— С днем рождения, – голос мужа прозвучал ровно, без той теплоты, которую Юля помнила в первые годы их брака.
Григорий стоял посреди гостиной, держа в руках объемный пакет, небрежно перевязанный лентой.
— Ну, открывай, – сказал он. – Помню, ты о таком мечтала.
Юля, поправив выбившуюся прядь, улыбнулась. Сердце предательски забилось. Она сразу вспомнила их давний разговор про шубу: ту самую, автоледи, цвет темный шоколад, из витрины магазина на Парковой. Полгода назад они чуть ли не спорили о ней, она уже знала и модель, и фасон.
— Гриш, спасибо… – выдохнула Юля, принимая пакет.
Пакет оказался неожиданно тяжелым.
— Ты все-таки запомнил, – она невольно смягчилась.
— Открывай, – нетерпеливо повторил муж, бросив взгляд на часы. – Времени мало, мне еще пара звонков до ужина.
Юля потянула за ленту. Пакет зашелестел, показался мех. Но не тот струящийся, блестящий, который она когда-то гладила взглядом в витрине. Мех был густой, тяжелый, чуть отдавал нафталином и чем-то сладковато-старым.
Она достала шубу. Вещь была добротная, но явно не новая. Подкладка, когда-то белая, теперь заметно пожелтела, ворс на манжетах был примят.
В комнате повисла тишина.
Григорий перекатывался с пятки на носок, наблюдая за реакцией жены.
— Это… – начала Юля, не зная, как подобрать слова так, чтобы не обидеть мужа и одновременно проглотить подступивший к горлу ком. – Гриша, это… винтаж?
Он хмыкнул, подошел к столу и налил себе воды.
— Не в деньгах счастье, – произнес он, подумал и добавил: – Это практично, Юль. Натуральный мех. Сейчас такое не делают. Теплая, надежная вещь. А то, что ты смотрела… ну, это же тряпочки для гламурных глупышек.
— Ну, Гриш… – Юля провела рукой по жесткому ворсу. – Она же ношеная.
— Ну да, с рук, – резко поставил стакан Григорий. – И что? Какая разница. Деньги сейчас в обороте. Я не могу выдергивать огромные суммы на твои прихоти.
— Прихоти? – тихо переспросила Юля, поднимая глаза. – Ты же обещал. Сам говорил, что закрылась крупная сделка.
— Сделка закрылась, – раздраженно бросил супруг, подходя к окну. – А деньги ушли в новый закуп.
За стеклом, в свете фонарей, медленно кружили крупные хлопья снега.
— Посмотри, какая красота на улице. Романтика. А ты все о ценниках думаешь.
— Я не о ценниках, – глухо ответила Юля. – Я о том, что это чужая вещь. У нее чужой запах. Кто ее носил?..
— Да какая разница, – муж резко обернулся. – Жена моего партнера. Шуба стала мала, отдали за символическую цену. Или ты хочешь, чтобы я выложил двести тысяч, когда у меня горит поставка стройматериалов?
— Мог бы просто подарить цветы, если денег нет… – прошептала Юля и опустила шубу на диван. – Зачем был весь этот обман?
— Это не обман, а рационализм, – повысил голос Григорий. – Вечно ты витаешь в облаках со своими учениками.
В этот момент дверь детской распахнулась, и в гостиную вбежал семилетний Кирилл в пижаме с динозаврами. Сын выглядел таким домашним и теплым на фоне холодной сцены.
— Мам, с днем рождения! – он бросился к Юле, обняв ее за ноги. – Папа шубу подарил, покажи!
Юля поспешно вытерла уголок глаза, натянула улыбку.
— Вот, Кирюш, смотри, – подняла шубу.
Мальчик потрогал мех, зарылся в него лицом.
— Ух ты, мам! Ты в ней будешь как Снежная королева!
Григорий довольно кивнул.
— Вот видишь, даже ребенок понимает. Устами младенца, как говорится.
— Мам, ты красивая в любой шубе, – серьезно добавил Кирилл, глядя на нее снизу вверх своими огромными серыми глазами, такими же, как у нее. – Даже в куртке красивая. Не плачь.
— Я не плачу, мой хороший, – Юля присела и крепко обняла сына, вдыхая запах детского шампуня, стараясь перебить запах чужого меха. – Просто соринка в глаз попала.
— Ну все, хватит грустить, – хлопнул в ладоши Григорий. – Я заказал столик на семь. У тебя полчаса, чтобы собраться. И шубу надень. Подарок нужно выгулять.
— Я в ней не пойду, – тихо возразила она. – Не позорь меня.
— Я сказал на день рождения, значит на день рождения, – жестко оборвал он. – Деньги сейчас в обороте, неужели непонятно? Мы экономим, чтобы потом жить лучше. Все, я в душ.
Он вышел, оставив Юлю наедине с подарком и сыном.
Пока муж мылся, телефон Юли завибрировал. На экране высветилось: Ольга. Коллега по школе, бухгалтерия.
— Юлька, с днем варенья! – голос подруги звенел в трубке. – Ну что, хвались. Норку принес?
Юля отошла к окну, посмотрела на свое отражение в темном стекле.
— Принес, – коротко ответила она.
— Ну не томи. Шоколадная с капюшоном?
— Темная. Тяжелая. С чужого плеча, – тихо сказала Юля.
На той стороне повисла пауза.
— В смысле, с чужого плеча? – голос Ольги стал жестче. – Ты хочешь сказать, бэушная, что ли?
— Гриша говорит, жена партнера поправилась. А лишних денег нет, – выдохнула Юля.
— Ох он… – Ольга выругалась так, что часть слов утонула в помехах. – Юлька, он же менеджер по продажам. На корпоративе сам хвастал, что премию получил. Какие обороты… А жлоб натуральный, шубу с рук на день рождения жене…
— Оль, не начинай, а? – устало попросила Юля. – Гриша говорит, это временно. Все ради семьи.
— Ради семьи? Да сними ты уже розовые очки. Он на себе-то не экономит. Часы новые купил, костюм итальянский в прошлом месяце. А тебе обноски.
— Ну хватит, – Юля невольно оглянулась на дверь ванной. – Я не хочу ссориться. Да и Кирюша все видит. Мне собираться надо, мы в ресторан идем.
— В какой? В пельменной, что ли? – язвительно спросила Ольга.
— В Лесной рай.
— О, ну хоть на этом не сэкономил. Ладно, подруга, держись. Позже спишемся.
Юля отключилась. Взгляд снова упал на шубу, лежащую на диване темной горой. Кирилл сидел рядом и сосредоточенно ковырял пальцем подкладку.
