот кредит, детей. И я где–то в глубине… я думала, что я лучше справляюсь. Что я умнее выбрала. Что у тебя вот это всё, а у меня получилось правильно.
– А теперь?
– А теперь ты в бассейне. – Кристина засмеялась, коротко, невесело. – Ты в бассейне, ты в новом пальто, ты прямо сидишь, и Роман придвигает тебе стул. И я думаю: подожди. Это она должна быть измотанная и серая. Это я должна… – она остановилась.
Елена не торопила.
– Это звучит неправильно, – сказала Кристина.
– Нет. Просто честно.
– Ты не злишься?
– Нет.
– Почему?
Елена взяла кофе. Кофе был уже прохладный, но всё равно хороший.
– Потому что я понимаю, о чём ты. Я понимаю это чувство, когда ты привыкла к тому, какая ты есть в общей картине. И вдруг картина меняется. Это неприятно.
– Да. Именно.
– Но, Кристина. Я не менялась для того, чтобы кому–то что–то доказать.
– Я знаю.
– Я менялась, потому что иначе уже нельзя было. Я вставала утром и не понимала, зачем. Не в том смысле, что всё плохо. Просто… вставала, и всё. Механически. И я не хотела так жить дальше.
Кристина смотрела на неё. Долго.
– Ты не боялась? Ну, что Андрей скажет? Что деньги потратишь?
– Я боялась. Но я не позвонила тебе спрашивать разрешения.
Пауза.
– Это в мой адрес?
– Немного да.
Кристина кивнула. Медленно.
– Я всегда даю советы, – сказала она.
– Ты всегда знаешь, как правильно.
– Да. – Она вздохнула. – Это тоже моя… роль, наверное. Которая у каждого есть в семье. У тебя была своя, у меня своя.
– И какая твоя?
– Ну. Я та, которая хорошо устроилась. Которая умеет жить. Которой не надо было зарабатывать с двадцати лет, потому что я нашла мужа, который зарабатывает. Я та, которая красиво выглядит и знает, где купить хорошую плитку для ванной. – Она произнесла это без улыбки. – Вот моя роль. Понимаешь?
– Понимаю.
– А если ты… если вдруг ты начинаешь выглядеть лучше меня, и мой муж придвигает тебе стул, и мама говорит «Лена хорошо выглядит»… тогда что от моей роли остаётся?
Вопрос висел между ними. Снег за окном шёл тихо.
– Кристина, – сказала Елена. – Роман любит тебя. Мама любит тебя. Я… тоже тебя люблю. Ты же это знаешь.
– Знаю.
– Тогда почему это всё так важно? Роль эта.
Кристина помолчала.
– Потому что я не знаю, кто я без неё. Понимаешь? Вот ты. Ты Лена. У тебя работа, ипотека, дети. Это ты. А я… я жена Романа. Мама Артёма. Женщина, которая умеет хорошо жить. И всё. И если это забрать…
– Никто у тебя это не забирает.
– Но ты как будто забираешь. Ты не специально. Но ты своим бассейном и своими прогулками и своим пальто новым… ты как будто говоришь: посмотри, как можно. Можно жить иначе. Можно меняться. Можно выбрать по–другому.
– Это плохо?
– Это… – Кристина сжала пальцы на чашке. – Это пугает. Потому что если ты можешь изменить то, что уже было определено, то значит, и я могла. Значит, мои выборы были не такими уж единственно правильными. Значит, может, я выбрала бы что–то другое. Или нет. Но сама. Понимаешь?
Елена смотрела на сестру. Младшая, тридцать восемь лет. Красивая, да. Ухоженная, да. Но в кофейне у заснеженного окна она выглядела не как женщина, которая лучше устроилась. Она выглядела как человек, который вдруг обнаружил, что стоит на месте, которое всегда считал надёжным, а оно чуть сдвинулось под ногами.
– Я не знаю, что тебе сказать, Кристина, – произнесла Елена честно.
– Ничего не говори. Просто… – Кристина потёрла ладонью висок. – Ты целеустремлённая теперь. А я кто?
Вопрос прозвучал так, что у Елены что–то дрогнуло внутри. Не сострадание в красивом смысле. Просто знакомое. Потому что она сама задавала себе похожее, только другими словами. Стоя на балконе поздно ночью, глядя на чужие окна.
– Ты мне сестра, – сказала Елена. – Это не роль. Это просто ты.
Кристина смотрела в стол.
– Мне надо было позвонить в бассейн год раньше, – сказала она тихо.
– Может, и надо.
– Но я не позвонила.
– Ещё можешь позвонить.
– Не знаю. Наверное. – Она подняла взгляд. – Ты злишься на меня? За тот вечер, за маму, за всё?
Елена подумала. Честно.
– Нет. Мне было неприятно. Но злюсь, нет.
– Почему нет?
– Потому что я понимаю. Когда что–то меняется вокруг тебя, а ты стоишь на месте, это не чужая вина. Но ощущение такое, что чужая. Я знаю.
– Ты тоже так чувствовала?
– Когда ты купила машину, помнишь? Вы купили с Романом машину, хорошую, и вы поехали в отпуск на море. А мы с Андреем сидели в городе, потому что не было денег никуда ехать. И я смотрела на твои фотографии и думала что–то такое, чего не хотела думать.
Кристина молчала.
