– Алла Сергеевна, вы просто боитесь быть счастливой, – сказала тогда Тамара, её подруга со студенческих лет. – У вас всё есть. Квартира, машина, должность. А вы всё в какую–то пустоту смотрите.
Алла молчала, наблюдая, как за окном её кабинета двадцать второго этажа зажигаются огни. Всё есть. Именно это и было самым страшным. Всё есть, и ничего нет. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом оседает в плечах. Тамара продолжала что–то говорить в трубку, но слова растворялись в гуле вечернего города, в собственных мыслях Аллы. Ей вдруг страшно захотелось просто чаю, крепкого, из той старинной чашки с розочками, которую привезла когда–то тётя Маша из Озёрного.
– Там, – перебила она подругу, – ты помнишь, я рассказывала про деревню, где росла? Про тётю Машу?
– Ну помню, а что?
– Она умерла. Вчера позвонили. Похороны послезавтра.
В трубке повисла тишина, потом Тамара виновато вздохнула.
– Прости, я не знала. Поезжай, конечно. Возьми отгул. Алл, а может, это и к лучшему? Ну, в смысле, съездишь, отвлечёшься. Там воздух, тишина. Может, найдёшь ответы на свои вопросы.
Алла усмехнулась. Ответы. Как будто жизнь, это кроссворд, где для каждой пустоты есть готовое слово. Она попрощалась с подругой и долго стояла у окна, глядя на огни Москвы. Город жил, дышал, торопился куда–то. А она будто застыла в этом застеклённом аквариуме на двадцать втором этаже. Финансовый директор компании «Вектор–Капитал». Пятьдесят пять лет. Замужем не была. Детей нет. Зато есть угловой кабинет с панорамным видом и зарплата, о которой многие только мечтают.
Тётя Маша. Алла закрыла глаза и сразу увидела её, маленькую, сухонькую, в платке, повязанном по–деревенски, узлом под подбородком. Тётя забрала её к себе в Озёрное, когда Алле было семь. Родители погибли в автокатастрофе, и тётя, сестра отца, без разговоров приехала за девочкой в Москву и увезла в глухую вологодскую деревню. Там Алла прожила десять лет, до поступления в институт. Десять лет, которые теперь казались какой–то другой жизнью, чужой, но невероятно яркой.
Она села за стол, открыла ежедневник и вписала в графу «среда»: «Озёрное. Похороны». Буквы получились ровными, деловыми. Только рука вдруг дрогнула, и капля чернил расползлась синей кляксой по странице.
На следующее утро Алла села в свою «Волгу–Нео» и поехала. Дорога заняла шесть часов. Сначала трасса, потом областная дорога, потом разбитый асфальт, а последние двадцать километров, грунтовка, по которой машину трясло так, что зубы стучали. Алла вспомнила, как в детстве они с тётей ездили на автобусе «Икарус», который ходил раз в день, и считали это событие. Теперь автобусов нет, деревня вымирает.
Озёрное встретило её тишиной. Май только начинался, черёмуха ещё не отцвела, и воздух был густой, сладкий. Алла вышла из машины у тётиного дома и замерла. Дом постарел. Краска на ставнях облупилась, забор покосился. Но яблони в палисаднике стояли всё те же, узловатые, корявые, и бутоны на них уже набухли.
– Аллочка, это ты? – раздался голос сзади.
Она обернулась и не сразу узнала соседку, тётю Валю. Старушка стала совсем маленькой, сгорбленной.
– Тётя Валя, здравствуйте.
– Заходи, заходи, деточка. Машенька твоя в доме. Завтра хороним. Ты одна приехала?
– Одна.
Старушка посмотрела на неё с сожалением, но ничего не сказала. Алла прошла в дом. Запах сразу накрыл её, как волна. Печка, сухие травы, старое дерево. Тётя Маша лежала в гробу посреди горницы, маленькая, восковая, чужая. Алла присела рядом, взяла холодную руку. И вдруг почувствовала, как что–то ломается внутри, как будто плотина, которую она возводила годами, треснула. Слёзы потекли сами, неудержимо, и она не вытирала их, сидела и плакала, уткнувшись лицом в край гроба.
Похороны были на следующий день. Пришло человек двадцать, все старики. Молодёжи в деревне почти не осталось. Хоронили по–старинному, с причитаниями, с песнями. Алла стояла у могилы и чувствовала себя чужой. Она забыла эти обряды, эти слова. Она стала городской.