— Мам, смотри, – шепнул он, когда она подошла ближе. – Я исследователь тайников.
— Каких еще тайников? – Юля улыбнулась через силу, поправляя воротник платья.
— Тут тайничок есть, смотри. Дырка в кармане, а внутри еще карман, секретный.
Юля нахмурилась.
— Кирилл, не порви, пожалуйста. Папа будет ругаться.
— Да я аккуратно, – обиделся сын. – Я тут сокровище нашел.
Он торжественно вытянул руку из глубины шубы. На маленькой ладони блеснул металл: небольшой плоский ключ с черной пластиковой головкой и выбитым номером.
— Что это? – Юля взяла ключ. Он был холодный и странно липкий на ощупь.
К нему скотчем была примотана бумажка, свернутая в трубочку.
— Может, от замка принцессы, – предположил Кирилл.
Юля развернула бумажку. На пожелтевшем клочке, явно вырванном из тетради в клетку, карандашом было написано: «Вокзал. Ячейка 214».
— Вокзал… – прошептала она.
— Мам, а может, это квест? – глаза Кирилла вспыхнули. – Папа придумал нам приключение. Как в Острове сокровищ.
Дверь ванной открылась, вышел Григорий, благоухая дорогим одеколоном.
— О чем шепчетесь? – спросил он, вытирая голову полотенцем.
Юля мгновенно сжала кулак, пряча ключ.
— Да ни о чем, – спокойно ответила она. – Кирюш сказал, шуба очень теплая.
— Да, сынок? – он перевел взгляд на мальчика.
— Ага, пап, – Кирилл, чувствуя напряжение матери, поспешно кивнул. – Мы пойдем играть в конструктор.
— Позже, Юль, ты готова? – Григорий посмотрел на жену. – Почему еще не одета?
— Мне пять минут осталось, – ответила она и с видимой небрежностью поправила платье. – Гриш, а ты точно знаешь, чья это была шуба?
— Я же сказал, – нетерпеливо отмахнулся он. – Жены бизнес-партнера. Боишься, что она ночью придет и заберет?
Он усмехнулся.
— Ладно, все, жду в машине.
Когда дверь за ним закрылась, Юля снова взглянула на ключ. Любопытство смешалось с липким страхом. «Жена партнера…» Но зачем ключ зашит в подкладку?
— Кирюш, это наш с тобой секрет, – прошептала она, наклоняясь к сыну. – Никому не говори про ключ. Особенно папе. Это сюрприз для него.
— Как шпионы, что ли? – шепнул мальчик, сияя.
— Да, милый.
Вечер прошел скомкано, несмотря на попытки Григория сделать вид, что у них праздник.
А на следующий день, сразу после уроков, Юля, сославшись на плохое самочувствие и отпросившись с продленки, поехала на центральный вокзал.
Вокзал встретил ее гулом, запахом пирожков и дизеля. Юля чувствовала себя преступницей. Шубу она надела нарочно, чтобы не вызывать вопросов у мужа, если тот вдруг вернется раньше. Теперь шуба казалась тяжелой броней, давящей на плечи.
Камеры хранения находились в цокольном этаже. Там было пусто и гулко. Пожилой дежурный, дремавший у турникета, даже не поднял головы.
— Двести двенадцать… двести тринадцать… двести четырнадцать… – шептала она, высматривая нужный номер.
Юля оглянулась. Никого.
Руки дрожали, когда она вставляла ключ в скважину. «А вдруг не повернется? А вдруг ячейку давно арендует кто-то другой, а этот ключ – просто мусор?»
Щелчок. Дверца скрипнула и отворилась.
Внутри лежала небольшая картонная коробка из-под обуви, перемотанная скотчем.
Юля выхватила ее, захлопнула дверцу и почти бегом направилась в дамскую комнату – единственное место, где можно было укрыться.
Запершись в кабинке, она стала разрывать скотч.
Сверху лежали письма. Бумага старая, конец девяностых. На конвертах значилось: «Валентине Сергеевне». В графе обратного адреса – «Михаилу Соколову, СИЗО №1».
Юля пробежала глазами первые строки: «Валюша, родная, меня допрашивают. Считают, что я во всем виноват. Но ты знаешь, кто главный. Береги документы. Если со мной что-то случится, это твоя страховка…»
Под письмами лежали фотографии. На одной – молодая женщина с высокой прической, вероятно та самая Валентина, и мужчина, похожий на автора писем. На другой – групповое фото, много лет спустя, какой-то банкет.
Юля прищурилась. Лица были ей незнакомы, кроме одного. В углу, с бокалом шампанского, стоял совсем молодой, но узнаваемый Гриша.
На дне коробки оказалось самое странное: современный черный кожаный блокнот. На форзаце аккуратно было выведено: «Вера Степановна».
Юля открыла его. Записи свежие, даты этого года. Списки имен, суммы, названия фирм. Среди них – фирма, в которой работал муж: «СтройИнвест». Напротив значилось: «откат 30%», «обнал через О Вектор».
Последняя запись была сделана красной ручкой дрожащим почерком: «Г. должен вернуть к 15 числу. Сумма 3 000 000. Иначе все вскроется. Он угрожал. Я боюсь за сына».
Юля закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
«Г… Это Григорий. Пятнадцатое число было вчера. В мой день рождения. Деньги в обороте…»
В памяти всплыл недавний эпизод: месяц назад они с мужем сидели в кафе, и к их столику подошла элегантная женщина лет пятидесяти, с холодным взглядом.
— Здравствуй, Гриша, – сказала тогда она.
Муж побледнел.
— Вера Степановна…
Они говорили о сроках, партнерах, деньгах. После этого он представил ее Юле как «бывшую коллегу».
«Вера Степановна. ВС. На записке в блокноте. А Валентина Сергеевна в письмах…»
Юля сунула блокнот в сумку, письма – обратно в коробку, ту снова в пакет.
«Нужно уходить».
Дома она весь вечер ходила как в тумане. Руки дрожали.
Когда Григорий вернулся с работы, сразу заметил ее бледность.
— Ты что, заболела? – внимательно спросил он.
— Голова… – неуверенно ответила Юля, стараясь не смотреть ему в глаза.
Блокнот лежал теперь в ящике с ее бельем, но ей казалось, что он светится сквозь дерево комода.
— Плохо, – протянул Григорий, проходя на кухню. Налил себе виски. – А у меня новости. Срочная командировка. Уезжаю завтра утром на неделю. Может, чуть больше.
— Куда? – Юля сжала край стола.
— В Новосибирск. Филиал открываем, нужно личное присутствие.