– И мне было стыдно, – продолжала Елена. – Не за тебя. За себя. За то, что я думала это. Но я думала. Потому что это человеческое.
– Ты никогда мне не говорила.
– А что говорить? Это моё. Не твоя забота.
Они помолчали. В кофейне кто–то смеялся за дальним столиком. Пахло корицей и чем–то хлебным из кухни.
– Лена, – сказала Кристина.
– Что?
– Извини меня за тот вечер. Я правда вела себя… я не должна была так говорить тебе в прихожей.
– Ладно.
– Ты приняла?
– Спрашиваю: ты зачем извиняешься? Потому что мама сказала поговорить, или потому что сама хочешь?
Кристина не ответила сразу. Это была хорошая пауза.
– Сама, – сказала она наконец. – Мне было плохо после того вечера. Не потому что ты что–то сделала. А потому что я увидела, что я… способна вот так. Из–за стула и комплимента устроить скандал сестре. Это я про себя, не про тебя.
– Ладно, – повторила Елена. – Тогда принимаю.
Они допили. Кристина заплатила, Елена попыталась отдать половину, сестра отмахнулась. Вышли на улицу. Снег продолжал идти, несильно, ровно.
– Ты сейчас куда? – спросила Кристина.
– К маме зайду. Обещала на неделе.
– Я тоже, наверное, зайду. Можно с тобой?
– Можно.
Они пошли рядом. Не под руку, просто рядом. Молча первые несколько шагов.
– Там, у мамы… – начала Кристина. – Ты мне потом расскажешь, что за книги ты слушаешь?
– Зачем тебе?
– Ну. Интересно. Вдруг понравятся.
– Расскажу.
– И про бассейн. Там что, прямо женские группы? Только взрослые?
– Разные. Но большинство женщины, да. Есть постарше меня, есть помоложе.
– И не… ну, не стыдно там? В купальнике?
Елена посмотрела на неё.
– А стыдно перед кем?
Кристина пожала плечами.
– Не знаю. Перед всеми.
– Нет. Там не до того. Там плывёшь и всё.
– Хм.
Они прошли ещё немного.
– Лен. Если я решу попробовать… ну, не обязательно бассейн. Что–нибудь. Ты не будешь смеяться?
– Почему я буду смеяться?
– Ну. Потому что это ты начала, а я как будто… следом.
Елена остановилась. Посмотрела на сестру.
– Кристина. Это не соревнование.
– Я понимаю.
– Нет, правда. Послушай. Я не стала лучше тебя. Я просто стала чуть лучше себя самой. Это разные вещи.
Кристина смотрела на неё. Потом отвернулась. Подняла воротник пальто.
– Ты всегда такая… умная была, – сказала она, и непонятно было, хорошо это или нет. – Даже когда уставшая.
– Ты тоже умная.
– Я другая.
– Да. Другая. И хорошо, что другая.
Они двинулись дальше. Мамин дом был виден уже через дорогу, жёлтый двухэтажный. В окне на первом этаже горел свет.
– Она ждёт нас, наверное, – сказала Кристина.
– Наверное.
– Позвонить, что идём?
– Давай просто придём.
– Ладно.
Они дошли до калитки. Кристина взялась за ручку, потом остановилась.
– Лен.
– Что?
– Ты… ты будешь меняться ещё?
– Не знаю. Наверное.
– И что, ты не знаешь, куда это всё ведёт?
Елена подумала. Снег лежал на её плечах лёгкими точками.
– Нет. Не знаю. Но мне сейчас лучше, чем год раньше. Этого пока достаточно.
Кристина смотрела на неё так, как будто пыталась что–то запомнить. Не слова. Что–то другое.
– Ты думаешь, я смогу? – спросила она. Тихо.
Елена не сказала «конечно, сможешь». Не потому что не верила. Просто это был не её ответ давать.
– Я думаю, это зависит от тебя, – сказала она.
Кристина кивнула. Медленно, как будто это было не ответом, а чем–то, что надо было унести с собой и обдумать потом.
Она открыла калитку.
Они вошли во двор.
Дорожка к крыльцу была посыпана песком, чтобы не скользить, мама всегда следила за этим. Снег лежал ровно на грядках, на скамейке, на перилах. Из трубы шёл дым.
Кристина позвонила в дверь, хотя обе знали, что можно просто войти.
Шаги изнутри. Щёлкнул замок.
– Девочки, – сказала мама, открывая дверь. Лицо у неё было такое, каким оно бывало, когда она ждала и дождалась. – Вместе пришли?
– Вместе, – сказала Кристина.
Мама посмотрела на них поочерёдно. На старшую, на младшую. Что–то прочитала в этом «вместе» своё, что–то большее, чем просто слово.
– Ну, заходите, – сказала она. – Я чайник поставила.
Они вошли.
Елена сняла пальто в прихожей, повесила на крючок. Посмотрела на себя в зеркало, которое тут всегда висело, узкое, в деревянной раме. Увидела себя: прямая спина, спокойный взгляд, снег ещё на волосах.
Кристина встала рядом, тоже снимала пальто. Поймала взгляд сестры в зеркале. Не улыбнулась и Елена не улыбнулась. Просто посмотрели друг на друга. Секунду, не больше.
Потом из кухни пахнуло чем–то тёплым.
– Идите уже, – позвала мама. – Остынет.
Они пошли.