После поминок, когда гости разошлись, а тётя Валя осталась мыть посуду, в дом постучали. Алла открыла дверь и увидела мужчину. Высокий, широкоплечий, в выцветшей куртке, с загорелым лицом и светлыми глазами. Он смотрел на неё и улыбался.
– Алка? Ты что ли?
Она не сразу поняла.
– Колька? – выдохнула она. – Николай?
– Ну я, я, – он смущённо потоптался на пороге. – Можно войти?
Николай Петрович, её друг детства. Они вместе бегали по деревне, купались в озере, ловили рыбу. Он был на год старше, защищал её от мальчишек, таскал её портфель. Потом она уехала учиться, а он остался. Женился, работал трактористом, потом шофёром. Алла помнила его смутно, какими–то обрывками. Худого мальчишку с вихрами и исцарапанными коленками.
Они сели на крыльце с кружками чая. Николай рассказывал о себе, неторопливо, с паузами. Разведён пять лет, дети выросли, разъехались. Работает дальнобойщиком, возит грузы по России. Живёт один в родительском доме, на другом конце деревни. Алла слушала и смотрела на него. Он постарел, конечно. Лицо обветренное, морщины у глаз, руки жилистые, в мозолях. Но глаза, те самые, светлые, и улыбка, какая–то мальчишеская.
– А ты, Алка, вся такая столичная стала, – сказал он и покачал головой. – Красивая. Всегда красивая была, а теперь вообще. Как принцесса.
Она засмеялась.
– Какая из меня принцесса, Коль. Обычная женщина, уставшая.
– От чего уставшая? От того, что всё у тебя есть?
Он сказал это без злобы, просто, и Алла вдруг почувствовала, как что–то тёплое шевельнулось в груди. Этот человек знал её ребёнком. Он помнил, как она училась читать, сидя под яблоней, как плакала, когда у неё умерла кошка Муська. Он помнил её настоящую, не финансового директора, не бизнес–леди в костюме от «Валентины–Модерн», а просто Алку, девчонку с косичками.
Они просидели на крыльце до темноты. Говорили обо всём и ни о чём. О деревне, которая умирает. О тёте Маше, которая до последнего держала огород. О Москве, которую Николай видел всего пару раз и не понял. О дороге, по которой он мотается от Владивостока до Питера. Алла слушала его, и ей было спокойно. Это была ностальгия по прошлому, она понимала. Но так хотелось, чтобы это чувство задержалось подольше.
– Алка, – сказал Николай, когда стемнело совсем, – ты надолго приехала?
– На три дня. Послезавтра уезжаю.
– Жалко, – он помолчал. – Слушай, а давай завтра на озеро сгоняем? Помнишь, как мы там рыбачили?
Она помнила. Озеро было в километре от деревни, заросшее камышом, тихое. Они сидели на берегу с удочками, и вода была такая прозрачная, что видно было каждый камушек на дне.
– Давай, – согласилась она.
На следующий день они поехали на его стареньком «Москвиче». Озеро почти не изменилось. Та же гладь, тот же камыш, только мостки, с которых они удили, сгнили. Они сидели на траве, и Николай курил свои «Таёжные», а Алла смотрела на воду и думала, как же всё сложно. Вот она сидит здесь, в глуши, с мужчиной, которого не видела тридцать лет, и ей хорошо. А в Москве, в её квартире с евроремонтом, в её офисе с панорамными окнами, ей пусто.
– Коль, а ты счастлив? – спросила она вдруг.
Он пожал плечами.
– Не знаю. Наверное, нет. Живу. Работаю. Деньги зарабатываю, но так, чтобы хватало. Дом, огород. Одиноко, конечно. Людка, жена бывшая, ушла к другому. Говорила, что я не амбициозный, что всё время в разъездах, что ей скучно. Ну и ушла. А ты?
– Я тоже одинокая, – призналась Алла. – И тоже не знаю, счастлива ли.
Он повернулся к ней, внимательно посмотрел.
– А чего тебе не хватает, Алк? Мужика?
Она вздрогнула от этой прямоты.
– Может быть. Но не просто мужика. Чего–то настоящего. Отношений, где не надо играть роль. Где можно быть собой.
– А в Москве разве нельзя?
– В Москве все чего–то хотят. Карьеры, денег, статуса. А мне уже пятьдесят пять, и я устала хотеть. Мне бы просто, чтобы рядом был человек, который меня понимает.
Николай помолчал, потом улыбнулся.