— Тогда, может, спать ляжешь пораньше, – тихо сказала она. – Тебе же вставать рано.
Когда утром муж уехал, Юля первым делом подошла к столу сына. На рисунке была их семья. Она и Кирилл стояли рядом, держась за руки, яркие, цветные. А папа был нарисован черным карандашом в самом углу листа, далеко.
Юля покачала головой, сжала лист и убрала в папку. Потом стала собираться на работу.
День пролетел в обычной учительской суете: новые темы, конспекты, самостоятельные работы. После уроков она зашла в магазин, набрала продуктов – сумки вышли тяжелыми. Лифт, как назло, не работал.
На площадке третьего этажа она увидела соседа – Ивана Петровича, бывшего следователя прокуратуры, ныне пенсионера. Он пыхтел, переводя дыхание, у ног – такие же тяжелые пакеты.
— Иван Петрович, давайте помогу, – предложила Юля, ставя свои сумки.
— О, спасибо, дочка, – улыбнулся он. – Руки уже не те, артрит.
Она помогла открыть дверь, занесла пакеты.
— Чаю? – предложил он, заметив, как она мнется у порога. – У меня варенье малиновое. А у тебя вид такой, будто привидение увидела.
Юля колебалась всего секунду. Ей было страшно оставаться одной наедине с мыслями.
— С удовольствием, – согласилась она.
Через десять минут они сидели на маленькой кухне. Иван Петрович смотрел на нее поверх очков внимательным, профессиональным взглядом.
— Ну, выкладывай, – произнес он. – Не из-за тяжелых же сумок у молодой женщины такие глаза. Муж обижает?
Юля глубоко вздохнула – и слова сами полились. Она рассказала о шубе, ключе, ячейке, письмах и блокноте с записями.
— Хм, интересно, – потер подбородок Иван Петрович. – Письма конца девяностых, говоришь?.. На заводе тогда одно громкое хищение было. Там фамилия постоянно фигурировала. Соколов. Инженер.
Он замер с чашкой в руке.
— Соколов Михаил, кажется…
— Да, – кивнула Юля. – А что?
Иван Петрович встал, ушел в комнату, вернулся с толстой папкой, перевязанной бечевкой.
— Память у меня профессиональная, – сказал он. – Соколов был главным инженером на механическом. Крупное хищение. Его посадили, а в тюрьме он умер от сердечного приступа. Это официально. А неофициально говорили, что был он не один. Просто сделали козлом отпущения.
— А письма? – спросила Юля.
— Мало ли. Дело тогда замяли. Но если письма всплыли, значит, кто-то хранил компромат.
— Иван Петрович, а если в этом как-то замешан мой муж? – голос Юли дрогнул. – Там в блокноте его фирма и долг.
— Если замешан – дело скверное, – серьезно сказал он. – Такие люди свидетелей не любят. Тебе нужно быть очень осторожной.
— Что мне делать?
— Копии писем сделала?
— Нет еще.
— Сделай. Оригиналы спрячь так, чтобы никто не нашел. Лучше дома не держать. А блокнот оставь мне. Я старые связи подниму, пробью фамилии. Мужу ни слова. Веди себя, как обычно. Сможешь?
— Постараюсь, – кивнула она.
Следующие два дня прошли в напряжении. Кирилл стал замкнутым, плохо спал. Учительница пожаловалась, что он подрался с одноклассником.
После недолгих раздумий Юля решилась обратиться к новому школьному психологу, о котором все только и говорили. Особенно после того, как молодой специалист помог Артему Волкову справиться с заиканием и страхами. С тех пор Артем чуть ли не хвостиком ходил за ним.
Алексей Викторович оказался мужчиной лет тридцати пяти, с добрыми глазами и спокойным низким голосом.
— Проходите, Юлия Сергеевна, – улыбнулся он. – И ты, Кирилл, заходи. У меня тут конструктор есть.
Пока сын возился с деталями, Юля сидела напротив Алексея, сжимая в руках платок.
— Я не узнаю его, – тихо сказала она. – Сын стал таким грустным. Рисует странные картинки…
— Расскажите про обстановку в семье, – мягко попросил психолог. – Дети же зеркала. Они часто отражают то, что мы пытаемся скрыть.
Юля поведала про отъезд мужа, постоянную напряженность в доме, но о криминальной стороне умолчала. Казалось, Алексей и без того читал между строк.
Он взял со стола рисунок Кирилла, сделанный минут пять назад.
— Вот смотрите, – показал он. – Здесь монстр охраняет сундук, а мальчик прячется за деревом. Кирилл чего-то боится и чувствует угрозу. Не обязательно физическую. Возможно, угрозу стабильности.
— И что делать?
— Дать ему ощущение защищенности. Быть рядом. И, простите за личный вопрос, вы сами чувствуете себя в безопасности?
Их взгляды встретились. В глазах Алексея было столько участия и искреннего тепла, что Юле вдруг захотелось расплакаться и рассказать все.
— Нет, – честно призналась она.
— Тогда для начала нужно спасти маму, – мягко улыбнулся он. – Как в самолете: сначала маску на себя, потом на ребенка. Если вам нужна помощь любого рода – вот мой личный номер. Не только как психолога, а просто как человека.
— Спасибо, – прошептала Юля.
В этот момент Кирилл подошел к ним.
— Дядь Леш, а монстров можно победить?
— Конечно, – уверенно сказал Алексей. – Если найти правильных союзников и не бояться включить свет. Монстры боятся света.
Юля смотрела, как он разговаривает с ее сыном: ровно, с уважением, без той снисходительности, которая всегда чувствовалась у Григория. Впервые за долгое время в груди потеплело.
Вечером, к ее удивлению, муж позвонил первым. В разъездах он давно уже не проявлял инициативу.
— Нам нужно поговорить о будущем Кирилла, – без предисловий заявил он. – Я планирую перевести его в частный пансион за границей.
— Что? – Юля едва не выронила трубку. – Ему семь лет. Какая заграница? Я не отдам сына.
— А тебя и спрашивать никто не будет, – усмехнулся Григорий. – У меня теперь есть возможности. А у тебя что? Зарплата училки?
— Гриша, ты не посмеешь…
— Посмею. И вот еще что. Если я узнаю, что ты лезешь в мои дела, пожалеешь. Я обеспечу сыну будущее. А ты останешься в прошлом. Поняла?
— Гриша, перестань…
— Тихо сиди. Твоя задача – борщ варить и улыбаться. Иначе я оформлю опеку на себя. У меня связи в суде, деньги, адвокаты. А у тебя – ничего. Тебя признают нестабильной истеричкой.
Юля до боли закусила губу и оборвала звонок.
