Шах и мат

Королева не появилась и на следующий день, и даже через неделю…

Генрих хмурился и плохо спал. Его супруга капала ему какие-то капли в чай. Но они не помогали унять тоску по верному другу…

Королева пропала в полдень…

Генрих Степанович удобно расположился на привычном месте в парке и расставлял фигуры на шахматной доске, когда заметил неладное.

— Тоже мне, дорогая пропажа. Появится ещё, — сказал его соперник по шахматной партии Леонид Викторович и беспечно махнул рукой.

Но на сердце Генриха стало неспокойно. Королева – чёрная, как смоль, была чем-то вроде его талисмана.

С весны этого года она всегда появлялась в парке ровно в полдень. И не пропускала ни одной партии заядлых шахматистов, которые частенько играли здесь на скамейке.

Генрих Степанович в тот день был не собран и рассеян. Он вчистую проиграл своему сопернику. Но, кажется, даже не заметил этого. Ведь мужчину волновало совсем другое, а именно – пропажа Королевы.

— Кошка и кошка. Ну, гуляет где-то, — попытался успокоить старинного друга Леонид. Но Генрих был хмур и задумчив…

Он опоздал в тот день к полднику. И супруга, которая не терпела, когда сбивается график их размеренной жизни, даже не стала ворчать. Сразу поняла, что случилось нечто из ряда вон.

А Генрих не притронулся к оладьям и к вечеру продолжил поиски. Но напрасно он ходил по парку и тихонько звал «кис-кис-кис». Королева пропала.

Ах, что это была за кошка! Пушистая, черная, с умопомрачительными усами, ярко-зелёными глазами и белыми носочками на лапках.

Казалось, она отлично понимает человеческую речь и знает наперёд, что случится.

Генрих часто приносил своему «пушистому талисману» угощение. А кошка, как и полагается королеве, иногда позволяла себя погладить и тихо мурлыкала.

— Ты смотри, Генрих! Она только к тебе идёт. А меня на дух не переносит! — делал вид, что обижается, Леонид Викторович.

— Она – мой главный болельщик. Смотри, как внимательно следит за партией! — смеялся в ответ Генрих Степанович.

Как и полагается заядлому шахматисту, он назвал её Королевой. Кошка сразу оценила новое имя и довольно жмурилась, когда слышала его из уст Генриха Степановича.

На его товарища она, и правда, не обращала никакого внимания. Будто того и вовсе не существовало.

Однако, Королева не появилась и на следующий день, и даже через неделю…

Генрих хмурился и плохо спал. Его супруга капала ему какие-то капли в чай. Но они не помогали унять тоску по верному другу.

— Собаки сожрали. Вон, сколько этих дворняг здесь носится по вечерам, — вздыхал себе под нос Генрих Степанович в очередной раз, обходя парк и его окрестности.

Однажды Генрих проходил мимо небольшого уличного кафе в парке. Возле столиков крутился шустрый малый и наводил порядок.

В голове у Генриха Степановича вдруг возникла идея. Он решительно направился к мальчишке лет двенадцати и спросил:

— Ты кошку тут не видел? Чёрная такая. Красивая.

Тот задумчиво почесал в затылке и расплылся в улыбке:

— Кляксу что ли? — уточнил он наконец.

Генрих Степанович поморщился. Ну не могла его Королева быть Кляксой! Однако, он чувствовал, что сейчас не время спорить насчёт имени кошки.

— Может, и Клякса. Она не представлялась. Так знаешь, где она может быть? — как можно вежливее уточнил он.

Паренёк уставился во все глаза, соображая, не сумасшедший ли перед ним. Но наконец решил, что смешной старик в шляпе не опасен, и ещё раз кивнул:

— Сейчас, столы вымою и покажу, — добавил он.

Это время показалось Генриху вечностью. Хотя он умел ждать. Но сейчас был готов сам схватить тряпку и начать помогать нерасторопному мальчишке, который будто специально двигался, как сонная муха.

Наконец с уборкой было покончено, и паренёк что-то шепнул начальству, а затем поманил Генриха за собой. Они обошли кафе и, слегка петляя, забрели в дальний уголок парка.

Здесь, среди аккуратно сложенных бревен, стояла небольшая будка…

— Вы только осторожнее с Кляксой. Она сейчас в таком состоянии, что никого близко к себе не подпускает. Да и вообще, она у нас кошка своенравная, — предупредил мальчишка. А затем осторожно позвал: — Кис-кис-кис.

Из недр будки раздалось шипение.

— А ну-ка, я сам попробую, — сказал Генрих Степанович.

— Как знаете, я предупредил, — пожал плечами мальчик и отошёл подальше, заняв удобный наблюдательный пост.

Генрих, убедившись, что назойливый спутник не будет уходить, вздохнул и тихо позвал:

— Королева! Кис-кис. Это я.

В будке раздалось какое-то шуршание. А затем оттуда вышла слегка всклокоченная кошка. Ах, это была та самая кошка!

Генрих Степанович не спутал бы её ни с какой другой. Все те же умопомрачительные усы, пушистый хвост, ярко-зелёные глаза, белые носочки на лапках и пятнышко на спинке.

Королева, словно извиняясь за свое поведение, что-то промурлыкала и подошла к Генриху.

— Так вот где ты прячешься, моя верная подруга по шахматам! — рассмеялся мужчина, радуясь встрече.

Королева преданно заглянула ему в глаза. Она будто хотела рассказать человеку об уважительной причине своего столь долгого отсутствия.

Но вскоре Генрих все и сам понял. Из будки на неокрепших лапках вылезли два котёнка. Оба были точной копией своей матери. Они немного огляделись и тут же отчаянно замяукали, призывая кошку к себе.