– Понимаю я тебя, Алка. Всегда понимал. Ты же моя принцесса из детства.
Она засмеялась, но в его глазах было что–то серьёзное. Он придвинулся ближе, взял её руку. Рука была тёплой, большой.
– Алка, а давай попробуем? Ну, как раньше. Я тут, ты там. Будем созваниваться, встречаться. Может, у нас что–то получится.
Сердце у неё забилось быстрее. Глупо, подумала она. Ей пятьдесят пять, а она волнуется, как девчонка. Но ведь это и есть то, чего она искала, настоящие чувства, без расчёта, без игр. Просто два человека, которые когда–то были близки и могут снова стать близкими.
– Давай попробуем, – согласилась она.
В тот вечер они целовались на крыльце тётиного дома, неумело, торопливо, как будто боялись, что кто–то помешает. Алла чувствовала себя одновременно смешной и счастливой. Она не помнила, когда в последний раз её кто–то целовал.
Через два дня она уехала в Москву, и началась их переписка. Николай звонил по вечерам, рассказывал о дороге, о грузах, о деревне. Алла рассказывала о работе, о совещаниях, о своей жизни. Ей казалось, что она нашла то, что искала. Осознанный выбор, любовь в зрелом возрасте, без иллюзий. Но иллюзии, как оказалось, были.
Через месяц Николай приехал к ней в Москву. Она встретила его на вокзале, и он вышел из вагона с огромной сумкой, растерянный, в той же выцветшей куртке. Алла почувствовала укол смущения. Он выглядел чужим среди московской толпы, провинциальным. Но она отогнала эту мысль. Главное, человек, а не упаковка.
Первые дни были хорошими. Она показывала ему город, водила в музеи, в кофейню «У Бонифация», где любила бывать. Николай смотрел на всё с интересом, но как–то отстранённо. Москва его подавляла, он говорил, что здесь слишком шумно, слишком много народу, что воздух тяжёлый.
– Как ты тут живёшь, Алка? – спрашивал он. – Я бы с ума сошёл.
– Привыкла, – отвечала она. – Это моя жизнь.
Потом начались проблемы. Николай не искал работу. Он говорил, что отдыхает, что заслужил. Утром он спал до одиннадцати, потом смотрел телевизор, курил на балконе. Алла приходила с работы уставшая, а дома никакого ужина, никакого порядка. Посуда в раковине, окурки в пепельнице. Она пыталась говорить с ним мягко.
– Коль, может, поищешь работу? Ну хоть что–то. Водителем, охранником. Тебе же скучно сидеть дома.
Он хмурился.
– Алка, я же на пенсию выхожу скоро. Зачем мне работа? Да и потом, я не москвич. Здесь меня никто не возьмёт. У меня даже прописки нет.
– Я могу тебя прописать.
– Зачем торопиться? Давай сначала поживём, поймём, как оно.
Она молчала. В его словах была логика, но что–то скребло на душе. Он не торопился работать, но к её деньгам относился как к своим. Покупал дорогие сигареты, пиво, просил купить ему новый телефон.
– Старый же сломался, – говорил он. – Алка, ты же можешь себе позволить.
Может, конечно. Но ей не нравилось это ощущение, что он претендует на её ресурсы, не вкладывая ничего своего.
Однажды вечером она пришла домой и увидела, что он пьян. Не сильно, но всё же. Сидит на диване, смотрит футбол, и пахнет от него пивом и табаком.
– Коль, ты пил? – спросила она.
– Ну выпил немного. Праздник же, любимая команда выиграла. Алка, ты чего такая строгая?
– Я не строгая. Просто не люблю, когда дома пьют.
– Так я же не напился. Чуть–чуть. Расслабился. Ты бы тоже расслабилась, а то вся такая зажатая ходишь. Как начальница.
Она почувствовала, как гнев подкатывает к горлу.
– Я начальница, Николай. На работе. А дома я просто женщина, которая устала и хочет тишины.
– Ну так и сиди в своей тишине, – буркнул он. – Не мешай мне жить.
Они поссорились. Алла ушла в спальню, закрылась. Лежала и смотрела в потолок. Что она делает? Зачем она привезла этого человека в свою жизнь? Ностальгия, воспоминания, иллюзия прошлого. Она думала, что он её поймёт, что с ним будет легко. А он оказался просто мужчиной, который ищет лёгкую жизнь.
Утром она встала рано, собралась на работу. Николай ещё спал. Она написала ему записку: «Приготовь, пожалуйста, ужин. В холодильнике всё есть». Вечером пришла и увидела, что ничего не готово. Он сидел, всё так же у телевизора.