«Он что-то знает про Алексея? Или просто блефует?»
На следующий день позвонил Иван Петрович.
— Юленька, я пробил данные той Веры Степановны, о которой ты говорила, – сообщил он. – Она часто бывает в парке, в кафе Березка. По четвергам там встречается с кем-то. Сегодня как раз четверг. Там открытая площадка, воздух, сейчас хоть и зима, но вполне терпимо.
Юля решилась. Оставила Кирилла у мамы одной из учениц и поехала в парк.
Веруну Степановну она узнала сразу. Та сидела за дальним столиком на веранде, куталась в дорогой шарф и явно кого-то ждала.
Юля спряталась за декоративным кустом, молясь, чтобы ее не заметили. Сердце билось так сильно, что гул стоял в ушах.
Через несколько минут к столику подошла женщина в яркой куртке, со знакомой походкой.
«Оля?..»
Юля едва не ахнула. Ее лучшая подруга, та самая возмущенная вчерашней шубой.
Ольга села напротив Веры Степановны, и они заговорили. Юля напрягла слух.
— Григорий заигрался, – жестко сказала Вера. – Он думает, что может шантажировать меня.
— Вера Степановна, он исправится, – голос Ольги звучал заискивающе, совсем не так, как с Юлей. – Ему просто нужно время. Он сейчас выводит активы через подставные фирмы…
— Ты обещала, что будешь за ним следить, – оборвала ее Вера. – Зря, что ли, работаешь с его женой и входишь к ним в дом?
— Я слежу, – поспешно сказала Ольга. – Юлька дура набитая. Ничего не понимает. Я ей просто поддакиваю, изображаю подругу, а она мне все рассказывает.
— Смотри у меня, Оля. Твоя доля зависит от успеха. И вот еще. Если Григорий решит бежать, он возьмет мальчика как прикрытие. Учти это.
— Я поняла. Не волнуйтесь.
Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она попятилась, не разбирая дороги. Под ногой хрустнула ветка.
Ольга резко повернула голову.
— Кто там?
Юля прижалась к стволу дерева и задержала дыхание.
— Ветер, наверное, – спокойно ответила Вера. – Так вот, слушай план…
Дальше Юля уже не слышала. Шаг за шагом она отступала в глубь парка.
«Муж – преступник. Подруга – шпионка и соучастница…»
Она нащупала в кармане телефон. «Звонить? Кому? Ивану Петровичу? Алексею?»
Телефон сам ожил в руке. Пришла смска от Григория: «Я знаю, что ты не у мамы. Где ты?»
Юля поняла: игра закончилась.
Она почти бегом выскочила из парка, не чувствуя под ногами асфальта. В ушах до сих пор звучал голос Ольги: «дура набитая».
Она направилась туда, где чувствовала себя хоть немного защищенной: в школу.
В коридоре она столкнулась с Алексеем Викторовичем, который как раз запирал кабинет.
— Алексей… – Юля схватила его за рукав, голос сорвался на шепот. – Мне нужно…
Психолог, увидев ее пепельно-бледное лицо и расширенные глаза, сразу понял, что случилось что-то серьезное.
— Вы вся дрожите, – сказал он. – Пойдемте ко мне.
Он привел ее в кабинет, закрыл дверь, налил воды.
— Пейте медленно. И рассказывайте.
— Это Ольга… – выдохнула Юля. – Моя подруга. Она с мужем заодно. Они говорили про деньги, про меня…
Теперь Юля рассказала все. И про шубу, и про ключ, и про ячейку, и про письма, и про Веру Степановну. Про записи в блокноте, угрозы мужу, про желание забрать сына.
— Я не знаю, что делать, – закончила она, закрыв лицо руками. – Муж вернется и заберет Кирилла.
Алексей какое-то время сидел неподвижно. Потом аккуратно взял ее руки в свои, обхватив прохладными ладонями.
— Дышите, – сказал он. – Мы справимся. Вы правильно сделали, что пришли.
— У вас есть письма? – спросил он после паузы. – Те, о которых вы говорили.
— Да. Я ношу их с собой.
Юля достала из сумки пачку конвертов.
Алексей принял их. Его пальцы слегка дрожали. Он развернул первое письмо, пробежался по строкам.
Кровь отхлынула от его лица.
— Нет… Этого просто не может быть, – одними губами прошептал он.
— Что? – испуганно спросила Юля.
Психолог поднял глаза. В них была внезапная, острая боль.
— Я не понимаю, как это возможно, – тихо произнес он. – Но это почерк моей матери.
— Вашей матери? – Юля не поверила. – Вы шутите?
— Нет, – он покачал головой. – Моей пропавшей мамы. Валентины Сергеевны Соколовой.
Алексей выложил письма на стол, глубоко вдохнул.
— Отца звали Михаил Геннадьевич Соколов. Он был инженером. Его осудили за хищения на заводе в конце девяностых.
— Так это он… – прошептала Юля. – Иван Петрович говорил, что главный подозреваемый умер в СИЗО.
— Официально – от сердечного приступа, – сжал кулаки Алексей. – Мне тогда было семь. Как только началось следствие, мама исчезла. Я попал в детский дом. Всю жизнь думал, что она просто бросила меня, сбежала от бедности и позора. В приюте мне еще и биографию подправили, отчество сменили.
Он взял один из листков, где значился обратный адрес.
— Да. Михаил Соколов, СИЗО №1. Это его почерк. Я изучил все, что от него осталось. Он писал маме и просил спрятать документы.
— А Вера Степановна? – задумчиво произнесла Юля. – Может, это и есть ваша мать, с новым именем?
— Вполне возможно, – ответил Алексей. – Вера – вместо Валентины, новое отчество… Чтобы исчезнуть.
Он вскочил и принялся шагать по кабинету.
— Допустим, Вера Степановна и есть моя пропавшая мать, – рассуждал он вслух. – Значит, она не бросила меня просто так, а скрывалась, храня чью-то тайну. Возможно, была соучастницей. Пыталась спасти отца… Этого мы пока не знаем.
— А Григорий?
— Григорий либо с самого начала был в теме, либо позже вышел на эти документы. Скорее всего, он шантажирует ее. Мне кажется, он не просто должник. Он держит ее на крючке. А она боится, что вскроется ее прошлое – что узнают, кто такая Валентина Сергеевна Соколова и что делала двадцать лет назад. Поэтому не идет в полицию. И он одновременно ее щит и удавка.
— Что нам делать? – спросила Юля.
— Сначала защитим тебя и Кирилла, – жестко сказал Алексей. – Потом найдем доказательства вины Григория, которые заставят его замолчать. И, возможно, тогда моя мать решится говорить.