— Шах и мат! Так вот причина твоего отсутствия, Королева, — выдохнул Генрих Степанович.

Кошка многозначительно мурлыкнула, давая понять, что она бы и рада поболтать, но сам видишь – дети.

Генрих закивал и погладил её за ухом:

— Как будет время, приходи посмотреть на нашу партию. А то без тебя мне не везёт, — шепнул он на прощание.

И Королева, совсем по-королевски, махнула ему пушистым хвостом.

— Здорово вы с ней! Домой хотите котёнка взять? — осведомился мальчишка, когда Генрих Степанович поравнялся с ним. Но мужчина ничего не ответил, а лишь пожал плечами…

Наступала осень.

Дождь неделями барабанил по крышам. Генрих и Леонид Викторович теперь редко встречались в парке. Однако Генрих Степанович частенько наведывался туда, чтобы проведать своих подопечных.

— Денек сегодня отменный! Будто снова лето. Правда, Генрих? — улыбался Леонид, сидя на привычном месте в парке.

Перед ними стояла шахматная доска. А за партией, как всегда, наблюдала Королева. Правда, теперь она появлялась ненадолго. Дети всё-таки накладывали отпечаток на жизнь матери.

— Ты опять какой-то рассеянный. Думаешь о чем-то своём. Даже играть не интересно, — насупился Леонид.

И Генрих, выйдя из задумчивости, виновато улыбнулся товарищу.

— Прости, Леня. Я все думаю… — сказал он примирительно.

— Да я уже понял. Только сколько можно думать, дружище? Мне кажется, ты давно просчитал все ходы наперёд, — ответил философски Леонид.

— Так-то оно так. Только ведь жизнь – не шахматная доска, — вздохнул мужчина.

— Ну, всего не угадаешь. Но и пока не попробуешь – не поймёшь. Шах и мат, — завершил, улыбаясь, свою речь Леонид.

Генрих рассеянно взглянул на доску. Затем перевёл взгляд на Королеву. Та, мурлыкнув, удалилась вглубь парка.

— Поговори со своей Валентиной. Она у тебя женщина понимающая. Думаю, не против будет, — подбодрил на прощание друга Леонид.

Генрих вернулся домой. На кухне хлопотала супруга. Поймет ли она?

Столько лет вместе. Дети разъехались по разным городам. Бывают редко. По большей части они вдвоём в пустой и просторной квартире. Места должно хватить всем…

— Я вот что хотел сказать, Валечка, — начал он, слегка сбиваясь.

Валентина пристально смотрела на него. Она уже давно все поняла.

В парк шли вместе, держа в руках переноски. Генрих Степанович, правда, все время ускорялся.

— Не спеши ты так, Гера. Я уже совсем запыхалась, — говорила Валентина Михайловна, и супруг, извиняясь, переходил на размеренный шаг.

— Ну, чего ты еле плетешься, Гера? — через несколько минут одергивала его Валентина. И Генрих Степанович снова ускорялся.

Парк был непривычно пуст. Всё-таки осень вступила в свои права, да и время ещё было раннее. Лишь пара спортсменов не спеша совершали утреннюю пробежку, да дворник подметал дорожки в самом дальнем углу парка.

С замиранием сердца они подошли к будке, где жила Королева и её семейство. Валентина осталась чуть поодаль. Все же они с супругом переживали, как отнесётся кошка к незнакомому человеку.

— Королева! Кис-кис-кис. Мы пришли за вами, — тихо позвал Генрих, стоя возле будки.

Но ответом ему была тишина.

Через несколько минут стало ясно, что в будке никого нет. Генрих с ужасом смотрел на супругу и не мог вымолвить ни слова.

— Кто-то забрал, — сказала за него Валентина.

— Вы за котами пришли? Так опоздали немного. Их вчера волонтёры из фонда к себе увезли, — поделился информацией дворник, заметив растерянных супругов у будки.

— Вот тебе шах и мат, — удрученно произнес Генрих Степанович.

Но не в характере Валентины было так быстро отступать. Вскоре она знала координаты фонда. А дальше все сложилось самым наилучшим образом.

— Всех троих забирать будете? — удивленно смотрел на пожилую пару волонтер. И счастливые супруги радостно кивали.

Надо сказать, что Королеве пришлось по душе новое жилище. Правда, она все же считала себя в нем хозяйкой.

— Ну, что тут скажешь? На то она и королева! — смеялась Валентина.

Забот у неё теперь, конечно, прибавилась. Но она была даже рада. Правда, иногда у них с супругом сбивался режим. Виной тому были два непоседливых котёнка.

Леонид Викторович пришёл в гости к Генриху Степановичу и его супруге. Возле небольшого стола, где должен был состояться шахматный турнир, уже сидели преданные болельщики – два чёрных котёнка по имени Шах и Мат.

Был полдень. Из кухни доносились умопомрачительные ароматы пирога и запечённой курицы.

— А куда пропала Королева? — оглядываясь по сторонам, спросил друга Леонид Викторович.

Генрих Степанович нахмурился:

— Да эта предательница променяла наши шахматы на кухню. Теперь ни в жизнь не отойдёт от Валентины, пока та не даст ей самый вкусный кусочек! — заметил он обиженно.

Леонид Викторович закивал, поддерживая друга. Но в душе он, конечно, понимал Королеву.

— Одна надежда на этих товарищей! — сказал он и кивнул на котят, которые глаз не спускали с доски.

— Да уж! Ты погоди, сейчас хлопнет дверца духовки, и этих болельщиков как ветром сдует вслед за матерью! — рассмеялся Генрих, осторожно расставляя шахматные фигуры.

На душе у него было легко и радостно.

«Вот сейчас сделаю Леонида, и вообще будет полное счастье!» — мечтательно подумал Генрих и улыбнулся.

Источник