– Коль, записку видел?
– Видел. Алка, я же не умею готовить. У меня Людка всегда готовила. Да и потом, я устал сегодня. Гулял по городу, заблудился.
Она прикусила губу.
– Хорошо. Я сама приготовлю.
Стояла на кухне, резала овощи, и слёзы текли сами. Не от лука. От обиды, от разочарования. Она пыталась найти счастье, настоящее счастье, а нашла обузу.
Кульминация наступила через две недели. Алла вернулась с работы, и Николай встретил её с недовольным лицом.
– Алка, нам надо поговорить.
– О чём?
– О нас. О том, как мы живём. Мне не нравится.
Она опешила.
– Тебе не нравится? А мне, по–твоему, нравится?
– Ты всё время на работе. Приходишь злая, усталая. На меня времени нет. Я понимаю, что ты занятая, важная. Но я же не диванная подушка, мне тоже внимание нужно.
Алла почувствовала, как что–то внутри оборвалось.
– Николай, ты приехал сюда два месяца назад. За это время ты не нашёл работу, не помог мне ни разу по хозяйству, тратишь мои деньги и ещё недоволен, что я мало времени тебе уделяю? Ты хоть понимаешь, как это звучит?
Он вскочил с дивана.
– Вот оно! Я так и знал. Деньги твои, квартира твоя, всё твоё. А я кто? Приживал? Алка, я думал, ты другая. А ты такая же, как все эти городские. Всё меряете деньгами.
– Я не меряю деньгами! Я просто хочу, чтобы ты был партнёром, а не нахлебником!
– Партнёром, – он усмехнулся. – Ты хоть знаешь, что это значит? Партнёр, это когда два равных человека. А мы не равные, Алка. Ты там, на своём двадцать втором этаже, а я здесь, внизу. Ты привыкла командовать, а я привык, чтобы женщина была простой, непритязательной. Вот Людка моя, та хоть знала, как с мужиком обращаться. Не пилила, не попрекала. Уважала.
Алла застыла. Людка. Его бывшая жена. Та самая, которая ушла от него, потому что он был не амбициозный. И он теперь ставит её в пример?
– Если Людка была такая хорошая, зачем ты тогда ко мне приехал? – спросила она тихо.
Он замялся.
– Ну, я думал, мы вместе поживём, хорошо будет. Ты же сама хотела. Говорила про настоящие чувства, про понимание.
– Настоящие чувства, это не когда один вкладывает всё, а другой только берёт. Это когда оба стараются, Николай. А ты не стараешься. Ты просто ищешь, где полегче.
Он схватил куртку.
– Ну и ладно. Не нужна ты мне такая. Поеду домой, в деревню. Там хоть люди настоящие, не как ты, железная.
Он хлопнул дверью. Алла стояла посреди комнаты и не двигалась. Железная. Она железная, потому что не хочет быть кошельком и прислугой? Она железная, потому что привыкла полагаться на себя?
Села на диван и заплакала. Но это были не те слёзы, что на похоронах тёти Маши. Те были от горя, а эти, от облегчения. Она поняла. Поняла, наконец, что идеализировала не реального человека, а воспоминание. Побег от своей сложной реальности, от одиночества, от экзистенциальной пустоты. Николай был просто символом того, чего у неё никогда не было, простоты, беззаботности, детства. Но детство кончилось тридцать лет назад.
Через неделю она позвонила ему. Он был уже в Озёрном.
– Коль, прости, – сказала она. – Я не хотела тебя обидеть. Но мы с тобой разные. И это нормально.
– Ничего, Алка, – ответил он, и голос его был спокойный. – Я тоже виноват. Думал, что мы снова дети, а мы уже старые. У каждого своя жизнь. Не судьба нам.
Они попрощались. Алла положила трубку и почувствовала, как груз свалился с плеч. Она свободна. Свободна от иллюзий, от ложных надежд. Теперь нужно научиться быть свободной от одиночества.
Прошло три месяца. Алла вернулась к своей обычной жизни. Работа, дом, редкие встречи с Тамарой. Но что–то изменилось. Она перестала бояться быть одной. Она поняла, что одиночество, это не приговор. Это просто состояние, из которого можно выйти, когда встретишь того, с кем действительно захочешь быть.