Он сел за компьютер.
— Итак, у нас две задачи, – произнес он. – Первое: найти доказательства шантажа и махинаций Григория. Второе: эту самую «страховку», о которой писал мой отец.
— Но как мы взломаем его компьютер? – растерянно спросила Юля. – Он никогда не оставляет его без пароля.
— У нас есть время, – задумчиво ответил Алексей. – Я знаю кое-какие программы. Это, конечно, незаконно. Но для самозащиты сгодится.
Они договорились, что ночью Юля сфотографирует клавиатуру рабочего ноутбука Григория, его рабочее место, чтобы Алексей смог предположить, какие пароли тот использует.
На следующее утро, едва Юля вышла на перемену, на телефон пришло сообщение от Алексея: «Пароль – дата его рождения. Вполне ожидаемо».
Вечером, когда Кирилл уснул, Юля села за ноутбук мужа. В наушниках звучал спокойный голос Алексея:
— Нажми комбинацию… Открой папку «Документы». Ищи «Лично» или что-то вроде того.
Юля следовала инструкциям. И нашла.
— Боже… – голос у нее сорвался. – Здесь фотографии…
На экране была женщина, беременная, прижимавшаяся к Григорию. Срок большой. Под снимком подпись: «Моя Алина. Держись».
— Это подтверждает, что твой муж – подлец, – хрипло сказал Алексей. – Смотри дальше. Есть что-то про недвижимость?
— Есть папка «Инвестиции», – Юля открыла ее. – Документы покупки квартиры в ипотеку. Квартира оформлена на Алину Петрову.
— Понятно. А папка про Кирилла? Должно быть что-то с его именем.
Юля нашла папку «КА».
Внутри лежало несколько документов.
— Заключение частного психолога, – прочла она. – Открываю…
Глаза пробежались по строчкам, и щеки Юли вспыхнули, потом побледнели.
— Тут написано, что Кирилл эмоционально нестабилен из-за неблагоприятной атмосферы в семье. Что у него невротическое расстройство и острая потребность в коррекции в спецучреждении…
— Это ложь, – резко сказал Алексей. – Я сам работаю с Кириллом. Ребенок в стрессе, да, но абсолютно нормальный. Это сфабрикованное заключение. Он купил его, чтобы забрать у тебя сына.
— Как посуду, – прошептала Юля. – Он чудовище.
— Скорее очень расчетливый бизнесмен, который привык использовать любые активы, включая ложь, – сухо ответил Алексей. – Копии сделала?
— Да. Все на флешке.
— Хорошо. Теперь надо думать, что делать дальше.
На следующий день, когда Юля в полупустой квартире пыталась привести мысли в порядок, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла мать Григория, Людмила Павловна.
— А чего дверь нараспашку? – громко, как всегда, заявила она. – Жду слез речкой.
— Все нормально, – соврала Юля. – Проходите.
Свекровь вошла, критически оглядела квартиру.
— Гриша дома нет? – спросила она. – Что-то он мне не звонит. Опять вы там что-то не поделили? У вас в семье вечно как на вулкане.
— Ничего мы не делили, – тихо ответила Юля. – Он в командировке.
— Опять… – вздохнула свекровь. – Все за деньги, за деньги.
Взгляд ее задержался на невестке.
— А с тобой-то что? – смягчилась она. – Выглядишь как привидение.
— Устала, – попыталась улыбнуться Юля.
— Хватит меня обманывать, – неожиданно мягко сказала Людмила Павловна. – Я своего сына знаю. Он эгоист, да, но я его мать. И вижу, когда что-то не так.
Юля вдруг почувствовала, как многолетняя стена между ними дает трещину. Свекровь обожала Кирилла – это был единственный мостик.
— Он уже не тот, за кого я выходила замуж, – наконец прошептала Юля.
Слезы хлынули, и она не стала их сдерживать.
Людмила Павловна неловко, но искренне ее обняла.
— Ну-ну, успокойся, – пробормотала она, вытирая ей слезы краем платка. – Я ведь не просто так пришла. Григорий явно делает что-то не то.
— Что вы имеете в виду? – Юля подняла глаза.
— Гриша приходил ко мне две недели назад, – сказала свекровь. – Взволнованный. Говорил, что срочно нужно оформлять визу Кириллу, для обучения за границей. Что нашел какой-то прекрасный пансион.
Она помолчала.
— И?
— Попросил мои документы. Оригиналы. Сказал, что это нужно для финансового обеспечения внука. Я ему не дала. Сказала: сначала покажи бумаги на пансион. Он разозлился и ушел.
— То есть вы не дали ему документы? – Юля буквально вцепилась в руку свекрови.
— Конечно нет, – резко сказала та. – Я внука не отдам. Он мне ни одной бумажки не показал. А это странно. Он никогда не нервничает в делах. Значит, здесь не бизнес, а что-то личное.
— Это побег, – вырвалось у Юли. – Он собирается увезти Кирилла и подделать ваши документы.
Свекровь побледнела.
— Мой сын… связался с преступниками?
— Хуже, – глухо ответила Юля. – Он сам преступник. Использует фальшивые медицинские справки, чтобы я не смогла вернуть нашего ребенка.
— Хм… – Людмила Павловна посмотрела на нее иначе, как будто впервые увидела живого человека, а не «жену сына». – Похоже, ты знаешь больше, чем говоришь.
Она тяжело вздохнула.
— Будь осторожна. А лучше, от греха подальше, забирай внука и езжай к матери. Куда угодно. Главное – спрячься, пока Гриша не вернулся.
Слова свекрови прозвучали, как набат.
Юля уже собирала чемодан, когда в дверях появился муж. Командировка закончилась раньше.
Григорий был без галстука, с растрепанными волосами и злым прищуром.
— Ты что-то делала с моим компьютером? – без приветствия спросил он.
— Нет, – Юля попыталась сохранить спокойствие.
— Не ври. – Григорий шагнул ближе. – У меня стоит специальная программа. Я вижу, что кто-то лазил по файлам. Кто тебе помогал? Твой любовник?
— У меня нет любовника, – устало произнесла она.
— Тогда кто? Сосед-сыщик? – он сузил глаза. – Я же сказал: не лезь в мои дела.
В этот момент в комнату вошел Кирилл, испуганный, прижимая к себе плюшевого динозавра.
— Папа, не кричи на маму… – прошептал он.
Григорий, увидев сына, даже не смягчился. Напротив – будто получил дополнительный козырь.