Однажды вечером она сидела в своей любимой кофейне «У Бонифация». Заказала капучино, читала книгу. Рядом за столиком сидел мужчина. Лет пятидесяти восьми, седой, в очках, с добрым лицом. Он что–то паял, склонившись над маленьким механизмом.
– Простите, – обратилась к нему Алла, – а что вы делаете?
Он поднял голову и улыбнулся.
– Часы чиню. Старые. Вот эти карманные, моего деда были. Механизм заело. Хочу восстановить.
– Вы часовщик?
– Нет, я преподаватель. В автошколе. А часы, это хобби. Реставрирую их. Люблю старые вещи. В них душа есть.
Алла улыбнулась.
– Согласна. У меня дома тоже есть старые часы, настенные. Тётя оставила. Они давно стоят, но выбросить рука не поднимается.
– А зачем выбрасывать? Принесите, я посмотрю. Может, починю.
Так они познакомились. Александр Петрович. Разведён, есть взрослая дочь и два внука. Раньше работал инженером, потом завод закрылся, переквалифицировался в преподаватели. Живёт скромно, но с достоинством. Любит книги, классическую музыку, долгие прогулки. И умеет чинить часы.
Они стали встречаться. Не часто, раз в неделю. Ходили в музеи, в театры, просто гуляли по парку. Александр никогда не спрашивал её о деньгах, о работе. Его интересовала она сама. Что она читает, о чём думает, что чувствует. Он рассказывал о своей жизни, о дочери, о внуках, которых обожал. И Алла видела, что это мужчина, который не ищет лёгкой жизни. Он просто ищет родственную душу.
Однажды он пригласил её к себе. Жил он в небольшой двухкомнатной квартире на окраине. Квартира была заставлена книгами, на стенах висели старинные часы, которые он починил. Тиканье стояло по всей квартире, мерное, уютное. Александр приготовил ужин, простой, но вкусный. Они сидели на кухне, пили чай, и Алла чувствовала себя дома. Не в смысле места, а в смысле состояния. Она была с человеком, рядом с которым можно быть собой.
– Алла Сергеевна, – сказал он, – я хочу вам кое–что сказать.
– Говорите.
– Мне нравится быть с вами. Вы умная, интересная женщина. И я хотел бы, чтобы мы продолжали видеться. Но я должен быть честным. У меня нет больших денег, нет машины. Я обычный преподаватель на пенсии. Если вы ищете кого–то более успешного, более обеспеченного, я пойму.
Алла посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Рассмеялась искренне, от души.
– Александр Петрович, я всю жизнь искала успешных и обеспеченных. И знаете, что я поняла? Они мне не нужны. Мне нужен человек, с которым я могу быть настоящей. И вы такой человек.
Он покраснел, смутился.
– Тогда давайте попробуем. Медленно, без спешки. Узнаем друг друга получше. И посмотрим, что из этого выйдет.
Так началась их вторая половина жизни. Не страстная, не бурная, а тихая, спокойная. Они встречались, ходили друг к другу в гости. Александр познакомил её с внуками, мальчиком и девочкой, которые сразу полюбили Аллу. Она покупала им подарки, читала сказки, и это было счастье. Такое, какое она даже не надеялась найти.
Через год они решили съехаться. Не в её квартиру, не в его. Сняли новую, на двоих. Небольшую, но светлую. Алла продолжала работать, но уже не так много. Она поняла, что карьера, это не главное. Главное, это баланс. Работа, семья, самоуважение. И осознанный выбор быть с тем, кто тебя ценит.
Александр по вечерам чинил часы. Алла сидела рядом, читала или просто смотрела на него. И это было так мирно, так правильно. Никакой пустоты, никакого одиночества. Просто двое людей, которые нашли друг друга не в юности, когда всё легко и просто, а в зрелом возрасте, когда уже знаешь, что такое боль, разочарование, ошибки. И именно поэтому ценишь то, что имеешь.
Однажды вечером, когда за окном шёл снег, они сидели на кухне. Александр кропотливо собирал старый будильник, который нашёл на барахолке.
– Смотри, вот эта шестерёнка, – он показал крошечную деталь. – Кажется, ерунда. А без неё весь механизм встанет. Люди так же.
Алла смотрела на его руки, уверенные и бережные. Руки мастера. Руки человека, который умеет ценить вещи и людей.
– А ты не боишься, что моя шестерёнка уже порядком сточена? – тихо спросила она.
Он поднял на неё глаза и улыбнулся.
– Тогда мы её просто отполируем. До нового блеска. Главное, чтобы место своё знала и в лад с другими работала.