— Вот, кстати, посмотри на нее, сын, – он ткнул пальцем в Юлю. – Это твоя мать. Истеричка, которая мешает мне работать. А я стараюсь, чтобы ты жил в достатке.
— Это ложь! – воскликнула Юля, шагнув вперед, прикрывая Кирилла собой. – Ты хотел сбежать со своей… как ее… Алиной. Хотел бросить нас.
— Ах, Алина… – Григорий усмехнулся. – Да. Алина ждет от меня ребенка. А ты так и останешься у разбитого корыта с этим невротиком.
Он дернул Кирилла за руку.
— Ты скоро поедешь далеко, – продолжал он, не обращая внимания на слезы сына. – Там тебя научат быть джентльменом. А твоя мама не хочет тебе лучшего. Она хочет, чтобы ты был нытиком.
Кирилл заплакал, уткнувшись лицом в мамин живот.
— Я не хочу далеко… Я с мамой хочу, – всхлипнул мальчик.
— Помолчи, – рявкнул Григорий. – Суд отдаст тебя мне, для правильного воспитания. У меня уже есть все документы, чтобы доказать, что твоя мать ненормальная.
В этот момент раздался звонок в дверь.
К огромному облегчению Юли, это был Алексей. Он обещал зайти помочь Кириллу с дополнительными заданиями – так они и договорились прикрывать его визиты перед соседями.
Психолог вошел и замер на пороге, увидев картину: плачущий ребенок, бледная Юля, Григорий, разъяренный до багрового.
— Я зашел по поводу успеваемости Кирилла, – спокойно сказал Алексей, снимая пальто.
— А ты кто такой? – зло спросил Григорий. – Новый психолог? Любовник? Пошел вон. У нас семейный разговор.
— То, что я вижу, – это не разговор, а ссора, – спокойно возразил Алексей, делая шаг вперед. – Ваш сын напуган, Григорий Николаевич. И такое поведение не способствует его «правильному развитию».
— Ты еще будешь меня учить? – сжал кулаки Григорий. – Это мой сын!
— Отец должен защищать, а не пугать, – твердо сказал Алексей. – Особенно когда речь идет о фальшивых заключениях, сфабрикованных, чтобы лишить мать родительских прав.
Григорий дернулся, как от удара.
— О чем это ты?
— О том, что мне все известно, – ровно ответил Алексей. – И о вашем «заключении психолога», и о беременности Алины, и о квартире в ипотеку. Юля сделала копии всех файлов.
Он посмотрел прямо в глаза Григорию.
— Вы сейчас же покинете эту квартиру. Иначе я вызываю полицию.
Мужчину явно разрывало между яростью и расчетом. Он всматривался в лицо Алексея, пытаясь уловить хоть малейший признак блефа. В глазах психолога была только сталь.
— Это еще не конец, – процедил Григорий. – Ты пока еще моя жена. Получишь повестку в суд и останешься без всего. Включая сына.
Он схватил сумку и вылетел за дверь.
Алексей закрыл ее на все замки.
В тот же вечер Юля собирала самое необходимое. Часом раньше позвонила Людмила Павловна и настоятельно потребовала, чтобы они с Кириллом не оставались в этой квартире.
— Кирюш, мы поедем в гости к дяде Леше, – сказала Юля, прижимая сына к себе.
— Правда? – в глазах мальчика сверкнула надежда. – А папа нас там не найдет?
— Нет, мой хороший, – ответила она. – Там мы будем в безопасности.
Они переехали к Алексею, в его небольшую, но уютную квартиру. Кирилл, давно привязавшийся к спокойному психологу, почти сразу расслабился.
— Дядь Леш, а можно поиграть с роботом?
— Конечно, – улыбнулся Алексей. – Но сначала построим крепость от всех монстров.
Они соорудили укрытие из одеял и стульев.
Пока сын спал в своей «крепости», Юля сидела с Алексеем на кухне.
— Спасибо тебе, – тихо сказала она. – Ты нас спас.
— Я не мог иначе, – он налил ей чаю. – Я знаю, каково это – расти без защиты. Я не хочу, чтобы с Кирюшей было так же.
В его взгляде было то мягкое, заботливое чувство, которого ей так не хватало в браке.
— Я давно хотел тебе сказать, – начал Алексей, голос стал чуть ниже. – С того дня, как ты привела ко мне Кирилла, я увидел в тебе не просто маму. Сильную, но очень уставшую женщину.
— Я… даже не знаю, что ответить, – прошептала Юля.
— Не надо ничего отвечать, – мягко улыбнулся он. – Просто знай: ты мне очень нравишься. Но мы в такой ситуации, что я не жду от тебя ничего, кроме одного. Позволь мне защитить вас. Позволь мне помогать тебе в этой борьбе. А когда все закончится, мы поговорим о будущем.
— Я тебе верю, – тихо сказала Юля. – Как никому.
Она положила свою руку на его ладонь.
На следующий день позвонил Иван Петрович.
— Юленька, я нашел кое-что серьезное, – сказал он. – Ты сейчас с Алексеем?
— Да.
— Тогда слушайте оба. Я поговорил со знакомым следователем, Маратом Денисовичем. Проверили фирму твоего мужа, «СтройИнвест», и турфирму Веры Степановны. У них схема. Причем очень грязная.
— Какая? – спросил Алексей, взяв трубку.
— Они продавали путевки якобы для детей-сирот из благотворительного фонда. В детский лагерь на курорте. Вот только лагеря не было, деньги просто обналичивались. Мошенничество.
— Понятно…
— Но хуже другое. Твоя Ольга, – голос Ивана Петровича стал жестким, – проходит по документам как бухгалтер. Через нее шли школьные деньги, в том числе те, что собирали на летний лагерь для класса Юлии.
— Это невозможно… – прошептала Юля. – Мой класс…
— Вполне возможно, – подтвердил он. – И значит, ваш лагерь вообще под угрозой. Деньги ушли в обналичку. Ольга прикрывала босса – твоего мужа – и, похоже, Веру Степановну.
— А что с ней? – спросил Алексей.
— Турфирма записана на подставное лицо, но ниточки ведут к ней. Похоже, и она, и Григорий собираются бежать. Но не могут, пока не решат финансовые вопросы. И еще. У нее до сих пор хранится кое-что очень важное – возможно, тот самый компромат на старого партнера, который и заварил всю кашу двадцать лет назад.
После разговора Алексей заметно помрачнел.
— Она ведь не могла не знать, что я ее сын, – тихо сказал он, имея в виду Веру. – А в письмах отец писал о какой-то страховке.
— Надо ее найти, – напомнила Юля. – Там же было: «береги документы, это твоя страховка».
— Точно, – кивнул Алексей. – Страховка, которая должна была доказать его невиновность. Но где она?
Он задумался, прикрыв глаза.
— Помню, няня в детдоме часто пересказывала одну и ту же фразу отца, – медленно произнес он. – «Если прижмет, Валюша, иди туда, где хранятся книги». Я тогда думал, что это сказка.
— Библиотека? – догадалась Юля.
— Городская, – подтвердил Алексей. – Отец там в молодости подрабатывал. Говорил, что в подвале, в старой нише, хранится много тайн.
— Значит, нужно туда попасть.
— Я знаю там одного сотрудника, – вспомнил Алексей. – Уже на пенсии, но вроде иногда выходит. Принципиальный. Может помочь.
На подготовку ушел почти целый день.
Пожилой библиотекарь, узнав в Алексея черты его отца, нехотя, но все же согласился провести их в подвал.
Там был настоящий лабиринт: серые стены, стопки макулатуры, старые стеллажи.
— Вон в том углу, – сказал Алексей, показывая на грубо замурованную нишу. – Не похоже, что это тут с начала времен.
С помощью ломика, который им одолжил библиотекарь, они начали вскрывать кладку. Через полчаса стена поддалась, открыв небольшую полость.
Внутри лежал старый потертый кожаный дипломат.
— Вот она, папина страховка, – прошептал Алексей.
Они поднялись наверх и вернулись к машине.
Юля с разрешения Алексея осторожно открыла дипломат. Внутри были папка с чертежами и завещание, заверенное нотариусом в 1999 году.
— Давай сначала завещание, – предложила Юля и стала читать.
В документе значилось, что Михаил Геннадьевич Соколов, находясь в здравом уме, завещает все имущество, а также права на интеллектуальную собственность и патенты единственному сыну, Алексею Михайловичу Соколову.
— Есть, – тихо выдохнул Алексей, сжав кулаки.
Дальше шли слова: он был подставлен. Главным организатором хищения и подделки документов является его напарник, Виктор Львович. Жена, Валентина Сергеевна, была любовницей и соучастницей того самого Виктора.
— Виктор Львович… – прошептал Алексей. – Это партнер моего отца. Я слышал это имя в детстве.
— А может, это тот самый спонсор нашей школы? – внезапно осенила Юлю мысль. – Богач, который каждый год приходит на линейку и дарит детям подарки. Директор его боготворит.
— Вполне возможно, – мрачно согласился Алексей. – Преступник девяностых, ставший респектабельным бизнесменом.
В тот же день Алексей передал копии документов Марату Денисовичу.
— Это бомба, – сказал следователь. – Виктор Львович – крупная рыба. Берем в разработку. Твоего Григория – как сообщника.
— А Юля и Кирилл? – спросил Алексей.
— Пока будут в безопасности. Но Григорий и Ольга могут догадаться, что Юля что-то нашла. Им нужно, чтобы она замолчала.
Параллельно шло другое дело. Вера Степановна, чье настоящее имя оказалось Валентина Сергеевна Соколова, решила пойти на сделку со следствием, чтобы уменьшить срок.
Алексей пришел на свидание в СИЗО.
Она сидела за стеклом – постаревшая, без макияжа, в серой робе.
— Алеша, сынок… – она потянулась к стеклу.
Он не шелохнулся.
— Не называйте меня так, – жестко сказал он. – Вы потеряли это право, когда оставили меня в приюта.
— Я боялась, – прошептала она. – Виктор угрожал. Отец тоже боялся.
— Отец писал вам, просил сохранить документы, – перебил ее Алексей. – А вы стали любовницей того, кто его уничтожил. И воровали деньги у сирот. Таких же, как я.
Валентина заплакала.
— Я хотела как лучше… хотела денег, чтобы потом найти тебя…
— Ложь, – коротко сказал Алексей. – Вы нашли меня только тогда, когда я стал опасен. Вы угрожали Юлии, моему сыну. Твоему внуку.
— Твоему сыну… – повторила она.
— Да. Кирилл теперь мой сын, – подтвердил он.
— Прости… – прошептала она.
— Не могу, – честно сказал Алексей. – Может, Бог сможет. Но я приму от вас одно: правду. Напишите все схемы, все фамилии. Это поможет вернуть деньги фонду. Сделайте хоть раз что-то доброе.
— Я напишу, – кивнула она. – Все напишу. Только ты не знаешь главного. Это я дала Григорию ту шубу с тайником. Попросила подарить жене. Я надеялась, что Юля докопается до правды. Но и подумать не могла, что она окажется рядом с тобой.
Алексей молчал. Его мир рушился и собирался заново.
Прошло несколько недель.
Однажды утром в кабинете Алексея сидел Артем Волков.
Мальчик размазывал слезы по лицу.
— Тема, успокойся, – присел перед ним Алексей. – Выпей воды. Ты сказал, что слышал что-то странное. Что именно?
— Они хотят избавиться от нее, – выдавил Артем.
— Кто?
— Наша бухгалтер Ольга Николаевна. И еще кто-то по телефону.
— Что ты слышал дословно? – голос Алексея стал очень спокойным.
— Я в коридоре стоял. Все были на педсовете, а дверь в учительскую была приоткрыта. Ольга Николаевна говорила по телефону. Сказала: «Юля слишком много знает. Она не успокоится».
Артем вздрогнул.
— А потом… сказала: «Тормозной шланг на гололеде – классика. Никто не подкопается. Скажут, не справилась с управлением».
У Алексея похолодело внутри.
— Ты уверен, что речь шла о Юлии Сергеевне?
— Да, – Артем кивнул. – И еще: «Юлия Сергеевна сегодня на машине, я видела».
Алексей вскочил так резко, что стул опрокинулся.
— Тема, ты герой, – сказал он. – Сиди здесь, никуда не выходи. Я запру дверь снаружи. Никому не открывай, кроме меня или директора.
Он выскочил в коридор, набирая номер Юли.
— Юль, ты где?
— Я из школы выхожу, – отозвалась она. – Мы с Кириллом идем к парковке.
— Стой. Не подходи к машине, слышишь? Ни шага к машине.
— Что случилось? Ты меня пугаешь.
— Бери Кирилла и беги к заднему выходу. К хозяйственным воротам. Я буду там через две минуты. Твоя машина, возможно, не исправна. Ехать на ней нельзя.
Через десять минут старенький внедорожник Алексея уже вырывался из города.
На заднем сиденье притихший Кирилл прижимал к себе рюкзак. Юля сидела рядом с Алексеем, все еще бледная после его рассказа.
— Куда мы едем? – спросила она.
— На дачу к моему другу, – ответил Алексей. – Глухомань, шестьдесят километров по старой трассе. Там вас точно никто не найдет, пока Марат не оформит арест.
Погода словно отражала их состояние. Небо затянулось, поднялась метель, снег валил стеной.
До дачи – крепкого бревенчатого дома с печью – они добрались к сумеркам. Алексей быстро растопил камин.
— Здесь тепло, – сказал он. – Связь почти не ловит, но это даже плюс.
Кирилл, согревшись чаем, уснул на диване. Юля стояла у окна и смотрела на бушующую белую мглу.
На следующий день маховик следствия, запущенный Маратом Денисовичем, закрутился по полной.
Прошла волна арестов: взяли Григория, Ольгу, Виктора Львовича и саму Веру Степановну, то есть Валентину Сергеевну.
Дело с сиротскими путевками быстро стало громким. Про него говорили все.
Но самым тяжелым оказался суд по опеке над Кириллом.
Даже из СИЗО Григорий пытался бороться. Его адвокат, скользкий мужчина, рассыпался в комплиментах себе и подзащитному.
— Ваша честь, мой клиент жертва обстоятельств, – уверял он. – Да, он оступился в бизнесе. Но он любящий отец. А эта женщина, Юлия, настраивает сына против него. Она живет с посторонним мужчиной. Мы требуем сохранить общение отца с ребенком.
Судья, строгая женщина в очках, перебирала бумаги.
— У ответчика есть возражения?
— Есть, ваша честь, – поднялась Юля. – Я прошу вызвать свидетеля, Васильеву Людмилу Павловну.
По залу прокатился шепот. Григорий вытянул шею.
Вошла его мать. Она заметно постарела, но держалась прямо.
— Людмила Павловна, вы мать подсудимого? – уточнила судья.
— Да, – тихо ответила она.
— Что можете сказать по делу?
Людмила Павловна посмотрела на сына. В ее взгляде было много боли, но еще больше – решимости.
— Я люблю своего сына, – сказала она. – Но внук мне дороже. Григорий не любит Кирилла. Для него сын – инструмент.
— Мам, зачем ты так?! – вскрикнул Григорий.
— Прошу соблюдать тишину, – сухо заметила судья.
— У меня есть запись, – продолжила Людмила Павловна. – Гриша пришел ко мне за месяц до ареста. Просил документы. Я включила диктофон, потому что уже тогда что-то заподозрила.
Она достала маленький прибор, нажала кнопку.
В тишине зала зазвучал голос Григория:
«Да дай ты эти метрики, мам. Мне сваливать надо. Пацана я заберу только для вида, как гарантию, что Юлька не рыпнется. Сдам его в интернат закрытого типа, там из него дури выбьют. А сам буду жить с Алиной. Чего ему с нами мешаться, этому нытику?»
В зале повисла звенящая тишина.
Григорий закрыл лицо руками.
— Спасибо, Людмила Павловна, – сказала судья. – Суд удаляется для принятия решения.
Вердикт был однозначен: полное лишение Григория родительских прав.
Параллельно шло дело завода. Алексей при помощи нотариуса предъявил найденное завещание и патенты.
В кабинете следователя прошла очная ставка с Виктором Львовичем.
— Ну что, щенок, – усмехался седовласый бизнесмен. – Думаешь, какие-то бумажки тебе помогут? Я этот завод поднял.
— Вы его украли, – спокойно ответил Алексей, выкладывая чертежи. – Это разработки моего отца. Вы присвоили их в 1999 году. Его посадили, он умер в СИЗО. А теперь акции вернутся законному владельцу. И дивиденды за двадцать лет – тоже.
— Это разорение… – прошептал Виктор, понимая, что его финансовая подушка исчезает.
Полгода спустя сентябрьское солнце заливало школьный двор.
Линейка была в самом разгаре. Первоклашки звенели колокольчиками. Родители смахивали слезы.
Юля стояла у своего 6 «Б». Она поправляла банты девочкам и галстуки мальчикам. Живот уже слегка округлился под свободным кремовым платьем. Юля машинально клала на него ладонь.
— Юлия Сергеевна, смотрите! – дернул ее за рукав Артем.
Он стоял в первом ряду, в отглаженной рубашке, крепко держал за руку первоклассника, которого ему поручили опекать.
Артем уже не был зажатым «волчонком» с дефектом речи. Он стал старостой класса и гордостью школьной футбольной команды.
К микрофону вышел директор.
— А теперь слово предоставляется нашему попечителю и другу школы…
Алексей поднялся на сцену. В светлом костюме, уверенный, спокойный. В его взгляде больше не было сиротской боли, которую Юля увидела в первый день.
— Спасибо, друзья, – начал он. – Этот год был непростым. Но мы научились главному: школа – это семья. А семья – это те, кто защищает.
Он нашел глазами Юлю в толпе.
— Я хочу сказать особое спасибо одной учительнице, – продолжил он, уже тише. – Женщине, которая научила меня верить: даже после самой темной зимы приходит весна.
Он спустился со сцены с огромным букетом белых пионов – Юлиных любимых.
Под одобрительный шепот всего класса, да и всей школы, он подошел к ней.
— Юля, – произнес он так, чтобы слышали только она и стоящий рядом Кирилл. – Спасибо тебе за семью.
Кирилл, сияя, подбежал и обнял Алексея за ноги.
— Пап, ты принес подарок?
— Конечно, – улыбнулся Алексей.
Он достал из кармана небольшую коробочку. Внутри была связка ключей с брелоком в виде маленького деревянного домика.
— Что это? – спросила Юля, принимая цветы и коробочку.
— Это ключи от нашей новой дачи, – сказал Алексей. – Не той, где мы прятались в бурю, а новой – на берегу озера. Там большие окна, много света и никаких тайников в стенах.
— Никаких секретов? – улыбнулась Юля, смахивая счастливую слезу.
— Разве что один, – он положил ладонь ей на живот. – Мы еще не придумали имя для принцессы.
— Я придумала, – шепнула Юля. – Надежда. Надя.
— Красиво, – кивнул Алексей. – Надежда Алексеевна Соколова.
— Горько! – вдруг крикнул кто-то из родителей.
— Горько! – подхватил 6 «Б».
Алексей, не обращая внимания на смущение Юли, аккуратно поднял ее на руки и поцеловал под аплодисменты всей школы.
В толпе гостей стояла Алина с коляской. Она улыбалась, глядя на них. Рядом были Валентина Сергеевна и Людмила Павловна. Свекровь теперь все свободное время посвящала двум внукам – Кириллу и маленькому Мише, сыну Алины.
Жизнь наконец-то расставила все по местам.
